Птичка и Король: темная сторона

      Долго бегу по лесу, стараясь не оборачиваться, пока не натыкаюсь на старый обветшалый дом. Вокруг ни души, лёгкие жжёт от нехватки кислорода, а дождь нещадно слепит глаза. Медные кудри прилипли к лицу, убираю их ладонью, оглядываясь по сторонам в опаске. Он здесь, он точно где-то здесь. Уверена. Я его не вижу, но слышу едва заметный хруст веток под ботинками, шуршание одежды и лязганье экипировки.       А у меня с собой только святая вера в Божью помощь.       Он же старается меня убить.       Пячусь к стене в надежде на спасение, продолжая осматриваться.       Но спасения нет. Обхожу дом по периметру, и когда за очередным углом натыкаюсь на фигуру на две головы выше меня, прихожу в ужас. Хочу кричать, но из горла вырываются только хрипы. Отхожу назад, но оказываюсь в светлой комнате. Здесь не слышно дождя, не слышно порывов ветра. Холодно. Хожу с места на место.       А незнакомец, чьего лица совершенно не видно из-под маски, перерезает мне горло. Хватаюсь руками за шею, стараясь сделать хоть один вдох, но ничего не выходит. Тут так тихо, слышны только мои хрипы. Когда кислород в лёгких заканчивается, в глазах темнеет.       Вскакиваю в кровати быстрее, чем сон успевает отойти. Только чудом мне удаётся не закричать, чтобы не разбудить детей. Судорожно дышу, холодный пот градом катится по спине. Часто моргаю, пытаясь осознать, что это все был только сон. Хватаюсь руками за шею, ощупывая, но ничего не нахожу.       И так почти каждое утро на протяжении года.       Эта зима выдалась не такой снежной как обычно. Частые дожди превратили подъездную дорожку в смесь грязи и мокрого снега. Ветер был уже настолько холодным, что морозом проникал под кожу, заставляя задыхаться от холода. Шум дождя не дал уснуть больше после кошмара. Остаюсь лежать в кровати, пытаясь свыкнуться с реалиями жизни.       Год с тех пор как дети родились.       Девять месяцев, пять дней и три часа с тех пор, как я последний раз видела кого-то кроме Анны, Кристиана и пса Джесси. Есть ещё несколько людей, которых видеть не хотелось бы, но по воле случая приходилось.       Последнего, кстати, то есть пса, Кёниг принёс совсем отощавшим, мокрым и грязным от дождей. Блохи уже чувствовали себя как дома, а от глистов практически лопался, и я сначала даже брезгливо поморщилась, понимая, какое приключение с лечением меня ждёт. В какой-то момент мы даже решили, что щенок не выживет. На удивление, выжил, окреп и теперь ест за троих в этом доме.       Выползаю из кровати на негнущихся ногах. Сердце ещё по-прежнему стучит в бешеном ритме. Выпускаю пса на улицу в надежде, что он не соберёт всю грязь на лужайке у дома. Мыть его после такого - особый вид пытки. Пока дети спят готовлю себе кофе. На пустой желудок плохая идея, но на большее я морально не готова.       Пистолет, надёжно спрятанный под столешницей за ящиком, прячу за пояс. Полгода будто в прострации, выполняя только базовые потребности и ни одной улыбки в зеркало. Как хорошо, что Анна и Кристиан слишком малы, чтобы это замечать.       Без Кёнига все оказалось сложным.       Первые пару месяцев после рождения детей были похожи на чудо. Я даже была рада, что оставила службу в армии, мне нравилось сидеть дома и заниматься простыми бытовыми вещами. Кёнига это тоже вполне устраивало. Мы свыклись с привычным ритмом жизни: я дома, он на заданиях. И пускай почти каждый день я просыпалась от кошмаров, жить стало легче.       До недавнего времени.       Долго стою на террасе, наблюдая за Джесси, который успел найти что-то в траве и теперь усердно пытается это достать. Свежезаваренный кофе так быстро остыл на холодном воздухе, а саму меня берет озноб. Я не особо заботилась о своём здоровье в последнее время, но несмотря на это плотнее кутаюсь в кардиган, заблаговременно накинутый перед выходом на улицу.       Звук колёс по щебню привлекает моё внимание. Прежде, чем я успеваю поймать машину в поле зрения, отхожу за угол дома, попутно доставая пистолет из-за пояса. Странно, наверное, носить с собой огнестрел, когда в доме дети, но с моим нынешним послужным списком другого себе позволить не могу. Прошлое никогда не покинет меня. Так будет спокойнее.       Когда небольшой фургон оказывается в поле моего зрения, ругаюсь практически в голос, выдыхая с облегчением.       – Идиоты, прости Господи… - пистолет убираю за пояс и говорю уже громче, чтобы они слышали: – Вы в курсе, что сначала звонят, а потом в гости едут? Не наоборот!       Прайс одобрительно улыбается. Не могу ответить тем же. Все это похоже на встречу старых друзей с той разницей, что мои «друзья» в основном приезжают по делу, а объединяют нас не тёплые посиделки за чашкой чая, а миссии, в которых один из нас неизбежно получит ранение.       Больше я в этом не участвую.       Я не видела их больше девяти месяцев. Прайс, МакТавиш с Сандрой. Даже Саймон приехал. Его я точно не ожидала увидеть. Они в обычной гражданской одежде, что достаточно непривычно для меня. Около двух лет я не сталкивалась ни с чем, что связано с армией, и теперь при появлении их на пороге моего дома становится не по себе. Вряд ли они приехали просто проведать.       Вообще, я ждала только Сандру. У нас с ней особая договорённость. Я никак не могла предположить, что с ней приедут и остальные. Газа не хватает. И Ласвэлл, куда же без неё.       Никто из них не удосужился за это время даже позвонить. Ни разу никто не поинтересовался, как у меня дела или как чувствуют себя дети. Кроме Соупа, разумеется. Он звонил мне регулярно. Каждый. Божий. День. И только после того, как я пригрозила его жене, что убью его, если он ещё хоть раз наберёт мой номер телефона, МакТавиш успокоился.       Лучше бы собой занялся. Столько лет служит, а до сих пор сержант.       Теперь же они решили без предварительного звонка заявится все вместе. И Саймон. Они проходят на террасу, где я так и не успела допить свой кофе. Сандра обнимает меня, и я впервые за долгое время чувствую себя спокойно.       – В дом не приглашу, там дети спят. Чай? - смотрю на Гоуста, будто вижу в первый раз, но стараюсь сохранять полное безразличие. – Кофе? Все молчат, поэтому Сандра решается ответить:       – Чай, только чай. А я пока детей проведаю.       Ухожу на кухню ставить чайник. Он тоже приехал. На Саймоне те же синие джинсы, правда новее, без следов крови, которую я успела оставить в последнюю встречу. Та же чёрная толстовка и куртка с капюшоном. И маска, на этот раз тканевая, чёрная, без рисунка. Райли выглядит обычно, по-домашнему за исключением того, что люди дома не носят маски.       При этом моя маска всегда при мне. Даже дома.       Воспоминания о нашей последней встрече до сих пор свежи, хотя прошло достаточно времени. И так же болезненны. Это было спустя четыре месяца, в будущем году после того, как он пришёл в дом и вернул мне книгу, оставленную родителями. То, как он приехал вместе с Соупом. Как мне пришлось ехать с ними, потому что времени оставалось катастрофически мало.       Я бы очень хотела стереть из памяти все события, предшествующие этому. И почему ещё никто не придумал способ это сделать? Впрочем, ещё пару десятков лет и можно надеяться на Альцгеймера.       Когда чай оказался готов, возвращаюсь с кружками и печеньем, сажусь на единственное свободное место. Сильнее укутываюсь в плед, оставленный здесь заблаговременно. Все молчат, не решаясь что-то сказать. Я тоже молчу, хотя в голове крутится миллион не самых приятных слов. По большей части они адресованы Саймону. Прикусываю губу, и это выдаёт мое напряжение.       Остаться на террасе было не лучшей идеей. Ветер то и дело задувает из-за угла, рискуя смести всё со стола. Даже Джесси подбежал по ближе к дому, чтобы скрыться от непогоды. Сейчас его шерсть молочного цвета была похоже скорее на грязно-болотный. Я ожидала, что пойдёт дождь, опять, но вместо этого начал срываться снег. Пёс же внимательно рассматривал всех присутствующих, которые собрались за столом, кого-то обнюхивал, а к Гоусту почему-то отнёсся слишком насторожено.       – Чего молчите? - сжимаю кружку с горячим чаем в руках, несмотря на то, что он еще не успел остыть и теперь обжигает ладони. – Вы же вряд ли в гости приехали помолчать.       Сандра еще не вернулась, поэтому чувствую себя максимально неловко в компании… коллег?       – Как твои дела, Лия? - Прайс достаёт сигару, но после моего многозначительного взгляда на него, прячет обратно. – Как здоровье?       – Все так же.       Натягиваю рукава сильнее. Шерстяные нитки цепляются за розовые шрамы, не вызывая боли, но оставляя неприятные ощущения. Вернувшийся следом за мной лейтенант замечает это движение, но ничего не говорит.       – Мы вышли на след Рейча и решили… решили, что ты должна знать, - продолжает Прайс.       Мне определённо нужно дать Оскар за самое беспечное выражение лица. Этот кусок собачьих экскрементов свалил сразу же, ранив меня, оставляя умирать на руках у Кёнига. Как жаль, что не представилось возможности отделить его черепную коробку от туловища.       Но мне нельзя находится рядом с ОТГ-141. Не сейчас. Я не знаю, смогу ли когда-нибудь снова говорить с ними свободно. Из-за того, что я больше не смогу с ними работать, участвовать в одних и тех же миссиях, уже ничего не будет как прежде. Поднимаюсь с места. В нерешительности опускаю глаза в пол. Нужно сбежать от этого разговора. Я не хочу этого. Не хочу говорить об этом. Не хочу вспоминать придурка Рейча, и слушать об успехах капитана и команды.       Ухожу в сад - единственное место, где я могу быть собой. Когда-то мы вместе с Кёнигом посадили его, чтобы детям было где играть. Теперь же я часто прихожу сюда подумать о прошлом, будущем. Поплакать.       – Мы можем поговорить? - оборачиваюсь на голос Гоуста, но не решаюсь посмотреть ему в глаза. Срезанная ветка падает из рук.       Отворачиваюсь, продолжая свою работу, скорее для избегания разговора, чем ради реальной заботы о саде. Он давно уже никому не нужен.       – Когда-то ты мне уже задавал этот вопрос. Я хорошо помню тот день. Уверена, что Гоуст тоже. День, когда он впервые меня поцеловал. Те противоречивые эмоции и неопределённость в действиях и желаниях. Тогда это казалось неправильным, сейчас - невозможным в принципе. Уверена, что, вспоминая те дни, выгляжу почти озабочено. Саймона же выдают глаза, которые, клянусь, потемнели на оттенок, но теперь в них можно рассмотреть что-то ещё.       Грусть? Сожаление?       – Фогель… - голос Саймона обрывается почти на полуслове, а рука замирает, дотрагиваясь до плеча. – Лия, не вини себя.       Я не виню себя. Я виню вас.       Нахожу в себе силы посмотреть в глаза Саймону. Они такие же, цвета темной карамели, но в них по-прежнему нет жизни. Той, что видишь в глазах детей и счастливых людей. На моих же глазах наворачиваются слёзы.       – Сейчас это уже не имеет значения. С тех пор, как вы появились в моей жизни, все стало хуже.       9 месяцев назад, март, 2024 г       – Обещаю, я вернусь очень быстро. Ты даже не заметишь.       Мы останавливаемся возле входной двери, не решаясь открыть. Рука Кёнига уже лежит на дверной ручке, но он знает, как я переживаю, поэтому остаётся какое-то мгновение стоять со мной, не выходя за дверь. Уже по форме, готовый ехать, он приобнимает меня за талию, целует в лоб. Регулярно, пару раз в месяц точно, его вызывали на задание. Каждый раз был для меня как последний. Уверенность, что он обязательно вернётся живым и здоровым, не покидала меня, но теперь, когда меня не было рядом с ним, я уже не могла быть так беспечна. Я всегда переживала за него.       Вот и в этот раз Кёниг целует меня, но к детям не заходит, а после, забирая в коридоре снаряжение, идёт к машине.       – Поцелуй за меня детей.       На улице уже тепло, весеннее солнце хорошо прогревает воздух, и по утрам даже можно услышать пение птиц. С чашкой чая с бергамотом выхожу провожать его. И на прощание он говорит те же слова.       «Обещаю, я вернусь»       Когда машина отъезжает от дома, возвращаюсь на кухню. Я ещё вижу автомобиль, пока он не скрывается в лесной чаще. Недопитый чай так и дымится на столе, а дом резко перестаёт казаться уютным. Кёниг просил бросить курить, но, когда он уезжает, только это помогает мне не сойти с ума.       Эта фраза стала своеобразным успокоением наравне с «Останься со мной». И я знала, что останусь. Знала, что он вернётся.       Всегда возвращался.       От воспоминаний становится плохо. Ком подкатывает к горлу, а живот болезненно скручивает, будто я проживаю это ещё раз. Не могу решиться посмотреть на Саймона. Он пытается взять меня за руку, но я отдёргиваю её, как от огня.       – Зачем ты приехал?       – Лия…       – Из-за тебя я больше не смогу вернуться на службу! - голос срывается от слез.       – Я-то в чём виноват? - Саймон не двигается с места, голос его так же холоден, но он больше не предпринимает попытки коснуться меня. – А знаешь, надо было дать Рейчу тебя убить да?! Ты же такая сильная и независимая, ни от кого помощи не ждёшь!       Он кричит это мне вслед, пока я собираюсь уходить прочь из сада, но я не сдерживаюсь, останавливаясь:       – Из-за вас я числюсь мёртвой, но нахожусь в международном розыске! Вы упекли меня в психиатрическую клинику, потому что не хотели со мной возиться!       – В отношении Кёнига у тебя претензий нет, правда?!       Замахиваюсь, стараясь дать хотя бы пощёчину. Саймон перехватывает мою руку, удерживая за запястье.       – Никогда больше ко мне не подходи.       Выдёргиваю руку и возвращаюсь на веранду. Сандра уже вернулась, на руках у неё Анна. Соуп же держит Кристиана. Внезапное чувство ревности колит, будто миллион иголок.       Сандра стала крестной для моих детей хотя бы потому, что выбрать больше не из кого. И она действительно стала для близнецов ближе, чем я. Ближе чем Кёниг. Я восхищалась этой женщиной. После ранения Джонни она ни на секунду не оставила его. Каждый день на протяжении многих месяцев девушка была рядом с сержантом, помогая справиться с тяжёлым реабилитационным периодом. Ей пришлось оставить службу, потому что такой долгий период не предполагал возвращения обратно. К тому же, Джонни знает не всю правду.       Правда заключалась в том, что ранение, оставленное Владимиром Макаровым, почти убило его. И несмотря на то, что врачам удалось сохранить жизнь МакТавиша, функции руки восстановятся не полностью. Вряд ли когда-то он сможет взять что-то тяжелее кружки. Со службой ему придётся завязать, но сам сержант об этом ещё не знает. Получается, что нам всем - Джону, Сандре, Саймону и мне - приходится хранить этот секрет. Для МакТавиша служба - это смысл жизни, и я по себе знаю, как тяжело от неё отказаться.       Пока что у Штербен и Соупа есть чем занять свободное время. Моими детьми. Так уже получилось, что у них Анна и Кристиан будут в безопасности даже от меня.       – Вам лучше уйти, - опираюсь на стул, на котором сидит Прайс. С силой сжимаю деревянную спинку до побеления костяшек.       – Саймон! - Джон в пол оборота смотрит то на меня, то на лейтенанта.       – Что сразу Саймон?!       – Не склеилось… - резюмирует Соуп, допивая чай.       – Да, вам действительно лучше уйти. Сандра задержится.       Девушка переводит взгляд на меня. Когда все кроме Соупа в спешке покидают террасу, увожу её вглубь дома. Она все ещё держит Анну, и теперь малышка заинтересованно рассматривает нас обеих. Наверное, в глазах ребёнка есть определённое сходство между нами - почти одинакового цвета волосы. От морозного воздуха её щёчки приобрели розовый румянец. Крепкий сон обеспечен.       Достаю из стола на кухне папку с бумагами, протягивая Сандре:       – Новые документы.       – Ты уверена, что это хорошая идея? - девушка колеблется, но все-таки хватает тонкими пальчиками папку, которую теперь с радостью рассматривает дочь.       – Штербен… Я сейчас о себе едва могу позаботиться. Что уже говорить о близнецах, которые только-только научились ходить и знают меньше десяти слов?       – С чего ты это взяла? Детям нужна мать, Фогель, - Сандра отпускает Анну, просматривает документы, а после бросает папку на стол. Все равно же возьмёт, к чему эти сложности?       – Я не могу, понятно? Не могу сейчас доверять себе полностью. Пока я пью таблетки, все отлично, но как только я пропущу приём, все может стать хуже, - выглядываю за спину девушки, проверяя не вернулись ли Прайс и Райли за чем-то. – Останьтесь здесь, мне нужно будет отъехать.       Сандра осматривает меня с ног до головы. Не выдерживая этого взгляда, я лезу за таблетками в шкафчик, глотаю две, запивая водой. После этого мир сразу обретает краски, и думать становится легче.       – Ты точно в порядке?       Смотрю на флакон в своих руках. Нет. Я не в порядке. Никогда больше не буду в порядке. Сменила шило на мыло, оставив армию, и теперь пытаюсь справиться с последствиями. Я никогда не смогу больше жить прежней жизнью, которой добивалась многие годы, и это убивает меня.       Но по итогу только киваю. Ничего не нахожусь ответить, выхожу из дома, садясь в машину с другой стороны двора. Нужно было дождаться, пока минивэн Прайса уедет. Это паранойя, но слежка мне не нужна. А, впрочем, с чего бы им следить за мной?       Достаю запасной телефон из бардачка. Неприметный, кнопочный, будто мы в прошлом веке. Набираю единственный доступный номер. После долгих гудков собеседник отвечает, но так неохотно, что я уже жалею о своём выборе.       Дальше мои фразы скорее похожи на монолог, потому что собеседнику нечего сказать кроме банальных оправданий.       – Я же просила держать их от меня подальше! И… и что, что это не в твоих силах?! Почему они приезжают ко мне как ни в чём не бывало, когда у меня дома компромата на себя же больше, чем население Техаса? Я… я не злюсь, ладно? Тебя вообще ни о чём попросить нельзя! Ладно… ладно, жди, я скоро буду и перестань орать!       Телефон возвращаю на место, смотрю на себя в зеркало заднего вида. У нас появились проблемы, которые теперь вряд ли получится решить.