Price(less)

Эндрю исполнилось семь и впервые на его памяти приемная семья правда отмечала этот день вместе с ним. Ему подарили две новые книжки, на которые он смотрел в магазине на днях, а еще плюшевую игрушку в виде собаки из игрового автомата. Это было больше, чем он когда-либо мечтал иметь. Только его книжки с небольшими картинками и забавный плюшевый черный песик. И черт с ним, что нитки торчат, а глаза приделаны несколько криво. Главное, что это подарок специально для него. Спенсеры были добры к нему, даже позволили задуть свечи и съесть два куска праздничного торта! Счастью не было предела, Эндрю весь вечер провел с улыбкой. И со стола он помогал убирать с большей охотой чем всегда, особенно наслаждаясь тем, как миссис Спенсер гладила его за это по волосам. В общем, вечер не просто удался, а вошел в его личный топ лучших дней, занимая первое место. Ему было только семь, но в честь дня рождения ему разрешили посидеть подольше и даже посмотреть несколько мультиков. Чтобы он остался в кругу семьи, а не сидел на полу или на кресле вдали от всех, мистер Спенсер даже усадил его на свои колени и шептал на ухо забавные комментарии, которые правда смешили его. А затем он же предложил покупать и отнести его в спальню, когда Эндрю уже начал зевать. Ему ведь было уже семь, поэтому он отказался, чмокнул в подставленную щеку сперва мистера Спенсера, потом его жену, что тоже начала уже засыпать, при этом все еще крепко держа бокал с вином в руке. Родная дочь Спенсеров сама его довольно чмокнула в макушку и пожелала хороших снов. Она была забавная и временами даже хорошая, а ее друзья ни разу его не обижали, а, наоборот, время от времени подкармливали сладостями. Эндрю нравилась вся эта семья, здесь было хорошо. И хотелось остаться здесь. Хотя он пошел спать, уснуть сразу не получилось. Поэтому, включив осторожно ночник, он достал одну из двух подаренных книг, случайную из них. Она оказалась про богов Древней Греции. Хотя, конечно, сейчас бы Эндрю лучше почитал про медуз, а во второй его подаренной книге про морских обитателей наверняка была такая информация, он решил не шуметь и читать то, что уже достал. Ему особенно понравилась информация про большую троицу, и он с неописуемым интересом рассматривал их изображения, водя пальцами по гладким страницам. Когда на изображении рядом с Аидом, богом всего подземного царства, всех земных богатств и повелителем душ умерших, – самым крутым богом по мнению Эндрю, – он заметил Цербера, его глаза загорелись, и он потянулся за своим подаренным игрушечным щеночком. – Смотри, это ты, – важно сказал он, делая это тихонько и старательно, чтобы некоторые звуки не округлялись в его рту, показывая игрушке на трехголового пса-стража подземного мира. – Ты мой защитник и охранник, пвав-.. правда? – бормотал Эндрю, обращаясь к игрушке, обнимая ее и поглаживая. Даже будучи увлеченным «диалогом» с плюшевым подарком, он не смог не услышать едва различимый скрип половицы возле его комнаты. Он успел только спрятать книгу под подушку, но так и остался с горящим ночником и игрушкой в руках, когда дверь открылась практически беззвучно и уж тем более без стука, впуская внутрь неожиданного гостя. – Мистер Спенсер? – тихонько шепнул Эндрю, поднимая голову с подушки и глядя с удивлением на чуть поморщившегося от слабого света ночника мужчину. – Энди? Ты почему не спишь? – нахмурился сперва мужчина, на мгновение замирая с прикрытой уже за его спиной дверью. – Я спал, просто проснулся, – как можно честнее сказал Эндрю, сжимая в пальцах взволнованно одеяло. Зачем мужчине потребовалось прийти к нему ночью? Может, он чем-то расстроил миссис Спенсер и теперь его выкинут посреди ночи опять? Эндрю не хотел уходить, ему нравилась эта семья, очень нравилась, однако он постарался ничего из своих мыслей не показать на лице, пока его так внимательно рассматривал приемный отец. – Что ж, это не очень хорошо, но и неплохо. Даже, наверное, так будет лучше, – почему-то сам себе кивнул мужчина и закрыл наконец дверь за собой, зачем-то также запирая ее на защелку. Эндрю чуть нахмурился и сел ровнее на постели, подбирая под себя ноги и сжимая крепче в руках игрушку. – Что-то случилось, мистер Спенсер? – осторожно поинтересовался Эндрю, глядя на приближающегося мужчину с каким-то новым тяжелым чувством в животе, от которого едва видимые светлые волоски на бледной коже встали дыбом. – Я просто подумал, Энди, что ты вчера стал уже большим мальчиком, а потому пришло время учить тебя вежливости и тому, как правильно благодарить взрослых, – завуалированно сказал тот, опускаясь фамильярно на кровать ребенка и большой рукой обхватывая его совсем маленькое тельце, чтобы утянуть почти без сопротивления на свои колени. – Но почему вы хотите делать это посреди ночи? – спросил шепотом Эндрю, не столько боясь кого-то разбудить, сколько ощущая сжавшееся в незнакомом паническом спазме горло. – Чтобы никто нам не помешал. И с этого момента зови меня папой, Энди, хорошо? – с добродушной, но отчего-то совершенно не внушающей спокойствия улыбкой проговорил мужчина. – Скажи: «Папа, пожалуйста, расскажи, что мы будем делать». Будь вежлив, Энди! – наставлял и настаивал мистер Спенсер, пока его руки начали стягивать одеяло, в которое Эндрю вцепился со всей своей силой. – Ну же, Энди, не будь таким непослушным. Ты ведь знаешь, что делают с непослушными детьми? Их наказывают. А я не хочу тебя наказывать, – укорил мужчина, резко дернув за одеяло и откинув его в сторону. Вздрогнувший Эндрю крепче обхватил прижатую к груди только подаренную игрушку, глядя на мужчину перед собой взволнованно. – П-п-папа, пожав-луйста, скажи, что-что.. – говорил он нервно, глядя то в лицо мистера Спенсера, то на его руку, что зачем-то пробралась ему под пижаму и гладила по животу, пока второй мужчина принялся водить по оголенным из-под пижамных шорт ножкам, сжав одну до боли и побеления кожи, когда Эндрю замолчал и издал хныкающий звук. – Увереннее, Энди, повтори четко, как я тебе это проговорил, – твердо потребовал мужчина, отпуская захват, чтобы в следующую секунду ущипнуть в это же место. – Прекратите! Больно! – взвизгнул Эндрю и захныкал уже отчетливее, пытаясь вывернуться из рук. – Скажи «пожалуйста», Энди. Проси меня вежливо, – крепче стискивая хватку, повторил мистер Спенсер, резко ведя руку с живота Эндрю к поясу его пижамных шортов и пробираясь туда, чтобы обхватить ягодицу. – Нет! Я не хочу, отпустите! – продолжал Эндрю, извиваясь и крутясь, надеясь все-таки вывернуться из этого ужасного ощущения рук на себе. Это было неправильно. Но внезапно руки на его теле стали стремительно холодеть, будто их владелец замерзал. Тогда Эндрю, в уже приспущенных шортах, заметил наконец, что свет от совершенно нового ночника поблек и был словно затянут туманом, а температура в комнате понижалась. Но слоном в комнате, тем, что нельзя было не заметить, главным изменением, был появившийся в клубах темного дыма мужчина. Он не был сильно высоким, но был плотно сложен, из-под его черной тоги, покрывшей все тело, просматривались мышцы, а лицо закрывал шлем практически полностью. Только темные, словно также почти черные глаза смотрели через него на мистера Спенсера, что замер, словно окаменел. – Отпусти его, – раздалось во всей комнате, но, как мог видеть Эндрю, мужчина не открыл своего рта. Звук был зловещий и темный, всеохватывающий. Такое невозможно было пропустить или проигнорировать. Эндрю выпал из рук приемного отца на пол и стремительно поправил свою одежду, подхватывая снова игрушечного пса и прижимая его к себе, как защитника. Он пополз спиной прочь с пути странного мужчины, когда тот направился прямиком на мистера Спенсера. Оторвать взгляд было невозможно. Хотя от мужчины исходила ужасающая аура, отчего сердце стучало быстро-быстро, от его присутствия Эндрю стало спокойнее во множество раз. Словно его подсознание знало, что он не обидит. – Есть только одно преступление хуже, чем трогать человека против его воли. Это трогать ребенка так, как ты клялся касаться только свою жену, – заговорил холодно мужчина, стянув с головы шлем и уставившись загоревшимися глазами на бледнеющего еще больше мистера Спенсера. – Мне не разрешено вмешиваться в дела смертных, а тем более моих детей, но я готов понести наказание за самое лучшее свое дело, – произнес он как обещание и растянул бледные губы в широкой улыбке, которая, на удивление, совершенно не испугала. Он лишь на миг обернулся на Эндрю, чтобы сказать: – Закрой глаза и зажми уши. Не нужно тебе такого видеть, – и затем проследить за исполнением просьбы. Хоть и было интересно, что собирается делать необычный мужчина, спорить Эндрю не рискнул, послушно закрывая руками глаза и уши, втянув голову в плечи и подтягивая к груди колени также. Чтобы не происходило, оно было беззвучным. Но Эндрю все равно не шевелился, вместо этого погрузившись в размышления. Незнакомец знал его имя и назвал по нему, а не какому-то очередному глупому прозвищу лишь потому, что он ребенок и имя для него слишком «взрослое». И он был явно против, чтобы ему причинили вред. И-и… Ладно, у Эндрю не получилось избегать этой мысли: человек назвал его своим ребенком, вскользь, но все-таки! Чтобы это ни значило, очень хотелось узнать подробнее, расспросить, может быть, его заберут домой… Внезапно воздух вокруг него изменился и на его голову легла ладонь, привлекая его внимание. Это оказался незнакомец, и как бы Эндрю не выглядывал из-за его спины в комнату, он не видел там ничего и никого. – Ты молодец, Эндрю. Ты не сдался и не испугался, я гожусь тобой, – с поразительной мягкостью сказал мужчина, откинув прядь его волос в бок со лба. Приятные слова обожгли его изнутри, пока Эндрю смотрел и смотрел, пытаясь понять что-то… Оно висело на языке, что-то, что касалось этого мужчины, но никак не хотело слететь с языка и прозвучать. – Я же вижу, что ты уже что-то понял, умник. Говори, прошу тебя, – со все той же интонацией сказал он, после чего у Эндрю вырвалось: – Ты мой отец? Ты Аид? Ты очень похож на Аида, я читал про него. Аид крутой! Но ты не похож на меня. Как ты меня спас? Это какая-то магия? – вопросы лились рекой, но мужчина перед ним и не думал его останавливать, с небольшой улыбкой выслушивая, пока бы он не выдохся. Лишь когда поток вопросов поредел, а его лицо заметно покраснело от смущения из-за внимания, мужчина заговорил, медленно и размеренно: – Я твой отец, это так. Это самое важное, что тебе нужно знать: ты не один, Эндрю, и никогда не будешь. У тебя всегда будет кому прикрыть спину и спасти от того, с кем ты не справишься сам, помни об этом, – наставляюще, но без хотя бы капли давления проговорил он, гладя светлые волосы ребенка. – И ты прав в своем предположении. Я действительно Аид. И мне льстит, что ты считаешь меня крутым: это высокая оценка от сына для родителя, – отметил Аид и подмигнул еще более красному Эндрю перед ним. – Я научу тебя также, со временем. Или ты научишься сам, ты талантливый, я это вижу. Эндрю смотрел на сидящего перед ним на коленях самого бога мертвых и ощутил, как зрение его начинает расплываться. Никто и никогда не обещал ему что-то кроме одиночества. Никто и никогда не говорил ему, что он не должен быть самостоятельным, чтобы выжить. Он сам не понял, когда закрыл лицо своей игрушечной собачкой, чтобы утереть слезы, но в ту же секунду его завернули в гладкую и струящуюся под пальцами ткань, поднимая на руки и покачивая, как ребенка. Ребенка, которым он и был. – Все хорошо, Эндрю. Верь мне, теперь все хорошо. Я отнесу тебя туда, где о тебе позаботятся, где ты будешь ценим и любим, туда, где я буду знать, что ты в безопасности. Там будет много друзей и взрослые только хорошие, – мягко шептал ему на ухо Аид, качая из стороны в сторону легонько и поглаживая по спине бережно рукой. – Позволишь увести тебя? – Ты не заберешь меня домой? – просипел Эндрю ему в шею, шмыгая носиком. – Подземный мир не место для смертных, Эндрю. Ты полубог, ты мой сын, но даже ты там не выживешь. Тебя ждет прекрасная жизнь здесь, но я обещаю навещать тебя. И однажды даже приглашу в гости, договорись? – уверенно говорил Аид, чуть оторвав от себя ребенка, чтобы заглянуть ему в глаза. – Я держу свои обещания, верь мне. Помолчав в попытке принять взвешенное решение, Эндрю все-таки кивнул и снова утер игрушкой свои слезы. – Хорошо… Можно я буду звать тебя папой? – внезапно он спросил. – Я буду рад, – искренне отозвался Аид, прижимая снова к себе завернутого в свой плащ ребенка и уже собираясь уходить, когда из-под его подбородка донеслось: – Мои книжки! Я хочу их забрать. А ты дашь мне поиграть с Цербером, когда позовешь в гости? В книжке он показан смешной собачкой! Это тоже Цербер! – и тут в нос Аиду тыкнулась та самая многострадальная игрушечная собака. Он терпеливо хмыкнул и пообещал показать «собачку», плотнее обхватил ребенка, чтобы наклониться и забрать его книги. Когда все просьбы Эндрю были удовлетворены, Аид снова спрятал сына на своих руках и наконец шагнул в тень, чтобы в следующий момент показаться в тени дерева на границе Лагеря. – Добро пожаловать в Лагерь Полукровок, Эндрю. Дальше мне нельзя, но тебя заберут и поселят в домик. Пока, правда, не твой, потому что ты еще мал жить один. И тебе все расскажут и покажут, – говорил Аид, опускаясь на корточки и ставя перед собой Эндрю на землю, поправляя свой плащ на его плечах. – Будь храбрым и помни, что я всегда тобой горжусь. О, и не прогуливай уроки – здесь за этим следят очень серьезно, – хмыкнул он напоследок, проведя рукой по волосам ребенка. – Ты обещал связываться со мной, – вызывающе, а оттого явно храбрясь, произнес Эндрю, ловя отца за руку. – И я планирую сдержать обещание, клянусь на реке Стикс, – серьезно ответил Аид и кивнул на раздавшееся короткое громыхание. – Что это? Что это значит? – тут же затребовал Эндрю, словно не он подпрыгнул на месте от удивления. – Все то тебе расскажи, – весело подметил Аид и легонько щелкнул Эндрю по носу. – Вот тебе твой первый божественный квест. До следующей нашей встречи узнать, что значит эта фраза, какие ее условия и почему нельзя говорить ее необдуманно. Скажи, что принимаешь, если готов отнестись серьезно. – Готов! – тут же загоревшись, объявил Эндрю, едва не подпрыгивая снова на месте. – Я принимаю квест, – серьезно кивнул он, не сдерживая улыбки уже через пару секунд от пробравшей его гордости. – Верю в тебя! А теперь беги, ребенок. И помни, что я наблюдаю за тобой и твоим поведением, – подмигнул напоследок Аид, одарив сына ответной едва заметной усмешкой, слабо подталкивая его под спину в сторону Лагеря. Эндрю, приободренный, прижал тесно к своей груди две книжки и игрушечного пса, ступая прямо по дороге в сторону простых деревянных ворот с надписью: «Добро пожаловать в Лагерь Полукровок». За его спиной, когда он обернулся перед самым входом, уже никого не было, но какое-то остаточное присутствие его папы-бога, – еще раз, самого крутого, по его мнению, – как-то значительно приободряло. Стараясь верить в слова Аида и его обещание, Эндрю вошел в Лагерь, где тут же был встречен козлоногим человеком, который повел его прямиком в место под названием Большой дом. Так началась его история в Лагере Полукровок, свободным и защищенным, окруженным заботой больше, чем только мог, находясь в системе. В Лагере все жили по домикам в зависимости от божественного родителя. Поскольку Эндрю был единственным, по крайней мере признанным, живым и приведенным сюда ребенком Аида, жить он тоже должен был сам, но против этого выступал и сам Аид, и директор Лагеря мистер Ди, он же наказанный Дионис, бог виноделия. Он временно поместил Эндрю в домик к своим детям и им же поручил заботу о «ребенке моего прелестного дядюшки». Эндрю вообще нравился мистер Ди, он был забавным, знал много историй, мог ответить на его вопросы, как о Лагере, так и о бытности полукровкой, и, разумеется, о настоящей истории Древнегреческих богов. А еще он был сплетником, который нередко мог поделиться с Эндрю новостями с Олимпа. Так, он узнал, что отец не понес наказания за вмешательство в судьбу двух смертных — Стивена Спенсера и своего сына Эндрю Доу — только потому, что Эндрю подловил и якобы «вынудил» дать обещание видеться на реке Стикс. И якобы даже сам повелитель подземного мира не может противиться слову, данному на имени этой реки. Из чистой мелочности несколько дней Эндрю приносил в столовой подношения то Гестии, то Дионису, то вообще Аполлону. И так продолжалось, пока однажды его отец не появился в тени под деревом на холме Лагеря, с явной обидой на в общем-то бесстрастном лице. Эндрю чувствовал себя отомщенным и довольным, когда проводил весь день в обществе отца, разговаривая с ним и показывая, чему научился. Он не был искусен в бою, конечно, но он старался, а несколько старших ребят из домиков Ареса и Гермеса оценили его рост и таланты к разжиганию конфликтов, чтобы начать тренировать. Это было определенно весело. Даже если часть дня и приходилось сидеть за учебой под контролем кого-то из детей Афины. Оказывается, это была нормальная практика для Лагеря, когда самых юных признавали всеобщими младшим братом или младшей сестрой и воспитывали в них самое лучшее (и худшее). Эндрю не знал, как благодарить Аида за то, что тот для него сделал, за то, как тот изменил его жизнь, спас его. В окружении стольких людей, он учился всему, что предлагали: узнавал новое от детей и прочих потомков Афины, дрался на всех видах оружия с детьми Ареса, ползал по Лавовой стене на спор с детьми Гефеста, — в его защиту сказано, что ему было девять, а никто не предупредил, что дети бога огня жаропрочные, — и жил в свое удовольствие с детьми Диониса и Деметры. Годы текли, сменялись лица в Лагере, Эндрю заводил знакомых и врагов, а еще учился быть сыном Аида. После того, как во время одной из ссор с ребенком то ли Аполлона, то ли Афродиты – вот уж чьих отпрысков реально было тяжело терпеть за их общее чересчур во всем: зализанные, изящные и высокомерные – он выжег ярд травы вокруг себя и несколько кустов клубники поблизости просто своим присутствием, мистер Ди сказал, что он достаточно большой, чтобы попробовать жить одному в доме-храме Аида. Там было первое время темно, сыро и холодно, как в склепе, но он обустроился, сделал небольшой ремонт с помощью некоторых обитателей Лагеря. Эта жизнь ему нравилась. Это было правда весело. Невесело было, когда на квесты постоянно отправляли полукровок, кто пробыл в Лагере меньше времени, а то и не по одному разу, но его не посылали никуда и никогда. А он хотел приключений, хотел доказать отцу, что тот может им гордиться. Эндрю было важно, как ничто другое, чтобы Аид гордился им как своим сыном. Незадолго до двенадцатого дня рождения Эндрю Аид навестил его и наконец пригласил в гости в подземный мир. Это было жутко… интересно. Он узнавал историю цивилизаций, познакомился с Хароном, издалека свиделся с Персефоной, — женой Аида, по сути своей приемной матерью? — а затем, уже после обещанных игр с Цербером, где, правда, пес носился за ним, словно он был игрушечным мячиком или какой-то вредной душой, которую срочно нужно было вернуть на место, пока все это время отец распивал что-то с Персефоной и только рукой ему махал, наблюдал за работой Мойр. Это было одновременно и прекрасно, и ужасно: то, как ловко они переплетали и спутывали нити, как скручивали и натягивали их, а затем распускали, словно моток пряжи. Внезапно одна из них подняла свое лишенное глаз лицо на него, не останавливая работы. — Не один ты пришел сюда. Где второй? Вдвоем отправляли, — проскрежетала она. — Что… Ну, да, я пришел сюда с Аидом, по его приглашению, — хмуро ответил Эндрю, скрестив руки, на что раздались смешки уже двух других Мойр, хриплые и скрипучие, словно мокрым пальцем по стеклу. — Помним каждого, чья нить прошла через нас, и тебя отправляли мы в связке. Где половина твоя? Брат-близнец, которого без подсказки и не отличишь? — снова заговорила с ним богиня судьбы. — У меня нет… У меня есть брат? — еще более хмуро, чтобы сдержать свои эмоции и свое удивление, уточнил он, начиная притоптывать ногой и не замечая, как вокруг начал медленно, но верно клубиться дым. — Есть. Он с матерью вашей. Найди его и верни. Скоро ему будет двенадцать, это опасный возраст для глупого и беспечного сына Аида, — пророкотали три богини как единое целое. — Верни в лоно, спрячь в Лагере и обучи. Или останься с ним и защити. Дело твое, но нам не хотелось бы резать одинаковые нити, — беззубые улыбки пугали, но Эндрю не дрогнул, изображая лучший безразличный взгляд Аида. — Похож. Похож. Весь как отец. Отличный полубог. Брат твой — твой близнец, твое отражение. Вы будете похожи там, где будете разными, и будете разными там, где будете похожими. Ищи брата. Нас своей аурой ты не подавишь, — после последних слов Эндрю не выдержал и под мрачный, пробирающий до костей смех сорвался с места, торопясь к Аиду. — Эндрю? Что-то произошло? Куда ты пропал? — с искренним участием спросил Аид, практически ловя в руки сына и обнимая его за плечи, прижавшегося к груди. — Ты знаешь, что у меня есть брат? Близнец? — спросил он хмуро, поднимая темный и напряженный взгляд на Аида. — Это ты имел в виду, когда говорил, что я никогда не буду один? — Мойры поделились, не так ли? Вот они старые сплетницы, — чертыхнулся себе под нос Аид и покачал головой. — Твой брат Аарон живет с матерью. Ее… особый запах и характер прячут его от монстров. Он в безопасности. Он почти что обычный человек, если бы не был моим сыном. — Но он твой сын и мой брат! И Мойры сказали, что он не в порядке! Или будет скоро! — вспылил Эндрю, вырываясь из рук отца и утягивая из-за его пояса меч. Перекинув его из руки в руку, как примеряясь, он наставил его на бога. — Я возьму это с собой. И ты скажешь мне, где искать Аарона. Я должен забрать его в Лагерь и защищать! – Ты ничего не должен, с Аароном все отлично в его обстоятельствах! — рявкнул Аид, но меч из рук сына не выбил, невольно гордясь им и его поступком. Глупым, разумеется, но храбрым. — Ты будешь спорить с Мойрами? Они довольно прозрачно сказали, что наши нити судьбы похожи! — возмущенно пыхтел Эндрю, крепко держа меч, что странно то обжигал пальцы, то морозил ладони, словно хотел сбежать из его хватки. Но еще бы его переспорила какая-то железяка! Эндрю смотрел на Аида, старательно подражая его ровному выражению лица, и только глаза обоих горели в попытке задавить другого авторитетом или упрямством. — Ладно, отлично! Иди к своему брату, разрушь его мирную жизнь и убедись, что не каждое вмешательство стоит того! — рыкнул в итоге Аид, не выдерживая такого настойчивого давления сына, который за пару лет раскрылся в совершенно неожиданном виде: из тихого и зажатого мальчишки, что шугался прикосновений и людей, он превратился в настоящего лидера, за которым наверняка пойдут армии. И это ему еще двенадцати нет. Через еще пару лет Эндрю без малейшего сомнения станет легендарным полубогом. Странно, что это его ребенок, а не Зевса, но очевидное семейное сходство было не заметить также сложно, как Цербера в саду Персефоны. — Это мой брат, я хочу для него только лучшего! И я не дам его в обиду, никому. И тебе тоже, — недовольно бросил Эндрю и резко развернулся, выходя из сада Персефоны, где они были все это время. — Эндрю, мой меч, — донеслось из-за его спины, но в ответ на это он только перекинул все еще сопротивляющуюся железяку из руки в руку и закинул на плечо, красноречиво отвечая отказом. Осталось только придумать, как вернуться в Лагерь и как стребовать с Аида информацию о том, где Аарон. Немного задумчиво помолчав, он все-таки обернулся на отца, горделиво глядя на него. — Верни меня в Лагерь и направь к Аарону, тогда получишь свой меч, — довольный собой, выдвинул требование Эндрю. На вскинутую бровь Аида он не среагировал, хотя и дернулся коротко, когда меч в его руках попытался полететь в сторону того. Очередной раунд игры в гляделки снова остался за Эндрю, но только потому, что заблестевший в его руках меч привлек внимание его отца. Так что он, со вздохом, полным принятия, был вынужден согласиться. Иначе просто не получилось бы, не с Эндрю, которого он же сам и разбаловал. И Эндрю правда думал, что победа за ним. Ну а почему бы нет? Он оказался в Лагере, в целости и сохранности, перед ним лежала карта, на которой слабо сияла точка в месте под названием Колумбия, Южная Каролина. Все складывалось как нельзя лучше. Особенно, когда помощник мистера Ди, один из самых старших сатиров, принес ему карточку его удостоверения личности, правда, почему-то с фамилией Миньярд, и протянул кошелек с суммой, достаточной, чтобы добраться до Колумбии и, вероятно, вернуться назад. Сложности начались в дороге, когда путь оказался больше, чем того ему бы хотелось. Проведя столько лет в Лагере, Эндрю, никогда раньше не путешествовавший в одиночку, растерялся. Он к тому же еще и не знал, что может быть настолько привлекательным для монстров, со всем этим своим «запахом» и «мрачным ореолом вокруг». Так выражались те из чудовищ, которым удавалось приблизиться к нему, пока они не распадались в пыль от внезапного удушья. Эндрю честно списывал это на отца и принимался бубнить себе под нос на гиперопеку того, пока в очередной раз пересаживался из одного автобуса в другой. В Колумбию он прибыл к вечеру. Сразу после выхода на остановке Эндрю достал карту и, поправив лямки рюкзака, направился за мигающей точкой, прямо ей навстречу. Вот брат удивится, это точно! Эта мысль внезапно повеселила Эндрю достаточно, оказывая также успокаивающий эффект. Еще раз взглянув на карту, чтобы запомнить количество поворотов до нужного места, он сложил и убрал ее в карман, невольно, но ускоряясь. В голове роились кучи и кучи вариантов того, что он скажет Аарону при встрече, как удивит его, но при этом ни единой секунды не подумал он о том, что также вынужденно познакомится с женщиной, которая оставила его после рождения в больнице, просто выбросила из своей жизни. Эндрю ощутил закипающую в груди ярость за все то, что ему пришлось пережить, и за все то, от чего его спас Аид годы назад. Желание забрать Аарона от женщины, которая так легко избавилась уже от одного своего сына, было непреодолимо высоким. Он ведь пообещал уже себе, что не даст брата в обиду. Не было ничего, что бы он ценил больше, чем обещания. Раз даже бог целого подземного царства мог держать их и выполнять условленные сделки, это явно могут все. За своими мыслями Эндрю чуть не врезался в человека, что выскочил перед ним на тротуар. Он резко остановился, пошатнувшись, и поднял недовольный взгляд на стоящего перед собой. Это оказался ребенок. Мальчишка, вероятно, его возраста или младше, тяжело было сказать из-за его небольшого, как и у Эндрю, роста и худобы. Его светлые волосы торчали из-под какой-то уж слишком засаленной кепочки, откуда же едва-едва проглядывалось лицо — так низко он опустил голову, словно боялся пересечься взглядами. — Ты чего так летишь? — немного грубо спросил Эндрю, склоняя голову к плечу и рассматривая незнакомца. Он никак не ожидал, что от одного только звука его голоса ребенок напротив весь вздрогнет и сделает шаг назад, вскидывая голову так резко, что Эндрю буквально услышал хруст. Но это все стало второстепенным, когда его взгляд наконец встретился с чужим. В зеркале глаза Эндрю казались ему больше ореховыми, с легкими развилками шоколада и меда. Но у парнишки напротив они были больше похожи на кору дерева. Там, где у Эндрю были румяные и по-детски припухшие еще щеки от хорошего питания, у него была бледная кожа, словно слишком туго натянутая на кости. Эндрю получил шрам на брови, пока игрался с мечом Аида, и который под действием амброзии уже подзарос, но откуда такой же был у Аарона было непонятно. Эндрю смотрел на этот шрам с, видимо, очень сложным выражением лица, раз из груди его брата донесся слабый звук, словно он задыхался от удара. — Не умирай, я тебя не поэтому искал, — тут же бросил он, переводя глаза с брови на то, чтобы осмотреть все остальное в его брате-близнеце. Не обманули чертовы Мойры, тот действительно был похож на него и одновременно с этим был совершенно чужим организмом. Не отражение в зеркале, но какая-то очень яркая тень. Эндрю чуть прищурился и сделал шаг навстречу к Аарону, чтобы коснуться его пальцами, проверить, не мерещится ли ему. — Ты меня искал? — удивленно вылетело изо рта Аарона, когда на его плече оказались пальцы. — Да. Вот прямо сейчас шел за тобой, — кивнул серьезно Эндрю, не понимая этого удивления. Разумеется, он искал своего близнеца, как же без этого! Видя полнейший шок и какую-то странную болезненную потерянность на лице напротив, он все же принялся объяснять: — Я только недавно узнал о тебе, о том, что нас двое. И поэтому стребовал с отца, чтобы он помог мне тебя найти. — Отца? Ты знаешь нашего отца? Ты… Ты жил с ним все это время? — что-то непонятное было в звучании вопроса: словно тот был задан с какой-то внезапной злостью или даже ревностью? Но разве Аарон сам не живет с матерью? Эндрю нахмурился, но покачал головой. — Я жил в приемных семьях, когда он меня нашел и спас. Мне нельзя было с ним жить, но он иногда навещает меня, — объяснил он, всматриваясь в брата. Поджатые губы брата стали причиной для его возросшего удивления. — Где же тогда ты живешь сейчас, если не с отцом? — В Лагере. Я отведу тебя туда, у нас будет свой домик! — с явном гордостью в голосе объявил Эндрю, протягивая руку, словно хотел взять близнеца под локоть. Но вздрогнувший и дернувшийся в сторону от прикосновения брат насторожил. Как и его реакция на его слова. Потому что на лице Аарона было недовольство и какая-то словно даже… обида? Эндрю ничего не понимал. Но ему это нравилось все меньше. — Нет! Мы… Я не могу уйти, маму же накажут и посадят, если я исчезну! — потряс он головой и внезапно вцепился в руку Эндрю. — И ты, зачем тебе уходить? Останься со мной, пожалуйста! Раз отцу настолько все равно, где ты живешь, а он просто навещает, давай ты не будешь уходить в свой Лагерь… Что это вообще такое? Дома будет лучше, у нас есть комната, мама!.. — Та самая, которая отказалась от меня после рождения? — ухмыльнулся резко Эндрю, но руку не вырвал и даже не дернулся от слишком жалостливого «пожалуйста», которое больно резануло по проснувшемуся воспоминанию. Аарона эти слова словно физически ударили. Он поморщился и опустил взгляд, топчась на месте. — Отец тоже не с нами с рождения. Где он пропадает? Почему я не видел его ни разу?! — с внезапной озлобленностью прошипел он, поражая Эндрю. Разговор шел сложнее, чем он представлял себе. Аарон был упрямцем, как и он, но при этом явно был обижен. Только оставался отличный вопрос: на что или на кого. Уж явно не на него! Как будто его жизнь была сильно лучше, ну да. До знакомства с отцом и спасения им же, до Лагеря у Эндрю не было вообще жизни, только очень тяжелое выживание. Навряд ли, конечно, Аарон все это мог бы знать, но почему-то эта мысль пришла в голову далеко не сразу. — Он занят. Но он обещал мне, что присматривает за тобой. Он всегда выполняет свои обещания! — вспыльчиво ответил Эндрю, скрещивая руки на груди. — Никто не держит обещания, это глупость, — отмахнулся следом Аарон, удивляя Эндрю. — Я держу! Всегда держу свои обещания, и папа тоже держит! — Я уверен, он тоже лжет! Никому нет дела до обещаний, особенно перед детьми, — топнул ногой Аарон, вздыхая. Внезапный взрыв близнеца его развеселил своей непредсказуемостью. И его смешок явно удивил и Аарона, ведь тот затих, смотря со сложным лицом на Эндрю. — Почему ты смеешься? — все-таки спросил он. — А почему ты ведешь себя, как маленький ребенок? — парировал Эндрю, беря брата за руку. — Не дуйся только. Поджавший уже губы Аарон расслабился, сжав руку брата крепче. — Пойдем домой? Я познакомлю тебя с мамой. Тебе понравится с нами? — с явной неуверенностью в голосе сказал он, глядя просящими глазами на брата. Эндрю сомневался в этом, но глядя в эти умоляющие глаза, так похожие на его, отказать не сумел. На его кивок Аарон среагировал моментально, крепко обнимая. — Ура! Пойдем скорее! Мама наверняка обрадуется! Эндрю слабо в это верил, но позволил увести себя в сторону дома, также достаточно благородно решив не уточнять, почему нашел брата гуляющим явно далеко от этого «замечательного места» с его прекрасной «мамой», судя по тому, где столкнулся с ним. И, вот удивление, он оказался прав. Язык не поворачивался назвать эту женщину, которая после прибытия их обоих в дом, набросилась на Аарона за то, что в ее глазах он почему-то двоился. Она была наркоманкой, весь ее дом пропах чем-то кислым и тухлым. Эндрю захотел развернуться и уйти в ту же секунду, но он не мог этого сделать, глядя на Аарона, что слишком потерянно отбивался и пытался при этом что-то ей донести. Женщина замерла, словно превратилась в одну из жертв Медузы, когда он возник между ней и близнецом. — А-Аид? — пробормотала она растерянно и моргнула, кривясь, словно пытаясь согнать болезненную картинку. — Не угадала. Эндрю, — отбрил он, слыша из-за спины растерянное «Аид? Как бог подземного мира? Из мифологии?» от Аарона. Эндрю смотрел с вызовом на женщину, словно требуя от нее интересного рассказа. Или внезапной смерти. Возможно, второе даже было предпочтительнее. — Что? Нет, не может… не может быть. Я оставила тебя, ты не должен был тут появиться! — истерически воскликнула она, зарываясь руками в свои волосы и тяня себя за них словно в припадке. — Они! Они обещали, что ты никогда не появишься и оставишь меня в безопасности! Одного полувыродка мне хватает для проблем! Смотреть на этот скулеж и слушать крики было невозможно, поэтому Эндрю силой потащил за собой Аарона глубже в дом, после позволяя ему отвести себя в их комнату. На лице брата было слишком сложное выражение, чтобы можно было понять его мысли. Эндрю не стал лезть, по крайней мере, сегодня. Пусть обдумает вопросы, на которые утром он подумает, давать ли ответы самому или требовать с их матери. Да уж, семейное воссоединение десять из десяти, лучшие из возможных отзывы, непременно будет советовать всем. Утро было тише. Засыпали они с Аароном, так и ни о чем и не поговорив, под вопли и звуки бьющегося стекла. Проснулись же они в тишине и, что было удивительно, от вполне сносного запаха варящегося кофе. Тратить время на умывания и прочие расшаркивания не стал даже его близнец, торопясь поймать, видимо, редкий момент трезвости матери. Возможно, он составил достаточно вопросов, чтобы Эндрю не пришлось самому объяснять про греческих богов, монстров и их самих, полукровок. Поэтому, чтобы не пропустить ничего, он поднялся следом и пошел практически по пятам брата. Появление их обоих не вдохновило женщину, которая, видимо, все-таки надеялась на пьяный бред. Эндрю растянул губы в немного хищной улыбке — его обучали дети Ареса и Эриды, у него просто отлично получается запугивать. Судя по тому, как вздрогнула их мать, получилось просто отлично. Он не собирался начинать разговор первым, вместо этого подходя к холодильнику, чтобы сделать завтрак. Не то чтобы там был такой уж большой выбор из чего или он сам был особенно искусным в готовке, все-таки жизнь в Лагере его несколько избаловала в бытовом плане, но смешать и поджарить омлет мог. Тишина за его спиной настораживала бы кого угодно, но нервы Эндрю были натренированы: он мог затаиться и выжидать долго. К счастью, люди в большинстве своем были простыми существами, чтобы любое терпение вознаграждалось. Первым, как неудивительно, вспылил Аарон. Эндрю сперва ощутил волну знакомой отцовской ярости, шумной и тяжелой, способной разрушить земную породу на несколько миль вниз, после чего услышал, как явно его близнец стукнул по столу руками. Отчетливый звук ломающейся мебели не мог не привлечь внимания. Как и побледневшее лицо женщины, имя которой Эндрю просто из мелочности отказывался запоминать или хотя бы даже узнавать. Но ее испуг больше веселил скрестившего и опершегося спиной на холодильник Эндрю. Он не вникал в разговор, больше был сторонним слушателем. Кажется, Аарон и впрямь всю ночь обдумывал странные слова матери, совершенно невзначай оставленные Эндрю на столике между их кроватями бусины на веревочке, которую он носил на шее, а еще его спокойную реакцию на имя греческого бога. И сейчас он метил четкими вопросами и требованиями узнать правду: об отце, об Эндрю, о том, почему они были разлучены. Правда, как можно было видеть особенно со стороны, ответы ему не шибко нравились. Ему явно хотелось услышать что-то об обычном мужчине с глупым именем и большим кошельком, что Эндрю был забран его семьей и сейчас вытворял прихоть богача: искал «бедного родственника». Слушать про греческого бога в качестве отца, про то, что они реальны и Аарону не казались те странные человекоподобные чудовища, а были взаправду, оказалось настоящим шоком. Аарон как-то вообще потерянно среагировал на известие о том, что он, как и Эндрю, полубог и сын Аида, бога умерших. И разлучила она их потому, что они привлекают внимание монстров одним своим существованием и каким-то особым запахом. Эндрю фыркнул: ну да, она это сделала из заботы о них, чтобы монстры находили их меньше, а не потому, что была сукой, неготовой к детям. Аарон на его явный антагонизм к их матери бросил невпечатленный взгляд и продолжил заниматься своеобразным допросом. Однако, опять же, ему одновременно и не верилось в слова матери, и не нравилось то, что он узнавал. Эндрю этого не понимал. Для него открывшийся годы назад статус полубога стал словно горящей над головой путеводной звездой: он придал ему смысла, надежды, цели для жизни. И каждым своим поступком он пытался доказать всем, что достоин всего того благословения, что свалилось на него в один день. Завтракали они все в произвольных местах, ведь сломанный стол, первая причина Эндрю для гордости своим братом, явно не подходил для этих целей больше. Женщина снова взялась за бутылку, пока Эндрю сверлил глазами висок Аарона, ожидая от него еще реакции, вопроса, хоть чего-то. Из него рвалось предложение уехать в Лагерь, наконец, где они будут в безопасности и от монстров, и от алкоголички тире наркоманки, которую они имели в качестве матери. Но Аарон молчал и пока они заканчивали свой омлет, и пока прибирали вдвоем кухню после еды и его взрыва, выбрасывая обломки стола, и даже пока шли в комнату. — Это правда? — наконец спросил он, так слабо и разбито, обреченно, что все начисленные ему мысленно балы гордости Эндрю был готов снести моментально. — Что тебя в этом не устраивает? — парировал он холоднее, чем планировал. — Ты шутишь?! Все! У-у меня… У меня были планы на эту жизнь, я думал, что… Ну, что смогу как-нибудь заслужить кредит на учебу и стану врачом. А выходит, мой отец бог тех, кто умирает! И вообще, какие боги вообще?! Я хочу свою старую жизнь без этих знаний, — жаловался экспрессивно близнец, под конец внезапно хныча. Эндрю вскинул брови пораженно. Что это еще такое? — Это ты шутишь, очевидно. Наш отец бог! Что может быть круче?! — Но! Я хочу быть простым человеком, с простой работой врача, красивой женой… Я видел по телевизору, как это клево! — Это глупо. Мы полубоги, мы можем быть героями, как в легендах! — покачал головой Эндрю, совершенно не понимая, почему брат не видит такой простой истины. Вот, в чем состояла их судьба, это очевидно! — И много ли ты будешь получать за геройства? Где ты будешь жить? За какие средства? Что ты будешь есть, чтобы не умереть и не отправиться к нашему отцу раньше времени? — язвительно расспрашивал Аарон, совершенно не понимая уже точки зрения своего брата. Эндрю не нравилось, когда его затыкали не грубой силой, против которой он уже зачастую мог выступить в ответ, а обычной логикой людей. Жизнь в Лагере казалась такой замечательной и сказочной, что он правда забыл, что, помимо божественной части, в нем есть и вполне человеческая, родом из конца двадцатого столетия, где нельзя было ни исчезнуть бесследно, ни прожить чисто на геройствах. Поэтому, немного потоптавшись и разозленно от того, что он проиграл, выдохнув, он все-таки выдал: — Хорошо, допустим. Я получу образование и найду работу, ну и всё прочее. Но это в будущем! А что ты будешь делать сейчас, если на тебя нападет монстр? Сможешь ли ты его одолеть также, как стол на кухне? — и в этот раз язвительность явно была в его словах, что было значительно приятнее. И теперь уже Аарон скривился, ведь думать о таком он не хотел ни в коем случае. Потому что его мир явно не был к этому готов и внутри себя от все еще таил надежду на что-то. Близнецы не пришли к общему решению утром, ведь кривились от идей и миропредставлений друг друга. Не сошлись во взглядах они и в обед. Но к ужину, когда Эндрю, в очередной раз за этот день вспыливший на их мать за ее алкогольно-наркотическую дымку, едва не потерял контроль над собой и силами подземного царства, Аарон все же сдался. Отчасти. Они ругались еще около получаса, но в итоге все-таки пришли к какому-никакому заключению и соглашению. Эндрю вернется домой и пойдет с Аароном в школу, где они будут вместе как обычные дети получать первичное образование для будущего поступления в колледж или типа того, но на все каникулы и праздничные выходные будут отправляться в Лагерь, где будут учиться уже реально нужным вещам типа того, чтобы вообще дожить до совершеннолетия. Осталось дело за малым: их матери требовалось вписать его в свои документы как своего сына и записать в школу. Была всего одна маленькая проблема в этом плане: Эндрю ни на йоту не представлял, где хоть какая-то официальная бумага на его имя. И этот вопрос действительно его напрягал, пока Эндрю не додумался связаться с Лагерем и завалить вопросами домик Афины, самых частых круглогодичных жителей. Уж кто как не они должны знать о таких вещах, правда? И его догадки совершенно точно оправдались. Оказалось, после того как Аид забрал его из дома фостерной семьи, его документы волшебным образом пропали и хранились в базе Лагеря. И сейчас, если они были ему нужны, их можно было запросить и уже через пару часов получить курьерской службой Гермеса прямо под дверь. Аарон, который все время вился вокруг, пораженно молчал и на его разговор по радуге, и на название доставки, только бубня себе под нос что-то едва разборчивое. Эндрю не вдавался в подробности: захочет – спросит. Как только все нужные бумаги оказались у него на руках, оба близнеца, кто-то – набравшись наглости, а кто-то – на волне чистейшей мелочности и неприязни, требовали от своей матери с одинаковой настойчивостью, чтобы она занялась оформлением Эндрю. Хватило буквально пары дней постоянной подмены алкоголя, пряток таблеток и мрачной атмосферы, которой Эндрю просто ради развлечения третировал женщину, чтобы она с воем схватила обоих детей и вывела в машину. Аарон думал, что убедил маму своими просьбами и мелкими пакостями, тогда как Эндрю отчетливо видел по постоянно охватывающей ее дрожи, что дело было явно либо в таблетках, либо в его не до конца контролируемом использовании сил. Но делиться этой мыслью с Аароном он не стал, он сильно сомневался, что его брат оценит, если судить по тому, как он едва в рот матери не заглядывает с глупо обнадеженным выражением лица. Эндрю стал учеником той же школы, что и Аарон, даже той же параллели. Ему, правда, пришлось сдать небольшой тест на проверку его подготовленности, ведь Туман, по-видимому, не смог предоставить все необходимые данные. Но не то чтобы это сильно пугало: его образованием занимались дети Афины. А они не останавливались до тех пор, пока он просто не сбегал. Так что с тестом он закончил довольно быстро и просто бросил его на стол перед учителем, направляясь к ждущему его под дверью Аарону. Складывалось ощущение, что он переживал даже больше за результат, чем Эндрю, что было странно. Разумеется, тест он сдал с легкостью. И уже через пару дней наконец появился в школе вместе с братом. Новая жизнь была куда сложнее привычной Лагерной. Вероятно, он слишком привык к абсолютной свободе передвижений, чтобы легко влиться в абсолютно скучнейший и невероятно нудный школьный процесс. Далеко не все ученики ему нравились. Несколько из них принимали его за Аарона и пытались то что-то предложить, то что-то стребовать, но несколько метких и сильных ударов выбивали эти желания. Дома, впрочем, было не сильно лучше. Если от школьников Эндрю мог легко защитить брата, потому что от их присутствия он не замирал, как кролик перед удавом, то перед яростью матери он начинал дрожать и даже не пытался спрятаться от ее ударов. Терпеть этого Эндрю не собирался, все чаще и чаще выпуская свою силу и заставляя мрачный туман покрывать всю комнату. Ни ему, ни Аарону это не причиняло вреда, однако Тильда – да, он все-таки выучил ее имя, случайно – страдала безумно, начиная задыхаться. По словам близнеца, в такие моменты ее сердце стучало буквально в предсмертной агонии. После очередного вечера демонстраций, Аарон и Эндрю заперлись в комнате, громко переругиваясь. Ни один не был готов отступить: Аарон защищал их мать, Эндрю защищал Аарона. — Отлично! Сделка! — внезапно выкрикнул Эндрю, смотря на брата предельно хмуро. — Какая еще сделка? — также хмуро спросил Аарон, скрещивая руки на груди. — Ты перестаешь позволять матери или кому-либо еще причинять тебе вред за пределами тренировочной площадки, а я перестаю изводить нашу мать, — проталкивая из себя слова, явно не очень согласный с тем, что сам говорит, предложил, смотря на близнеца напротив. Тот тоже скривился, видимо, слишком привыкнув к позиции слабого. Но если он не хочет защиты Эндрю в таком виде, то он заставит его защищать себя самого. Они пожали руки и Эндрю заставил брата повторить за собой клятву на реке Стикс, лишь после ее завершения огорошивая того значением. Аарон подставы не оценил, судя по сузившимся глазам, но, к его чести, принял с гордостью. И старательно исполнял, хоть для этого и выбрал самый простой способ – избегать проблему и тех, кто может ее принести. Обобщая, Эндрю совершенно не оценил школу и дом с матерью. Зато, когда настал первый день каникул, он подхватил Аарона и их сумки и еще с едва занимающимся рассветом выскочил на улицу. Он отрабатывал путешествия по теням уже какое-то время и был готов показать, чему научился, когда отведет их в Лагерь менее чем за пять минут. К его собственному стыду, вместо Лагеря они оказались в тот раз непонятно где и под каким-то мостом. Видимо, прицел было сбить проще, когда их было двое и думали они о разном. Путешествие таким образом вышло дольше, чем он планировал, да и сил сожрало порядком, но они прибыли в Лагерь как раз к середине завтрака. Эндрю бросил их вещи на пороге домика под номером 13, который принадлежал Аиду и его потомкам, и помчался, таща за собой на буксире брата, в сторону обеденного павильона, на запах ароматной еды и шум кучи голосов. В таком режиме проходили годы. Они учились, ссорились между собой, но клятву держали оба. Они возвращались в Лагерь и тренировались. Там то их ссоры переходили из словесных во вполне себе физические: сперва хаотичные и призванные просто успокоить разбушевавшийся в груди гнев, а со временем вполне обдуманные, чтобы научиться защитить себя и друг друга. Аид появлялся еще реже, чем до знакомства Эндрю с Аароном, чем сильно расстраивал второго. Эндрю не был уверен, что ему разрешено появляться в подземном мире, куда его совершенно не звали, тем более раз уж отец решил их избегать. А потому он пытался проводить больше времени с братом. Правда, опять же с годами, их компания чуть-чуть разрослась. Сперва добавилась слишком слащавая девчонка, дочь Аполлона, по имени Кейтлин. На ее лице было слишком много веснушек, а волосы неприятно отражали солнце. Он не видел в этом ничего красивого, но постепенно все более глупое выражение на лице его брата говорило о многом. Она помогала в Лазарете и явно обладала даром целительства. И, насколько мог вспомнить Эндрю, в будущем мечтала стать известным врачом-нейрохирургом. Ладно, за это он ее немного уважал и поэтому даже перестал прогонять. Аарон, как сын Аида, не был желанным гостем в Лазарете. Для всех, кроме Кейтлин, которая каким-то образом узнала, что способность Аарона в том, чтобы видеть действительно больные места людей, которые могут закончиться их смертью, и исцелять их, отводя душу от переправы дальше. В общем то, в ее смену Аарон пропадал в Лазарете, а посетителей становилось в разы меньше: просто желавшие отлынивать от обязанностей оказывались развернуты еще на пороге, а те, кто приходил со странными на первый взгляд симптомами, отпускались через какое-то время с полным набором инструкций и врачебных предписаний. Именно из-за внезапного одиночества, от которого Эндрю отвык, проводя почти все время с братом за пределами Лагеря, он приобрел нового друга уже для себя. Она попросила называть себя Рене и была дочкой Ареса. Они много проводили времени за спаррингами и тренировками, зачастую при этом уходя в какие-то дебри рассуждений о, например, зомби-апокалипсисе и том, чей домик эффективнее выстоит и какие альянсы создаст. В какой-то момент их очередного спарринга их прервал мужчина, который своим звучным голосом потребовал объяснения, что они делают и почему делают это настолько ошибочно. Он развалил в момент всю их технику, заявив, что только на улице она и сгодится, да и то, против кого-то их уровня или ниже. А затем он взялся тренировать. И не только их двоих, но и Аарона, что все же мелькал на периферии Эндрю, и еще нескольких полукровок. Мужчина составлял целые комплексы упражнений, чтобы все занимались всем и никак иначе. Даже такой противник активных боевых умений, как Аарон, нашел для себя что-то интересное и с удовольствием занимался спортом. Этим мужчиной оказался Дэвид Ваймак, бывший спортсмен. Он не был прямым потомком, но его благословила Ника и она же отвела в Лагерь, когда он получил травму. Его принимали, как родного, и очень ценили. Эндрю мужчина тоже понравился. Хотя он уже знал своего отца, Ваймак, как все его называли, тоже каким-то невероятным стал для многих обитателей лагеря еще одной родительской фигурой. Часто его можно было заметить, окруженным детьми разных возрастов, которые жаловались ему на все вокруг: от неудачной влюбленности до плохих снов и боязни взрослеть и уходить из Лагеря. В один из дней наблюдения за Ваймаком во время перерыва между тренировочными схватками Эндрю увидел в тени деревьев знакомую фигуру. — Давненько тебя не было, — фыркнул не очень-то и довольно, скрещивая руки на груди. – Другие могут подумать, что ты избегаешь своих сыновей. — Эндрю. Ты взрослеешь, а характер явно не улучшается, — парировал Аид, подходя чуть ближе к сыну. Эндрю ожидал чего угодно от Аида, но никак не того, что тот, стоя уже рядом с ним, оглянется и тоже уставится на Ваймака. — Кто это? — хмуро уточнил бог, скрещивая руки на груди и глядя, как уже Аарон подскочил ближе к мужчине и показывал что-то, что от них, наблюдающих со стороны, было скрыто спиной. — Ваймак. Благословленный Никой, он тут типа тренера и наставника, — легко ответил Эндрю, глядя в спину брату, а затем задумчиво посмотрел на Аида, вскидывая внезапно брови. — Ты ревнуешь Аарона к нему? Почему? — Потому что он никогда не пытался ничего спросить или показать мне, — услышал бубнеж Эндрю, уже готовясь рассмеяться, когда бог понял свою ошибку. — То есть, ничего подобного! Я просто не доверяю вашу безопасность непонятному и совершенно чужому вам мужчине, ясно? Эндрю все-таки фыркнул, глядя на Аида. — Как скажешь, отец. Все, что ты говоришь, да. Впрочем, что о приходе отца, что о разговоре с ним, Эндрю своему близнецу не сообщил. Зачем его было беспокоить? Аарон с годами осознания того, кто его второй родитель, начал проще к этому относиться и уже не искал его одобрения или возможностей встреч с ним. Эндрю считал, что брат вырос. Что об этом думал Аид их не волновало. Приближался уже конец зимнего триместра в их предпоследнем школьном году, когда в дверь их дома внезапно постучал человек в дорогом официальном костюме-двойке. Эндрю замер на пороге, нахмурив брови, и попытался собой закрыть вход и топчущегося за его спиной Аарона. — Вы Эндрю и Аарон Миньярды? – с внезапно приятной улыбкой на лице спросил он. Получив лишь хмурый взгляд в качестве ответа, мужчина вздохнул, предпринимая еще одну попытку: — Говорили мне, что вы сложные, но не на столько же. Я буду требовать премию за это, — бубнил он, а затем улыбнулся только, казалось, шире. — Меня зовут Танатос, я страховой агент вашей матери. — Танатос? Страховой агент? — переспросил Эндрю, хмурясь. — Даже богам в современном мире иногда приходится работать. Ты же не удивляешься почте Гермеса, так что не так здесь? — хмыкнул мужчина, стоя все еще ровно и важно. Аарон из-за спины ткнул его пальцем под лопатку, явно напоминая их разговор, когда им обоим было по двенадцать лет. Эндрю лишь молча закатил глаза, после чего бог продолжил. — И да, я страховой агент вашей матери. Случилась авария, в которой она не выжила. Моя задача передать вам эту новость и сообщить, что, насколько я знаю, сейчас на вас претендуют двое — ваш кузен, которого пару лет назад благословила Афродита, и его отец-священник. Ваше решение, кто будет лучшим опекуном, но я бы не советовал заставлять Аида еще больше злиться на смертных, особенно мужчин. Что Эндрю, что Аарон так и замерли на пороге, хотя к тому времени от бога там же не осталось и напоминания. Причины у них были совершенно разные, конечно, но проблема на горизонте общая. До их совершеннолетия было еще целых два года, в течение которых им также нужно поступить в университет. Это значит, что просто пропасть и засесть в Лагере до восемнадцати лет не получится. Хоть Эндрю и не тосковал по матери, он знал, что это делал Аарон. И хотя для него не было и малейшей причины для такого глупого поступка, это были чувства его брата, о котором он все же заботился. Поэтому Эндрю молчал и был твердой опорой рядом все то время, что его брат предавался страданиям. Ни один их них не был весельчаком по природе, а потому горе отдавалось только сильнее, отпечатываясь на его брате, что совершенно не радовало самого Эндрю. Но и как это исправить он тоже не знал. И кто бы мог подумать, что внезапный приезд того самого кузена, о котором упомянул Танатос, настолько перевернет их мир. Николас – он просил называть его именно Ники, потому что, по его словам, полная форма его имени сосет вместе с отцом, который всегда обращался к нему только так, – был шумным и ярким. Близнецы оба насмотрелись на детей и внуков Афродиты, но кто бы мог подумать, что обычный смертный, просто благословленный ею, затмит их всех. Нет, Ники конечно был красивым, но не чарующе или вроде того. Как он объяснил, его благословление было в том, чтобы нести любовь в мир, особенно к тем, кто был ее лишен или не верил в ее реальность. Он жил в Германии последние пару лет со своим парнем Эриком, с которым их любовь была настоящим подарком богов, не иначе. Однако, узнав о случившемся, он не смог оставить своих еще неизвестных ему братишек на попечение своему отцу-мудаку, а потому принял важное решение и был готов до последнего биться за возможность опеки. Благо, никаких сражений не потребовалось, потому что, если честно, Эндрю сомневался, что Ники сможет побить хоть кого-то. В суде дали слово самим близнецам, которые заявили, что Ники они хотя бы знают и ему доверяют, в отличие от его отца, которого они только на похоронах и увидели. Их кузен остался воспитывать их и заботиться, старательно делая все возможное для комфорта близнецов. Постепенно они налаживали какую-то свою особую систему. Ники рассказывал о своих отношениях, разбирал их сложные стороны и давал, по крайней мере на слух, дельные советы. Аарон превращался в маленькую сучку и кривился так, словно съел минимум тысячу лимонов, каждый раз, стоило Ники уйти в восхваление Эрика и воспевание его фигуры и мышц. Эндрю слушал все это молча и с бесстрастным выражением лица, но внутри у него кипело и бурлило что-то темное. Он все еще помнил свой детский ужас, когда его последний приемный отец в день его рождения попытался причинить ему вред. Если бы не Аид… Эндрю боялся себе представить, как бы выглядела его жизнь тогда. И сейчас, слушая рассказы Ники о разных ориентациях и почему все это важно, он как мог давил в себе мысль, что, возможно, если довериться словам кузена, ему нравятся именно парни. А это было ужасно — стать таким же, как тот мужчина. И Эндрю поклялся самому себе, что никогда не станет таким же, никогда не тронет ни одного парня ничем, кроме своего меча. Явно не с такими намерениями. И он держал свое слово самому себе. Держал, когда завершал обучение в старшей школе и из каждого буквально утюга и шкафчика слышал об отношениях. Держал, когда за неделю до выпускного на пороге их дома оказался Дэвид Ваймак с предложением о спортивной стипендии, для всех троих. Он говорил о важности образования и возможности получить его в безопасности и там, где есть знакомые лица. Эндрю уточнил, есть ли в университете возможность получить предмедицинскую подготовку и степень по маркетингу, а, получив ответ, уже через пять минут отдал Ваймаку три подписанных контракта. Эндрю держал слово самому себе, когда встретился с еще несколькими подопечными тренера: двумя смертными, Дэн и Мэттом, что начали видеть сквозь Туман, Элисон, дочерью Афродиты, Сетом, внуком Ареса. И, конечно, старой знакомой с Лагеря, Рене. Эндрю держал свое слово самому себе и собирался продолжить. Но понял, что больше не в силах это делать, когда во сне начал видеть горящее пламя и леденящий взгляд, что взывали к нему.