Птичка и Король: темная сторона

      – Что ты хочешь узнать?       – Все, что возможно. Мне нужно знать её мотив.       – И что он тебе даст? У тебя нет доказательств! И что у неё с лицом?       – С лестницы упала.       – На твой кулак? Ты же сказал, что и пальцем её не тронешь!       – Я и не трогал!       – Хрен тебе, а не ответы. Вот увидишь.       Они шепчутся, но я слышу каждое их слово. Лицо действительно разбито, насколько я могу судить. Хочу его потрогать, но руки прикованы наручниками к столу. Эдакое подобие комнаты допроса в отделении полиции, за исключением, что в этой забыли сделать ремонт. Смотрю на свои запястья с удивлением. Металл слегка натирает и без того тонкие запястья, исполосованные шрамами. Напоминание о том, что было до моего появления в этом Богом забытом месте.       Не знаю, зачем оказала сопротивление. У меня не было шансов против этих двоих. Годы безупречной подготовки коту под хвост. Теперь я превратилась в жалкое нечто. Внутри. То, что я обычно показываю людям, так и осталось прежним. У меня опять отняли все тёплые вещи. За двенадцать лет какой-никакой службы я дважды попадала в плен. Трижды, учитывая нынешние обстоятельства. Сдаю на глазах.       Я помню, как попала сюда, но слабо помню обстоятельства за несколько минут до этого. Зачем я туда пошла? Это было моим заданием, но вопреки советам подождать, я все равно пошла. И не справилась. Заработала в очередной раз прикладом по голове, и вот опять. Даже обидно как-то.       – Эй! Вы долго трепаться будете? Утомили.       Оба оборачиваются ко мне. Я не заметила за собой, как рассматривала их, с долей ностальгии, но презрения все-таки больше.       – Наглеешь, Крауц?       Британский акцент режет уши. Тот, что выше, подходит ближе к столу. Человек из прошлого. Подумать только, и когда-то же мы вместе служили.       – Могу себе позволить.       Усмехаюсь, снова дёргая руками, будто что-то существенно изменилось. Откидываюсь на спинку стула, отчего наручники натягиваются сильнее. Розовые шрамы напоминают о себе. Они никогда не исчезнут, каждый раз показывая, чего стоит сотрудничество с определённой категорией людей.       – Посмотри, до чего ты докатилась, - мужчина опирается руками на стол, наклоняясь ближе. Хочется исправить его довольную физиономию. Я уверена, что довольную. – Папа бы тобой гордился.       – Уверена, ты бы не стал терять возможность ему пожаловаться, - усмехаюсь, снова наклоняясь над столом, опираясь на локти. – Самый злой надсмотрщик - это бывший раб, да, Саймон?       Я вижу, как меняется его взгляд. Как всего на мгновение он колеблется, осматривая меня. Как МакТавиш, стоя позади Гоуста, смотрит то на меня, то на лейтенанта, будто взвешивая все принятые решения. И почему-то нервничает.       – У тебя будет целая жизнь за решёткой, чтобы подумать об этом.       Саймон выходит, оставляя меня сидеть на крайне неудобном стуле. МакТавиш задерживается, смотрит на меня обеспокоенно. Он одет в гражданскую одежду, но выглядит куда лучше меня.       – Ты подумала, что будет с детьми?       Поднимаю голову, вглядываясь в его лицо:       – А ты подумал, что будет с тобой, если с моими детьми что-то случится?