Незачёт

Я лесной эльф. Мои отец и мать, дяди, тети и прочая родня были лесными эльфами, так же как и их родители, и родители родителей, ну и так далее. Всю свою жизнь я прожил в лесах, среди холмов, у болот и истоков ручьев. Мы Данас. Нас называют еще Зелеными — за цвет одежды. Ну, в лесу мы часто охотились. Сначала мы охотились с отцом и дядей — братом матери, двоюродным, если что, но это не важно. И с троюродными братьями, конечно, тоже. Потом, как я стал взрослым, а родители… Эм, ну, это случилось давно, еще до того, как явились Пришельцы… В общем, вся эта история и началась, когда к нам прибыли Пришельцы из-за Большой Воды. И поначалу все шло неплохо, надо сказать. Здоровенные, огненноглазые — они оказались великими воинами. А железа у них (и на них) было столько — даже поверить трудно, что так бывает. Они-то задали Темным тварям жару, чему мы все были очень рады. Кроме того, Пришельцы, кажется, довольно неплохие ребята, когда не воюют. (Это мы узнали, заведя с ними вскоре торговлю — полудиких лошадей, шкуры зверей, дичь, ягоды — все, чего полно в лесу, меняли на ожерелья с чудесными камушками, стрелы с железными наконечниками и ножи.) А еще они, само собой, оказались нашими далекими родичами. Но Тьма не дремала. Шайки Темных тварей порой пробирались в свободные земли, неся разрушение и смерть. В битве с врагами, что добрались до нашего поселения, я и попал в плен. А в плену, по пути к Мертвой Равнине, я познакомился со своим лучшим другом. Гвиртон — разведчик из Огражденного королевства, и самый лучший лучник, которого я видел. Правда, когда я впервые увидел его, выглядел он неважно… Мы были скованы одной цепью, поэтому и убежали вместе — убив этой цепью охрану. Немного оклемавшись и избавившись от оков, мы вдвоем отправились к Огражденному лесу, но туда нас, конечно, не пустили, с угрозами изгнав от границы. Мне-то что — плевать я хотел на порядки короля Тингола, особенно после плена и гибели родичей, но вот Гвиртону пришлось нелегко, ведь даже его родня отказалась от него… Возможно, и меня бы прогнали в других наших поселениях, проверять это я не стал. И тогда мы решили: раз мы теперь изгнанники, то и идти нам нужно к Изгнанникам — Пришельцам из-за Большой Воды… — Это красивая песня, Аэтар. Но грустная. Хотя весьма познавательная, конечно. — Спасибо. Гвиртон, друг, а ты уверен, что это хорошая идея — отправиться в то ущелье, а не к Холодному Холму? Я слышал, что к Железнорукому вождю берут всех без разбору. — Вот потому там и места может не найтись, слишком много народу — это не на пользу нам. Иное дело — ущелье Аглона. Да и тамошние князья, говорят — охотники, что куда лучше, нежели строгие воинские порядки у химрингского князя. Вскоре мы добрались до реки, где у брода нас заметили голодримские всадники. Мы, конечно, волновались, не прогонит ли и здесь нас стража, как у лесной Завесы, но все обошлось, и нам разрешили идти по их землям к ущелью, где находилась крепость. И если Гвиртон говорил, что ему доводилось и раньше видеть крепости голдор, то я был совершенно потрясен открывшимся видом… Словно бы каменные скалы расцвели огромными каменными цветами башен и зубчатых стен в несколько рядов. Множество народу — конные воины с луками и копьями, пешие — вооруженные длинными мечами, простой народ, лошади, телеги… Голова шла кругом, и я уже не был уверен, что мы правильно поступили, придя сюда. На вопрос, кто тут главный, и как нам попасть к их светлым князьям, нас послали далеко — к хозяйственным постройкам, где были какие-то мастерские и кузни. А дальше все встречные только отмахивались, показывая руками — туда, туда… Увидев очередного чумазого работягу в грязном кожаном фартуке, я вежливо спросил, не знает ли он, как отыскать их начальство. На что неряха-кузнец едва соизволил ответить, бросив, не глядя, презрительным тоном: «Я занят». Ну, от такой неучтивости даже у Гвиртона терпение лопнуло: — Э, голда, ты бы повежливее вел себя… Где тебя только воспитывали!.. Это мигом привлекло внимание кузнеца: он обернулся, зло сверкая глазами. — О, видишь ты, и время нашлось, — поддержал друга я. В ответ тот кузнец зарядил ругательствами на голдорском, и хоть я неважно разбираю их язык, общий смысл был очень понятен: что нам с Гвиртоном обоим теперь конец, но не сразу, а после целой череды различных повреждений и увечий, в том числе и таких, что непристойно даже и упоминать… — Что он там мелет, этот невежа, оскорбления, да? — спросил, сжав кулаки, Гвиртон — он-то почти совсем не понимал пришельскую речь. Вместо ответа раугов кузнец перебросил клещи в правую руку и, взмахнув ими, как мечом, шагнул к нам, не прекращая ругаться. Конечно, численное преимущество было на нашей стороне, но начинать здесь сразу с драки не хотелось, да и клещи в руке рослого злобного парня выглядели опасно… — Пойдем, Гвиртон, ну его, — сказал я, оттаскивая друга, уже приготовившегося драться. — Попадетесь вы мне еще, оборванцы! — рявкнул кузнец нам вслед на уже понятном. — Кто еще тут оборванец! — не остался в долгу Гвиртон, все оглядываясь и пытаясь вырваться. Кузнец вместо ответа красноречиво провел пальцем по шее, так еще противно ухмыляясь… Дальнейшие поиски и расспросы направили нас к самой главной башне. На каменной лестнице, в одеяниях, расшитых золотыми узорами, явился нам светлый голдорский вождь — светловолосый, широкоплечий, с сияющими глазами и прекрасным лицом. Я смотрел, невольно отвесив челюсть — конечно, я видел раньше пришельских военачальников, но таких — нет. Глядя на него, я почти поверил, что Всадник из старых детских сказок, что всем нам рассказывали, взаправду существует. Я хоть давно и не дитя, да и никогда не верил особо, будто за Большой Водой могут жить божества в эльфийском обличьи, тем более, прямо рядом с эльдар — охотиться, есть, работать, но… Так я и стоял, уставившись и пытаясь осмыслить непостижимое. На плечи вождя откуда-то сверху тут же слетело несколько мелких птиц, а рядом с ним неподвижно застыл высоченный воин, не сводивший с нас тяжелого взгляда. В руке у владыки голдор была пригоршня мелких ягод, он закидывал их в рот по одной, разглядывая нас без особого, впрочем, интереса. — Кто такие? — строго спросил нас сиятельный вождь. Вперед, учтиво склонив голову, выступил Гвиртон: — Я — Гвиртон, происхожу из народа иатрим, а он — Аэтар, из лаэгрим. — То, что вы, ребята, мориквэнди, это и так понятно. Как дошли до такой жизни, рассказывайте. — Мы сбежали от Темных тварей, — сказал я, — мое поселение разорено, а его — я кивнул на Гвиртона — изгнали сородичи. Нам некуда идти. — Печально, — сказал вождь, — Ну и что вы, в войско хотите ко мне, или в работники? — Мы воины. — Здорово, — он пожевал, скривился, плюнул, — Что умеете? — Я лучник, — сказал Гвиртон. — А я больше с копьем привык, — сказал я, — но с луком тоже. Только оружие у нас забрали… Оружие — громко сказано, у меня был простой кремневый нож и копье, а у Гвиртона — трофейный орочий кинжал, с помощью которого он сделал себе лук и стрелы. Все это отобрали еще у ворот крепости. — Хм… Сиятельный вождь издал звук, вроде тихого свиста, и в следующий миг мы оба вздрогнули: сзади отчетливо послышалось громкое цоканье когтей по камню. Когда я обернулся, то чуть не подскочил — рядом с нами остановился огромный пес! По крайней мере, по виду это точно был пес, но по размеру он мог бы сойти и за небольшую дикую лошадь. В раззявленной пасти виднелись клыки в палец толщиной. — Он не кусается, это он так играться хочет. Понюхает и пойдет, — сообщил владыка голдор. Пес приблизил морду, внимательно глядя своими блестящими глазами — прямо в душу… Сначала он подошел ко мне, потом к замеревшему, бледному Гвиртону. Затем, широко раскрыв пасть, он вывалил язык и радостно завилял хвостом, уставившись на своего хозяина. — Вот и славно, — сказал тот, — Так, ну а меч кто-нибудь из вас в руках держал? Видели вблизи? Ладно… Миретир, — он поманил пальцем высокого темноволосого парня из стоявшей вокруг стражи, — Выдай-ка им оружие — ножи, пожалуй. Нет, этому, синда, пусть лучше лук принесут. Мне достался тяжелый длинный кинжал из настоящей хорошей стали, он удобно лежал в руке. Гвиртону принесли лук невероятного размера, под рост голодрим, а тетиву Миретир, нарочно, не иначе, дал ему скрученной в моток. Гвиртон, хмурясь, с усилием согнул лук и закрепил тетиву. Вождь, тем временем, сделал знак верзиле-телохранителю, что стоял неподвижно у его плеча: — Ристаро… У того был шрам через все лицо, черные, как уголь, волосы и нехорошая ухмылка. — Лайквэндо, как тебя, — владыка щелкнул пальцами. — Аэтар… — Вот, давай против Ристаро на ножах, — он закинул в рот еще пару ягод, — Ну, чего стали? Деритесь. Ристаро приблизился, повел из стороны в сторону подбородком над мощной шеей и вытащил из ножен здоровый тесак. Я перехватил выданный мне кинжал поудобнее и с грустью бросил взгляд на укрытые туманом вершины гор и поросшие деревьями холмы вдалеке — ведь Там, Куда Уходят, вряд ли есть деревья. Все, кто собрались рядом — стража в латах и простые эльдар — смотрели на нас. Я успел заметить, как побледнело лицо Гвиртона. Ристаро атаковал первым. Он сделал выпад — с его длиной рук он мог бы спокойно достать отсюда до Мертвой равнины — я еле сумел уйти от удара. Он тут же ударил снова — еще и еще, я отскакивал, уклонялся в разные стороны, его нож несколько раз со свистом резанул по моей и так дырявой рубашке. Потом я прыгнул под его руку и распорол ему безрукавку на боку, под бодрые выкрики наблюдавших. Это его разозлило. От новой его атаки я не мог ни уйти, ни отбиться. Оставалось только одно. Я перебросил нож в левую руку и упал просто ему под ноги — перекатившись, вмиг оказался за его спиной и полоснул ему по штанам, но, не рассчитав, немного зацепил кожу на… Ну, я этого не хотел, на самом деле, так вышло. Все вокруг заорали, Ристаро в ярости бросился, едва я успел вскочить, и сбил меня с ног просто кулаком, замахнулся ножом уже всерьез… — Воу-воу, стоп! Ристэ, фу! — рявкнул вождь, так что сразу же захотелось его послушаться, хоть я и не Ристэ, — Все, хватит, достаточно. Будем считать — победила дружба. Можете пожать друг другу руки… ну или как хотите. Ристаро убрал нож неохотно, кривясь. Я дышал тяжело и удивлялся, что все еще жив и даже не ранен. — Что ж, а ты, лучник, во-он ту стену сарая видишь? Где непристойность нацарапана? А прямо под этим — серый ночной мотылек, — вождь сделал приглашающий жест ладонью. Гвиртон взял стрелу, помедлил. Потом прицелился. Он отпустил тетиву — пыль взлетела с тонких серых крылышек и осыпалась. Невзрачный мотылек заметался, спасаясь. А Гвиртон уже целился снова — следующая стрела ударив, расщепила первую. — Мне не по нраву стрелять в бабочку, и я испортил стрелу, прости, светлый князь, — обернувшись, сказал он. Тот только усмехнулся в ответ. — Ну, что сказать, неплохо. Неплохо. Но какие же вы оба доходяги… Куда вас девать, даже не знаю. Займись ими, Миретир. Светлый голдорский вождь повел рукой, отпуская стражу, свистом подозвал чудовищного пса, бросил ему последние несколько ягод — тот поймал их в воздухе, как муху, клацнув зубищами. И они пошли вместе вверх по лестнице — пес и его хозяин, а мы смотрели им вслед. — Ну… Так как, мы прошли испытание? — осторожно спросил у Миретира Гвиртон. — Это не испытание, — ответил тот, — Это просто лорду Тьелкормо сегодня скучно. Испытание будет потом, вас велено сначала накормить и одеть прилично. Ну и — помойтесь, что ли… Мы переглянулись. «Голдор странные», — сказал мне Гвиртон без слов. Миретир показал нам, где находятся купальни и кухни, и велел оставаться поблизости, как приведем себя в надлежащий вид. Летние купальни находились в невысоком каменном доме. Вода там текла из трубок в стене, если повернуть рычаг. — Как же нелепо… — пока Гвиртон мылся, я в недоумении разглядывал трубку со множеством отверстий, открутив рычаг, — Столько сложной работы… Когда вокруг полно и рек, и ручьев. Они встречаются очень часто, через каждые несколько недель пешего хода. Да и зима проходит быстро… — Это ты еще мыло не видел, — веселился Гвиртон. — То, чем ты себя намазал? Тоже глупо, грязь ведь сама отмывается, если потереть. Весной можно с песком… — Аэтар, лучше скорее мойся, а то мне ждать тебя придется, нас накормить обещали. Это придало мне скорости, помылся я быстро и даже с мылом. Мыло казалось сначала неплохой штукой, но потом… Я увидел прядь своих волос — из темно-русых они превратились в светлые, с каштановым оттенком. — Гвиртон, беда, — сказал я, — Чары, что в мыле, изменили цвет моих волос! — Ну все, теперь будешь ходить рыжим, — смеялся Гвиртон, совершенно мне не сочувствуя. А еще друг… — Тебе-то хорошо, у тебя волосы только больше посветлели… Я хотел было постирать свою одежду, но пришел эльда с целым ворохом вещей и даже с сапогами. Он обозвал нашу с Гвиртоном одежду лохмотьями и сказал, что это все надо сжечь к раугам. Голдорская одежда, которую нам дали, оказалась очень хорошей, удобной. Но рукава и штанины были длинноваты. Мы отправились на кухню. Народу в крепости было много, все спешили куда-то. До нас никому не было дела. Две голдорские девы прошли мимо нас. Высокие, черноволосые и белолицые, в красивых одеждах, они посмотрели сочувственно и грустно. Я был согласен с ними — что за радость таким прекрасным созданиям видеть двух худых и жалких бродяг. Но Гвиртон не мог принять этого — он подмигнул им, широко улыбаясь, зияя выбитым клыком. Девы рассмеялись, и я опять согласился — справедливо. Никто больше не обращал на нас внимания, только двое растрепанных темноволосых мальчишек увязались следом, наблюдая издалека и перешептываясь. Потом один из них подобрался ближе и окликнул Гвиртона: — Эй, синда, чот скажу… Гвиртон кивнул вопросительно. — Мы секрет знаем! Рассказать? — расплылся в улыбке мелкий. — Ну, — согласился Гвиртон. — Что Эльвэ Синголло — осел! Аха-ха-ха! — рассмеялся мелкий голда и вместе с другом тут же бросился бежать. — Вот изловить бы, да за ухо препроводить к родителям… — вздохнул Гвиртон. Я кивнул, хоть и сомневался, что их родители придерживаются другого мнения насчет Тингола. Светловолосый повар со шрамами на руках сочувственно качал головой и сначала все подкладывал нам то жаркого, то хлеба, но когда понял, что сколько ни давай, есть мы не перестанем, махнул рукой и занялся другими делами. Потом голдорский воин, которого отправил за нами Миретир, сказал, что испытание нас ждет только завтра, а сегодня уже вечер, и все собираются отдыхать: — Выбирайте — казарма или сарай с досками? — А что там будет? — осторожно спросил Гвиртон. — Будете там ночевать. — Сарай, — быстро сказал я. — Сарай, — повторил Гвиртон. — Тогда вам во-он туда — где в стене стрела, а над ней… — Мы поняли, благодарю, не продолжай. Мы устроились на ночь на крыше сарая. Я видел, что солнце уже совсем низко и скоро уйдет, и попрощался с ним песней. Когда моя песня закончилась, из-за сарая кто-то захлопал в ладони, закричали: — Еще! Пой еще… Лайквэндо! — Какие же теперь песни — Дневное Светило отправилось в землю, — ответил я кому-то за сараем. Оттуда послышались смешки. — Как дети малые, — пожаловался я Гвиртону. Будучи искусными мастерами и великими воинами, голдор отчего-то отставали в самых простых знаниях. Гвиртон рядом усмехнулся с закрытыми глазами. Я не стал больше ничего ему говорить. В крепости, несмотря на поздний час, было шумно: смех, разговоры, лай собак, брязканье железа и множество других звуков. В наступавшей темноте зажигались светильники, факелы, а там дальше и костер жгли… Спокойно не было, но и не чувствовалось опасности, хоть умереть мы, пока были здесь, могли уже несколько раз. Голодрим тоже пели песни, не беспокоясь о том, что темно. Их песни красивые, но совсем другие: там обязательно есть слова, которые поют в особом порядке, так, чтоб походили друг на друга. Звучит здорово, но придумывать такое — трата времени, как тогда успеть сказать обо всем, что видишь и чувствуешь? Я думал об этом и о многом другом, уже засыпая, слыша, как Гвиртон все ворочается и вздыхает, хотя сторожить по очереди здесь было не нужно, и можно просто спать. Я проснулся только когда край неба уже начал светлеть, Светило как раз собиралось возродиться. — О, новенькие, — радостно сказал, разглядывая нас, красивый черноволосый юноша с сияющими серыми глазами. Одет он был в красную безрукавку с вышитой звездой, остальная одежда была темной, но выглядела тоже очень хорошо, рукава его черной рубашки были расшиты серебром, — Это ты так пел вечером? Здорово. А еще споешь? — Лаэгрим поют, когда того желает их сердце, — назидательно заметил Гвиртон. Потом спросил: — Ты… здешний князь? Юноша засмеялся: — Нет, я сын лорда. Хотел послушать песни лайквэнди. И посмотреть на того, кто порезал задницу Ристэ и остался жив! — Ну, вообще он уже собирался убить меня, но твой отец запретил, — сказал ему я. — Отец? Запретил убить? Что это с ним… К тому же, Ристэ — верный дяди. Хм… — О, благородный княжич, — начал тут Гвиртон, заметно волнуясь, — Скажи, прошу: вот мы с Аэтаром — бывшие пленники, лишь чудом спасшиеся от уз и избежавшие страшной темницы Ангбанд, и все, кто в здравом уме, гонят нас от себя… «Ох, это ты лишнее ляпнул», — заметил я, и Гвиртон заволновался еще больше. — Не в обиду будь сказано, но вы дали нам пищу и одеяния, и даже надежду остаться здесь насовсем… Твой народ очень доблестен и отважен, но ведь ни отвага, ни доблесть не защитят от предательства и Тени — в сердце или разуме. Я думал об этом вчера и долго не мог уснуть… Скажи, отчего вы столь беспечны? — Беспечны? Нет, почему… Вас же Хуан проверил вчера. И не нашел в вас Тьмы, все уже знают. — Огромный Пес… — изумился Гвиртон. — Он чует Тьму? — спросил я. — Ну, да, — пожал плечами сын вождя. — А если бы он… нашел? — спросил я снова. — Хуан бы вас убил, — просто и даже весело ответил юный голда, словно речь шла о чем-то обыденном. Повисла неловкая тишина. — Эм, ну… ладно, мне уже пора, — сказал наконец сын вождя, качнувшись с носков на пятки, — Если пожелаешь петь, приходи ко мне в мастерскую, я бы с радостью работал под твои песни. Я кивнул без смысла, все еще видя в своей памяти клыки того Пса. — Ты же княжий сын, зачем тебе работать в мастерской?! — спросил удивленно Гвиртон. — Чтобы стать самым лучшим мастером! — засмеялся юноша, уходя. Он махнул нам рукой в серебряном рукаве. — Голодрим очень странные, — сказал мне Гвиртон уже вслух. — Просто они другие, — заметил я. — Просто иные… — повторил Гвиртон на свой манер. Это был день Испытания, поэтому, едва рассвело, мы в компании Миретира вышли из северных ворот, чтобы вскоре взглянуть в лицо своей судьбе, какой бы она ни была. Еще по пути к воротам из разговоров других эльдар мы узнали, что Миретир здесь кано, то есть начальник над каким-то числом воинов (Гвиртон говорил, над каким, но у нас такого счета нет, мы говорим «много»), и что мы — его наказание за «ту историю». Но ему (и нам) очень повезло — сегодня как раз представился случай чтобы «разобраться с этим поскорее». Отойдя от крепости уже прилично, мы сошли с дороги, а затем увидели то, чего меньше всего ожидали. За скоплением валунов, рядом с кривыми скальными деревцами оказались Темные твари. Отвратительного вида, смрадные, они были связаны и сидели на земле в окружении небольшого отряда конных воинов голодрим. Мы остановились. Рука невольно тянулась к ножу. Миретир бодро подошел к спешившимся всадникам, поговорил с ними немного и махнул рукой, подзывая нас. — Итак, — объявил он нам, — перед вами — враг, ваши дальнейшие действия? Двое воинов принялись древками копий поднимать на ноги порождений Тьмы, которые подвывали, тряслись, и были сейчас совсем не как те, что тащили нас в цепях, подгоняя пинками. Миретир ожидал ответа, а поскольку мы лишь молча пялились, он добавил: — Говоря проще — что будете делать? — Прирежем, — ответил за нас обоих Гвиртон, пожав плечами. Миретир покачал головой: — Все еще хуже, чем я думал… А как же — допросить? — Ирчи тупые, что там допрашивать, — сказал я. — А еще — злобны и упрямы, — добавил Гвиртон, — Вести речи тут бесполезно. — И лучше побыстрее прирезать, — завершил я. — Вот деревенщина… — покачал головой Миретир, — А развести огонь? Раскаленное железо — крючья, клещи — на что? Я понимаю, вам трудно, но используйте хоть немного мозги! Этих оркор может быть в десятки раз больше там, среди скал, в пещерах и норах дальше к северу, ну же! Мы оба уставились на него в ужасе. — Ты… Ты что, предлагаешь — пытать их?.. — уточнил Гвиртон. — Нет, — здесь Миретир употребил очень плохое слово, — Предлагаю кормить их лепестками роз в меду! Гвиртона явно передернуло от отвращения. — Я не стану этого делать, — сказал он. Миретир посмотрел на меня. Я тоже покрутил головой отрицательно: — И я не стану. — Это приказ, — объявил Миретир гулко и тяжело, под стать своему вождю, так, что вздрогнули и ирчи, и мы. — Нет, — повторил я. — Нет, — упрямо и мрачно сказал вслед Гвиртон. Он хмуро смотрел исподлобья, розовые шрамы на его подбородке и шее стали красными, изорванное ухо дернулось — с ним всегда так было, когда он злился. Как будто это его сейчас собирались пытать. Снова. У меня у самого все ребра заныли от мысли о плене, побоях. Сразу вспомнились другие Темные рожи — злобные, наглые, с мерзкой радостью в желтых бессмысленных глазах. А потом в них же — предсмертный ужас… И как мы сначала бежали, то поднимая друг друга, то даже волоча, потом шли, почти ползли без сил. Каждый миг боясь, что догонят, догонят. Вот-вот проснется усыпленный тайной песней волк-оборотень, выследит и догонит. И вернет… А тогда уже не спастись — утащат в Черную Крепость к Властелину Ночи, и света для нас больше не будет. Миретир был зол на нас: — Моему лорду не нужны слюнтяи, только воины! Нет пощады врагам, только огонь и железо! И острый нож. — Так я сразу и говорил, давай мы их — того, — предложил я снова ему. Он выругался, достал лист бумаги. — Уванимо, рунда, — сделал вывод, ставя мудрые закорючки на бумаге палочкой с угольным стержнем. Потом он спрятал листок за пазуху и развел руками, словно оправдываясь перед воинами, изловившими Темных тварей. — Пошли, — кивнул затем нам. Поплелись обратно в крепость — мы двое, Миретир и один лучник из отряда, с конем в поводу. Мне все хотелось оглянуться, но я так и не смог — казалось, что уже слышится хруст веток для костра за спиной. У стены крепости, где начинался ров с водой, я заметил движение между камней. Подумал еще, что это собака, но нет. Детеныш лисицы — маленький, коричнево-серый с темными лапами и хвостом-ниткой — тянул носом воздух, а увидев нас, присел, прижав уши-лопухи. — Лиса, — сказал воин с конем в поводу. — Я бы сказал — примерно, пол-лисы, — возразил Миретир, — Даже третья часть. Надо бы пристрелить зверька, пока собаки его не нашли. Э, а вот и второе задание! — обернулся он к нам, — Дополнительное. Давай, рыжий, сегодня ты покажи, как стреляешь, — сказал он мне. Всадник протянул мне свой лук и стрелу, а я просто стоял и смотрел, как дурак. — Я не могу, — сказал я. — Ну, начинается, — Миретир разве что глаза не закатил. — Он лаэгель, он не может стрелять в детеныша! — возмутился Гвиртон. — Детеныш — это как дитя, — пояснил я. — А охотишься ты как? — насмешливо заметил Миретир. — Да, но, я не… — ответил я немного невпопад. Я смотрел на зверька. Зверь смотрел на меня. — Задание не засчитывается, — подытожил Миретир. Лисенок, тем временем, принялся пятиться по осыпающимся мелким камням, неловко загребая лапами, и жалобно тявкнув, загремел вниз, в ров с водой. Ни мгновенья не думая, я, разбежавшись, прыгнул следом и еще успел ухватить зверька за шкирку, прежде чем бултыхнуться в зеленоватую жижу, ощутив удар и боль в затылке. — Хэй, Айтаро, ты жив? Смотри на меня, не закрывай глаза, — надо мной склонились встревоженные лица голдор и Гвиртона. Все таращились на меня. Гвиртон, со свежеисцарапанным лицом, держал на руках зверька — мокрого и грязного. — Гвиртон, — сказал я, — Что-то мне нехорошо. — Ты головой ударился, что хорошего. — Если я умру, можно я тогда назовусь Там, Куда Уходят, твоим именем? Чтобы обмануть неудачи. Они не будут знать, кто из нас кто, и уйдут. А ты тогда можешь взять мое имя и мой счастливый зеленый камень на шнурке. — Хорошо. — Да светлые же благие перья с Таниквэтиль! — заорал тут Миретир, потеряв терпение, — Откуда вы оба взялись только на мою голову! Прибежала лекарша с сумкой через плечо, у нее было красивое платье из темной ткани с вышивкой и черная коса. Она ощупала мою голову, перевязала, посветила трубочкой с синим кристаллом мне в глаза, заставила меня пошевелить руками и ногами, и только тогда разрешила встать, напоив горьким зельем из стеклянного пузырька. Потом она повернулась к Миретиру и прочим, уперев руки в бока, и голдор сразу как-то поникли. Лекарша приказала, чтобы меня, лису и Гвиртона немедленно отмыли прямо здесь, а не несли «ин-фек-цию» в крепость. А по поводу состояния крепостного рва сегодня же предстоит серьезный разговор с лордами. Пришли еще эльдар, Миретир отдал приказ, и вскоре они забегали с ведрами. Лекарша намазала царапины Гвиртона прозрачной шипящей жидкостью, и удалилась, качая головой. Гвиртон, округлив глаза, смотрел ей вслед, не обращая больше внимания ни на кого, как будто головой ударился не я, а он. Ночевали мы опять на крыше сарая с досками. Лиса сожрал все, что Гвиртон принес мне из кухни, я есть почти не мог. Утром нам сказали, что кано Миретир велит, чтоб мы явились к оружейной. Я взял Лису с собой. Собаки при виде его теряли разум, и нам приходилось отгонять их и успокаивать песней, а Лиса прятался за моей ногой. Мы нашли оружейную. Миретир, увидев нас, тяжело вздохнул. Гвиртон осторожно поинтересовался у него, не надо ли нам, в связи со вчерашним ушибом моей головы, посетить сегодня целительские чертоги, Миретир посмотрел на него, приподняв бровь и сказал, что не надо. Гвиртон погрустнел. Мне было даже неловко, что он так переживает из-за меня, и я заверил его, что вполне здоров, от чего он погрустнел еще больше. Миретир достал свой давешний лист с записями, посмотрел туда, почесал в затылке: — Так, ну, что я могу сказать, по итогу вчерашнего испытания — буду краток: в дружину лорда Тьелкормо вы не годитесь. — Значит, все же, уйти придется, — мрачно бросил Гвиртон. — Это не обязательно. Вам надо к лорду Куруфинвэ — вот он всех принимает. Правда, не все остаются, хм… — Что так? Тоже испытания? — Нет, если бы. Остаются только те, кто сам не сбегает через неделю. — Скажи, а как нам тогда найти этого доброго князя? — спросил Гвиртон. — Зачем искать, лорд Куруфинвэ сказал, что он сам обязательно найдет вас. А вот, кстати, и он, — обрадовался Миретир. У изгороди возле оружейной, подбоченясь, стоял недавний знакомый — тот самый раугов кузнец! Одет он был теперь в чистое — в красивые одежды черного цвета с серебряной вышивкой. На руках у него блестели перстни, а на поясе оружие — острый кинжал, уже даже без ножен… Ухмылка на его лице доброй не была. — Может, все же, в Химринг? — спросил я неуверенно, не сводя глаз со злополучного кузнеца, который вдруг оказался еще одним здешним вождем. — Не знаю, друг, что, если и там не повезет, — точно так же пялясь на него, ответил Гвиртон, — Может, давай останемся, вдруг удастся выжить?.. А если будет совсем плохо, тогда отправимся в тайный подземный город — к королю Финроду. По крайней мере, там-то до нас феаноровым сыновьям точно не добраться.

***

Я — лесной эльф. Лесными эльфами была вся моя родня. Мои предки бродили здесь долгие века под звездами. Я никогда не видел Великих Светящихся Древ, единственные древа, что я знаю — обычные, и растут в лесах… Лес — наш дом, и я не хочу, чтобы Тень с Севера превратила его в пепел, как в Мертвой Пыльной Пустоши или в оплетенные паутиной сухие деревья, как в Земле Ужаса. И поэтому я пришел сражаться с Тьмою под знаменами могучих Пришельцев, какими бы странными они ни были — те, кто называют себя «Нолдор»… — Аэтар, друг… Я ничего не имею против песен, очень даже люблю их, но… Может, хватит петь одно и то же? — О… Ладно. — Да и отдыхать нам можно будет, только когда перетаскаем всю эту кучу угля… Сначала — отсюда в сарай возле кузни, а потом — обратно. А после обеда нам еще траву красить — не спрашивай, зачем, я не знаю.