Птичка и Король: темная сторона

Фогель

      Я иду за Рейчем. Музыка, от которой лопаются барабанные перепонки и сердце пропускает удар, становится тише. У него здесь есть кабинет, в котором он обычно мало находится, но я нутром чувствую, что должна пойти следом.       Мне почти не встречаются люди по дороге. Редкие работники не обращают на меня внимания, предпочитая остерегаться и не вступать в диалог. Коридор значительно отличается от остального помещения — более офисный стиль, нежели клубный, даже чересчур официальный, лишённый красок и звуков. Бухгалтерия, архивы, личные кабинеты некоторых сотрудников и самого Рейча. Он самый дальний, почти у чёрного выхода. Здесь так тихо, что слышно биение собственного сердца и стук каблуков о кафель.       Замираю за дверью. Она всего немного приоткрыта, но ни света, ни звуков. Стараюсь даже не дышать, чтобы не выдать себя, заглядывая внутрь. В комнате никакого источника света. Рейч стоит спиной ко мне, опираясь на стол. Может показаться, что ему больно — по склонённой голове и пальцам, до побеления костяшек, сжимаемых край деревянного лакированного стола. Но я знаю Рейча. Ему не бывает больно. Сквозь шум из коридора доносится едва заметное бормотание из кабинета.       — Тебя не существует… — голос Рейча все такой же, как и при нашем разговоре, но теперь в нем появилась непривычная напряжённость.       Даже так?       Ощущение, будто я застала его за чем-то личным. Мимо меня пробегает персонал клуба, никак не обращая внимание на нарушение личных границ, творящееся у них под носом. Никто из них, кроме недоумка Кола, конечно же, не сможет мне ничего высказать. Ещё немного наблюдаю за Рейчем. Его плохо видно из-за темноты, но даже света из коридора достаточно, чтобы понять — ему явно плохо.       Ему вообще бывает плохо? Казалось, будто что-то приносит мужчине невероятные страдания, но он никогда не показывает этого. Да и в целом выглядит он как обычно. Какая-то часть меня, большая часть, радуется, что Рейч тоже страдает. Но интерес побеждает. Не может быть, чтобы он просто заболел. Такие как он не болеют. Они живут дольше всех нормальных адекватных людей и портят им жизни.       Я слишком опираюсь на дверь, и та скрипит. Сердце пропускает удар. Рейч не простит мне вмешательства. Делаю пару шагов назад, но он меня уже окликает.       — Хватит торчать там. Твоё присутствие было слишком ощутимым.       Бежать оказывается поздно. Прохожу внутрь, закрывая дверь за собой. Рейч включает настольную лампу. Ее небольшого света хватает, чтобы не убиться об мебель, и теперь вполне можно рассмотреть самого владельца кабинета. Он никак не изменился за те недолгие полчаса отсутствия, только едва заметная испарина на лбу, напряжённые мышцы и расширенные зрачки, возможно от темноты, выдают его состояние.       Рейч садится в кресло, вытирает нос, хаотично осматривая стол.       Не от темноты.       — Долго пялиться будешь? Зачем пришла?       Он перекладывает документы с места на место. Стирает невидимые пылинки со стола. Барабанит пальцами по дереву. Он меня не спросит, но я все равно скажу, что думаю.       — Только не убивай, — поднимаю руки будто в капитуляции. — Рано или поздно это тебя убьёт. Не то, чтобы я о тебе переживала, но…       Рейч даже не поднимает головы:       — Каникулы в дурдоме на тебя плохо влияют. Мне не нужен мозгоправ, — он как-то болезненно морщится, но минуту спустя проводит ладонью по волосам и садится уже ровно, не горбясь. — За собой лучше последи. И за теми таблетками, что ты предпочитаешь есть пачками.       На мой максимально тупой взгляд он никак не меняется в лице, всего лишь добавляя:       — Что-то ещё?       Опираюсь руками на стол, наклоняясь так близко, насколько могу.       — А при чем здесь мои таблетки?       Избегаю факта, что ему вообще о них известно. Конечно же, я не скрываюсь. Пью их по необходимости даже в присутствии других, но никто никогда не задавал вопросов. Даже Рейч. Эти таблетки — единственное, что держит меня на плаву. Без них, правда, я тоже мастерски притворяюсь, что адекватная. Но с ними можно не притворяться. В этом весь шарм.       — Ты их состав хоть раз читала? — Рейч откидывается на спинку кресла. Кажется, его состояние улучшилось. — Они расплавят тебе мозг, если до сих пор это ещё не сделали. Кошмары не мучают? А тремор конечностей?       И я понимаю, что он прав. Что кошмары, в которых меня каждую ночь убивает Кёниг, — побочное действие таблеток. Что тремор рук, из-за которых я стала никудышным снайпером, тоже. Что нервная система работает на истощение, когда я требую от неё держать меня на плаву между приёмами лекарства.       Сажусь в кресло, приставленное с другой стороны стола. Пальцами цепляюсь за подлокотники. Ноги немного немеют и покалывают. Ощущение дикой усталости наступает внезапно.       — Ты же знаешь, что у меня была причина… — заканчиваю фразу так, будто собираюсь что-то сказать. И я собираюсь, но не могу произнести больше ни слова. Все заготовленные заранее фразы застревают в горле.       Рейч смотрит на меня без злобы. На мгновение в его взгляде проскальзывает сочувствие. Но это всего лишь мгновение, от которого ничего не остается. Все тот же Рейч — холодный, пустой и равнодушный ко всем — остается в этом кабинете.       — Я знаю, — внезапно говорит он, и мои пальцы, так отчаянно сжимающие тонкую обивку, неожиданно расслабляются. — У меня тоже. Поэтому не лезь ко мне в душу, и я не буду. Извращённой части меня хочется, чтобы он влез в душу. Чтобы вывернул ее наизнанку, заставляя рассказать обо всем, что меня огорчает, радует и злит. Чтобы заставил ошибиться, открыв себя, извратив все, что осталось хорошее. Чтобы я наконец-то почувствовала себя виноватой.       Мы сидим в тишине. Каждый думает о своём. Я — о том, что могло такого случиться в жизни Рейча, чтобы он так себя уничтожал. Мне знакомо это. Рейч же… он будто забыл, что я сижу рядом, и, откинувшись на спинку кресла, с закрытыми глазами думал будто спал.       Телефон в моем кармане вибрирует. Несколько раз жмурюсь, после чего несколько раз моргаю, пытаясь восстановить ясность зрения. Все это слишком утомительно.       Достаю телефон, внимательно вчитываясь в сообщение:

«Может ли измена любви безмерной положить конец?»

      Пялюсь в экран так, будто некто сейчас вылезет и даст ответ. Краем глаза смотрю на Рейча, но он не обращает никакого внимания ни на меня, ни на телефон, устало откинувшись на спинку кресла с закрытыми глазами. Сжимаю телефон. Углы впиваются в ладони, вызывая лёгкую боль.       Проблема в том, что это не тот номер, который известен широкой публике. Это специальный номер для связи с Рейчем. И в контактах, и в звонках только он. Номер отправителя явно местный. Чуть позже, когда рядом никого не будет я попробую набрать и узнать кто бы это мог быть, но что-то подсказывает, что это бесполезно уже сейчас. Прокручиваю в голове написанное. Мне это ни о чём не говорит, но будто бы могла слышать подобное раньше. Могла ли? И написано было точно со знанием дела. Будто автор определённо знает, что я и есть изменница. Но причём здесь любовь?       А может человек просто ошибся номером…       Прячу телефон в карман. Странный страх поселяется в душе. Он ползёт по венам, добираясь до сердца и конечностей, заставляя те дрожать, а орган под рёбрами — истерично биться. Это похоже на паническую атаку, но в данном случае — страх разоблачения, который играет со мной в ужасные игры, вынуждает хаотично перелистывать страницы памяти в поисках информации. И натыкается на глухую стену по завершению.       Почему-то мне не кажется это совпадением. Может, у меня паранойя и это сообщение ничего не значит, но в голову приходят только плохие мысли. Будто меня хватают за хвост и тащат в ловушку, но я не хочу этого признавать. Может быть мне стоило бы рассказать об этом Рейчу, и он решил эту проблему, но не разобравшись не хочется создавать панику.       — Мы едем? — Рейч окликает меня. Поздно понимаю, что это уже второе повторение вопроса. — Ты нормально себя чувствуешь? Трясёшься как щенок на морозе.       Прикусываю внутреннюю сторону щеки. Рейч давно у меня ничего подобного не спрашивал.       — Едем.       Опять дождь льёт. С причала задувает ветер. Так, что в пальто становится неуютно, а суставы сводит от холода. Ноги начинают затекать в ботинках на небольшом каблуке. Поглубже прячу руку в карман, надеясь согреться. В другой между пальцев зажимаю сигарету. Иногда поднимаю глаза к небу в надежде увидеть там спасение. Капли дождя падают, покрывая лицо мерзкой морозной плёнкой.       — Лицо попроще сделай.       Рейч стоит рядом. Кажется, его лицо бледнее обычного. Или это просто свет от заходящей луны так падает. Его чёрное пальто почти до земли не застёгнуто и полы развеваются на ветру. Мы доехали на его машине. Свою пришлось бросить на заднем дворе клуба, чтобы не привлекать внимание.       Коротко резюмирую:       — Спать хочется.       Причины, по которым я молча наблюдаю за происходящим, отсутствуют. Это мерзко. От этого хочется блевать. Но я здесь. Стою под дождём, капюшон накинут на голову, смотрю отсутствующим взглядом как каждый из мужчин буквально запихивает молодых девушек в фургон. Всем им сделали укол с транквилизатором, от которого они проспят до самого пункта назначения. Я видела список, поставила свою подпись там, но не вчитывалась в фамилии. Это не требуется.       Через сутки-двое их всех продадут. Послушных заберут в сексуальное рабство, продадут мажорам на крутых тачках, и если девушка склонит голову, то будет жить в роскоши и богатствах. Менее послушных и буйных отдадут в дешёвые публичные дома, где, скорее всего, они проживут пару лет. Если повезёт — их приметит такой же мажор, но таких единицы. И там не выживают. Через пару лет они станут похожи на привидение, тощие, с огромными синяками под глазами, на теле и в душе, под завязку накачанные наркотиками.       От факта, что я сейчас влияю на это, тошнит. Кусаю губы, сдирая с них кожу до трещин и крови. Сигаретный дым делает больно истерзанным губам, но я не подаю виду. Стараюсь не смотреть на происходящее, отсеивая лишнее, будто смотрю сквозь.       Мысленно прикидываю, сколько лет мне светит за подобное. Лет двадцать. Или тридцать, если повезёт. Говорят, что на пожизненном неплохо кормят.       Одна из девушек сопротивляется. Видимо, ещё не успел подействовать транквилизатор, или она достаточно крепка. Она ещё слаба, но пытается вырваться из хватки двух солдат. Не кричит, но ругается на родном языке. Ее светлые волосы растрепались, слиплись от моросящего дождя. Она то и дело падает, но перехваченная руками двух боевиков, заново становится за ноги. Но вот ей удаётся вырвать руку, и из кармана она достает заранее припасённый осколок стекла, приставляя к своему горлу.       — И вот уже вечер перестаёт быть скучным.       Выбрасываю окурок, и, не глядя как он размокает в луже, лениво направляюсь в сторону развившейся драмы. Наготове держу пистолет. Подхожу так близко, что могу рассмотреть, как зрачки в глазах девушки сливаются с радужкой от страха. Или от темноты…       — Хочешь сдохнуть? — наугад говорю на английском и наблюдаю за реакцией.       Ее глаза расширяются ещё сильнее, если это вообще возможно. Двое солдат держат ее, но не так крепко, придерживая руку с импровизированным оружием, чтобы девушка не нанесла себе травмы. Она машет головой, что я принимаю за «нет». Отмечаю, что она меня понимает.       — Тогда успокойся и сядь в эту гребаную машину!       Девушка порывается в мою сторону, не разжимая руки с осколком, но ей в лоб упирается девять миллиметров успокоительного. Взвожу курок, рука едва заметно дрожит. Двое удерживающих ее солдат замирают, не смея подойти. Рейч наблюдает со стороны.       Ты же не убьёшь беззащитного, Фогель. Не убьёшь…       Взгляд блондинки становится слишком осознанным. Истерика прекращается, она замирает как олень в свете фар, глядя мне в глаза.       — Я знаю тебя…       Она произносит это так тихо, что слышим только мы. Смотрю так же внимательно на девушку, как она на меня, но не могу понять ее слов. Я вижу ее впервые.       — Ты все-таки осталась с ним, да?! — она начинает кричать, и в этот раз ее снова пытаются удержать; ее волосы растрепались, но она не сдавалась, пытаясь подобраться ближе. — Осталась?! Ты продажная сука! Я говорила, говорила ей, что нужно тебя сразу пристрелить как собаку!       Рейч подходит так близко и резко, что я вздрагиваю, все пытаясь рассмотреть в отощавшей девушке со светлыми волосами знакомую. Но не могу. Мужчина выхватывает пистолет из моей руки, успокаивая девушку навечно.       Закрываю глаза так сильно, что вижу фейерверки, а когда открываю — все кончено. Безжизненное тело девушки лежит перед моими ногами, кровь размывается в луже от моросящего дождя.       — Если бы ты сразу решила эту проблему, все было бы нормально, — Рейч возвращает мне пистолет. — Завтра выезжаешь в Аль-Мазру.       Прикусываю щеку, покачиваюсь с пятки на носок. Волосы под капюшоном растрепались и теперь от ветра лезут в глаза и рот.       — И что я скажу Ласвэлл? — я все продолжаю смотреть на труп.       — А мне плевать. Или ты забыла, благодаря кому ты все ещё жива? — Рейч наклоняется ближе; улыбка, больше похожая на оскал. Но он быстро отодвигается, возвращая между нами деловое расстояние. — Покомандуешь там немного. Нужно готовиться.       — К чему же?       — К войне.       С кем ты собрался воевать, идиот?..       — И уберите это, — добавляет, не оборачиваясь, уходя к машине.       Я слышу звук мотора его машины, но машина не отъезжает. Мы стоим — я, двое солдат и машина с оставшимися девушками, которые притихли пуще обычного — и мокнем. Пренебрежительное «это» не выходит из головы. Все эти девушки для него просто «это».       Закусываю щеку, подставляя лицо под капли дождя. Если Рейч может относится так легко к таким вещам, то и я смогу.       Двое солдат молча смотрят на меня.       — Что уставились? Ждёте, пока я уберу?       Черный BMW Рейча стоит в ожидании меня. Падаю на переднее сидение, будто мешок с картошкой. Мне все еще морально тяжело выносить подобное. Возможно, скоро меня обвинят в убийстве ни в чем не повинной девушки. Но на душе странное… спокойствие.       Рейч минуту барабанит пальцами по рулю, после чего с заднего сидения достает кейс, протягивая мне. Тщетно надеясь, что он не прикрепил к нему растяжку, открываю — двадцать пять пачек купюр с портретом Франклина.       — А ты меня щедро ценишь, — наиграно присвистываю, закрывая кейс, но не выпускаю его из рук.       — Пока ты себя хорошо ведёшь. Тебя подвезти?       — А ты в состоянии вести машину?       Пальцы Рейча едва заметно подрагивают. И если бы я его не знала, то подумала, что он волнуется из-за произошедшего. Но Рейч ни о ком не волнуется. Даже о себе маловероятно. Почему тогда меня вообще он должен волновать? Почему я вдруг стала обращать внимание на его поведение? Только из-за уязвимости, которую заметила? Мне вообще должно быть плевать на него. Несмотря на то, что мы прослужили вместе много лет, сейчас он для меня не больше чем коллега. А с коллегами не принято сюсюкаться.       Тем не менее его состояние не выходило у меня из головы. Будто увидела себя со стороны и осознала всю сложность нашего с ним положения. Конечно, если опустить тот факт, что мы формально числимся террористами и, вероятно, у нас даже не будет возможности решить вопрос с психикой, потому что нас либо расстреляют, либо посадят на несколько пожизненных.       Зато сэкономим на психиатрах. Удобно.       — Моя машина осталась у клуба, — спешно добавляю.       — Надо было отогнать за пару кварталов.       Заводится мотор, мы выезжаем с контейнерной площадки, выруливая на дорогу. Наблюдаю за мелькающими мимо машины деревьями и домами, покусывая палец. Мы едем в полной тишине, но у меня так много вопросов на уме, что так и подмывает нарушить идиллию. Это редко бывает — когда мы с Рейчем вот так не спорим, не ругаемся, не язвим и в целом у нас перемирие. Мне это почти напоминает о прошедших временах, когда мы вместе могли сидеть в тишине, наслаждаясь треском костра и ни о чём не говорить, но при этом поддерживать друг друга. Это дорогого стоит. А были ли мы когда-нибудь друг другу настоящими друзьями? Или это было важно только для меня?       Я для него была плохим другом. Никогда не спрашивала его о жизни, об отношениях или родителях. Скоро я узнаю о своём коллеге гораздо больше и, скорее всего, это перевернёт мое понимание о его жизни. Может быть, я даже буду относиться к нему по-другому.       Несмотря на все события, в моей памяти Рейч всегда останется тем самым человеком, который поддерживал меня, когда Лиам отфутболивал меня с каждым моим появлением мыть казармы, а не учить быть солдатом. Какая-то больная часть меня хотела бы узнать, что могло такого произойти с человеком, чтобы многие годы он притворялся другом, а потом резко ушёл к врагам, предав всех. Даже просто предательство я бы могла простить, но смерть всех, за кого я отвечала не только совестью, но и в прямом смысле головой… Все они пришли, чтобы бороться против таких как Рейч. Да, мы пригрели змею на груди.       Если бы я была вместе со своим отрядом? Если бы не осталась с Кёнигом разгребать вопросы с Азхаром, а уехала с базы, то что было бы со мной? Рейч убил бы и меня? Он говорил, что я была важна для него как солдат. Но он так же рассуждал, как и Кёниг — я была не способна подчиняться правилам, потому что характер не позволял. Ему это могло осложнить задачу. Если бы я не связалась с Гоустом и Кёнигом, может быть, у Рейча была бы возможность склонить меня на свою сторону раньше. Если бы только я знала мотив…       — У тебя такое лицо, будто ты сейчас коньки откинешь прям здесь, — Рейч всего на секунду поворачивается в мою сторону, после чего продолжает следить за дорогой так же расслабленно, как и до этого.       — Довольно странный дуэт у нас выходит, не находишь?       Вопрос вырывается из меня быстрее, чем я успеваю осознать его контекст. Слишком много думать над этим вопросом вредно.       — Почему же странный? По-моему, этого стоило ожидать. Мы с тобой пол жизни были вместе и прошли то, что далеко не все проходят вместе. Разве странно, что мы снова работаем вместе?       — Необычно, это да, — смотрю на Рейча, подмечая, что он снова в моих глазах выглядит так же, как когда-то давно. Таким, каким я его видела всегда прежде, чем он стал для меня предателем. Почти любуюсь им, пока он ведёт машину. Даже отлегла вся эта ситуация в порту. Когда-то мы так же ехали на задание или с него, смеялись и шутили. Сейчас мы так же едем в машине, но почти не разговариваем, и каждый из нас относится друг к другу настороженно, ожидая подвоха.       Мне не даёт покоя состояние Рейча. Я буквально думаю об этом каждую свободную минуту, особенно часто, когда смотрю на своего напарника. Он выглядит неплохо — черная водолазка закрывает знакомую татуировку на шее. Темные с проседью волосы блестят в свете уличных фонарей, напоминая, что он многое пережил. А ведь ему еще нет сорока. Интересно…       Мы сворачиваем с пустой неосвещённой дороги на улицу, где на углу стоит наш клуб. Вся дорога до клуба была как в каком-то коматозе — всё было хорошо и на какое-то время мы будто снова стали прежними друзьями. Теперь реальность происходящего снова обрушивается на меня.       Я снова думаю про ту девушку, которую застрелил Рейч. Кем бы она не была, её черты мне кажутся знакомыми. Светлые волосы, пусть и грязные из-за подвальных условий, попорченный вид, но все то же стройное телосложение. И глаза… такие выразительные глаза. Это не может быть совпадением. Я знаю её имя и знаю, где мы познакомились. Но никогда не скажу Рейчу об этом.       Пока мы ездили разбираться с товаром, наступила уже глубокая ночь. Клуб по-прежнему работает и закроется только около девяти утра, когда разъедутся последние работники. Глаза упорно не хотят держаться открытыми и, будто наливаясь свинцом, закрываются в желании погрузить меня в глубокий сон часов на двенадцать.       Так широко раскрываю глаза, что кажется, будто я удивлена. Но я просто стараюсь сохранять своё тело в состоянии бодрствования. Я не спала уже… Больше суток?       — Правила ты помнишь. Не подаёшь признаки жизни три дня — значит тебя рассекретили, — коротко бубню «угу», не поворачиваясь. Я эти правила заучила уже как Отче наш.       — Зачем мне туда ехать?       Вопрос осторожный, но в лоб. Будто Рейч вообще ответит мне. Он молчит, мы продолжаем сидеть. Мысленно я уже прикидываю как буду уезжать в Аль-Мазру, чтобы меня не спросил об этом Гоуст, но пока на ум приходят только глупые идёт типа прикинуться больной.       Рейч тихо напевает песню, так, что я не могу разобрать слов. Не отвожу взгляда, пока тот достает жвачку из кармана, после чего поворачивается и так же пристально смотрит мне в глаза:       — Будешь много знать — скоро состаришься. Шучу. Узнаешь, когда время придёт.       — А в Аль-Мазре мне-то что делать? Траву косить?       Свет из фонаря на здании, в котором расположен клуб, слабо проникал в машину, создавая слабую расслабленную атмосферу. Меня клонило в сон, а Рейч на удивление был бодр, если не учитывать то, как сжимаются в напряжении его пальцы на руле.       — Там тебя встретит Зафар, он расскажет, что к чему. Ты же знаешь арабский? — поворачиваюсь к Рейчу с таким недоумением на лице, что его это веселит. — Успокойся, он знает английский. Решай быстрее вопросы и езжай туда. Дело близится к развязке.       Когда Рейчу нечего больше сказать, покидаю машину. Стоя на улице под моросящим дождём на меня опускается тень грусти. Не могу вернуться домой, поэтому возвращаюсь в кабинет Рейча. Достаю бутылку виски, за которую он точно мне выскажет позже, наливаю себе полстакана. Не включая свет, располагаюсь на кожаном диване. Эта грусть взялась будто из ниоткуда. Ощущение ностальгии, будто давно забытое воспоминание. Но оно не забыто. Я точно знаю, почему мне так тяжело воспринимать смерть обычной гражданской девушки. Потому что она была убита фактически моими руками, несмотря на то, что стрелял Рейч. Или потому что она задела за живое перед своей смертью? Не знаю… И от этого тяжелее воспринимать эту ситуацию хладнокровно.       Набираю номер нас быстром наборе. Долгие гудки все не прекращаются, и я почти отчаиваюсь получить ответ, но вот они прерываются грубым прокуренным голосом.       — Слушаю.       Набираю полные лёгкие воздуха прежде, чем выпалить все, что думаю:       — Если ты думаешь, что у тебя есть право управлять моей жизнью, то советую забыть об этом, пока я тебя не убила! — голос срывается на крик, и, прежде чем я дослушиваю ответ, бросаю трубку. Телефон улетает далеко на край дивана. Выпиваю стакан залпом.       Через минуту приходит сообщение. На секунду рука дрожит, пока я не разблокирую экран.

«Ещё раз так со мной заговоришь, пожалеешь. Работай»

      Ну, по крайней мере это определяемый номер. Даже стыдно за свой срыв — я вроде как сама виновата в происходящем. Или по крайней мере могла повлиять, но не повлияла.       Наливаю ещё один стакан. В полумраке комнаты мое отражение в янтарной жидкости едва можно разобрать, но я все равно отчётливо вижу, как по щеке катится слеза.       Я точно знала эту девушку. И ее кровь на моих руках.

Гоуст

      Когда Фогель уезжает, мы ещё сидим в кабинете Ласвэлл.       — Почему не в присутствии Фогель? — вопрос рождается сам собой.       Кейт кусает губы, видимо пытаясь подобрать слова. Мы ожидаем. Она долго молчит, перебирая ручку в руках. Строгая голубая рубашка местами смялась, а на руках ткань сильно натянулась от напряжения. В конечном итоге, Ласвэлл встаёт, отворачиваясь к электронной карте на экране, будто стыдясь собственных будущих слов:       — Есть подозрения, что она может работать с Рейчем.       Мы с Прайсом переглядываемся. Не сказать, что мы не подозревали Фогель в том же — даже стыдно за это. Но услышать это от Кейт дело другое. С нашей стороны это была догадка, основанная на том, что Лия ни к кому из нас не обращалась за помощью, и лично меня могла возненавидеть настолько, чтобы пойти к Рейчу за помощью. Но при детальном рассуждении мы так и не пришли к выводу. Какой помощи она могла бы попросить у Рейча? А если бы он ей угрожал, она явно бы сказала нам или даже пыталась разобраться сама, но опять же это никак не вяжется с предположением Ласвэлл.       — С чего вдруг? — Газа, кажется, это веселит. Впрочем, как и меня, но маленькая тень сомнения все равно уже посеяна.       — Когда мы у неё спросили за Рейча, она соврала. Наш агент Фалкрум следит и за ним, и за ней. Рейч был в Штатах довольно долгое время, и даже держит один небольшой элитный клуб.       Газ присвистывает, Прайс даже не меняется в лице, а я… не знаю, что сказать. Миллион отговорок приходит на ум, но ни одна не оказывается разумной. Единственное, что кажется более-менее разумным, я сразу озвучиваю.       — Она могла не знать об этом.       Кейт переключает что-то на ноутбуке, и на экране появляются снимки — машина Фогель возле незнакомого нам клуба с разных ракурсов. Пялюсь в стол, будто он может дать ответы. Становится трудно дышать. Словно кто-то перекрыл кислород. Это точно совпадение. Просто случайность. Она там могла оказаться по разным причинам. А может она просто ищет Рейча в одиночку.       Черт, какая же это все глупость. Поиск оправданий тому, чему их нет и быть не может.       — Если это так, почему мы ещё не там? — капитан озвучивает то, что никто из нас не решился признать.       Сейчас бы Джонни сюда…       — Планируешь устроить стрельбу в центре Манхэттена, Джон? Сказать, как быстро мне начнут приходить письма счастья из Вашингтона и Вирджинии? — на наши молчаливые взгляды она всего лишь добавляет: — Пока следите за ней. Любые странности, любые отговорки. Нужно собрать доказательства за или против ее вины, и тогда будем действовать.       А мы… Мы все так же молчали. Нам нечего было сказать. Миллион вопросов у каждого из нас на уме, но ни одного озвученного. Одно дело подозревать ее между собой, другое — когда Ласвэлл подтверждает эти опасения.       — И Христом богом прошу: не натворите глупостей. Если мои догадки верны, и вы совершите ошибку, она скроется вместе с ним в Аль-Мазре и будете вы долго и нудно ее искать. Один Рейч портит кислород всем нам, а они вдвоём могут устроить третью мировую.       Мы расходимся в тишине. Идя по коридору, Газ присвистывает снова. У меня же будто ком в горле стоит.       — Я поеду к МакТавишу. Пусть тоже присмотрят за Фогель. Газ, — сержант оборачивается ко мне, — Будь внимателен.       — А что она мне сделает?       — О, поверь, она много чего может.       — Саймон, — Прайс останавливает меня, когда я уже собираюсь уходить. — Я не верю, что Фогель способна на это.       — Не знаю, капитан, не знаю. Может Кейт и права. Фогель… она стала слишком жестокой.       Я вспоминаю произошедшее ночью в доме Лии, и это будто не укладывается вместе с происходящим сейчас. Будто вчера и сегодня — это два разных человека, которых мы обсуждаем.       Накидываю капюшон на голову, выходя на улицу. Слова Ласвэлл не выходили из головы, но теперь будто бы стало легче. Будто давний вопрос отпал, и остается только действовать. Я хорошо знал, как предают сослуживцы и друзья. В этом плане ничего странного не было. Но все равно казалось необычным, что Фогель пошла именно к Рейчу. Что он мог ей дать? Или чем запугал? Почему вдруг она решила, что стоит присоединиться к нему?       И почему я рассуждаю о ней будто она уже предала? Слова Кейт могут оказаться просто предупреждением и не более того. Но, анализируя поведение Лии, я все больше склоняюсь к тому, что доля правды в опасениях отряда есть. И дело далеко не в том, что она ненавидит меня или винит во всех грехах.       Она отстранилась. Разумеется, не беспочвенно, но время должно было вылечить. Я не считал себя виноватым. Клиника, в которую ее поместили, должна была вылечить. Для этого я исправно платил им именно за лечение, а не просто удержание как особо буйной. Мне сообщали о ее самочувствии и прогрессе в лечении. И оно было, раз ее выписали. Никто из нас ее не посещал — запретили врачи. Лия нападала на всех, кого видела. Вспоминаю, как медсестра однажды мне позвонила и сообщила, что к Фогель приходили. Это был мужчина, по описанию полностью походивший на Рейча, но так как у меня не было с собой ни одной его фотографии, опознать бы его не смогли. Мог бы это быть Рейч?       МакТавиш встречает как всегда радостно. Иногда это раздражает — он будто вообще никогда не видит проблемы и все для него шутка. Конечно, это не так. Но временами бесит, без этого никуда. Из-за его спины выглядывает Сандра. Она выглядит подавленной.       — Гоуст? Ты чего тут?       — Есть разговор.       Соуп впускает меня внутрь, захлопывая дверь. Мы проходим на кухню. Я вкратце пересказываю ситуацию с Фогель, не упуская подробностей разговора с Ласвэлл. Соуп и Штербен слушают, не перебивая.       — Ты уверен? — Сандра садится напротив. Взгляд ее насторожен, она собрана и будто сейчас готова помочь нам, но не может.       — Я не знаю, понятно вам?! — вышло грубо. — Это всего лишь догадки Ласвэлл, но… — я поворачиваюсь к Соупу. — Мы давно следим за поведением Фогель. Есть шанс, что Кейт права.       Многозначительная тишина… Сандра ставит передо мной чашку, и я вижу, как дрожат ее руки. Она тоже переживает. Глаза бегают, дрожащими пальцами она поправляет прядь, заправляя ее за ухо. Странно.       — Я пойду к детям.       Когда она выходит, Соуп убирает чай, доставая бурбон, ставит два стакана перед нами, пересаживаясь поближе.       — Слушай, мужик, я знаю, что у тебя на неё стоит регулярно, но… — многозначительно смотрю на Соупа так, что он сбивается, -…но ты уверен, что сможешь пойти против неё?       Закусываю щеку, раздумывая. Знаю, что не смогу. Это же Фогель. Я готов был поставить на кон все ради благополучия Фогель. Даже если в ответ не получу ничего. Мне ничего и не нужно было. Важно было, чтобы Лия была в безопасности. Да, без помощи Кёнига этого бы не вышло. Но он сейчас там, а мы здесь. Чтобы он сказал на все наши разговоры о его жене в таком ключе?       А ведь я обещал когда-то убить его.       Ноябрь, 2023 год       С подъездной дорожки сворачиваю на трассу. До базы мчу так быстро, что, кажется, вылечу на первом же крутом повороте. Сжимаю руль до боли в пальцах, а зубы — до щёлканья челюсти. Едва успеваю затормозить, чтобы на полной скорости не влететь КПП. Даже караульные отшатываются, думая, что я их собью. С размаху тычу им в лицо удостоверением и меня пропускают, даже не глядя на номер машины. Недальновидно. Моя маска их пугает сильнее, чем страх оказаться на гауптвахте за неисполнение приказа.       До своей комнаты долетаю за считанные минуты. Когда дверь за мной захлопывается, цепляюсь пальцами в черных перчатках за край деревянного стола. Мне некуда пойти, не с кем поговорить. Единственное, что я могу, чтобы сорвать злость — сметать все со стола, ломая стоящие лампу, стакан, разбрасывая какие-то бумаги. Смотрю на себя в зеркало. Глаза горят ненавистью. К Кёнигу за то, что занял моё место. Вернулся тогда, когда у меня был шанс всё исправить и сделать Фогель счастливой. К Фогель за то, что снова повелась на его слова и несмотря на всю боль, которую он ей причинил, осталась с ним. К себе за показанную в кое-то веке слабохарактерность. Разбиваю зеркало, висящее в комнате на двери, и тут же злобно смеюсь. Что-то общее у нас всё-таки есть.       В комнату врывается Соуп даже не стараясь спросить разрешения. Он смотрит на бардак в комнате, на меня в бешенстве. Его взгляд резко обретает осмысленность, будто только сейчас он вспомнил куда я ездил и почему в принципе сейчас веду себя неадекватно.       — Что случилось?       В его голосе нет прежнего веселья. Как и всегда, когда он меня находит в таком состоянии. МакТавиш может позволить себе пошутить на миссиях, на брифингах, отпустить колкую шутку на мои слова, но никогда — что касается Фогель. Очень редко.       Перевожу взгляд на сержанта:       — Поехали.       Мы выезжаем с базы так же быстро. Соуп не задаёт вопросов. Едет молча, иногда поглядывая на меня, на руль и на стрелки спидометра. Стараюсь соблюдать скоростной режим, чтобы не нарваться на еще большие неприятности. Не теперь, когда мне представилась возможность выговориться. После — можно.       Бар на одной из улиц был не самым приятным местом. Говорят, где-то здесь по близости есть довольно популярный клуб, но такие заведения были не по мне, поэтому выбор очевидно пал на что-то, имеющее довольно неброское название и где тебе рады, даже если ты в странной маске с фриковатого вида другом и необычной тачке.       Вдвоём вваливаемся внутрь и на нас даже никто не оборачивается. Занимаем место у барной стойки. Прошу девушку-бармена налить нам двоим бурбона, выпиваем залпом. Прошу повторить. Девушка, чьё имя невозможно узнать из-за отсутствия бейджа, довольно густо накрашена даже для такого заведения. Морщусь, невольно сравнивая её с Фогель…       — Та-а-а-к… Что случилось? — повторяет Соуп. Сержант терпеливо ждёт, пока я расскажу. Прикусываю щеку.       Стакан со звонким звуком возвращается на дубовую лакированную стойку.       — Она беременна от него.       МакТавиш не отвечает. Поворачиваюсь к нему. Он ставит стакан на стойку рядом с моим, и бармен наливает еще, не спрашивая. Сержант потирает лицо рукой, после чего опирается локтями о столешницу, будто раздумывая как лояльнее мне ответить, чтобы не спровоцировать новый приступ агрессии. Но я спокоен. По крайней мере пока что.       — Что ж… — Соуп растягивает слова, что не свойственно для него. — Этого стоило ожидать.       Музыка в баре не громкая, но достаточно, чтобы заболела голова. Усталость падает на плечи, глаза наливаются свинцом. Я будто прошёл пешком тысячи миль за день в полной экипировке. Руки лежат по обе стороны от стакана с такой тяжестью, что я не в силах сейчас поднять даже перо. Меня будто ударили кувалдой по голове.       — Лейтенант… Ты же не думаешь, что у тебя был шанс?       И снова Соуп попадает в точку. Хотел бы я, чтобы у меня тоже был такой шанс на отношения с Фогель. Но его нет и никогда не было. Даже то, что происходило между нами в отсутствие Кёнига, нельзя назвать намёком на отношения. Я не виню Фогель. Было очевидно, что все поцелуи были просто попыткой заглушить боль. Я бы, наверное, и сам так поступил.       — Что она в нем нашла?.. — смотрю в свой наполовину пустой стакан. Если Соуп сейчас начнёт расписывать в подробностях достоинства полковника, я застрелюсь.       Но вместо этого он уклончиво отвечает:       — Ей нужен такой человек рядом, как он, лейтенант. Человек, с которым она может выплеснуть энергию максимально безопасным образом для всех и себя в том числе, — Соуп отпивает виски, не выпуская стакан из рук, добавляет: — И я не про секс.       Я не отвечаю. По правде говоря, мне сложно представить себя на месте Кёнига. Что бы я мог дать ей кроме вечных заданий и ПТСР? Блядская ирония. Ведь именно это он ей и даёт!       — Даже если он сдохнет — ничего не изменится, Соуп.       Нам обоим нечего на это сказать. Мы напиваемся в баре до поздней ночи, пока не попадаем в состояние полной невозможности вести машину. Приходится оставить её прям там, у бара, вызвать такси. Решаю остаться у Соупа — на базу возвращаться нельзя. Его квартира не такая скромная как моя. Остаюсь сидеть на диване в гостиной. На душе так паршиво, что хочется убиться. Не то, чтобы до этого дня мне было хорошо.       Но теперь, с осознанием, что я потерял Фогель навсегда, ещё хуже. И самое хреновое в этом то, что ей на это плевать. Да, я эгоист и собственник, но разве можно меня в этом винить?       Мы сидим с Джонни, выпиваем, не особо вслушиваясь и всматриваясь в происходящее. Каждый думает о своём. Говорить о происходящем не хотелось — и без того тошно. Возле нас присаживаются две незнакомки. Одна явно подвыпившая, жгучая брюнетка в платье, едва прикрывающие зад. Вторая… сначала мне кажется, что у меня галлюцинации, потому что я точно вижу девушку с огненно-рыжими волосами до пояса, в брючном костюме, который странно смотрится в этом антураже. Соуп замечает мой взгляд, и пока я разглядываю двух девушек, пихает локтем меня в бок.       — Не стоит, лейтенант. Оно того не стоит.       Но я уже не слушаю. Девушки замечают мой взгляд и подходят ближе, между собой переговариваясь и улыбаясь. Фокусируюсь, насколько могу после алкоголя, только на одной из них — той, что с рыжими волосами.       И отворачиваюсь.       Все не то, все не те.       Сержант тянет меня из бара, попутно расплачиваясь. Мы выходим на улицу, останавливаясь под козырьком бара.       — Стремно выглядело, — резюмирую, поднимая глаза к небу, вдыхая сквозь плотную ткань на лице прохладный воздух.       — Стремно было бы, если бы остались.       Воспоминания уничтожают меня в конец. В купе со словами Ласвэлл мне становится так же плохо, как было в тот день. Сержант прав. Я не смогу пойти против Фогель даже если она окажется на стороне Рейча. Да, блядь, пусть она будет на любой стороне, хоть Аль-Каталы, хоть Конни, у меня не хватит сил поднять на неё оружие.       Я мог бы попросить Ласвэлл о переводе. Отказаться от этого дела, не следить за Фогель, забыть о ней и дать другим людям делать свою работу. Но тогда ее, скорее всего, убьют. Если она на самом деле работает на Рейча, то почему меня это вообще волнует? К предателям у меня одно отношение — их быстрая кончина. Стоит ли мимолётное увлечение того, чтобы нарушать приказ?

꧁⎝ 𓆩༺✧༻𓆪 ⎠꧂

      Ласвэлл выпроводила всех, оставаясь наедине. У них не было чёткого плана против Фогель. Как и конкретных обвинений. Странности в поведении нельзя связать с работой с Конни или Аль-Каталой, и все ответы выглядели притянутыми за уши.       Для всех кроме Ласвэлл. Кроме Фогель и Николая, она единственная знала. Знала правду о том, что Фогель уже работала с Конни, пусть и под прикрытием. Но это все равно не объясняло ее возможной связи с Рейчем.       «Отношения?» — Кейт рассмеялась собственной мысли. Она не так уж хорошо знала Лию, но при этом была уверена — даже под страхом казни Фогель бы не стала встречаться или спать с Рейчем.       Сигарета медленно тлеет в руках женщины. В дверь стучат. Молодой сержант проходит внутрь, отдавая честь, кладёт закрытый конверт на стол. Когда он выходит, Кейт высыпает на стол фотографии.       Специалисты хорошо поработали, снимки практически в идеальном качестве, несмотря на условия.       Вот Фогель и Рейч вместе сидят в машине.       Вот они вместе стоят у фургона.       Вот Рейч передаёт пистолет Фогель, а следующий за ним — снимок с мёртвой девушкой.       — Что ж… — Ласвэлл чересчур усердно тушит сигарету. — Видит Бог, я пыталась.