В стуженную зиму.

***

Я открыл дверь, и перед нами открылся кабинет белого цвета, заполненный запахом лекарств. В центре кабинета стоял стол, заваленный различными принадлежностями, бумагами. Вокруг него располагались медицинские приборы, шкаф с пузырьками и колбами, а в левой части кабинета находились закрытые занавеской кровати. Большое окно пропускало тусклый свет, напоминая о ждущей нас погоде. Я отошел в сторону и впустил его первым. Лицо переведенного студента оставалось всё таким же непринуждённым. Передо мной встал парень в черной одежде, с такими же темными волосами, уложенными в стиле «волчьей стрижки», и бледной кожей. В этом черном силуэте лишь изумрудные глаза были маленькими огоньками, доказывающие о его жизни в этом мире. Словно горящая свеча во мраке леса, освещающая маленьким светом, показывая наличие тайн темноты, но и там остался свой отпечаток – вокруг глаз расположились черные круги, которые делали его вид еще более уставшим. Недосып? На длинной белой шее была родинка. Не знаю почему, но она привлекла моё внимание. Нечасто встретишь такого тихого и малословного человека.  — Если тебе плохо, я могу сам сказать медсестре и взять нужные лекарства, а ты пока можешь сесть на кровать, чтобы отдохнуть, — сказал я, указывая пальцем на две кровати в левой части кабинета. Они были такого же бледно-белого цвета, сливаясь с общим оформлением.  В ответ он лишь отрицательно покачал головой. Тихо подойдя к медсестре, он начал с ней разговаривать. Их было слышно хорошо, но я старался не обращать внимание на их разговор. Вдруг ему будет неловко. За это время я успел заметить маленькую трещину в окне, пятно на матовом стекле одного шкафа, три лампочки, и лишь две из них были включены.  Единственное, что я уловил в их разговоре, было упоминание мигрени и бессонницы. Значит, моя теория подтвердилась. Слишком молод он для таких забав с организмом. Ведь мигрень – огромная проблема на пути образования и жизни, несущая с собой несколько чумаданов сюрпризов. После этого умозаключения мне стало жаль его, проявилась к нему некая эмпатия. Она была обоснована его болезненным видом и трудным учебным годом. Ведь кто-то из них двоих будет мешать друг другу.  Недолго говоря, медсестра встала, подошла к шкафу с лекарствами, взяла две упаковки таблеток, вынула из них по одной и положила на стол. Они отличались друг от друга лишь размером. Таблетки сливались со столом из-за цвета, оставаясь едва заметными своей округлой формой. — Выпей их. Было бы лучше после обеда, но я боюсь, что боль только усилится и будет доконать. Другая же таблетка — она указала пальцем на таблетку побольше — для поступления дополнительных компонентов для твоего организма.  В ответ он кивнул.  — Если состояние не улучшится после обеда, обязательно обратись ко мне. Найдем новые, подходящие для тебя таблетки или поставим капельницу, — озвучив такой вердикт, медсестра села за стол, надела очки и стала мешать бумаги, одновременно что-то на них записывая.  — Благодарю, — вырвался голос, словно сокровенная тайна, которая была открыта. Холодный и низкий тембр голоса делал его еще более замкнутым.  Не переставая писать и разбирать документы, медсестра, не поднимая головы, ответила: — Не за что, это моя работа. — До свидания, — решил хоть что-то сказать я, чтобы сохранить приличия.  — До свидания, — ответила медсестра. Мы вышли, и я сразу же заметил, что коридоры опустели. Не было шума и суеты, видимо, пары уже начались, а мы не услышали звонка в кабинете. — Пара началась. Нам надо спешить, если не хотим опоздать.  Эшли быстрым шагом пошел за мной, не думаю, что его это волновало. Даже хорошо. — Что сказала медсестра? Все хорошо? Я решил завязать разговор по дороге. Видно, по моему собеседнику, он был краток: — Усталость и головная боль, на почве бессонницы и мигрени. Все хорошо. — Не забудь принять лекарства.  Я слегка улыбнулся и открыл дверь, давая ему зайти первым. Хорошо, что он относится к этому серьезнее. Кабинет 107.  Повезло, что кабинет оказался рядом, и идти долго не пришлось. Но вдруг, когда я хотел войти, он резко повернулся и сказал: — Спасибо, что показал мед.кабинет.  Я улыбнулся и смотрел на изумрудные глаза, будто гипнозом они крали мой взгляд, тянули в абстрактную иллюзию цвета. — Всегда пожалуйста.  Такой простой человек. Опять же, редко таких встретишь, хорошая черта. Удостоверившись в моем ответе, он зашел, а я за ним, закрывая темную дверь. Перед нами открылся большой кабинет с окнами и студентами, остановившими на нас свои взгляды.  Подойдя к профессору, я быстро объяснил причину нашего опоздания. Считая наш ответ весомым, она кивнула. - Можете садиться и подготовиться к паре.  Среди профессоров я имел крайне хорошую и почтенную репутацию, обосновывающуюся на моей ответственности старосты, хорошей отдаче учебе и к ним. Поблагодарив, я сел за второй ряд, а мой спутник, лишь кивнул в знак ответа профессору и поднялся на 4-й.  «Таинственный человек», - такая мысль родилась у меня в голове и с той же скоростью взметнулась и исправилась в большом и пыльном кабинете, где миллионы мыслей рождаются и с той же скоростью умирают. Теперь весь мой взор был прикован к доске и говорящему учителю, которая буйно на что-то указывала. Пара длилась долго. Час и 20 минут проходили словно весь день. Духота искусственного тепла становилась невыносимой, а оконный вид создавал атмосферу покоя и отдалённости. Мысли то уносились, то возвращались, а в конце после всего пути кружились над тенью, покрытой мраком, сидящей в 4-м ряду и словно не живой, отстраненной от мира и всех присутствующих. Обитель ее местности и жизни была неизвестной, и даже само нахождение в мире осознанном пошатывало принятие ее принадлежности к нему.  Глаза прицелены на учителя, а мысли кружатся вокруг. Голова полностью забита иным, так действует холод, приносящий собой тоску и отрешенность. Холод, который уносит вдаль вместе с снежной вьюгой, заметая следы и погружая тебя в глубину темноты зимы.