Мафиози живут не долго

Дазай Осаму отменно заметал следы. Даже босс портовой мафии не знал, где находился мальчишка до попадания в больницу из-за попытки суицида. Осаму отмалчивался при разговоре о прошлом и семье или переводил всё в шутку. Этот подросток вёл по-настоящему саморазрушающий образ жизни. Его не раз замечали под наркотиками, с сигаретами и травой. Не было секрета в том, что он любил побаловаться и алкоголем в баре. Но кто мог ему что-то сделать? Они — преступная организация. Осаму уже негласно объявили приемником Мори, и самому боссу портовой мафии было, мягко говоря, плевать. Главное, чтобы тот отлично выполнял свою работу. Чуя был другим. Он морщил нос, как только видел наркоманов даже в их организации, и со скрипящими зубами выполнял с ними работу, осуждая себя за курение. Но зависимость всегда брала верх. Дазай нередко заваливался к нему домой под веществами. А что мог сделать Накахара? Даже когда он звонил боссу с жалобами, тот лишь говорил что-то вроде: «Уложи его поспать, я пришлю кого-нибудь». Но как, чёрт возьми, его уложить спать, если этот уёбок мог заблевать всю квартиру, а потом нести какой-то бред? Утром шатен даже не извинялся, а лишь выпивал колоссальное количество воды и уходил. Эта ерунда началась, когда придурку стукнуло шестнадцать. — Ещё раз я увижу тебя под наркотиками, дам в табло, даже когда будешь в отключке. Тебе понятно?! — рявкает Накахара, хватая напарника за воротник. Ранее проходившие мимо люди будто испарились. Оно и понятно: быть рядом, когда двойной чёрный ссорится, – себе дороже. Дай бог, живым останешься. Дазай хрипит и что-то невнятно бормочет, хватая рыжего за запястье, держащее его за воротник. Уёбок, похоже, ещё не отошёл. Прикладывать бы его ебалом в стену, чтобы он, наконец, запомнил, что в таком состоянии к Накахаре домой сдуваться — вариант не из лучших. — Грубо, — комментирует шатен, в то время как почти чёрные глаза сверлят лицо напарника. — А как должно быть!? Тебе, блять, всего шестнадцать лет, а ты уже ведёшь себя как нарик с многолетним опытом! Повисла тишина. Взгляд у Дазая был расфокусирован, и Чуя сделал вывод, что доказывать что-то ему в этом состоянии бесполезно. Он только нервы себе потрепает, а результата не добьётся. Голубоглазый выпустил напарника из своей хватки и нахмурился ещё больше. — Мне противно даже трогать тебя в таком состоянии. Надеюсь, однажды ты строчишься в какой-нибудь подворотне, — чуть ли не прошипел, подобно коту Накахара, удаляясь быстрым шагом. Наркотики для него были самой отвратительной зависимостью. Начав принимать, ты обрекаешь себя на верную смерть. Но всё равно многие идут на это ради удовольствия, убеждая себя, что вот-вот бросят. Только вот большинство не может этого сделать, и Чуя готов поклясться, что Дазай волей-неволей продолжит этим заниматься. Началось всё по памяти Накахары с Тригана-Д в больших количествах, а потом пошло-поехало. У Мори было лишь одно требование: быть в состоянии выполнять работу и всё. А такого человека, как Коё, для Чуи у Осаму не было, а значит, на путь истинный его банально некому наставить. У него, конечно, есть Ода и Анго, но они не оказывали на него сильного воздействия. Да, уёбок на время завязывает, но при первой же ломке бежит к дилеру. Раньше Осаму бегал по барыгам, независимым от портовой мафии, но потом перешёл на «крупных поставщиков», а именно на дилеров. Ведь придурка перестала волновать его репутация, и Мори уже не так пристально за ним наблюдал. С вступлением Накахары в организацию и формированием, наверное, величайшего дуэта «двойной чёрный» организация начала расти, а значит, прибавилось больше поставщиков, желающих вступить к ним, и работы со шпионами и людьми, которые не прочь убить босса. Озаки хоть и недолюбливала Дазая, искренне ему сочувствовала. Ведь мальчишку подобрали ради того, чтобы дать ему хоть какой-то смысл жизни. Однако, к сожалению, он смог найти его лишь в веществах. Пусть многие в организации думали, что Осаму сломал именно Огай, но все они глубоко ошибались. Осаму Дазай изначально был сломан. Он был куском мяса и костей, что не чувствовали ни эмоций, ни чувств. Он врал о том, что не любит боль. Если бы он действительно не любил боль, то отказался бы от работы в мафии. Мори его ценил и не убил бы в любом случае. Так зачем? — О чём задумался? — раздаётся голос. «Не верь мне!», приглушённый, хитрый, он кричит; так знакомый, что его узнать легче простого. Сколько времени? Где он сейчас? И что здесь забыл этот придурок? Глаза разлепить трудно, а двигаться больно. В голове проскальзывают краткие обрывки воспоминаний, и она готова взорваться, но по ним можно с точностью заявить, что опять пришлось использовать порчу. — Ебать тебя это не должно, — старается произнести Чуя как можно громче. Но что он может сделать, когда даже слюну с привкусом крови глотать больно? — Я, между прочим, старался как можно скорее остановить порчу, — заявляет Дазай. По голосу и не скажешь, что он врёт, но Чуя-то знает, что он просто пытается наебать его в очередной раз. Вестись на это снова не хочется, и Накахара не поведётся. Он достаточно изучил этого человека. Грёбаный садомазохист, который, будь его воля, отпытал бы рыжего самыми жестокими способами. Только вот ценность Чуи не позволяет. Больно уж Мори полюбил дуэт за их продуктивность. — Кому ты пиздишь, уёбок? Ответ Чуя так и не получил ни через минуту, ни через десять, поэтому он предпочёл дальше молчать и не поддерживать разговор с наркоманом. Да, может Дазай и ценный работник, но его по факту человеком не назвать: ни чувств, ни эмоций, лишь садизм и ум, превосходящий любого человека, которого только видел Накахара. И это пугало. Особенно то, что в абсолютно рандомный момент этот так называемый "демонический вундеркинд" лип именно к Чуе. Коё однажды прокомментировала это: "будто мотылёк на свет", но Накахара назвал бы это по-другому, а именно "некого заебать, уж прости". Следующий визит Дазай оказал ему спустя примерно месяц, в три часа ночи, открыв квартиру шпилькой. Чуя проснулся лишь от пристального взгляда шатена, который сидел на полу, даже не удосужившись притащить с кухни стул. Голова лежала на кровати, а руки были сжаты в кулак. Как только рыжий открыл глаза, ему показалось, что глаза напарника были красные, как кровь, не успевшая запечься — вязкая и постепенно теряющая своё тепло. Будто сам дьявол забрался в тело шестнадцатилетнего подростка и пришёл за душой Чуи. Однако есть ли у него душа? Человек ли он? На эти вопросы рыжий не мог ответить даже спустя часы, дни раздумий. Кровь такая же, как у всех. Он ощущает боль… Но он же знает, что что-то не так с ним. Он не видит снов. Иногда чувства слишком сильные и нереальные, из-за этого есть сомнения и в некотором роде страх, что внутри него чёрная кровь. Глупо, но это мучит Накахару уже не первый год. — Хули ты здесь забыл? — рявкнул Чуя на напарника, а после схватил стакан воды с прикроватной тумбочки. — Пришёл на огонёк посмотреть, — абсолютно серьёзным тоном заявил шатен, и ни одна мышца на его лице не дрогнула. Лишь глаза слегка прищурились, дабы изучить реакцию бывшего короля овец. — Ты опять ко мне под наркотой завалился!? Я, блять, по-моему, ясно дал тебе понять, чтобы ты даже не смел заваливаться ко мне в таком состоянии! — Значит, в другом можно? — Получив лишь хмурый взгляд в ответ, шатен лениво улыбнулся. — Я абсолютно чист. — Ты кому пытаешься напиздеть? Я наркотики из-за тебя чую за километры! — Ярость росла. Какого хуя он вообще пришёл к нему домой?! Так ещё и без предупреждения, будто так и надо, и все только так и поступают; один лишь Чуя – тупорылый и бесчеловечный осёл. — Как собака? Что ж, в этот раз твой нюх не сработал, — легкомысленно кинул шатен, а затем вздохнул. Уже проснувшееся сознание рыжего вопило, что что-то здесь явно не так. Не мог Дазай прийти к нему просто так, в вполне приемлемом состоянии, и что он подразумевал под "огонёк"? Осознание настигло его довольно быстро, а потому Чуя подлетел к окну и выглянул в него. Однако… ничего странного. Поэтому, выдохнув, Накахара с облегчением повернулся к шатену. — Если бы ты что-то сделал с мотоциклом, который подарила мне Коё, причём две недели назад! Я бы тебя пришил на месте. — Цвет, конечно, так себе... Его в основном какие-то шлюхи используют, — Осаму накрутил прядь волос на палец, смотря вдаль, будто попутно о чём-то задумывался. — Чтоб ты знал, красный — мой любимый цвет. И позорить его такому, как ты, я не позволю. — Эх, а я ведь говорил, что тебе было суждено стать куртизанкой. — Завали ебало, — фыркнул рыжий, а после вернулся на кровать. Только сейчас Чуя предпочёл находиться в сидячем положении. Хрен знает, что ублюдок выкинет; от него можно ожидать всё что угодно. — К чему такая настороженность? Я же тебе ничего плохого не делал. Чуя захотелось откровенно врезать Осаму по ебучке, чтобы хоть немного мозгов у него появилось. В каком смысле "не делал ничего плохого"? Он подменил его дорогое вино на вишнёвый сок, прятал отчёты, вечно что-нибудь да спизданёт и подкупил официанта, чтобы тот насыпал ему грёбаный собачий корм вместо еды! Это произошло, когда Чуя, Осаму, Коё и Мори собрались в дорогом ресторане, чтобы отметить успехи "двойного чёрного". Накахара лишь начал прожигать его недовольным взглядом, но Дазай, кажется, намеренно его игнорировал. — Я не удивлюсь, если ты нож под подушкой хранишь, — фыркнул кареглазый, прикрывая глаза и утыкаясь лицом в постель. — Надо же, Осаму! Как ты догадался? — спросил Чуя наигранно удивлённым тоном, на что получил какой-то невнятный ответ. Если у любого человека спросить, что такое любовь, каждый ответит по-разному. Но Осаму узнал, что такое настоящая любовь, лишь в пятнадцать, когда встретил неугомонного энергичного напарника. Так же люди называют это чувство? Это не так, как описано в книжонках для девочек в пубертате или фильмах. Это одновременно пугающе и невыносимо приятно. Может это любовь? Доверять человеку свою жизнь и быть уверенным в том, что он тебя спасёт, несмотря на ссору перед миссией. Может, любовь — это когда хочется всё больше и больше трогать этого человека. А может любовь — это когда смотришь только на него, даже в окружении красивых девушек, и каждый раз находишь в нём что-то новое и прекрасное? Судя по всему… других объяснений не найти. Ответ Дазай искал долго на форумах, в браузерах, спрашивал у знакомых и друзей, но он всегда был один: "Дазай не хочу тебя расстраивать, но ты влюбился". Глупо? До безумия. Кто-то говорил оставить всё как есть, кто-то советовал подавить это, а кто-то говорил действовать. Для них всех это так легко, будто Осаму каждый день не роет себе могилу оскорблениями и кознями, которые он строит лишь бы на него этот идиот обратил хоть какое-то внимание. Когда Дазай ведёт себя спокойно — он игнорирует его. Но стоит как-то накосячить — шатен получает зачастую слишком много внимания. Теперь Осаму понял, какого это — любить кого-то. Оказывается, девочки в соцсетях не пиздели про побочку, которая делает больше больно, чем приятно. Да, приятно ощущать, как ноги становятся ватными, а бабочки в животе летают и будто готовятся выпорхнуть на улицу. Но всё воспринимается в несколько раз больнее. Любое оскорбление и даже пропущенное рукопожатие в конце рабочего дня заставляют лежать ночью без сна и чуть ли не кричать на самого себя. — Ты странный, — заявляет Накахара, вырывая шатена из его мыслей. — Несёшь что-то про то, что не сделал ничего плохого, хотя прекрасно знаешь, что сделал мне очень много не то что плохого, а хуёвого. — Перечисли, мне даже интересно, что вспомнишь. — Блять, да хотя бы возьмём в пример, что ты заваливаешься под наркотой ко мне регулярно, хотя я тебе не раз говорил, что мне неприятно, — Чуя сжал своё одеяло. Его тон голоса говорил о том, что ещё немного и Дазай окажется за дверью. — А ты не думал о том, что ты единственный, кому я могу довериться в таком состоянии? — выпалил Дазай, чуть сощурив глаза. — Надо же! Сам Осаму Дазай доверился кому-то. Эту чушь ты можешь пиздеть любому, но уж точно не мне. Ведь я знаю тебя: у тебя всё рассчитано до мелочей, и тебя даже человеком назвать сложно! Люди становятся людьми благодаря эмоциям, а ты всего лишь пародия на человека; из человеческого у тебя только тело. — Слова ударили под дых. Больно, как же больно. — Чуя, хочешь, я перестану употреблять? Хочешь, я научусь испытывать эмоции? Не говори такого. — На жалость пытаешься надавить? Только вот мне похуй. Я знаю твою истинную сущность. — Чуя не думал о том, что говорит сейчас. Гнев взял вверх, и он позволял себе говорить первое, что придёт в голову. Повисло долгое молчание. Глаза Дазая будто превратились в две чёрные дыры. "Жуть да и только!" — сказал бы любой, но волей-неволей рыжему пришлось к этому привыкнуть. — Подобное растворяется в подобном, Чуя. Ты такой же, как и я, но только рядом с тобой я начинаю чувствовать то, что люди называют эмоциями. Да, я понимаю, что человеком назвать меня сложно, только вот... С тобой я будто всё больше приближаюсь к понятию "человек". — Голос Осаму был спокойным, а сам он поднялся с пола. Сейчас он отчётливо ощущал, как сердце стучит быстрее обычного, как конечности ослабли, а уши навострились в ожидании ответа. — Мы с тобой совершенно разные. Проваливай! — железным тоном ответил Чуя, а после улёгся на кровать, отворачиваясь к стене. Брови были нахмурены, а губы непроизвольно задрожали. «Этот мудила врёт, всегда врёт. Мы с ним совершенно разные». Дазай постоял на месте секунд двадцать, а потом всё же решился не обременять напарника своим присутствием. — Знаешь, — остановился он у выхода из спальни голубоглазого, — мне кажется, я понял, какого это – невзаимно влюбиться. Оказывается, это намного больнее, чем пишут в книгах. — Голос в конце, как на зло надломился, а бинтованная рука сжала дверную ручку. — Я сказал, проваливай отсюда! — сорвался на крик Чуя. На ощупь найдя на прикроватной тумбочке новенький ночник, который ему подарила его наставница, рыжий запустил его в сторону Дазая. Ещё немного и ночник попал бы в напарника, но в итоге он разбился о стену. Кареглазый растянулся в улыбке, смотря куда-то в пол, и, кажется, даже не удивился тому, что в него запустили ночник. Дверь закрылась, а Чуя прикусил свою нижнюю губу. Правильно, пусть уходит. *** — Накахара, мне не очень хочется ходить вокруг да около, но у него получилось. — Огай, не отрывая взгляд от какого-то документа, продолжил: — В четыре часа утра обнаружили труп Дазая на пляже. По экспертизе у него была передозировка веществами. Мир резко, будто остановился. Следующие слова Мори звучали приглушённо, и Чуя их не слышал. То есть... Как? Дазай не мог. Его всегда спасала удача, и, скорее всего, это кто-то похожий, так ведь? Ранее уютный кабинет босса начал давить со всех сторон. — Может, это кто-то похожий? — Нет, это уже подтверждённая информация. — Огай покачал головой, а его губы сжались в тонкую полоску. — Уйди сегодня пораньше, с завтрашнего дня в организации будет траур длиной в неделю. Накахара даже не дослушал и выбежал из кабинета. Глаза почему-то пекли, и даже охранники, стоявшие на входе в кабинет босса, его не волновали. Обычно они могли расстрелять за любой неверный взгляд в сторону кабинета. А тут рыжему каким-то образом посчастливилось не уйти с Дазаем на тот свет. Ноги сами привели его на пляж, на который его когда-то привёл Дазай после миссии. Здесь было спокойно и тихо. Щеки намокли, а дрожащие руки, неприятно трясясь, начали вытирать это безобразие. Будет он ещё из-за этого кретина реветь. От слёз он отказался ещё лет в двенадцать, а тут сорвался хрен пойми почему. Ноги сначала малыми шажками направились к морю, а потом Чуя сорвался на бег, попутно спотыкаясь. Холодная вода не ощущалась, чувствовалось только жжение в районе сердца и слёзы, которые текли, как ни вытирай. В голову били воспоминания, и хотелось вернуть всё обратно. Дазай говорил ему, что у него глаза как море, а волосы — будто пожар, настигший лес, а Чуя не верил. Дазай говорил, что доверяет ему, а Чуя не верил. Дазай обещал, что однажды умрёт, а Чуя ему не верил и не верит до сих пор. Не верит.... лёжа на песке и взирая на море в мокрой одежде.