Один, десять, семнадцать

      Ген часто замечал то, чего не могут замечать другие. Он считывал человеческие эмоции за мгновение и умело направлял их в нужное русло. Он манипулировал ими так искусно, что никто никогда подвоха не замечал.       Никто, кроме Сенку.       Тот — наиболее далёкий от людских чувств и знающий об эмпатии только из своих тяжеленных книг — отчего-то в раз мог предугадать момент, когда Ген хочет его прочитать, и быстро закрывался. Ещё до того, как он что-то предпринимал.       Он цеплял к губам неизменную ухмылку, смотрел на него своим насмешливо-снисходительным взглядом, спрашивал, чего тут Ген пялится на него так долго. Он заставлял следовать своим правилам. Запирал дверь к истине на несколько замков изнутри — да так, чтобы в следующий раз точно не открылась. Ни на единый дюйм.       А та всё равно пыталась.       Она пускала трещины — подобные тем, что пересекают глаза Сенку — и Гену иногда удавалось заглянуть в образовавшуюся щель. Но ненадолго.       Сенку — человек интересный. И загадочный. Его хотелось разобрать, как подозрительно быстро сложившийся пазл и собрать вновь — и на этот раз самостоятельно. Без инструкции.       Из густых мыслей его вырвал какой-то камень, об который он непременно споткнулся, чуть не разбив и так надтреснутое лицо.       Ген тяжело вздохнул.       И какого чёрта Хром отправил его посреди ночи с мешком камней к Сенку? Неужели это дело не могло подождать до завтра? Он был настолько уверен в том, что Сенку не спит, учитывая, что две прошлые ночи для него тоже были бессонными?       — Сенку-чан? — постучался Ген в хижину.       Тишина. И какой-то шорох — едва слышный.       — Я захожу, — протянул он и открыл дверь. Глаза быстро наткнулись на их гениального учёного — и в такой неожиданной позе, что Ген даже немного опешил.       Сенку лежал на множестве чертежей, подложив под голову собственную руку. Прикрытые глаза чуть подрагивали, а изо рта раздавалось какое-то неразборчивое бормотание.       Ген не мог представить, чтобы сон Сенку был настолько беспокойным.       Он быстро облизнул губы и осторожненько поставил мешок рядом с дверью — сейчас он явно не понадобится. Ген — решив позволить любопытству встать во главе полусонного разума — на цыпочках подошёл к Сенку и, бесшумно осев на колени, склонил голову, чтобы понять, о чём тот бормочет.       И когда он услышал среди неразборчиво слепленных воедино слов, нечто знакомое, он поражённо замер.       — Девяносто миллиардов шестьсот девяносто семь миллионов пятьсот тридцать шесть тысяч… — прорезал голос хрип. Дыхание Сенку на жалкое мгновение сбилось. Споткнулось, отойдя от ровного ритма.       Будто он запаниковал.       Сенку умеет паниковать?       — Девяносто миллиардов шестьсот девяносто семь миллионов пятьсот тридцать пять тысяч четыре… или… — с придыханием. Ген дёрнулся в сторону, когда Сенку внезапно крупно вздрогнул. — Девяносто миллиардов пятьсот девяносто семь миллионов шестьсот тридцать шесть тысяч один?.. Или… или… Сбился… сбился… сбился-сбился-сбился…       На виске проступили капельки холодного пота. Ген сморгнул наваждение и, не задумываясь, перевернул Сенку на спину. Руки опустились на напряжённые скулы.       — Сенку, — тихо позвал он, похлопав его по щекам. — Сенку-чан, просыпайся. Это всего лишь сон.       Из забытья его долго вытаскивать не пришлось. Сенку распахнул веки уже через секунды полторы — а бормотать перестал, тут же остановив поток бессмысленных слов.       Уголок рта Сенку причудливо изогнулся — он поморщился.       На дне красных радужек Ген успел заметить отблеск глухого удивления. Он зацепился за него, как за верёвку, и потянулся к Сенку — к расширившимся трещинам, к часто моргающим после сна глазам.       Он ещё никогда не видел такого Сенку.       Почти никогда.       — Что за… — прохрипел он. Ген ещё никогда не слышал такого Сенку. — Что ты здесь делаешь, менталист?       На щеке Сенку — наполовину проработанная модель дрона. Записи и схема были отзеркалены и выделялись на бледной коже причудливыми узорами — захватывающими щеку и опоясывающими часть подбородка.       Сенку сам, как большой отзеркаленный чертеж, нарисованный только на треть. Остальную часть приходилось додумывать или долго искать среди непроглядных лесов и разрушенных статуй.       Гену хотелось бы разгадать эту схему. Несмотря на то, что ни черта он в них не смыслил.       Щелчок.       Ген моргнул, возвращаясь в реальность.       А Сенку — видимо, ждущий его ответа довольно долго — уже успел привести себя в порядок и сейчас въедался в его лицо своей змеиной улыбочкой.       — Хром подумал, что ты не спишь, и попросил занести тебе камни, — Ген кивнул на мешок у входа и тут же вернул взгляд обратно. — Кошмары снятся?       Сенку встал с места и пошёл за мешком.       — Да нет, — просто пожал он плечами и вытащил несколько камней. — Ничего такого.       Ген на это лишь слабо улыбнулся и, переплыв на лавку, положил сложенные руки на стол. Голова устроилась на предплечьях — Ген взглянул на Сенку снизу вверх.       — Всё не можешь перестать считать, да? — попытался он взглянуть ему в глаза, но Сенку был непреклонен: смотрел только на цветастый камень, который по чуть-чуть измельчал. Они уже открывали эту тему и не раз, но о том, что Сенку считает даже во сне, Ген не знал. — Боишься, что что-то может случиться, если перестанешь? Ты ведь так привык к этому.       — Ты сюда мешать мне пришёл? — выгнул бровь Сенку и — о да, наконец-то — посмотрел на него. — Оставь свои сладкие речи на потом, я занят.       Сложно было воспринимать его всерьёз с отпечатавшимся на щеке чертежом. Но сейчас перевести тему — закрыть предыдущую навсегда. Обычно так всё и происходило, когда он пытался поговорить с Сенку об этой проблеме.       Но сейчас подобный расклад Гена совершенно не устраивал.       — Ты боишься потеряться во времени, тебе просто необходим этот контроль, — продолжил Ген. По крайней мере, пока Сенку не пытался растворить его серной кислотой, можно было немного перейти границы.       Сенку насмешливо фыркнул.       — Ты уже говорил мне об этом. Не стоит повторяться.       — Тогда ты считал, чтобы не потерять связь с реальностью. Чтобы осознавать, что жив. Я ведь прав? — Ген как-то печально усмехнулся и склонил голову вбок. Взгляд переменился. — Даже сейчас ты считаешь.       Сенку, до этого неосознанно шевеливший губами, замер. Рука над камнем застыла.       И застыла на мгновение — после чего Сенку прыснул, расплывшись в широкой ухмылке.       — Ну допустим, — издевательски протянул он. — А тебе-то что?       Он всерьёз повторно спрашивает это?       — Мне? Так, поиздеваться хочу, — съязвил он.       Ген приподнял голову, но только для того, чтобы расположить её на ладонях.       — Вот скажи мне, сколько ты уже насчитал с нашего прихода в деревню?       — Сорок семь миллионов триста четыре тысячи сто пятнадцать секунд, — как на автомате ответил Сенку, а Гену оставалось только сочувствующе улыбнуться. — Или примерно полтора года, — он поймал его взгляд. — Это довольно полезное умение к твоему сведению.       — Но не тогда, когда ты не можешь из-за него уснуть, — развёл руками Ген. — Вот что случится, если ты случайно посчитаешь неправильно? Ошибёшься в нескольких секундах? — когда молчание затянулось, Ген хлопнул в ладоши с кривоватой улыбкой на лице. — Верно! Ни-хре-на не случится.       Сенку только вторую бровь и выгнул.       — Могу доказать это прямо сейчас, — уверенно заявил Ген.       — Да неужели?       — Да! — он быстро встал с места и, не церемонясь, взобрался ногами на стол. Сенку безучастно моргнул, зная, что его уже ничего не остановит.       Ген громко прокашлялся и, глубоко вздохнув, торжественно воскликнул:       — Один, десять, семнадцать!       Бровь Сенку взметнулась ещё выше, почти достигнув потолка. Ген с гордостью развёл руками и широко улыбнулся.       — Видишь, я говорил!       — Я ничего не вижу, — скептически протянул Сенку.       Ген закивал болванчиком.       — Именно! Ничего. Абсолютное и беспросветное ничего, — он осел на колени прямо на столе и взглянул в прищуренные глаза. — Я ошибся в подсчёте. Целых два раза. Разве со мной что-то случилось, Сенку-чан? А? Так объясни же теперь наконец, чего боишься ты?       Сенку медленно моргнул.       — Боюсь, — начал он. Ген заинтересованно склонил голову, ожидая, что наконец — наконец — спустя столько попыток он расколется. — Что ты совсем с катушек слетел, менталист. Что это было, чёрт возьми?       Ген обречённо застонал.       — Стараешься тут, пытаешься жизнь им облегчить, а им хоть бы что, — пробормотал он обиженно и стёк расстроенной лужицей рядом с Сенку.       Он придвинулся ещё ближе и склонился к нему. Сенку ещё раз моргнул, когда Ген вернулся в нормальное агрегатное состояние.       — Ладно. В моём арсенале есть ещё один способ избавить тебя от этих ужасных мыслей, — сказал он, думая, что терять ему уже, в принципе, нечего. Он сберегал этот способ на самый крайний случай и, кажется, он как раз наступил — по крайней мере, терпение Ген потерял.       — Удиви меня, менталист, — уголки чужого рта так и не успели растянуться в ухмылке.       Её подавил Ген, который быстро притянул его к себе за воротник и впился в губы.       Сенку издал удивлённый вздох, и — о боги — Ген впервые услышал от него такой восхитительный звук.       Но он не собирался продолжать — даже если очень сильно хотелось. Сейчас было важнее другое.       Ген быстро отстранил от себя Сенку, который от удивления так и не шевельнулся за последние секунды ни на дюйм, и — всё ещё держа его за воротник — по-птичьи склонил голову.       — Итак, Сенку-чан, — преспокойно начал Ген, видя, что да — да — да — это сработало. Даже если эффект был временный. — Подскажи, сколько раз мне стоит это повторить, чтобы секунды навсегда выветрились из твоей головы?       Сенку пространно моргнул. Вздохнул.       И — почти неверяще усмехнувшись — качнул головой. А после перевёл насмешливо-тёплый взгляд на него.       — Один, — облизнул он растянувшиеся в ухмылке губы. — Десять, — небрежно стёр он оставшееся на коже Гена тёмное пятнышко. — Семнадцать.       И пазл сложился.