Звёзды, люди и восьмидесятая магистраль

— …были признаны виновными в нанесении тяжких телесных повреждений, грабеже и убийстве. Двадцатилетний срок кажется довольно скромным. Когда они выйдут на свободу, им будет всего тридцать семь. А теперь к другим новостям: землетрясение в Таиланде уносит всё больше жизней. Неожиданно для себя он рыкнул, словно дикий уставший зверь, и одним рывком заглушил надоевшее радио. Нахмурил и без того от природы сдвинутые брови и чуть заметно прибавил скорости. Домой сейчас хотелось попасть больше всего на свете. Домой, в большую широкую постель, на массажную подушку, в покой и в безопасность. Когда-то Тесей был совсем другим. Когда-то он не бросал взгляд на заднее сиденье своей машины прежде, чем сесть в неё и запереть двери. Когда-то он не перепроверял ручной пистолет, крепко сидящий на бедре, прежде, чем выйти из дома. Когда-то он был способен попустительствовать. Игнорировать странности и несовпадения. Отпускать вожжи. Это было, пожалуй, слишком давно, чтобы быть правдой. Сейчас его руки, чуть заметно мокрые от напряжения, вцепились в руль как-то чересчур крепко для такого спокойного дня. Дорога гудела под колёсами машины, гул мотора откликался в руках как-то уж слишком отчётливо. Слишком громко, слишком низко. Неестественно. Голова чувствовалась тяжёлой, почти металлической, а подступающий сон издевательски заставлял порой шлёпать себя по щеке, обжигая болью — не спать! В мире и без того творится слишком много страшных вещей, и ты не посмеешь породить ещё одну, задремав за рулём. Малолетние преступники, убийства, грабежи, потерянные дети, похищения, землетрясения, цунами, автомобильные аварии. Столько всего прямо сейчас творится в мире, а ты здесь, в железной коробке посреди пустоты, такой сейчас неуместно жаркой. Не хватало ещё, чтобы ты случайно прикрыл глаза и сбил кого-нибудь, выбежавшего на дорогу в поисках помощи. Только представь, будил себя Тесей красочными образами, спасшаяся от маньяка девушка выскочит на трассу, вся в крови и грязи, а ты спросонья её возьми, да переедь всеми колёсами. Сон сняло тут же, хотя, кажется, ненадолго — такие фантазии, непроизвольные, отрывистые, никогда не помогают надолго. Серый пиджак давно остался на заднем сидении, а мокрая шея недовольно похрустывала при поворотах, бессловесно жалуясь. Острый голубой взгляд Тесея устало буравил горизонт. Командировка кончилась раньше положенного, дела давно отступили на задний план, забытые в чемоданчике-дипломате, но легче отчего-то не становилось. Тесей ненавидел лгать себе — он хорошо понимал, дело вовсе не в работе. Оно в том, что он оставил дома прежде, чем уехать. В том, в каком состоянии он оставил своих сыновей. Мальчишки. Его мальчишки, Икар и Брут, без которых жизнь в последние несколько лет была бы пустой и серой. Только вспомнив их смешные, выразительные лица, Тесей подневольно разулыбался. Вот они никогда так себя не вели. Они никогда не станут малолетними преступниками, да и не малолетними тоже. Замечательные, умные, уникальные мальчишки, полные всяких безумных идей, они ведь просили не так и много. За лобовым стеклом дневное солнце вело свой танец, заливая светом высокие изумрудные лапники сосен вокруг. Груз тревожной печали свербил сердце. Они, должно быть, будут сегодня обкатывать новую машину, на вождение которой им наконец-то пришли документы. Сдали они быстро, с блеском, не провалив испытания ни в теории, ни по городу ни разу. Их бы поощрить, по голове погладить, а не рявкать в ответ на довольно простые просьбы. Разве Икар многого просил? Нет, вовсе нет, и Тесей прекрасно это понимал сейчас, находясь уже так далеко от их дурацкой ссоры. Мимо наконец-то пронёсся долгожданный знак: небесно-голубая табличка «Добро пожаловать в Полис», обведённая светлым меандром в игривой отсылке к удивительному происхождению их небольшого рая на земле. Он почти дома, осталось совсем чуть-чуть до места, где всё под контролем и всё в его власти. Впрочем, Тесей всегда был ужасен в манифестациях, судьба то и дело любила подшутить над ним, стоило только утвердиться в собственных планах. Так всегда случалось. Вот и теперь, как только мысли хотя бы немного устремились к дому, а без вездесущего радио тревога немного унялась, как вдруг где-то глубоко под сиденьем машины раздался характерный звяк, после чего звук мотора понизился, начав пренеприятно ворчать, не хуже, чем сам Тесей ранним утром. Немолодой мэр устало рыкнул, осознавая, что ехать в таком виде дальше нельзя, если он не хочет где-нибудь пересчитать все столбы, а значит, теперь ему только одна дорога. Чёрный роскошный автомобиль неспешно свернул налево, аккуратно сполз по съезду и отправился в единственное место, которому его владелец мог доверить ремонт любой сложности. А именно — в автомастерскую Малыша. Вообще-то никто не помнил, почему именно 55-ти летнего владельца мастерской в старой части города до сих пор называют Малыш. Больше того, едва ли кто-то помнил, какое у него настоящее имя, то, что написано в паспорте. Все просто в один момент смирились с его странным прозвищем, берущем корни в далёкой юности, и давно перестали задавать лишние идиотские вопросы. Хмурый, словно туча, Тесей припарковался точно под потрёпанной красной вывеской, оглядываясь торопливо в поисках владельца. Ноздри обдал запах масла, пролитого неосторожно бензина и, кажется, шоколадного печенья. Дверь машины хлопнула, голову Тесея окутал тёплый уличный воздух. Он пересёкся взглядами с девчонкой, что неторопливо ела мороженое у гаражной двери. Две пшеничные косы болтались по плечам, а на лице угадывалось сонное равнодушие — мэра она явно видела слишком часто, чтобы удивляться. — Хотели чего? Папа внутри, если что. — и, еле как проглотив кусок пломбира, она указательно качнула головой в открытый гараж, — Здрасте, кстати. — И тебе привет, Олимпия. Как всегда, невозмутима. Тревога всё никак не утихала. Быть может, именно Малыш сумеет оправдать его надежды на спокойный остаток дня? Может, хотя бы с машиной всё хорошо? — Что ж, кажется, твоя паранойя тебя не подвела. — раздалось из-под корпуса автомобиля расстроенное ворчания на пару со скрипом разводного ключа. Машину механик поддерживал лишь одним домкратом, ровно в том месте, где ощущалась проблема, и это сводило Тесея с ума. Уж слишком хорошо он разбирался в технике безопасности и никак не умел убедить его, почему так делать нельзя, — Похоже, что-то не так в движке. Перебрать придётся, так что сегодня ты её назад уже не получишь. Да и завтра, наверное, тоже. — Когда ты начнёшь подкладывать хотя бы один запасной домкрат? И без того хромаешь после…того самого случая. Вот раздавит тебе башку, на кого жену с дочкой бросишь? — впрочем, похоже, новости о барахлящем движке как будто бы и вовсе не расстроили Тесея. Лишь очередной раз, когда он переволновался и оказался прав. Ничего больше, такое постоянно случалось. А вот Малыш, каждый день рискующий жизнью по безалаберности, сейчас смущал его куда сильнее, — Нет, я не шучу, что я Хельге скажу? Вылезай оттуда и объясни получше, почему не завтра? Я же всегда вожу сам, ты знаешь. Она мне нужна. — Во-первых, потому что перебрать движок — не раз плюнуть. — и, послушавшись, Малыш вынырнул из-под машины, наконец-то полностью показавшись на глаза. Невысокого роста, подвижный и по-прежнему крепкий, он взъерошил неряшливые светло-русые волосы одним движением руки и разулыбался, выдавая в себе взрослого ребёнка с потрохами. Коренастая фигура в рабочей серой майке и камуфляжных штанах была покрыта пятнистым загаром. На плече выглядывала татуировка в виде двух скрещенных пистолетов, а глаза светились нежностью, объяснить которую могли лишь следующие его слова, — А во-вторых, завтра у Олимпии игра. Я не могу пропустить, ты сам знаешь. Ты, вон, у своих мальчишек ни единого конкурса не прошляпил. Кстати, не знаешь, они вообще собираются приехать за номерами? Вроде, сегодня обещали, думал, с утра будут порог обивать, а их всё нет и нет. Ничего не пойму. — Не знаю, правда. Может, заспались опять. Им дай только повод сперва сидеть до ночи за ужастиками, визжать, а потом спать до заката. — о да. Это они любили. Марафонить страшные игры интереснее всего именно по ночам, когда дом окутывает кромешная тьма, и только свет голубого экрана ноутбука выхватывает робкие силуэты предметов. Старший, Брут, очень любит пугать младшего уместным тычком под рёбра, вызывая визг такой, что все белки из ближайшего леса разбегались. Тесей прикрикивал на них со второго этажа, чтоб спать не мешали, но на деле всегда радовался, что здесь, под его крылом, они могут веселиться по-настоящему. Что любой страх для них настолько чужд, что они ищут его в играх. Новый укол совести отозвался в желудке. Зачем, ну зачем он так? Зачем накричал в обмен на такую простую просьбу? Он ведь просто ребёнок. Ребёнок, которому иногда действительно надо проветриваться и забывать о делах. Нет, так не годится. Им следовало провести время вместе, как в совсем недавнем детстве мальчишек. Может, чего-нибудь вкусного по дороге купить? Что бы такого, что нравится им обоим? Мысли загудели, отодвинув уставшую машину на второй, а то и третий план, — Знаешь, может, оно и к лучшему. Давно я не прогуливался по городу пешком. Удачи тебе с ней, Малыш. Береги её. Прогулка по Полису, окутанному зенитными лучами и живущему свою, пожалуй, лучшую жизнь, и правда ощутимо пошла Тесею на пользу, пусть поначалу он и не верил в это по-настоящему. Любоваться набережной Леты, что делит город на две части — после недавнего ремонта она по-настоящему радовала глаз. Пошутить о чём-то с ребёнком в очереди, покупая кофе, а потом оплатить чек его матери, что смущённо прячет глаза. Усмехнуться, отлично слыша, как шебутные дети из святой Элейны притихают, видя его фигуру, проходящую за забором. Детские площадки, опрятные парки, шумная пешеходная улица, на которой ежегодный фестиваль «День Предтечей» раскрывает свои краски каждую осень. Смешной день, костюм для которого прячется в нижнем ящике комода мэра. В этот день жители Полиса одеваются в старинные эллинские наряды, сотканные своими руками, гуляют и веселятся до утра — боги, герои, а то и просто образы, порождённые воображением. Фантазии о том, чем наполнить его в этом году, полностью потопили Тесея, спокойно идущего домой по тенистому парку. Пальцы сжимали пакет с фруктами, а в голове мельтешила то и дело какая-то странная, навязчивая мелодия из далёких прошлых лет. Из приоткрытого окна Икара приветливо вырывалась светлая лёгкая занавеска. Окончательно успокоившись, Тесей вошёл внутрь и закрыл за собой дверь. — Я дома! Покой исчез в ту же секунду. Растаял, как лёд под струёй кипятка, как снежок в руке. С порога его ошпарил запах гари, прогорклый и назойливый, доносящийся с кухни. Впрочем, влетев туда, как был, в высоких уличных сапогах, Тесей тут же выдохнул с облегчением: ничего не горело. Похоже, Брут упустил пару панкейков несколько часов тому назад. Впрочем, было уже поздно пытаться успокоиться снова: внутренний крик «что-то не так!» никогда не подводил Тесея, и сейчас голосил раненой птицей. Нет-нет, дело вовсе не только в обгоревшей сковороде. Взгляд обострился, выхватывая детали одну за другой: опытные глаза когда-то шерифа округа хорошо умели цепляться к деталям. Возможно, именно поэтому никакую несанкционированную ночёвку, никакой алкоголь и никакие свидания от него было скрыть невозможно. Тесей отправился изучать свой собственный дом, словно место преступления. В гостиную вели чуть заметные, но вполне реальные пыльные следы. Женские туфельки, складные и компактные, небольшого размера, устроили променад по коврам и осели перед диваном в гостиной. Нужный образ сложился мгновенно — Лия, конечно же Лия. Будущая невестка, хорошая девочка, старшая дочь известной в городе модельерши, Каллисты Галани. Она была здесь частым гостем, но в этот раз явно торопилась, раз нарушила все правила приличия. Обычно всегда аккуратная, сдержанная и внимательная ко всем, сегодня даже не разулась. Тесей покачал головой и приземлился в своё кресло. То в ответ расстроенно скрипнуло, почти хныкнув под весом хозяина. За питанием Тесей следил, а значит, ответ может быть только один. Склонившись и отыскав расшатанный от крепкого удара болтик крепления, он зафиксировал в голове вторую улику. — Сломали кресло мне, паразиты. Третьей уликой стал след от стакана для виски, что отпечатался на журнальном столе неряшливым кругом, а четвёртой, самой возмутительной — вскрытый чьими-то ловкими ручками бар. Не то чтобы Тесей запрещал когда-либо к нему прикасаться. Обычно он прекрасно понимал, что запретный плод сладок, и в тот момент, когда детям приспичит почувствовать себя слишком взрослыми, пусть лучше это будет что-то из домашнего бара. Лучше так, чем чёрт знает где и чёрт знает с кем, как сам Тесей в свои юные годы. Вспоминая об этом, он всякий раз усмехался себе под нос, а вот теперь было совсем не весело. Да, он разрешал трогать почти все бутылки в баре, кроме одной — очень особенной. Мутно-зелёной, без этикеток и бирок, наглухо запечатанной последние двадцать лет в ожидании своего часа. И именно она была самым возмутительным образом вскрыта, лишившись почти половины содержимого. Это уже явно стоило не просто воспитательной беседы. Вот только вопрос всё ещё оставался открытым, дом всё ещё выглядит удручающе пустым, а новенькой машины мальчишек, на которой даже ещё номеров не повесили, на подъездной дорожке нет. Так в чём же дело? Ответы, пожалуй, могли дать только сами дети. Тесей прощупал карманы и нажал цифру 2 на быстром наборе. Хотя, учитывая, как редко Икар берёт трубку, следовало бы давно перенести на 1, но Тесей уже привык. Гудок. Второй, третий. Короткая пауза, наполненная молчанием и звуком шагов, и, наконец-то, знакомый голос. — Привет, пап! — Брут звучал взвинченно и бодро, словно только что занимался этой своей растяжкой или пробежал двадцать минут по окружному лесу. На заднем фоне что-то пищало, а ещё будто шумел ветер. А может, Тесею показалось, кто же знает. Соотношения его паранойи с реальными фактами обычно было пятьдесят на пятьдесят, — У нас всё хорошо, дом не подожгли, есть не забываем. Ты чего звонишь, что-то случилось? Как у тебя дела? — Да, что не подожгли, это я вижу. И ещё много всего интересного вижу. Вам кто разрешал зелёную бутылку из бара трогать, а? — и, дождавшись, пока Брут притихнет, ощутимо проглотив воздух, Тесей рычаще вздохнул и продолжил, — Я приехал на день раньше, одна из встреч не состоялась. Сейчас я дома и ничего не могу понять. Здесь бардак, воняет гарью, моя бутылка распечатана, а вашей машины нет, хотя Малыш говорил, что за номерами вы не приходили. Объяснишь? Или я сам справлюсь? — Нет-нет, подожди, послушай! — уловив тишину со стороны отца, Брут сделал глубокий вдох, почти картинно сложив руки, и заговорил, быстро и гладко, не давая ни единого шанса перебить себя снова, — Не волнуйся. Па-ап. Дыши глубоко. Гарью воняет потому, что я упустил пару панкейков. Остальные, если что, лежат в холодильнике, обязательно попробуй, они очень вкусные. Мы с Икаром в школе, нас попросили тут кое-что украсить. Домой потом не поедем, нас Лия заберёт, хочет, чтобы мы её подготовили к физике. Не знаю, насколько у неё задержимся. Ты не переживай, ладно? Поспи сегодня хорошенько, шуметь точно не будем. Всё, пап, меня зовут, надо идти! Брут повесил трубку прежде, чем Тесей успел повторить вопрос про распечатанную настойку на травах, что вызывающе глядела на него из бара, встроенного в шкаф. Впрочем, за это он успеет спросить своих оболтусов при личной встрече. Вот только тревога не унималась, в кишках вертелся мелкий, назойливый волчок, не дающий успокоиться по-настоящему. Тесей умылся, снял пиджак и рубашку, привел в порядок успевшую подрасти щетину, похожую на смесь соли и перца. Чёрная футболка с варёным принтом, старая полицейская куртка, оставшаяся на память, подвеска с меандром — негласным символом города. Остаток настойки пришлось перелить в небольшую фляжку, что грела карман служебной куртки до сих пор. А чего добру пропадать? Дыхание никак не желало выровняться. Мысли гудели роем. Быть может, есть смысл прогуляться до их школы и проверить, к чему они там такому готовятся? Что такого там может быть сейчас? Куда Брут так торопится? Почему звучит так, словно отрепетировал ответ заранее? В безопасности ли они оба? Голос разума глубоко внутри пытался настоять на своём, нашёптывая ласково: «Не накручивай себя, почти наверняка они просто слегка напакостили, и теперь боятся признаться. Или, того лучше, готовят сюрприз». Вот только когда поверх голоса разума гудит сирена из параноидального волнения, помогает это слабо. Определённо, прямо сейчас он выйдет из дома, запрёт двери и отправится в школу. И фрукты, наверное, прихватит с собой. Крутящее кишки чувство всё не унималось, словно с утра Тесей завтракал не пастой в отеле, а гранитными камнями с соусом чили. Мерзость. Дорога до двух совершенно противоречивых зданий заняла как-то пугающе мало времени. Тесей шёл быстро, сжимая в пальцах пакет с купленными фруктами до сих пор, а взглядом неотрывно буравил абстрактную точку перед собой. Кажется, даже проходящие мимо люди здоровались будто для приличия, прекрасно видя — он занят. Аккуратная асфальтированная улица в живописном месте, стоянка школьных автобусов, цветущие магнолии вдоль тротуара и — о, Боже, какая неожиданность, — наглухо запертое здание Академии. Его двери отказались открываться даже перед мэром, а ворота попискивали характерным замком, сквозь который полагалось проходить только по ученическим браслетам. Силиконовые опрятные штуковины с электронной начинкой, делящие учащихся Академии на своеобразные внутренние статусы: медь, серебро, золото и платину. Это рождало здоровую конкуренцию и желание расти над собой, чтобы сохранить свой статус, который впоследствии послужит на благо при поступлении во многие колледжи. Своим городом и его школами Тесей по праву гордился, страна звала Полис «городом-гением», и ученики оттуда поневоле имели преимущество перед другими. Тем обиднее было осознавать, что его дети, похоже, нагло и бессовестно врут. Икар, что предсказуемо, трубку не взял, сразу переведя отца на автооответчик. Брут, что чуть менее предсказуемо, тоже предпочёл молчание. Тучи над головой постепенно сгущались, по кишкам ползали большие чёрные жуки. В шаге от того, чтобы снова сорвать и закурить, Тесей развернулся было прочь, бросив мимолётный взгляд на каменную статую святой Элейны в дворе соседствующей школы. Та смотрела в ответ любовно. — Неужели гроза надвигается на Полис, или снова неподконтрольный катаклизм на другом конце мира? Иначе почему наш мэр такой смурной? Этот голос, даже спустя двадцать лет избегания и удерживания на почтительном расстоянии, Тесей узнал бы из тысячи. Сказал бы, что тот не вызывает внутри ничего, ни волнения, ни раздражения, ни желания послушать его немного дольше — и солгал бы так нагло, как позволяют себе только политики на уровне страны. Сердце ускорилось чуть заметно, а густые чёрные брови, казалось, вот-вот врастут в глазницы, так сильно хмурились. Этот голос по прежнему вызывал внутри слишком многое, заставляя желать одного: чтобы он прямо сейчас передумал с ним говорить и занялся чем-то другим. Подвох был лишь в том, что его владелец не собирался. Его звали Бард. Плевать, как по документам, к нему никто не обращался иначе, как Бард. Разве только система Фемиды могла обозвать его как-нибудь иначе — скорее всего, именем из последних фальшивых документов, что были сделаны лет тридцать тому назад. Весь город знал его Бардом, и абсолютно всех это устраивало. Вперёд его фигуры всегда говорил голос: пусть и чуть хрипящий от времени, что никого не щадит, он оставался ласковым и певучим, словно он вот-вот заговорит стихами. Обладая способностью обвивать уши километрами лапши о пацифизме и мире во всём мире, он проникал напрямую в мозг и наполнял извилины цветами против воли владельца. Долговязая, пусть и чуть стоптавшаяся фигура, бросалась в глаза следом: облачённый в очередную безумную рубашку с цветами, грибами и дикими львами разных цветов, потрёпанные сандалии, которым, казалось, была уже вечность. Древний тонкий плащ цвета дерева, делающий силуэт бесформенным. Истёртые джинсы с пятнами горчицы и удобрений. Запах его проклятой травы, на которую Тесей так отчаянно и старательно закрывал оба глаза, сегодня ощущался куда меньше. Длинные русые волосы струились по угловатым тонким плечам, иногда выдавая беспощадную серебристую проседь, а старые очки, подвешенные на самодельный шнурок, перекликались с бесконечными побрякушками: на шее, запястьях, лодыжках и даже побитой шляпе. Странно было, что он при движении не гремел всеми этими бесконечными бусинами. Бард лукаво выглядывал точно из-за забора, что ограждал территорию школы святой Элейны: в руках у него посверкивали ржавые ножницы для садовых кустов. Ах да, точно. По документам давно на пенсии, но по факту большой любитель подработать в школе садовником, занимаясь чем-то, что сильно его успокаивает и приглядывая за малолетней дочуркой. Школа обожала его, как человека и как мужа покойной ныне основательницы, и не имела никаких претензий, а сад их порой выглядел на порядок красивее, чем в Академии. Тесей сдался в ту же секунду, как подумал, что не стоит обращать внимания. Да когда было по-другому? — Здравствуй, Бард. — сам не ожидал того, насколько низко и обиженно прозвучит вслух, почти что не солидно. Ситуация не нравилась ему от корки до корки, а мысль о том, чтобы начать объяснять её именно ему, колола в бок, — Ничего важного, не беспокойся. Ничего о том, что могло бы тебя волновать. Мелочи. — По мелочи мэр никогда добровольно не покинет своего роскошного автомобиля. Неужели я похож на слепого, Тесей? Уж не знаю, зачем ты очутился здесь в начале каникул, но, может, смогу помочь? Упс. Позволь-ка. — и, невзначай воткнув ножницы в ведро для инвентаря, он проскользнул в ворота и запер их, похоже, не иначе как собственным ключом от территории, — Вот, гораздо лучше, так я хотя бы вижу твои глаза. Пусть и не так хорошо, как прежде. Что тебя гложет? Тесей не ответил. Лишь погрузился в телефон, слепо листая меню и последние сообщения в тщетной попытке найти контакт Брута. Решение сорвать все его способы связи казалось импульсивным, но очень правильным. Может, он просто не услышал телефон? Может, они слушают музыку? Может, играют во что-то втроём, как иногда бывает, если они гостят у Лии? Та потратила на приставку для игры втроём свой первый заработок модели, и мальчишки это всегда ценили. На всякий случай пальцы уже потянулись к контакту Лии — та всегда реагировала быстро на любые попытки будущего свёкра выйти на связь и что-нибудь уточнить. — О, кажется, я догадываюсь. Это полное тревог лицо не спутаешь ни с чем. Переживаешь об Икаре, верно? Ну, друг мой, ты ведь не ждал, что он вечно будет сидеть на месте? Его гибкий разум требует новых открытий. Неудивительно, что он упорхнул из гнезда раньше срока. — взгляд Тесея, поднявшийся от светящегося экранчика смартфона, был схож с разящей молнией и одновременно ледяным цунами. Глаза он вытаращил так, что из них вот-вот грозились полететь лазеры, как в этих дурацких устаревших фильмах, — Оу. Подожди-ка. Не говори, что ты не в курсе. — Бард. Это не смешно. Что именно тебе известно? — голос, до того низкий и тяжёлый, словно груда свинца, неожиданно дрогнул всего на мгновение. Тесей убрал телефон в карман и повернулся к своему собеседнику окончательно. Бард хранил спокойствие, доступное, пожалуй, лишь буддийским жрецам, хоть и прекрасно понимал, что только что всего парой бравад наломал порядочно дров, — Где мои дети? Кто куда упорхнул? Они в безопасности? Куда этого засранца угораздило? Бард. Бард, отвечай. — Сложи-ка, будь любезен, свой приказной тон на полку и оставь его для прямых подчинённых. — годы шли, а такого обращения с собой свободная душа Барда всё ещё не терпела и поспешила тут же об этом напомнить, — Прежде всего, уйми своё беспокойное сердце. Мальчишки в полном порядке, в этом я уверен. Давай я расскажу тебе всё, а ты проведёшь меня домой, к трейлерам. Признаюсь, заработался я, нога начала постреливать. Не уверен, что справлюсь сам. Бард лукавил во многом, но лгать никогда не любил — вот и теперь оставался верным себе. Чуть припадая на левую ногу при каждом шаге, он бессловесно напоминал Тесею о том, что тот неспроста боится стольких вещей на свете. Если не бояться, если не перестраховаться, то пострадаешь не только ты. Пострадают твои близкие, родные и просто важные люди. Пострадают невиновные, случайные, даже просто проходящие мимо, если не будешь достаточно бдителен. В его работе такой подход приносил одни плюсы — а вот в жизни разорвала их между собой на долгие, долгие двадцать лет. Живя в одном городе, пересекаясь взглядами, улавливая его фигуру в толпе на своих выступлениях, но никогда не умея заговорить первым и прервать рост снежного кома. Порой Тесей бережно, но ненавязчиво придерживал его, когда нога стреляла сильнее, а Бард залился рассказом, даже порой переставая замечать боль. О том, как Икар повстречал его дочку, юную, но так похожую на него Музу. Как явился к общему костру Изгоев, познав совершенно новый для себя мир. Как приехал сегодняшней глубокой ночью к трейлер-парку — серьёзный, взвинченный, с помятыми кудрями, хмуря брови точно так же, как Тесей сейчас — и задал Музе лишь один вопрос. Декорации сменялись сами собой, так было всегда, если удавалось заслушаться его рассказом, о чём бы тот ни был. Бард оправдывал своё прозвище: всегда был отличным сказочником. Вот уже и запах парка пролез незаметно в ноздри, смешиваясь в голове во что-то почти эзотерическое. Вот и гомон жизни людей вокруг испуганно притих при виде фигуры мэра, такого редкого здесь гостя. Вот и Бард, устало приземлившись на ярко-жёлтый стул рядом со своим фургоном, наконец-то сумел выдохнуть и жестом пригласил Тесея занять соседний, красного цвета. Тот послушно обрушился на садовое кресло, пытаясь осмыслить хотя бы половину событий. — И таким образом, мой сын и твоя дочь сейчас хрен пойми где только потому, что ты их отпустил? Нет, нет, стой, не перебивай меня. У них ведь на машине даже номеров нет, они вот так на отвали едут до первого поста полиции. Да что же это. Я ведь только собирался с ним мириться. Почему он всегда вот так? Почему никогда не может повести себя по-взрослому? Это невыносимо. — Ну-ну-ну. — лениво вынув из-за сиденья стула гитару, всё ту же, потрёпанную долгими годами службы, обклеенную всякой чушью и обвязанную ленточкой, Бард принялся ласково перебирать струны, как если бы играл чётками, — Как минимум, у него был прекрасный пример под рукой. Ты никогда не рассказывал ему, как мы с тобой познакомились? Вот уж пример поистине взрослого поведения. — Ты мне это брось. Одно дело я, а совсем другое — Икар. Что он, что твоя дочь, это два ребёнка, которых любой мерзавец может ограбить, похитить, а то и ещё чего хуже! А то ж я мало в своей жизни видел, чтобы не знать, сколько в мире уродов, которым ничего не стоит растерзать невинного ребёнка. Восьмидесятка полна всякого отребья, Бард, это ненормально. — Тесей зарычал обессиленно и зажмурил глаза, с силой надавив на них пальцами. В голове непослушно всплыл задавленный образ, словно вырезанная из кинофильма и выброшенная плёнка. Звёздная россыпь над головой. Красные песчаные дюны далеко, далеко отсюда. Огненно-рыжие локоны, поверх которых развевается короткая фата. Боль в груди. Больно. Очень больно. Тесей распахнул глаза силой, заставив себя вынырнуть из моря воспоминаний. Поймав на себе сочувствующий, даже тревожный взгляд Барда, буркнул, — И вообще, при всём перечисленном, куда подевался Брут? Он же хороший мальчик, ни во что не влезает, не встревает, на «золоте» держится уверенно. Я бы понял, если бы он покрывал Икара, но ведь его тоже нигде нет. Его не было с детьми в машине? Не видел? — Боюсь, я даже отсутствия номеров не разглядел, прости мне мои глаза. Впрочем, думаю, едва ли эта поездка допускает кого-то третьего. — мягко усмехнувшись, Бард потянулся к походному столу, на котором беспомощно лежали купленные сегодня фрукты. В пальцах осел небольшой, но на вид сладкий персик, — Я помню твоего старшего. Он умница. С ним точно ничего плохого не случится. Мир никак не умел устаканиться в голове Тесея. Всё гудело. Всё было наперекосяк. — Нет, ты прямо сейчас пойдёшь и расскажешь всё, что знаешь! — когда оба в слепом, поспешном любопытстве повернули головы на шум, перед глазами встала не то чтобы редкая, но не самая желанная картина. Мирра, одна из домохозяек Изгоев, крепкой хваткой тащила за собой юную, нескладную, но крайне выразительную фигуру. Это была Нора, её единственная и весьма непутёвая дочь. Тесей нередко улавливал её имя в полицейских отчётах и всякий раз в голове желал её матери побольше душевных сил. Нору тащили почти волоком, игнорируя любые «нет», «иди нахер», «не буду я» и, конечно же, коронное «не обязана». Змейки-дреды вокруг её головы дрыгались и мельтешили, а сама она так стремилась остановить экзекуцию, что грозилась вот-вот запутаться в ногах. Мирра, всё же, славилась удивительным упорством и, дотащив всё-таки дочку до Барда, ткнула в неё пальцем, полная возмущения. — А теперь повтори то, что сказала мне, Барду. Сказала надо, значит надо! Сейчас! Нора надулась было, уже подготовила пару самых ёмких фраз из своего лексикона, но тут взгляд остановился на фигуре мэра и застопорился. На скуластом лице промелькнула смесь ужаса и смущения, девочка встала соляным столбом и забурчала, словно неисправный двигатель. Взгляд устремился в растоптанную траву под ногами. — Да ничё там важного нет. Бродяга уехал, вот чего. Поехал Музу спасать на байке своём. Чего такого, у него ж нет больше ограничений на выезд? — Ну, полагаю, если твоя мама настаивает на том, что это важно, значит, случилось что-то ещё? Никто не будет ругать тебя, Нора, я обещаю. Напротив, я рад, что ты снова в парке. — Бард звучал невыносимо ласково, словно воспитатель в младших группах. Девчонка зарделась, не зная, куда себя деть, — И всё же. Что-то ещё? — Ну…ещё он купил пушку сегодня. Дробовик, гладкоствол. Красивый такой, пиздец, даже подержать дал. А потом, как я ему ляпнула, что Муза уехала с этим малявкой, он побелел весь, потом покраснел, взял дробовик с собой и уехал. Вы только не говорите ему, что я рассказала. Он злой был, как сто собак. Говорил, убьёт его нахер. Тесей и Бард переглянулись. Молча, как и подобает родителям, осознавшим критическую потерю времени только что. Почти что в реальном времени Тесей видел, как кровь отхлынула от и без того светлого лица Барда, а во взгляде появилось то самое выражение, что случалось у него всего пару раз за жизнь. Живой, человеческий испуг, умело смешанный с осознанием своего промаха. — Так вот что было в чехле у него за спиной. Господи. Какое несчастье. Когда он явился сюда, был явно настроен серьёзно, но оружие…нет, нет, он снова попадёт под арест, да что же это за мальчик такой. Откуда в нём только… — Надо в погоню. И желательно быстро. Я оповещу полицию в соседних округах. — Тесей одним рывком встал с кресла, мигом потеряв из вида любые возможные препятствия. Уж в чём ему нельзя было отказать, так это в воле и решительности. Впрочем, одна преграда всё-таки оставалась довольно весомой. Его машина, скоростная чёрная красавица, подверженная тщательному уходу, прямо сейчас была недоступна. И не будет доступна два дня уж точно. Взгляд Тесея торопливо забегал вокруг в поисках какого-нибудь быстрого и внятного решения, и вдруг остановился точно у них за спинами, — Вот оно! Бард. Он на ходу? — Боже, конечно! Малыш то и дело наведывается и проводит техосмотр. Я сто раз говорил ему, что прежде всего это мой дом, я на нём больше не езжу, но разве же его остановишь. — тревога навалилась на Барда так быстро, что время, казалось, замедлилось между ними двумя. Ответом на их вопрос стал фургон. Старинный, не иначе как чудом и талантом Малыша ещё рабочий, он сейчас служил Барду домом. Длинный, рассчитанный в былые годы на нескольких человек, он был настолько сильно расписан цветами, грибами, пацификами и чужими фантазиями, что сейчас даже его цвет угадать было невозможно. Если не знать, что изначально он был синим. Он поблескивал лениво под лучами солнышка, бессловесно зазывая проверить, сколько безумных вещей накопилось внутри за всю его непростую и насыщенную жизнь. Автодом давным-давно превратился в просто дом, но сейчас именно он должен был стать их выходом на трассу. Бард второпях занёс внутрь гитару и принялся складывать стулья, — Понимаю, куда ты клонишь, но мне больше нельзя его водить. Зрение совсем не то, да и права истекли. Я не садился за руль очень давно. — Прекрасно. Тогда поведу я. — отрезал Тесей, едва ли полностью слыша свой голос. За Икаром и Музой прямо сейчас едет неадекват с дробовиком, по которому плачет окружная тюрьма. Ну, или начнёт плакать со дня на день. Зрение помутилось от одной мысли о том, что может случиться, если они промедлят ещё хоть на полчаса. Любые попытки вспомнить о своём недосыпе отступили на далёкий третий план. Бережно подсадив Барда на пассажирское место рядом с водителем, Тесей принял в пальцы ключи. Те отдавали теплом от рук хозяина, а маленький брелок в виде кактуса игриво болтался в ожидании, — Пристегнись. Не хочу, чтобы на ближайшей кочке тебя шарахнуло об крышу. Какой же он всё-таки низкий в кабине. — Уж что имеем, то имеем. — обиженно донеслось из-за стекла, заклеенного мелкими наклейками. Господи, сколько правил они нарушают одним только выездом на этом чудовище на магистраль. Впрочем, выбора сейчас как будто и не было вовсе. Бард смягчился почти сразу, высунувшись в окно и отрапортовал, — Мирра, дорогая, передай пожалуйста Поликсин, что она за старшую. Клиентов не принимать, без меня Эпиону не выдавать. Браво тоже не разрешайте её трогать, у него по рецепту. Ведите себя хорошо, ладно? Я постараюсь вернуться поскорее. Тесей уже и не помнил, что ответила Мирра. Помнил, как Нора смущённо жевала персик, украденный со стола. Помнил, как тесная кабина тут же впилась в него давным-давно позабытыми запахами. Тёплая, душная, перенасыщенная, она насквозь провоняла проклятым пало санто. В конце концов, помнил, как повернул ключ, хлопнул дверью и нажал на неудобную, маленькую с непривычки педаль газа. Фургон рыкнул раз, другой, неохотно вспоминая, для чего был вообще рождён на свет. Булькнул ворчливо и двинулся с места, покидая насиженную лужайку трейлерного парка. Тесей вцепился в руль так, словно от этого зависела его жизнь. Мотор гудел под ногами, а сквозь приоткрытое окно просачивался сквозняк. Они успеют. Они обязаны. В конце концов, дорога у них всех одна. И поворотов на ней не так много.