Так для чего это всё

Ребекка шла медленно. Она почти никогда не ходила таким скованным шагом, как будто переставлять одну ногу перед другой было монументальной задачей. По пути сюда она мчалась так быстро, как только могла, промчалась на высоких каблуках через линию безопасности и переполненные пешеходные дорожки аэропорта, чтобы опередить его на выходе. Она подбежала к нему, не желая разжимать объятия и позволить последнему следу его присутствия рассеяться, попытавшись в последний раз вернуть его. Но слова так и не пришли. Всё происходило так быстро, пока она не обернулась и не заметила, что он смотрит на неё. Тогда время для них будто остановилось, давая им шанс сказать то, что они отказывались говорить или слишком боялись признать раньше, последняя возможность для чего-то. Ребекка обнаружила, что слова, пришитые к ее сердцу, не могут сорваться с языка. Она провела весь путь до этого момента, с той секунды, когда она посмотрела на часы в своей квартире и сказала к чёрту всё, до того, как довольно опрометчиво вела машину, чтобы добраться сюда, и бежала всю дорогу до ворот, обдумывая речь. Она собиралась посмотреть ему в глаза и сказать, что ей нужно, чтобы он остался. Она хотела, чтобы он остался, но ей это было не нужно. Что возвращение к его сыну имело смысл во всем мире. Что расстояние ничего не значило бы перед лицом отношений, которые они построили за последние три года. То, что они создали, было особенным — от смеха и улыбок во время их взлётов до душераздирающих слёз во время падений. Связь, которую они создали, не ослабнет перед лицом разделяющего их океана, но выдержит грядущие штормы. Но она не могла этого сказать. Она не могла сказать ничего из этого. Её голос дрогнул бы, а лицо выдало бы все секреты, которые она хранила глубоко внутри. Неужели он не мог понять, что все, связанное с его уходом, было неправильным? Он был совсем не похож на человека, которого она узнала, полюбила и лелеяла на протяжении последних трёх лет? Здесь, стоя перед ним, Ребекка не могла попрощаться. Потому что она не знала, вернется ли Тед. Потому что в конце этого, глядя ему в глаза со словами, застывшими у неё на губах, для чего всё это было? «Спасибо,» которое она выдавила со слезами, было недостаточно. Было ещё что сказать, что сделать, что понять. Он тоже это видел, не так ли? Разве в его тёмных глазах не мелькали неуверенность и сомнения? Но тогда он тоже просто сказал своё «спасибо» в нехарактерной для него смиренной манере. Лишённый всего прекрасного, замечательного, что делало его Тедом. Ребекка с трудом узнала мужчину перед собой, его зрение было размытым, а действия — надломленными. Это было их последнее прощание? Если это было действительно прощание, почему всё казалось неправильным? Слёзы хлынули ручьем, когда она поняла, что ему больше нечего сказать. Его сердце было заперто в клетку, в то время как её было открыто, его стены были в высоту до небес, а её, наконец, рушились у неё под ногами. Пойти ему навстречу, встретиться с ним полностью, было недостаточно. Всё, чего она желала, — это услышать от него, что это ещё не конец. Что, садясь в самолёт, он не закрывал дверь перед Ричмондом, оставляя здесь позади всё, что было дорого ему: людей, воспоминания и счастье. Она заявила ему, что не может смириться с тем, что он больше не вернётся, но что он ответил? Он был рядом с ней, но не признавал того, через что они прошли за эти три года. Дверь не открылась, все надежды исчезли. Казалось, что это всё или ничего: Ричмонд или Канзас. Но разве он не понимал, когда она обнимала его в терминале, что ему не стоило принимать такое решение? Обнимая его, Ребекка думала, что он передумает. Она была в таком отчаянии, что дважды пыталась поделиться с ним своими мыслями, предлагала решения и варианты. Но он не захотел их ни рассмотреть, ни принять. Может быть, он просто пытался избежать горя, которое мог принести ему этот полёт на самолёте? От чего он пытался защитить себя? Почему это было похоже на закрытие книги перед прочтением последней страницы? Почему казалось, что ночью корабли проходят так близко, а бескрайнее море внизу и небо вверху никогда не встречаются? Почему это было похоже на отказ от возможного неизвестного ради возвращения к уже знакомому? Ребекка отстранилась, отпустила его. Она ослабила последнюю хватку, которая у неё была. Он оглянулся в последний раз и ушёл. Только она и её слёзы стояли у ворот, через которые ушёл человек, который научил её прощать, расти, смеяться и меняться. Она подождала, пока самолёт отъедет от терминала, едва заметив проходящих мимо неё сотрудников скорой помощи, и поспешила увидеть знакомое лицо. Это было не то лицо, на которое она надеялась. Это была не та сцена в аэропорту, которую она себе представляла. Это был не тот финал, который она планировала. Это было не то прощание, на которое она надеялась. Потому что это не оставило места для следующего привета. Когда самолет исчез из поля её зрения и направился в сторону Канзаса, Ребекка, как могла, вытерла лицо. На её щеках, вероятно, навсегда остались следы туши, глаза покраснели и опухли. Затем она начала уходить. В отличие от стремления попасть сюда, остановить надвигающуюся развязку, её возвращение к машине было медленным. Другие проходили мимо неё как в тумане, все шли по своим делам и ничего не узнали о сломленной женщине перед ними. Жизнь продолжалась, время ускорилось. Но Ребекке так не казалось. Она застряла там, перед теми воротами. Для чего всё это было, если это произошло так? Она шла как в тумане. Одна нога переставляла другую. Окружающим не было никакого дела. Разве все они не знали, что во вселенной произошел какой-то космический сдвиг, какой-то скорбный плач изменил солнечный свет? Неужели никто другой не мог понять, что всё было не так, как надо? Всё, что ей нужно было услышать от Теда, это то, что их жизни всё ещё могут вращаться вокруг друг друга, и они могут продолжать в том же духе. Что глубокое понимание души, которое они разделяли, безошибочная и всё же невысказанная связь между ними не была разорвана в клочья. Последняя страница осталась непрочитанной. Последнее обещание осталось нарушенным. Для чего всё это было, если действительно, он не собирался возвращаться? Ребекка скользнула за руль своей машины, чувствуя оцепенение. Разорванная на куски. Раздавленная и крошащаяся. Пустая. Сунув руку в потайной карман своей сумочки, она что-то вытащила и положила на приборную панель. Тогда она действительно позволила себе сломаться. Она зарыдала и выпустила всё, что держала в себе. Она прислонила голову к рулю и позволила словам выплеснуться из неё, тем вещам, которые она была не в состоянии сказать. Последняя страстная речь, произнесенная ни к кому. — Ради чего всё это было? — прохрипела она в конце. Ему не обязательно было оставаться, но почему он не пообещал, что это ещё не конец? У Ребекки осталось больше вопросов, чем ответов, её так же задели молчание и отрешённый вид Теда, как и то, что он сел в самолёт. Сквозь слёзы Ребекка смотрела на маленького зелёного армейского человечка на приборной панели. Словно вспышки на экране, она видела каждую коробку печенья, каждое объятие, каждый взгляд. Все те маленькие моменты, которыми они поделились, заставили её снова поверить, что она может открыться миру. Надеяться. Но, возможно, тебя убила надежда.