Наказание

             — Антош, иди кушать, — кричит Мая своему сыну из кухни. Сегодня у неё единственный выходной за последнее время, и она решила провести этот день с сыном и порадовать его шоколадными блинчиками. С тех пор, как ушёл Андрей, год назад, ей приходится довольно-таки тяжело. Оплата института сына, потому что бывший муж сказал, что больше этого делать не будет. Оплата жилья, а трёхкомнатная квартира — недешёвое удовольствие. Плюс еда, одежда и прочие немаловажные вещи, которые требуют денег. Но она сильная, справится, вот только бы сын ещё помогал, было бы легче. Но, как говорит знакомый психолог, у него сейчас идёт период адаптации и привыкания. Отец ведь совсем не хочет его видеть, после того как нашёл себе молодую жену. Поэтому за последние полгода у них с сыном происходит разлад и частые ссоры. Но это ведь просто период такой, правда? — Чё орёшь? — Антон заходит в кухню в наушниках, из которых долбит музыка, делает себе чёрный кофе и собирается уйти в свою комнату. — Ты не посидишь со мной? — Мая опускается на стул, согревая замёрзшие руки, несмотря на плюсовую температуру за окном. — Нет, зачем? — огрызается Антон на выходе из кухни. — Просто так, посидели бы как раньше, поговорили. Я испекла твоих любимых блинчиков. — Мая правда старается, но внутри у неё растёт огромная обида, не на сына, а на мужа. Что вот так просто бросил их, построил свою лучшую жизнь, а о старой забыл. Может, если бы он хотел видеть сына, то сейчас всё было бы по-другому? — Как раньше уже не будет. Ничего. Ты всё разрушила. — Антон уходит, хлопнув дверью, а по щекам Маи текут горячие слёзы, которые она сразу же прячет в ладонях. Прошёл всего лишь год, как их жизнь круто изменилась, иногда во снах она видит их прежнюю семью, и хотя бы там она счастлива. Но стоит только открыть глаза, вернуться из царства Морфея в реальность, как она больно бьёт под дых. Женщина берёт в руки телефон, набирает первый высветившийся контакт и подносит телефон к уху. — Привет, милый, не хочешь встретиться? У меня сегодня выходной. Да, я хотела провести его с Антоном, но он… занят. Да, конечно. Через час в нашем кафе. — Она скидывает вызов, оставляет телефон на столе и идёт собираться.

***

— Здравствуй, дорогой, — Мая целует в щеку мужчину и садится напротив него. — Привет, как ты? — серьёзный и статный с виду мужчина сразу засуетился, увидев сводную сестру. — Неплохо, Арсюш. Ты как? Как дела дома? — Нормально, Алёна уехала с подругами на отдых, мелкая сейчас на учёбе за границей, но ты и сама это знаешь. — С Алёной помирились? — Мая обхватывает руками чашку зелёного чая, глядя на брата, решая, что лучше сразу настроить фокус их общения на мужчине, чтобы отвлечься. — Что-то вроде того, поэтому она сейчас и отдыхает, у неё видите ли стресс от наших ссор, и ей нужно морально восстановиться. — Он делает глоток чёрного кофе и смотрит на сестру, замечая её потухший взгляд некогда ярко-зеленых глаз. — Почему не разведешься с ней? Она же изменяет тебе. — Потому что скоро дочь приедет к нам на каникулы, не хочу, чтобы она видела, что у нас в семье что-то не так. Ты же знаешь, как это может повлиять на психику ребёнка. — Знаю, — подтвердила женщина, когда-то ребенком сама пережившая подобный опыт, и опустила глаза на чашку, прячась от взгляда сводного брата. — Расскажи лучше о себе, как Антон? Сама как? Мы, кажется, не виделись пару месяцев? — Пять, если быть точнее. Ты же знаешь, какие у нас с тобой плотные графики, поэтому и не могли никак состыковаться. — Точно, так всё же, как ты? — Плохо, если честно. В квартире так пусто без него, с работы меня больше никто не встречает, не целует по утрам и не обнимает по ночам. Я будто мёрзну без него. Стараюсь его отпустить, ведь год прошёл, но всё же… — Понимаю, вы были вместе почти двадцать пять лет. Это тяжело и морально, и физически, но Май, он козёл, каких ещё поискать надо. Так поступить с вами — это надо быть последним мудаком! — Его руки сжимаются в кулаки, даже при малейшем воспоминании о своём зяте. Когда он последний раз его видел, не смог сдержать себя и врезал ему хорошенько, после того, как тот начал повышать голос на его сестру. Как бы хорошо и уважительно не относился Арсений к Андрею, никто не имел права кричать на его горячо любимую, единственную, хоть и сводную сестру. — Я знаю, Арсений, но что я могу поделать? Вот такая женская натура, скучать по таким козлам. Всё-таки совместный быт, свадьба, общий ребёнок, просто так воспоминания никуда не денутся, но я справлюсь. Надо чуть больше времени, но вот Антон. Он… он другой, ранимый и чувственный мальчик. — Май, ему двадцать два. Пора бы уже свою голову на плечах иметь и думать о себе и о своём будущем. Ты же не будешь его содержать до пенсии? Пора бы уже этому лбу начать приносить деньги в семью. — Ну что ты, Арсений. Какой ему работать? Он же учится в институте. Сначала же образование надо получить. — Женщина делает глоток несладкого зелёного жасминового чая и морщит нос от лёгкой горечи. — Я с восемнадцати работал и учился одновременно, помогал семье как мог, ты ведь сама знаешь. Так чем он лучше? Ты одна на себе всё тянешь, от моей помощи отказываешься, но сколько ты так протянешь? Выгорание не за горами, а меж тем, ты ещё и своё здоровье угробишь. А Антон что? Будет жить припеваючи, ни о чём и ни о ком не заботясь? Так дела не делаются, сестрёнка, тебе нужна помощь, — Арсений как никогда серьёзно смотрит на сестру и пытается втолковать правильную мысль. — Психолог сказал, что ему нужно время, чтобы привыкнуть и адаптироваться. Ты же знаешь, как трудно мальчику становится, когда отец уходит из семьи. — Знаю, но прошёл уже год, сколько будет длиться его адаптация? Он, кажется, просто сел тебе на шею, свесил свои длинные ноги и в ус не дует. Что он делает? Учится? И всё? — Ну, как учится… нет, ты не подумай, он правда старается… — То есть он ещё и на учёбу забил? И ты молчишь? Он тупо сидит дома, протирает штаны? — Арсений, но ему правда тяжело. Психолог сказал, что это нормально, он просто закрылся в себе и пытается найти выход, чтобы справиться с этой ситуацией. — Май, он не закрылся в себе, а в край ахуел, вот и всё. Поехали к вам, я поговорю с ним. — Внутри Арсения нарастает недовольство племянником, он злится на сложившуюся ситуацию, а ещё на сестру, которая возится со своим сыном, будто он школьник какой-то, а не взрослый человек. — Нет-нет, что ты, не стоит. Не хочу тебя напрягать, у тебя, наверное, своих дел много, а я тебя отвлекаю. Давай лучше ещё немного посидим, а потом ты подбросишь меня до ближайшего магазина. Хочу Антоше его любимую курицу приготовить. — Женщина засуетилась, только бы сдержать брата и его властный характер, ей не хотелось, чтобы сыну досталось ещё больше, чем есть. Иначе он возненавидит её пуще прежнего, а Антон сейчас единственное, что у неё есть и ради кого стоит открывать глаза каждое утро. — Поехали сразу, сходим вместе в магазин и я отвезу тебя домой. — Хорошо.

***

— Я зайду к вам? Не бойся так, просто заскочу в туалет и поздороваюсь с племянником, — спрашивает Арсений, выруливая на парковку дома сестры. — Да, конечно. Может, и на ужин останешься тогда? У меня сегодня выходной, проведём время вместе? — Боюсь не получится остаться, работы много, но в следующий раз обязательно. — Ладно.       Они вместе выходят из машины, направляются к подъездам, Мая прикладывает ключ к домофону и открывает дверь, пропуская Арсения с пакетами вперёд. Доезжают на лифте до седьмого этажа, и Мая входит первой в квартиру. — Антош, я дома, — кричит, Мая, но в ответ тишина. — Наверное, в наушниках, — извиняющимся тоном произносит женщина, объясняя легкую заминку. — Я так и понял. — Арсений разувается и идёт в туалет, а Мая на кухню. — Ты чё, сёнь не на работе? — Антон с недовольным лицом входит на кухню и наливает себе воды. — Нет, я же с утра говорила, что у меня выходной. Как ты? Почему не съел блинчики, я же старалась, готовила их для тебя, — Мая указывает на нетронутую тарелку с утренними блинами. — Не хочу, могла и не стараться, я же не просил тебя их печь. — Но ты же их так любил раньше. — Любил, пока отец был дома и не ушёл из-за тебя, — едко бросает Антон, и в этот момент ему прилетает болючий подзатыльник. — Ай, ты чё, блять? — он резко поворачивается назад, потирая ушибленное место и гневно смотрит на виновника. Но, увидев собственного дядю, сразу же осекается и меняется в лице. — Ты ахуел? — На лице Арса не дрогнул ни один мускул, после услышанного он пришёл в дикую ярость, но сдерживает её в себе. — Дядя Арсений! Ты чего дерёшься? — блеет и испуганно спрашивает он. — Ты как с матерью разговариваешь? Совсем страх потерял? — Нормально я с ней разговариваю, — Антон выпячивает грудь вперед, показывая свою крутость, но выглядит, как неоперившийся птенец. — Да? А что это сейчас за претензия к ней была? — Арсений делает шаг вперёд, но Мая встаёт между ними, боясь, что брат снова может ударить сына. — Ничего, она сама знает, о чём речь. — Ты ахуел? — снова повторяет свой вопрос Попов и делает ещё один шаг вперёд. — Арсений, пожалуйста, Антош… — на глаза женщины наворачиваются слезы, но она сдерживает их в себе. — Нет. — Мая, — глядя прямо в глаза, строго произносит Арсений, молчаливо показывая взглядом, чтобы та вышла. — Арс, правда, всё хорошо, не надо. Пойдём я тебе лучше чаю налью с блинчиками. Пожалуйста, — молит она брата, и тот отходит в сторону, пропуская Антона в его комнату. — Ты почему молчала? — О чём? — непонимающе спрашивает женщина, ставя чайник и доставая два бокала. — Что твой Антоша в край ахуел. — Я же говорю, психолог сказал, что у него… — Май, ему не пять лет. — Я знаю, но понимаешь… он единственный, кто у меня остался, и даже если он будет так ко мне относиться, что ж… я стерплю это. Я не вынесу того, что он тоже уйдёт от меня. — Она кладёт ладонь на кисть Арса, передавая всю свою материнскую любовь и нежность. — Милая, ты же понимаешь, что этот здоровенный лоб когда-нибудь найдёт себе девушку и они поженятся? У него будет своя семья и своё жилье? Или ты хочешь, чтобы он до скончания твоих дней нихера не делал? А ты его будешь оберегать, холить и лелеять? Ему не пять, повторюсь, мамкина сиська, прости за грубость, ему больше не нужна. Пора отправлять его в самостоятельное плавание, пройти сепарацию от родителя и научиться жить самому. Иначе он так и останется тюфяком, не способным заработать себе на жизнь, вечно огрызающимся и обиженным на весь мир, но такова жизнь. Пора самостоятельности. — Но Андрей сказал ему при поступлении в институт, что он не будет работать, что мы всем его обеспечим, — она объясняет очевидные вещи, будто маленькому ребёнку, а не сорокалетнему мужчине. — Это было четыре года назад, но Андрея сейчас здесь нет, а тебе явно нужна помощь. — Но как я ему об этом скажу? Он же совсем не хочет меня слушать, он постоянно огрызается, мы ссоримся, он винит меня в случившемся, а я не знаю, что делать. Господи, как я устала! — она закрывает лицо руками, слёзы всё-таки срываются с глаз. — Воспитывать его надо, хотя возраст уже большой, но, видимо, что-то пропустили до. — Арсений, помоги, пожалуйста, — она убирает руки от лица и вцепляется в брата. — Чем? — Не знаю, может, хоть ты сможешь повлиять на него? Я, правда, устала и не знаю, что мне делать. Может, ты как мужчина сможешь его воспитать? Не знаю, хоть накажи его! С поркой ремнем мы уже явно опоздали, но, может, хоть на словах? Проведёте мужской день… — она с надеждой смотрит на брата, ожидая его ответа. — Кто сказал, что с поркой опоздали? Никогда не поздно получить хорошего ремня для профилактики. — Хорошо, делай как знаешь. В конце концов, может, у тебя получится его хоть немного вразумить? — Тогда я заберу его с собой дня на три. А ты пока отдохни, сходи в салон или на спа, куда вы там девочки постоянно ходите. — Спасибо, Арсюш, — Мая вскакивает и обнимает брата, пряча свои слёзы в его футболке. — Пока что не за что, — он нежно гладит её по спине, успокаивая, а сам продумывает план в голове.

***

— Собирайся, — Арсений входит в комнату Антона без разрешения, потому что тот не услышал стука. — К-куда? — Антон резко поворачивает голову от компьютера, пытаясь сообразить, что происходит, и откладывает наушники. — Ко мне, твоей маме нужен отдых, у неё единственный выходной, и ей надо провести его с пользой для себя, а не в постоянных ссорах и спорах с тобой. — Ну так и пусть проводит сколько ей влезет, я чё, мешаю? Сама виновата… — Слушай сюда, — Арсений резко разворачивает крутящееся кресло к себе, хватая его за спинку, и грозно смотрит в глаза племянника, — ещё раз ты хоть слово произнесешь о том, что твоя мама виновата в том, что твой отец-мудак ушёл из семьи — пеняй на себя. Тебе понятно? — Да, — испуганно отвечает Антон, со страхом глядя на дядю. — Отлично, а теперь шевелись, собери шмотки на пару дней, мне надо на работу, некогда с тобой возиться. И наушники оставишь дома, чтобы мог ясно меня слышать, понятно? — Да. — Тогда почему ты до сих пор сидишь? Антон суетливо встаёт со своего стула и начинает собирать вещи в рюкзак. — Тетради оставь дома, — видя, как Антон начинает искать свои блок-конспекты, говорит Арсений. — Но, у меня же институт! — И сколько ты в нём уже не появлялся? День, два? Неделю? — он наблюдает за выражением лица парня, пытаясь угадать правильный ответ. — Месяц? Да ты ахуел, сынок. Но ничего, это мы исправим. — Но, как же…. — Пытаешься раньше свалить от меня? Не получится. Ещё некоторое время без тебя протянут. — Ладно, — недовольно сопя, отвечает Антон.

***

— Мая, мы уходим, закрой за нами дверь, — кричит Арсений, глядя на то, как Антон обувается, поставив свой рюкзак рядом. — Мальчики, — она выходит в коридор и смотрит на них, не зная, что сказать. — Возьми себе пару дней выходных, отдохни, проведи эти дни для себя и восстанови силы, ты вся бледная, — говорит Арсений, обнимая сестру, и целует в лоб. — Вы там аккуратнее, если что звони. — Конечно. — Ну, чего встал? Бери свой чемодан и спускайся вниз, я не собираюсь за тебя носить твои вещи. Антон недовольно берёт свой рюкзак и выходит первым, злобно глядя на свою мать, но ничего не говорит. — Антош? — Ну-ну, Май, не реви. Ты у меня сильная, со всем справишься, не на каторгу его отправляешь. — Я знаю, просто это первая ночь, когда я останусь совсем одна в пустой квартире. — Пригласи подружек, устройте девичник. — Будь аккуратнее с ним, пожалуйста, — она целует брата в щеку, давая напутствия. — Но и построже, может, ему всё это время и вправду не хватало мужской руки рядом? — Может быть, но то, что вы его разбаловали, это факт. Всё, не скучай, если что, позвоню. Пока-пока. — Он выходит, закрывает за собой дверь, оставляя сестру одну в квартире. Она сильная, она справится, он в этом уверен, ведь она же Попова!

***

— Сигарету выкинул и посадил свой зад в машину. — Арсений выходит из подъезда и нажимает кнопку на брелоке от машины, снимая её с сигнализации. — Всё то время, что будешь со мной, никаких сигарет, ясно? — Но… — одного взгляда Арса хватает, чтобы Антон согласился с ним. — А теперь пристегивайся, если оштрафуют будешь платить сам, хоть натурой, — говорит Арсений и выруливает с парковки их двора, Антон на этих словах быстро пристегивается и обнимает свой рюкзак, как спасение от угрозы в виде его дяди. — Сейчас едем в мой офис, мне надо поработать. Вордом пользоваться умеешь? Антон кивает в ответ. — Отлично, у меня как раз есть пара архивных документов, которые нужно перенести в электронный вид. Будешь перепечатывать, пока я буду работать. — Но можно же их просто отсканить? — Для тебя простого ничего не будет, если я сказал, что ты будешь печатать, то ты будешь их печатать. Возражения есть? — Нет. — То-то же.

***

— Здравствуйте, Арсений Сергеевич, наши контрактники подписали новый договор, его прислали вам на почту. Заходил Владимир Георгиевич, хотел с вами лично переговорить. И звонила ваша жена, — секретарша встречает Арсения в холле перед его кабинетом, выдавая всю самую срочную информацию. — И что она хотела? — отвечая вопросом только на последнее предложение, говорит Попов. — Узнавала, когда вы возьмете с неё трубку, ей надо было посоветоваться с вами. Я сказала, что как только вы освободитесь и приедете в офис, так сразу ей перезвоните. — Хорошо, спасибо. Арсений открывает дверь своего кабинета, пропуская Антона вперёд. — Садись здесь. Рюкзак можешь оставить вот на том стуле, — Арсений указывает на переговорный стол, за который может сесть племянник, а сам садится за свое офисное кресло, минут через пять заходит секретарша. — Ваш кофе, Арсений Сергеевич. Молодому человеку что-нибудь налить? — уточняет она скорее у босса, нежели самого парня. — Нет, он ничего не будет. Можете, пожалуйста, принести документы из архива? Ячейки В-2 и Г-7? Ещё нужен ноутбук свободный. — Да, конечно, сейчас всё будет. — Девушка уходит и возвращается через пятнадцать минут, но уже не одна. Рядом с ней идёт мужчина лет тридцати пяти, который держит в руках целую гору очень тяжёлых на вид папок. — Спасибо, оставьте всё на столе, — распоряжается Арсений, не отрывая взгляд от монитора «макбука». — Ну и чего сидим без дела? — начинает Попов, как только за его сотрудниками закрывается дверь кабинета. — Ноутбук тебе дали, как включать его, ты тоже знаешь. Всё, что находится в этих папках, надо перенести в электронный вид. Приступай к работе, у тебя примерно пять часов на всё про всё, дальше мы поедем домой, а ждать, когда ты закончишь, я не буду.

***

— У тебя полчаса осталось, ты всё успел доделать? — отрываясь от своего монитора, спрашивает Арсений, глядя на переставшего печатать Антона, смотрящего в одну точку. — Нет, осталась ещё одна папка. — Попов-младший устало трёт красные глаза, спина затекла от долгого сидения в одном положении, а желудок уже час воет истошным умирающим китом. — Не успеешь за положенное время доделать, до моего дома идёшь пешком, — безапелляционно отвечает Арсений, набирая в электронной почте ответ. — Да как я всё успею-то? Я чё, раб, что ли? Мне надо отдохнуть, — огрызается Антон, но замолкает под грозным взглядом дяди. — А ты думаешь, деньги падают к тебе на карточку с неба? Это только четверть работы, которую выполняет твоя мама за меньшее время. А я напомню, почти без выходных на протяжении года, пока ТЫ сидишь дома и нихера не делаешь, — спокойно объясняет Арсений и лезет в ящик стола, чтобы достать кошелёк и вытащить оттуда купюру номиналом в две тысячи рублей. — Получишь эти деньги, если успеешь доделать всё до конца. — И чё это? — Деньги за твою работу. Считай, первая зарплата. — Так мало? — Антон возмущён такой стоимостью его труда за такое время. — А ты думал, что за эту работу ты получишь миллион? Давай объясню, как она рассчитывается. Смотри, во-первых, у тебя нет никакого опыта работы, вообще нигде, уверен, что и трудовой нет. Во-вторых, ты сейчас выполняешь это всё неофициально, а значит, я сам устанавливаю оценку твоей работы. В-третьих, эту работу выполняют, когда приходят на стажировку или практику в мою фирму, например, на младшего помощника, архивариуса или копирайтера. Конечно, они в течении дня занимаются не только перепечаткой документов, но и ещё рядом разных вещей. Так что, тебе сейчас это досталось по блату. А теперь вспомни, сколько стоит твоё обучение в институте на дневном отделении, которое ты, между прочим, сейчас прогуливаешь. Вспомни, сколько стоит оплатить коммуналку в твоей квартире, сколько стоят все твои новые шмотки и прочие хотелки. Вспомнил? Хотя откуда тебе об этом знать, если ты для этого ничего не делаешь. А теперь поставь себя на место своей мамы, которая батрачит на работе как проклятая без выходных, которая забила на себя и забыла, что такое отдых. Которая молча проглатывает все твои обидные, язвительные и оскорбительные слова и кидает деньги тебе на карту, которая оплачивает твой институт, лишь бы сыночка был счастлив. И что делает её любимый сынок? Каждый раз только упрекает её в том, что его отец-мудак бросил семью без гроша за спиной, благо квартиру оставил, и то потому что она на неё оформлена. Запомни, просто так в жизни ничего не даётся. Чтобы что-то получить, для этого надо отдать что-то взамен. А сейчас у тебя осталось двадцать минут, чтобы доделать всё до конца. Я ждать не буду. — Но, — Антон хочет психовать и злиться, но ему не дают что-либо сказать в ответ. — Без психов, будешь их себе дома перед зеркалом показывать. Твой будущий руководитель не будет держать в штате сотрудников, которые не могут выполнить свою работу вовремя. Или ты думал, что всю жизнь просидишь сначала на шее у мамы, а потом и своей жены? — Какой жены? Не будет её у меня. — Время, — напоминает ему Арсений, указывая на часы на запястье, а сам задумывается над последней фразой племянника, но, не придя ни к какому выводу, продолжает работу.

***

— Ты всё? — Арсений выключает всю технику, встаёт с места и подходит к шкафу, чтобы достать оттуда пиджак. На улице погода резко испортилась и видно, как сильно качаются ветки деревьев из-за налетевшего ветра. — Нет, ещё половина осталось, — с грустью говорит Антон и смотрит в окно, понимая, что идти до дома Арсения ему придётся пешком, а путь неблизкий. И такси не заказать, потому что в такую погоду оно будет стоить бешеных денег, а все свои карманные он уже потратил на всякие игрушки в онлайн играх. — И что будем делать? Есть какие-то варианты? У меня вот в голове только один вариант крутится. Хочешь, я тебе его расскажу? — Арсений садится на переговорный стол рядом с Антоном, глядя на того сверху вниз. — Хочу, но уже предполагаю, что ты скажешь, — Антон всё ещё судорожно продолжает стучать по клавиатуре, набирая текст из папки на столе. — Я сейчас выхожу из кабинета, говорю своему секретарю, что собираюсь уходить домой. Предупреждаю её о том, что ты всё ещё будешь продолжать работать, и она сидит ждёт, пока ты не закончишь до конца. Даже если время её рабочего дня закончится, и она будет спешить домой. Когда ты заканчиваешь, она молча, но внутренне сильно злясь на тебя, закрывает мой кабинет и вы уходите из здания, в то время как я уже буду пару часов дома наслаждаться горячим ужином. Как тебе такой план? — Хуевый, — бормочет Антон себе под нос, за что получает очередной подзатыльник. — Ай, да хватит бить! — он потирает ушибленное место. — Соблюдай субординацию, ты в офисе находишься, а не у себя дома. — Ладно. Но мне ещё часа полтора понадобится, чтобы закончить. — Так что? Ты всё-таки соглашаешься на мой вариант, или придём к какому-то компромиссу? — А он есть? — недоверчиво спрашивает Попов-младший. — Есть, почти всегда есть компромиссы, главное хорошенько раскинуть мозгами. — И что ты предлагаешь? — Предлагаю сохранить этот файл в том виде, который у тебя сейчас есть. Мы спускаемся вниз на закрытую парковку, едем домой, ужинаем и ложимся спать. А завтра ты приходишь и доделываешь всё до конца, но после я даю тебе ещё дополнительно работу, и ты сидишь со мной полный рабочий день. Естественно с оплатой, я всё-таки ценю потраченное за работой время. Согласен? — А у меня есть выбор? — Я предложил тебе два варианта, ты вправе выбрать любой из них. — Арсений встаёт со своего места, подходит к окнам, чтобы закрыть жалюзи, напоминая тем самым о дороге до его дома. — Я согласен на второй вариант, — отвечает Антон, сохраняя файл, выключая комп и вставая с места. — Мудрое решение. Но за недовыполненную работу получишь полторы тысячи, — Арсений убирает голубую купюру к себе в карман, достаёт телефон и перекидывает указанную сумму племяннику на мобильный банк. — Пошли.

***

      К дому Арсения они подъезжают только спустя час. Он встречает их полутьмой, несмотря на открытые шторы. Погода за окном портится окончательно, молнии разрезают небо в сопровождении ударов грома. Антон от такой погоды ёжится: он с детства не любил и боялся такого ужаса за окном, и всегда в такие моменты приходил к маме, но не в последний год… Он всё похерил, а она часто допоздна оставалась на работе, и теперь он понимал почему. — Чего встал? Проходи, можешь занять на втором этаже гостевую комнату. Раскладывай вещи, переодевайся и спускайся вниз, будем ужин готовить, — говорит Арсений, обходя племянника и направляясь в свою спальню. Антон на минуту опешивает от того, как молния на секунду озаряет гостиную, а сразу же после возвращается темнота. Он спешит отправиться в назначенную ему комнату, по пути включая свет. Как давно он не был в этом доме. Ремонт давно изменился, внутренне убранство тоже. Поднимаясь по ступенькам, он ненадолго останавливается, разглядывая развешанные на стене фотографии в рамках. На каждой из них запечатлена счастливая семья в полном составе. Не то что его. У него уже таких фотокарточек никогда не будет, разве что он и вправду создаст свою собственную семью. Что маловероятно. Ещё один удар грома приводит его в чувства, и парень сразу же спешит к «себе» в комнату. Гостевая спальня просторная, в ней есть всё, что может понадобиться: широкая двуспальная кровать, шкаф, стол со стулом, тумбочка, на полу расстелен мягкий ковёр. Антон подходит к окну, закрывает шторы, благо они блэкаут, и комната погружается во тьму. Нащупав выключатель, он включает свет, садится на кровать, гладя мягкий ворс пледа. Задумывается на некоторое время, из-за чего громкий крик дяди его немного пугает. Парень быстро разбирает рюкзак, переодевается наскоро в удобную футболку и шорты и отправляется вниз на кухню. — Так, смотри, — начинает Арсений, — картошку чистить умеешь? — Нет. — Ну ничего, — Арсений вздыхает, — вот тебе картошка, овощечистка. Саму картошку я уже помыл. Берёшь нож и чистишь, вот так. Понятно? — Арсений наглядно показывает технику племяннику, ловко управиляясь с одной картофелиной. — Да. — Ну и отлично, приступай тогда. Почистишь всю, скажешь, я пока курицей займусь. Салат будем делать? — На твоё усмотрение, — отвечает Антон, рассматривая нож для чистки овощей. Он таким никогда не пользовался, ему и не нужно, ведь до этого всё делала мама, даже когда поздно возвращалась с работы. — Если честно, то не очень хочется его делать, сил никаких нет, а на вечер у меня кое-что ещё запланировано. Думаю, так обойдемся. — Хорошо.

***

      Ужин проходит в молчании, тишину кухни разрезает лишь стук вилок об тарелки, редкие вздохи Антона и полное игнорирование их от Арсения. За целый день Попов-младший сильно устал, и сейчас всё, чего ему хочется — быстро доесть и завалиться в кровать, полистать ленту в инстаграме, попереписываться с друзьями и, наконец-то, досмотреть последнюю серию нового сезона сериала. — Как доешь, помой посуду. После можешь идти в гостиную, посмотрим какой-нибудь фильм. — Но я… — Антон замолкает под тяжёлым взглядом мужчины. — Хорошо.

***

      Фильм они смотрят также в молчании. Лёгкая комедия, сюжет которой Антон не запоминает, потому что не любит этот жанр. Всё это время он сидит в телефоне, листая ленту в соцсетях. — Я могу идти спать? — как только начинаются титры, спрашивает Антон, потягиваясь. Время близится к одиннадцати вечера, и он хочет уже лечь. — Нет, — отвечает Арсений, глядя снизу вверх. — Почему? Разве завтра не рано вставать? Вроде же на работу едем? — выделяя предпоследнее слово, спрашивает парень. — Да, но я ещё не провел с тобой воспитательную беседу плюс наказание. — Чё? Какая беседа, какое наказание? Мне что, пять? — Антон огрызается — внутри него сейчас бушует океан негодования. — Судя по твоему поведению, пять, и поэтому тебе, как маленькому мальчику, надо всё объяснить на словах и закрепить это действием мужской руки, а теперь пошли. — Арсений встаёт с дивана и выходит из гостиной, спускается вниз, открывает дверь в комнату, в которой Антон никогда не был. Судя по запаху кожи и новизны, здесь всё обустроили совсем недавно. Попов закрывает дверь за парнем и садится в чёрное кожаное кресло, рядом с которым стоит небольшой столик с пузырьками. Со стороны кажется, что это ещё одна спальня или гостевая комната. Антон в это время осматривает убранство комнаты. Окон нет (хотя их здесь и не может быть, судя по расположению, это подвал), стены выкрашены в темно-бордовый. Большую часть пространства занимает кровать и деревянный шкаф, неподалёку стоит кресло, на котором и расположился дядя. — Раздевайся, — звучит властный голос мужчины напротив, который вальяжно сидит, смотря на парня снизу вверх. — З-зачем? — Антон пугается, до этого он был уверен, что дядя шутит и не заставит его раздеваться, но сейчас начинает сомневаться и смотрит на него неотрывно, боясь отвести взгляд. — Затем, что я буду учить тебя и воспитывать, раз твой отец не смог этого сделать, — повторяет мужчина, теряя терпение, он хочет быстрее закончить и уйти к себе. — А-арсений Се-ергеевич, — заикаясь начинает Попов-младший, со страху зовя родного дядьку по имени-отчеству, и отходит на шаг назад. — Что? — Может, договоримся? — пытается Антон, он даже готов вернуть те заработанные полторы тысячи, может, даже позвонить друзьям и занять у них. — И что ты мне можешь предложить? — Попов внимательно смотрит на него, словно хищник, боясь выпустить из виду добычу. — Не знаю, всё, что хотите, что попросите. — Антон цепляется за эту крохотную надежду, как за спасательный круг. — Вот я и хочу, чтобы ты разделся, чтобы я тебя наказал за всё, что ты делаешь, а точнее НЕ делаешь. — Но как же… мама же узнает… — вдруг вспоминает он о родительнице, она-то уж точно бы не допустила такого, он же её единственный сын. — Она не против, она сама предложила мне эту идею, а я любезно согласился. — Она не могла… — Ещё как могла, а теперь живо разделся, я здесь с тобой целый вечер сидеть не собираюсь. Как ты помнишь, завтра нам ехать на работу. — Но… ты же мой дядя! — Ещё одна призрачная ниточка надежды на то, что его отпустят, проскальзывает в голове. — И что? Думаешь, раз я твой дядя, то не смогу тебя наказать? Ошибаешься. А теперь, если ты сейчас не сделаешь то, о чём я тебя прошу, я встану и раздену тебя сам, — Попов начинает привставать с кресла, давая племяннику время сообразить. — Не надо, пожалуйста. Я сам. — Вот и умница. Попов-младший дрожащими руками начинает снимать с себя футболку и шорты, откладывает их в сторону и смотрит на Арсения в ожидании. Ему двадцать два года, а он и вправду боится этого мужчину, несмотря на их родство. — Трусы тоже, — выжидательно бросает Арсений. Последний предмет одежды медленно сползает вниз к остальным вещам и остаётся там лежать. — А теперь подойти ко мне, повернись спиной и сядь на колени. Парень исполняет всё, что ему скажут: на негнущихся ногах подходит к Арсению, прикрывая ладонями пах, разворачивается к нему спиной и опускается коленями на мягкий ковер. — Антон, на мои колени. — Парень поднимается и садится на самый край, но его хватают за талию и сажают ближе к себе. — А теперь наклонись вперёд, упрись коленями по бокам от меня и удерживай себя на руках. — Но, я же упаду… — Попов-младший не понимает, почему именно в этой позе его собираются… а, собственно, что собираются? Шлепать? Да нет, сюр какой-то. — Делай, что тебе говорят. — Парень делает так, как ему сказали. Опускается вперёд, опирается локтями о пол, удерживая свой вес. Ноги же находятся по бокам от Арсения. «Теперь это точно не сюр и не шутки», — думает Антон. — Умница. — Мужчина кладет обе ладони на ягодицы и нежно гладит, а затем разводит их в стороны и удивляется. — Мне стоит беспокоится о том, что ты гладко выбрит? — Не вашего ума дело. — Антон злится и дерзит. Злится на себя, на мать, что позволила этому садисту с ним такое творить, но не успевает он подумать дальше, как на ягодицу прилетает удар. — Когда я спрашиваю, ты должен отвечать. — Попов наблюдает за тем, как на пломбирной коже появляется розовый след, будто в мороженое добавили клубничного сиропа. — Не стоит беспокоится, Арсений Сергеевич, — с ядом выплевывает парень, снова переходя на вы. — А для кого тогда стараешься так брить свою дырку? Неужели уже по членам скачешь? М? И это вместо помощи матери? — Нет. Мне больше восемнадцати, что хочу, то и делаю. Не твоего ума дела, скачу я по членам или нет, — Антон смущается и краснеет, но не перестает дерзить. Арсений видит, как он непроизвольно сжимает розовое колечко мышц. — Не мое дело значит? Почему же тогда матери своей не помогаешь? Раз такой самостоятельный для членоскакания. — Я не скачу по ним, ясно? — Он поворачивает голову и гневно смотрит на дядю, но получает очередной шлепок и отворачивается. — А для кого тогда? — Попов снова гладит по ягодицам, расслабляя. — Для себя. — Как интересно. Играешься с собой? И как ты это делаешь? Пальцами или, может, чем получше? Пробки, дилдаки или всё сразу? — Пальцы, — сквозь зубы отвечает Антон. — Делай свое наказание, и покончим с этим, — шипит он, но жалеет о том, что сказал, после слов дяди. — Хорошо, тогда я думаю, нам это поможет. Арсений берёт с рядом стоящего столика смазку, которую Антон и не заметил, выдавливает себе на пальцы и смазывает анус парня. — Это ещё зачем? — Он непроизвольно сжимается снова, так как не согревшаяся субстанция холодит кожу. — Для большего эффекта от наказания, солнышко. Впервые за день, он зовет Антона не по имени, это настораживает и напрягает парня. Последний раз он его так звал, когда Антону было десять, и то это было на каком-то семейном празднике, после того, как младший что-то учудил. Значит, дела обстоят ещё хуже, чем он предполагал изначально. Попов на пробу вставляет сначала первую фалангу указательного пальца, и она слишком хорошо входит в парня, затем он вводит его полностью и начинает двигать внутри круговыми движениями. — Что ты делаешь? — Проверяю, насколько ты растянул себя. Вот чем, оказывается, ты занимаешься дома, сидя один, пока твоя мама работает целыми днями напролёт. Но перейдём к тому, зачем мы здесь собрались. Твоя мама рассказала мне, что ты начал сбегать из дома, не предупредив её, где будешь ночевать и во сколько вернешься. — По ягодице прилетает удар, не сильный, но чувствуется он ярче из-за пальца внутри, которым Арсений продолжает водить по кругу. — Дерзишь ей, огрызаешься, в институт перестал ходить. — За каждое перечисление по половинкам прилетают хаотичные удары. Но палец внутри действует вразрез каждому удару. — Мм… Арсений… хватит… аххх… прошу… — в противоположность своим словам Антон раздвигает ноги ещё шире и приподнимается на руках, чтоб насадиться на палец глубже и почувствовать ещё больше. Дома он игрался с собой: вставлял пальцы по одному, иногда сразу два, но это совершенно другое. Чужие пальцы ощущаются иначе. Возбуждение медленными волнами накатывает на всё тело, а это не то, что он хотел бы демонстрировать своему дяде. Да, тот привлекательный, красивый мужчина спортивного телосложения. Богатый, умный, всего в жизни добился сам, и на такого можно было бы ровняться, но Антон забил на это и сейчас не выдерживает, и начинает стонать в голос. — Мы только начали, солнышко. — Арсений добавляет ещё один палец и замедляет движения. — Совсем распоясался и разучился себя вести, материшься в общественных местах, мать совсем не уважаешь и ни во что не ставишь. А она ведь воспитывает тебя, растит, гробит своё здоровье, пропадая на работе, лишь бы ты себе ни в чём не отказывал. — Ещё серия хаотичных ударов в разные места, и пальцы входят глубже, задевая простату. — Мгхм… пожалуйста… — стонет племянник, стараясь поднять своё тело на руках, чтобы насадиться ещё глубже, но не выходит — руки слишком устали. Он и подумать никогда не мог, что будет извиваться вот так, только от одних пальцев собственного дяди. Нет, в подростковый период он засматривался и даже залипал на него, один раз даже дрочил, представляя Арса, не как родственника, а как партнёра. Но это было давно и в пубертат, тогда он был готов ходить с закрытыми глазами, чтобы случайно не возбудится. — Что пожалуйста? — Арсений льёт ещё смазки в дырочку Антона, так что от каждого движения она громко хлюпает и чавкает внутри. — Перестаньте. — Как скажешь, Антон. — Но когда Арсений вытаскивает из него пальцы, парень разочарованно стонет. Невольно двигает своими бёдрами, пытаясь насадиться снова. Эти ощущения хоть и не новые, но ощущаются в миллион раз лучше, чем обычно. Возбуждение накатывает с такой силой, что, кажется, ещё чуть-чуть и он упадёт в обморок от переполняющих чувств. — Что такое? Не понравилось, что я пальцы вытащил? Видел бы ты сейчас свою дырку. Она пульсирует, из неё вытекает смазка, и… за твои проступки тебя надо хорошенько выебать, чтобы усвоил урок. Но я не трахаю детей своей сестры. — Пожалуйста… — молит парень. — Что? — Я хочу кончить. — Ах, вон оно что. Что уже даже неважно, кто тебя будет трахать? М? Скулишь здесь и извиваешься, как самая похотливая сука в течку, просящая её вытрахать хорошенько. Арс вставляет уже три пальца и начинает ими быстро двигать внутри, параллельно шлепая. Сейчас ягодицы парня цвета клубничного мороженого, но ему плевать. Арсений и сам не на шутку возбудился от собственного племянника в таком положении. Он вставляет ещё один палец, складывает их лодочкой, и ритмично трахает ими парня. Другой рукой он лезет под живот, находит его член и пережимает основание, чтобы тот не кончил раньше времени. — Арсений… Арс… я хочу кончить… — моляще скулит Антон, из глаз, кажется, скоро потекут слезы, потому что терпеть эту истому внизу живота невыносимо. — Не заслужил ещё, думаешь, наказание проходит так быстро? Нет, мой дорогой, ты ещё не усвоил урок. — Он вытаскивает из него пальцы, командует, чтобы Антон слез с него, и сел на кресло, где только что сидел сам. — Встань на него коленями и обопрись руками о спинку, — говорит Арс и подходит к шкафу, достаёт оттуда резиновый красный фалоимитатор необычной формы и прихватывает эрекционное кольцо. Он подходит к парню, одевает на него кольцо, тем самым перекрывая возможность кончить раньше времени. Следом берет в руки смазку, льёт её на резиновую игрушку. — Приподними задницу, — просит Попов и медленно вставляет в него начало игрушки. Она скользкая благодаря гладкой текстуре и хорошо входит в разработанный анус парня. Продолговатый предмет, длиной семь сантиметров и диаметром не больше трех, входит медленно. — Что это? — Антон пытается повернуть голову и посмотреть, но ему не дают, поворачивая голову обратно. — Скоро узнаешь. Следующие четыре сантиметра расширяются, как конус, но всё ещё входят без проблем. Дальше на игрушке идёт резкое сужение до двух сантиметров, а на конце оказывается шарик диаметром четыре сантиметра, который входит хуже. — Мгхм… боже… — стонет парень, этот девайс на ощупь очень приятный, скользит в нём, как масло на горячем блине, медленно растягивая стенки слизистой и мышц. — Ахх… — Парень закусывает губу, и тогда мужчина добавляет ещё смазки, и игрушка входит в парня полностью, растягивая упругие мышцы ануса. Её наконечник округлой формы попадает по простате, стимулируя комок нервов, отчего по телу бегут разряды, будто электричества, от которых пальцы на ногах поджимаются. Сам шарик оказывается закрепленным на большую присоску, которую Попов крепит к сидению, благо оно кожаное, и это легко получается сделать. — А теперь удовлетвори себя сам, хочу посмотреть, как ты будешь на ней скакать. Научишься самостоятельности, не всегда же в жизни тебя будет кто-то трахать, иногда придётся это делать самому. — Арсений отходит на пару шагов назад и смотрит, как парень начинает елозить ягодицами на игрушке. Он крепко обхватывает спинку кресла, медленно приподнимается и опускается, привыкает к размерам инородного тела, но благо смазки много и она облегчает задачу. — Быстрее. — Мужчина подходит и шлепает племянника по ягодицам, с наслаждением слушая, как тот стонет, как самая последняя блядь, которую хочется выебать до звона в яйцах. И сейчас уже становится абсолютно плевать и на родство, и на суть самого наказания. Главное сейчас — это только порнушные стоны парня в ушах, его развратная поза, прогиб в спине и то, как он с каждым разом всё больше и больше садится на эту игрушку, удовлетворяя себя. Как он приподнимается на коленях, и игрушка из него высказывает на пару сантиметров, а затем он снова опускается на неё, погружая в себя до конца. — Ах, мгхм… боже… как же ахуенно, — племянник закатывает глаза и закусывает губу, в очередной раз садясь на игрушку. Он расставляет ноги на ту длину, на которую позволяет это сделать кресло. Парень ложится грудью на спинку дивана, выпячивая задницу на всеобщее обозрение, показывая свою дырку, как в ней торчит красный шарик. — Ай, Арсений! — стонет парень, после того, как ему прилетает очередной удар по ягодице. — Что я говорил про мат? — Он хватает парня за волосы, оттягивая их назад. — Нельзя материться, прости…оххх… боже… пожалуйста… — уже выкрикивает Антон, после того, как Арсений открепляет игрушку от кресла и вгоняет её в парня самостоятельно по самое основание. — Арсений, прошу… дай мне кончить, я уже больше не могу. — Из глаз его текут слезы, зелёные глаза от влажности становятся ещё ярче и блестят, словно изумруды. Он держится за кресло так сильно, что костяшки побелели, и спина, выгнутая дугой, уже устала. — Проси лучше, — вгоняя игрушку в очередной раз внутрь с оттяжкой, шипит Арс ему на ухо, сквозь сомкнутые зубы. Он бы никогда не подумал, что слезы и мольбы племянника его не на шутку возбудят. Но это и вправду происходит с ним сейчас, член так сильно упирается в домашние штаны, что становится невыносимо терпеть эту боль. До этого она приносила наслаждение, но сейчас уже нет, от неё затуманивается разум, и в голове только одна мысль, что надо сделать, чтобы всё прекратилось. — Проси ещё, — повторяет он, почти полностью вытаскивая игрушку и вставляя её обратно. — Арсений, прошу тебя, дай… аххх… мне кончить… молю тебя… я сделаю всё, что ты захочешь… только дай мне кончить… Арс! Пожалуйста! — по щекам текут горячие слезы, застилая собой весь вид, перед глазами мутится, влажные дорожки обжигают и щекочут кожу одновременно, но на это плевать. Узел внизу живота готов взорваться, подняться вверх и перекрыть кислород, остановить сердце и разум. Он никогда ещё не испытывал столько эмоций и чувств, балансируя на грани сознания и его потери. И только ритмичные шлепки игрушки о простату не дают кануть ему в небытие. — Прошу, Арсений… войди в меня и дай мне кончить. — Во рту всё пересохло, губы, кажется, превратились в клей момент, готовые склеиться в любую секунду. В горле першит от вдыхаемого горячего воздуха, который, кажется, накалился вокруг них. Эти слова для Арсения звучали, как красная тряпка для быка, как призыв к действию. Он терпел до последнего, старался себя контролировать и держать в узде, но этот парень разрушил все его стены самообладания одной лишь просьбой. Не теряя ни минуты, он снимает домашние штаны вместе с бельем. Льёт на руку смазку, размазывает её по всей длине и стонет от облегчения. Он и забыл, когда в последний раз так сильно возбуждался — до ломоты в конечностях, до затуманивания разума. Кажется, даже его жена никогда не влияла на него так. — Вытащи её, — просит парень, и уже Арсений подчиняется его словам. Медленно вытаскивает игрушку, оставляет её на столе, подходит к парню и хватает его за плечо. — Прогнись, — одно слово, и его исполняют безукоризненно. Сильнее обхватывают кресло руками, колени отодвигают ближе к краю, чтобы ноги слегка свисали, и прогибаются в спине, показывая все свои прелести: припухшую пульсирующую розовую дырку, просящую её вытрахать, из которой медленной тягучей каплей вытекает смазка. После игрушки она ещё совсем не стянулась, мышцы расслаблены призывно приглашают войти. — Ты уверен? — Самообладанию Арсения можно позавидовать, но единственное, о чём он сейчас думает, так это о том, чтобы парень не сказал «нет». Потому что он подчинится, уйдёт молча, подрочит в спальне, но это пиздец как повлияет на его моральное состояние. — Да. После этих слов все предохранители в голове летят в ад к чертям, а, может, и к самому Сатане. Он входит в парня сразу на всю длину с оттяжкой и стонет от приятного ощущения. Оголенная головка погружается внутрь словно в раскаленную лаву, и это ощущение ебейше прокатывается по организму, как гром за окном. Мужчина крепко держит парня за плечо, ощущая головкой простату, задерживается в этом положении на несколько секунд, давая парню насладиться его членом сполна. Внутри ощущается такой взрыв адреналина, будто он ходит по острому лезвию ножа, но как раз это чувство и подталкивает его сделать ещё один толчок, чуть сильнее, чем первый. Он обхватывает шею парня свободной рукой, чувствует, как под ладонью дёргается его кадык, как по тыльной стороне текут слезы, как под подушечками пальцев пульсирует вена на шее. Она отчаянно бьётся, задавая ритм движению бёдер. Мужчина снова и снова вытаскивает свой член из горячего скользкого лона, а затем сразу же входит обратно. Яйца ритмичными шлепками ударяются о красноватые ягодицы. Кресло под весом Антона скрипит и прогибается, но на это плевать. Сейчас все органы чувств обострены до предела и доводят до зудящих конечностей — ещё чуть-чуть, и их сведёт судорогой, но на это всё равно. Попов убирает руку с шеи парня, хватается ей за бедро, сильно сжимая, приводя в чувство, чтобы тот не отключился. Сильная, слегка влажная рука правильно смотрится на нежной бархатистой коже племянника. В голове проскальзывает мысль, что хотелось бы видеть эту картину гораздо чаще, но он выкидывает её. Он не должен допустить такое снова. Просто не выдержит, и тогда всё полетит к чертям. Все его обещании Мае, все его обещания самому себе. Но пока он выкидывает всё лишнее из мыслей, концентрируясь на том, как его член в очередной раз погружается в растраханную дырку парня. Как тот молит его, Арсения, мать его, Попова, собственного дядю, трахать быстрее и глубже. — Арсений… Арс… Арс… ещё… пожалуйста… сделай так ещё… прошу… умоляю… — Как мантру повторяет Антон, и Арсения это подстегивает, словно спичка, брошенная в бочку бензина. Пламя внутри разгорается, движения учащаются, он хватает его за волосы, оттягивает их назад. — Арс дай мне кончить, пожалуйста. Мужчина убирает руки с парня и выходит из него, на что получает жалобный скулеж. — Нет, нет, нет… Арсений. Попов разворачивает племянника, кладет на кресло, закидывая его ноги на подлокотники, а руки закидывая на спинку. — Хочу видеть тебя, — отвечает он, хотя эта идея не кажется ему здравой, но мозг сейчас не отвечает за правильность действий. Всё, чем он может думать, находится между ног, а не между ушей. Он снова входит в него, на этот раз медленно, хочет слышать, как его будут снова просить и умолять. Глаза парня закатываются, а рот приоткрывается в немом стоне. Он громко дышит, закусывает нижнюю губу, только бы не застонать, находиться лицом к дяде, его немного смущает, он не может показать все эмоции. — Смотри на меня, — Арсений не знает, зачем говорит это, он чувствует себя мазохистом, волю которого подчинил себе Антон, но удержаться от этого соблазна не может. — Мхгм… пожалуйста, дай мне кончить, Арсений Сергеевич… прошу… После этих слов, Арсений снимает с него эрекционное кольцо, которое сильно передавливало основание члена. Из-за которого боль и наслаждение смешались воедино, не давая здравому смыслу рассуждать. Сейчас он ощущает себя, как оголенный провод, бьющийся об асфальт, а рядом разлит бензин. Ещё миг и произойдет взрыв, который расщепит его на атомы. Попов делает ещё несколько глубоких толчков, но последний особенно сильный попадает по простате, и он задерживается в этом положении на несколько секунд. Собственный член увеличивается в размере, кровь приливает к головке и пульсирует. Оргазм накрывает такой силой, что он еле удерживает себя на кресле. Арс изливается внутрь парня, кончает долго и обильно, будто не трахался год, он ощущает собственную сперму, как она обволакивает его член. Антона хватает на несколько секунд, он хватается за шею Арсения, оставляя белые лунки от ногтей на коже. Рот приоткрывается, а дыхание останавливается, пока Арсений делает поступательные движения, дотрахивая его. А затем он начинает часто-часто дышать. Глаза закатываются от удовольствия и накатившего оргазма. Он кончает себе на живот, всё ещё содрогаясь будто от разрядов тока. Попов вытаскивает член из ануса парня на половину, водит по нему ладонью, дожимая последние капли спермы, а затем полностью выходит. Садится на пол перед креслом, глядя, как из племянника вытекает его густая сперма смешанная со смазкой. Для того чтобы прийти в себя, ему понадобилось долгих десять минут. Он встаёт, уходит за дверь, принимает быстрый душ и возвращается обратно. — Идём, — говорит Антону, помогая снять затекшие и прилипшие к креслу ноги. Подхватывает его, относит в ту же ванную и помогает принять душ, вымывая все свои следы. Парень практически спит на ходу и не понимает, что с ним делают. Он не обращает внимание на странную подсветку в комнате, на странные приспособления в ней, и что за разные баночки стоят на полках. Арсений укутывает его в халат, относит на руках в кровать. Осторожно кладет, накрывает теплым одеялом и смотрит, как через две секунды, племянник сладко посапывает в подушку. Брюнет берёт со стола игрушку, моет её в ванной, специальными средствами, тщательно вытирает и убирает в шкаф. Следом туда же отправляются и набор смазок. Вещи Антона он поднимает и оставляет на краю кровати. Пострадавшее кресло также подвергается обработке. И спустя полчаса Арсений, вымотанный полностью, хорошо потрахавшийся и с пустыми яйцами ложится в собственную кровать. Перед тем, как заснуть и погрузиться в царство Морфея, он думает о том, что завтра сказать племяннику и как ехать с ним на работу и жить ещё два дня под одной крышей. Но это будет всё завтра, сейчас самое главное не…