Ведя счёт

Если бы кто-нибудь спросил Бака, что он потерял, когда Томми бесцеремонно бросил его скучным вторничным вечером, он бы ответил, что 3857 долларов. Более порядочный человек сказал бы, что потерял партнёра, любимого человека, отношения, построенные на... Стабильности. (Не самая романтичная причина, но Бак не в настроении зацикливаться на этом. Пока что.) Заурядный человек, по крайней мере, сказал бы, что ему больше не с кем разделить счёт за ужин. (Не то чтобы Томми часто приглашал его куда-нибудь поужинать, чтобы потом оплатить счёт, но по крайней мере, теоретически.) Итог таков: его первой мыслью должно было быть, что он потерял Томми. Но у него на уме только дурацкие невозвратные билеты в круиз. Бак даже не хотел ехать с ним в круиз. Но в эти выходные должна была быть их годовщина, и он подумал, что этот план будет… Романтичным? Продуманным? Каким-то таким. Он думал, что отпраздновать их годовщину на борту корабля будет чем-то эдаким. На корабле, похожем на тот, где они познакомились. На этот раз в более приятной и менее опасной для жизни обстановке. И тогда Томми начал замечать рассеянное выражение его лица, отсутствие энтузиазма в голосе, зевоту во время секса. (Бак не гордится этим, но считает, что в последние годы стал лучше лгать). И всё же Бак не может поверить, что он заметил... Ну... — Мистер Бакли? Он вздыхает с облегчением, когда музыка ожидания ответа оператора, которая держала его в заложниках последние сорок минут, к счастью, заканчивается. Он запихивает размышления о расставании под кровать своего сознания, как пару уродливых ботинок. — Да. Здравствуйте. Я звоню по поводу... — Мистер Бакли. Позвольте мне сэкономить ваше время. При покупке билетов вы не указали, что хотите иметь возможность вернуть их... — Я не увидел, что можно поставить галочку! — Тем не менее, это ясно отображено на экране оформления заказа. К сожалению, в данный момент мы не можем предложить возмещение средств. Мне очень жаль, — говорит представитель компании, но в его голосе явно нет особого сожаления. Бак с громким стуком откидывает голову на деревянную балку, не обращая внимания на взгляды коллег. Бак не хочет делать то, что собирается сделать. Он знает, что любое подобие его крутой репутации рухнет у него на глазах, но... Если начал дело, надо закончить его. — Пожалуйста, — скулит он раздражённо, умоляюще и отчаянно. — Послушайте, я потратил откровенно нелепую сумму денег на эти билеты только для того, чтобы сказать, что у меня есть подарок на годовщину. А потом мой парень бросил меня. Меньше чем за неделю до того, как мы должны были попасть на ваш прекрасный корабль, прошу заметить. Неужели... Боже, неужели вы ничего не можете сделать? Баку остаётся лишь молча ждать ответа. Краем глаза он видит, как Чимни не может сдержать смех. Представитель компании на другом конце линии делает глубокий вдох. — ...Я могу добавить к вашему заказу подарочный набор. Таким образом, у вас будет достаточно спиртного, чтобы забыть, что вы находитесь на круизном лайнере в одиночестве. Ну. Это лучше, чем ничего. — Спасибо, — вздыхает он, прижимая телефон к уху, пока не раздаётся звук, означающий окончание разговора. Он просто застывает на месте, глядя в окно и удивляясь, почему он не родился какой-нибудь птицей. Они всегда могут быстро улететь. Или, может быть, глубоководной рыбой, которая живёт так далеко от света, что её даже трудно разглядеть. — Итак, — он хлопает в ладоши, поворачиваясь к взглядам, которые были прикованы к нему всё утро. — Два билета на круиз. С воскресенья по субботу. Бесплатно. Кто хочет? Чимни, я посматриваю на тебя, — он указывает на своего зятя, сохраняющего невозмутимый вид. — Нет, чувак. У меня морская болезнь, — Чимни поднимает обе руки. — Хен, Карен любит воду? Хен пристально смотрит на него из кухни. Очень напряжённый взгляд, который Бак никогда не сможет прочесть. Но между Хен и Чимни своя особенная связь, они же лучшие друзья. — Точно. Я забыл. У Карен, эм-м... Она. Да. — Чимни сползает в своём кресле. — Эдди? Остался ты. На языке Бака уже вертится ответ, когда... — Я поеду, — говорит Эдди, набивая рот хлопьями. — Ты... Что? — что-то сжимается у него в животе, медленно поднимая желчь. — У тебя есть пара? — Да. А вот и желчь. Бак ощущает, как она шаг за шагом продвигается наверх. Он должен чувствовать облегчение. Кончики его пальцев, которые сжимают билеты, должны гореть от благодарности, а не сочиться чёрной, как смоль, горечью. — О, — он сглатывает, осознавая свою незрелость, заставляя руки выпустить билеты и бросить их Эдди, который ловит их, не глядя. Да, естественно, у него кто-то есть. — Круто. Рад за тебя. — Да, и я за тебя. Бак подходит ближе, скрещивая руки на груди, чтобы не дать своему сердцу выпрыгнуть в миску хлопьев Эдди. — В смысле? Эдди смотрит на него снизу вверх, в его глазах пляшут весёлые искорки, когда он пытается сдержать дразнящую улыбку. Он снимает скрепку с билетов и протягивает один из них через стол обратно Баку. — Потому что со мной поедешь ты.

***

Эдди стоит в душном аэропорту с любовью всей своей жизни. Конечно, любовь этого не знает. Бак знает только то, что Эдди взял отпуск, чтобы утешить его и убедиться, что это расставание не испортит ему лето. Если бы вы спросили Эдди, он бы сказал, что его лето было бы испорчено, если бы они не расстались. Эдди почти мечтает, чтобы кто-нибудь спросил его об этом. И он более чем готов поделиться всеми мучительными подробностями. Например, начнём с того, как Томми смотрел на Бака, или лучше сказать, как Томми не смотрел на Бака. (Краткий ответ: так, как он того заслуживает. Более подробный ответ: как будто он является падшим звёздным ангелом и в одиночку разгадывает тайны, скрытые в созвездиях. Честный ответ: так, как Эдди смотрит на Бака каждый раз, когда видит его.) Или то, как Томми называл его Эваном. Постоянно. (Эдди обращается к нему по имени только в особых случаях: он знает, что не стоит полностью стирать личность, которую Бак создал для себя. К тому же, Бака всегда застаёт врасплох, когда Эдди говорит его настоящее имя.) Или то, что он никогда, ни за что не мог... — Вот наши сумки! — голос Бака выводит его из размышлений. Он указывает на их багаж. — Подожди здесь, я возьму их. Эдди проводит рукой по лбу, надеясь, что яд внутри выйдет вместе с потом. Его удивляет, что Бак до сих пор не догадался. Думаете, платонические чувства заставили бы его проделать весь этот путь до Флориды? Флориды. — Во сколько посадка? — спрашивает Эдди, прикусывая внутреннюю сторону щеки, чтобы не расплыться в улыбке, когда Бак слишком быстро оборачивается и чуть не задевает своим чемоданом ближайшего рабочего аэропорта. Он отвечает робкой улыбкой, от которой сердце Эдди дрожит, как яичница на сковородке, которая лопается и подгорает по краям. — В половине четвёртого, — отвечает Бак, как только благополучно забирает их багаж. Эдди демонстративно смотрит на часы. — То есть... Через двадцать минут? Бак протискивается вперёд и хватает запястье Эдди, чтобы самому посмотреть на время. — Чёрт, побежали! Эдди требуется какое-то время, чтобы напомнить своим ногам, что нужно двигаться. Дайте ему передохнуть, Бак только что взял его за руку. Им требуется пять минут, чтобы сориентироваться, как добраться до места посадки. Десять минут уходит на то, чтобы добежать туда, и ещё пять, чтобы перевести дыхание. Как бы то ни было, они всё ещё тяжело дышат, когда на борту начинают рассказывать инструкции по технике безопасности. Что, по мнению Эдди, является большой победой. (В последнее время он считает за победу всё что угодно.) Они внимательно слушают и делают мысленные пометки о том, где находятся спасательные жилеты, и так как Бак и Эдди ответственные сотрудники службы быстрого реагирования, в конце полёта они ждут, когда одна из стюардесс снимет с их запястий оранжевые браслеты. — Окей, — говорит Бак, как только они выходят на открытую палубу. — Сначала надо распаковать вещи в каюте. — Хорошо, — легко соглашается Эдди, шагая рядом с ним. — Есть какая-то конкретная причина, почему? — Я планирую сегодня вечером напиться, так что мне нужно знать, где будет лежать зубная щётка. Эдди смеётся, прекрасно понимая, что Бак не шутит. Он сочувственно хлопает его по плечу и позволяет увести себя по коридору. — Посмотри на это с другой стороны. По крайней мере, ты напьёшься бесплатно, — он чувствует тихий смех Бака под своей ладонью и удивляется, как ему повезло оказаться так близко. Он убирает руку Эдди, только когда они доходят до двери. — Да, да. По крайней мере, есть... О, — Бак останавливается. Эдди спохватывается как раз перед тем, как врезаться в его спину (как жаль, что нет), и смотрит через плечо. Ой. Что ж. Не то чтобы круизные лайнеры славились своими особенно просторными номерами. К тому же билеты предназначались для пары. Откуда здесь взяться второй кровати? — Честно говоря, я даже не подумал о кровати, — признаётся Бак, почёсывая затылок, где его волосы только начинают завиваться. Эдди хочет потрогать их. — Мне кажется, на балконе есть диван, но он выглядит очень неудобным. Я, э-э, не против, если ты не против? — Без проблем, — говорит Эдди слишком быстро и беспечно. Любой другой понял бы последствия, уловил бы подтекст. Никто другой не оглянулся бы на него с красивым, ничего не понимающим выражением лица. Боже, Эдди любит его. — Отлично, — Бак поворачивается, включая верхний свет. Он хватает блокнот с прикроватного столика и достаёт ручку из своей ручной клади, а затем плюхается на кровать. После того как Эдди секунду стоит и смотрит на него, Бак похлопывает по матрасу рядом с собой. Эдди садится рядом с ним, наблюдая, как Бак что-то строчит. Бак щелкает ручкой, чтобы убрать стержень, а затем подсаживается ближе и показывает листок Эдди, чтобы тот прочитал. — А... Что это? — он прищуривается, пытаясь определить, какая буква написана, «и», «к», или, может быть, «н»? — Это наш маршрут! — Бак сияет и диктует, указывая ручкой на каждое слово. — Понедельник – день в море. Значит, мы пойдём осмотреть корабль. На нашем корабле появилась масса новых развлечений. Я слышал, что на верхней палубе построили площадку для лазертага. А напротив казино есть зал игровых автоматов... Странная планировка, но неважно. — Ага, — кивает Эдди. «Игровые автоматы». Вот что тут написано. — Вторник – день в порту. На острове Косумель. — Мексика, — вставляет Эдди. — Отлично. — Да, я уже забронировал место на пляже. Должно быть весело. «Будет весело», — мысленно поправляет Эдди. Он сделает так, чтобы Баку было весело. Эдди прочищает горло, кивая на блокнот. — А в среду? — Ещё один день в порту. В Джорджтауне. Я подумал, мы могли бы отделиться от группы и осмотреть достопримечательности? — Конечно, — говорит Эдди, и это звучит скорее как «всё что угодно, всё что захочешь». — Четверг – ещё один день в море. Уверен, что на корабле нам хватит развлечений. В худшем случае можем целый день плавать в бассейне или дремать. — Очень даже заманчиво, — говорит Эдди, и это звучит скорее как «с тобой всё звучит заманчиво». — А в пятницу Багамы! Но мы будем в относительно новом порту, поэтому там не так много известных достопримечательностей. Будет скучно провести ещё один день на пляже? В том смысле, что... — Бак, — Эдди накрывает его руку своей и резко выдыхает, когда их взгляды встречаются. Он справляется со своими эмоциями. — Будет здорово. Чем бы мы не занялись. Неважно, сделаем мы миллион дел или будем заниматься ничем. Мы в отпуске. Давай вести себя соответственно. — Точно, — шепчет Бак, опуская глаза. — Да, ты прав. — Я почти всегда прав, — ухмыляется он и чувствует, как у него перехватывает дыхание, когда взгляд Бака останавливается на его улыбке. Эдди открывает рот, возможно, чтобы отпустить очередную шутку, но Бак вскакивает на ноги, не успев и глазом моргнуть. — Сегодня вечером вечеринка в честь отплытия, — быстро говорит он с широко раскрытыми от паники глазами. — Я забыл упомянуть. Так что нам нужно подготовиться! Да. Давай начнём... Собираться. Я пошёл, — он указывает на ванную, прежде чем нырнуть внутрь, не дожидаясь ответа. Эдди поднимает брошенный листок бумаги и пытается прочитать его ещё раз, теперь зная, что по идее означает каждое слово. — В каком месте этот набор букв означает «Багамы»?

***

Просто для ясности, не то чтобы раньше Бак не замечал губы Эдди. Ещё до того, как он понял, что бисексуал, он знал, что у него хорошее зрение. И губы Эдди… Ну, их можно чётко увидеть. Бак просто не уверен точно, когда «можно видеть» превратилось в «можно поцеловать». Впервые он осознанно обратил на это внимание спустя несколько дней после игры в баскетбол. Бак легко убрал эту мысль в дальний ящик. Томми только что показал Баку, что он хочет целоваться с мужчинами. Было вполне естественно начать замечать, с какими мужчинами было бы приятнее целоваться, не так ли? (Бак не слишком задумывался о том, что он вспомнил только про губы Эдди.) Но потом он вступил в отношения. В которых его отчаянно преданное сердце наказывало его за то, что он опускал взгляд ниже глаз Эдди. Но это ничего не значило. Он только наблюдал. Просто смотрел! — Бак, ты готов? — зовёт Эдди, дважды стуча в дверь. Бак думает, что впереди его ждёт мучительная ночь. — Ага. Готов! Бак разглаживает руками свои темно-синие шорты-бермуды и заправляет в них белую футболку, прежде чем выйти. Эдди ждёт на кровати в таком же сочетании, но сером, и с нескрываемым презрением изучает меню обслуживания номеров. «Эдди такой Эдди», — от этой мысли у Бака в животе что-то сжимается. — Идём? Палуба украшена мерцающими огнями, а на вечеринке играет чрезмерно экспрессивный ди-джей. Люди, которые по возрасту годятся ему в родители, собираются у ограждений на краю судна, а люди, которые годятся ему в дети, извиваются друг напротив друга на импровизированном танцполе. — Ты, э-э, — Эдди прочищает горло. — Хочешь... — Пойти в бар? Да, хочу. Первый коктейль называется «Орлиный глаз». На вкус он напоминает острые леденцы и вишнёвый сок. Вторым и третьим они берут нечто под названием «Линия загара». Бак радостно поворачивается к Эдди, указывая на густую белую жидкость. — Кокос! У четвёртого коктейля сложное название, которое Бак с трудом выговаривает. А на вкус он ни на что не похож! Гирлянды такие яркие. Эдди такой красивый. — Хочешь потанцевать? — предлагает он, наклоняясь к нему. Они как будто в старшей школе. А это выпускной. О, Эдди выглядел бы так хорошо в костюме. — Ты уверен, что не хочешь вернуться? — Эдди придерживает его, положив руку на плечо. Бак и не замечал, что покачивается. — Если мы в ближайшее время не пойдём в каюту, то ты будешь жалеть, что не дал себе выспаться. Бак не хочет возвращаться. Бак желает обнять Эдди за плечи и хочет, чтобы его сердце билось в такт песни, которая сейчас играет. Но Эдди выглядит немного расплывчато. Наверное, он плохо танцует. (Ложь. Ужасная ложь. Эдди наверняка хорошо танцует. Невероятно хорошо. Даже если он будет всего лишь волнистым силуэтом, а Баку нужно будет прилагать усилия, чтобы разглядеть его.) — Хорошо. Отведи меня в постель, Эдди. Силуэт издаёт невнятный звук. Бак закрывает глаза и приваливается к его боку.

***

Просыпаться рядом с Эдди оказалось гораздо легче, чем он ожидал. Возможно, потому что Эдди всё ещё крепко спит, когда Бак скатывается с матраса на пол. Блядский. Кокос. Он ползёт на четвереньках, а пол ходит ходуном под его весом, от чего всё становится. Намного. Хуже. Такое ощущение, что он идёт по батуту. И при этом он в очках, искажающих зрение, которые приносят в школу на занятия, чтобы предостеречь от вождения в нетрезвом виде. И ему холодно. Ужасно холодно. Почему ему холодно? Они же на Карибах. Его измученный взгляд устремляется на комнатный термостат. 17 градусов. Какой идиот поставил такую температуру? Всплывают воспоминания о прошлой ночи, и он зажмуривается. — Поверь мне, Эдди, — простонал он, растягивая гласные. — Здесь будет на миллион градусов жарче. Убавь температуру. Ещё! Он. Он этот идиот. Как неудивительно. Бак осторожно встаёт на ноги, чтобы сделать температуру выше, прежде чем снова лечь в постель. И тут же его конечности переплетаются с конечностями Эдди, будто сами по себе. И боже. Он как настоящая печь. Всё снова приходит в норму. Пока Бак думает о батутах, его глаза закрываются.

***

Когда Эдди просыпается, он чувствует незнакомую тяжесть на груди, благодаря которой чувствует себя спокойнее, чем за все последние годы. Крис заказал ему утяжелённое одеяло? Эдди знает, что мальчику нравится делать покупки в интернете, но ему действительно следует поговорить с ним о финансовой грамотности. Его тяжёлое одеяло издаёт громкий храп. Эдди открывает глаза. Точно. Крис в летнем лагере. Эдди на круизном лайнере. Бак на Эдди. Эдди очень осторожно двигает Бака на свободную сторону матраса, чтобы самому проскользнуть в ванную. Он хочет плеснуть себе в лицо ледяной водой, чтобы убедиться, что последние двадцать четыре часа не были изощрённым садистским сном наяву. Он долго смотрит на себя в зеркало, отмечая мешки под глазами и каждую выбившуюся прядь на голове. Грубой рукой он проводит по волосам, чтобы поправить причёску. Он слышит тихий храп снаружи и напрягается от того, что Бак мог проснуться. Как бы Эдди не был взволнован недавним изменением в семейном положении Бака, он всё ещё беспокоится о нём. Вопреки распространённому мнению, Эдди движет не только злость. Если Бак состарится в объятиях кого-то другого, Эдди сможет спокойно наблюдать за этим, если будет знать, что его лучший друг счастлив. Но он уже давно не видел Бака счастливым. Поэтому он согласился отправиться в этот круиз по целому ряду причин: Эдди невыносимо видеть, как столько денег уходит на ветер, у него давно не было настоящего отпуска, а круизные лайнеры, похоже, являются лучшей возможностью загнать Бака в угол и убедить его рассказать о своих чувствах. Настоящих чувствах. Не тех, что похожи на хлопья, которые привлекают внимание яркой упаковкой и тем, что легко усваиваются. При мысли об этом у Эдди начинает урчать в животе. Вчерашние канапе размером с напёрсток даже близко не походили на полноценный ужин. Его взгляд возвращается к своему отражению. Он проводит рукой по лицу, ощущая едва заметную щетину. Ему не пришло в голову взять с собой бритву. После стольких часов, проведённых за тщательным бритьём лица и шеи, чтобы сохранить видимость профессионализма, Эдди считает, что заслужил неделю растительности на лице. Это будет физическим напоминанием о том, что он не на работе, поэтому нужно расслабиться и перевести дух. Ну... Если тело, конечно, позволит ему дышать, когда Бак рядом. Со стороны кровати доносится стон. Эдди, ухмыляясь, высовывает голову из-за двери. Бак прикрывает голову подушкой и вытягивает ноги так, что они свисают с матраса. — Доброе утро, солнышко. — Утро... — отвечает Бак в хлопковую подушку. Через мгновение он с раздражением отбрасывает её в сторону. — Я хочу есть. — Да, это всё похмелье, — Эдди цокает, расхаживая по комнате, чтобы достать из ящика повседневную одежду. Секундой позже в его спину прилетает подушка. — У меня нет похмелья. — Конечно. Эдди делает шаг в сторону как раз вовремя, когда вторая подушка летит мимо него и врезается в балконную дверь. С притворно-укоризненным видом он оглядывается на Бака. — Если ты выбросишь одну из наших подушек в море, на оставшейся буду спать я. — Да-да.

***

К чести Бака скажем, что у него ушёл всего час, чтобы привести себя в порядок. Ну, точнее пятьдесят шесть минут и сорок секунд. Желудок Эдди считал каждое мгновение. К тому времени, как они добираются до главного обеденного зала, он уже заполнен до краёв, но Эдди замечает стоящий в углу столик на двоих и быстро направляется к нему. Они опережают хмурую женщину в шляпе, которая также искала место. — Я возьму всего по чуть-чуть, — вздыхает Бак и улыбается, смотря на очереди за едой. Эдди качает головой, улыбаясь Баку. Эдди накладывает на тарелку индейку, бекон, яйца по-флорентийски и что-то с яблочной начинкой, ему кажется, что оно называется на букву «г». На тарелке Бака есть не всё, но этого, безусловно, достаточно, чтобы привлечь шокированные взгляды других пассажиров. Сначала он пробует еду сам, а потом протягивает Эдди, чтобы тот тоже попробовал. Каждый раз Эдди наклоняется вперёд, чтобы откусить кусочек, пока Бак держит его на вилке. Это должно показаться неловким, глупым или ещё каким-то, явно разрушающим их связь, но в этом есть неуловимая близость, которая заставляет сердце Эдди трепетать. — Итак, что у нас сегодня в списке дел в первую очередь? — спрашивает Эдди, откусывая кусочек пирожного. Бак отвечает не сразу, поэтому он поднимает взгляд и обнаруживает, что взгляд друга прикован к его рту. — Ты, э-э... — Бак проводит большим пальцем по своему уголку рта. — У тебя здесь... Эдди вытирает рот тыльной стороной ладони. Он приподнимает бровь. — Убрал? — Почти. У тебя... Здесь. Бак как в замедленной съёмке приподнимается и наклоняется над столом, чтобы вытереть уголок губы Эдди указательным пальцем. После чего совершенно невозмутимо слизывает остатки крема. Как будто это обычное дело. Как будто подобное не пошатывает почву под ногами, не меняет жизнь и не сшибает с ног. Люди пишут о таком в книгах. Молчание раскачивается между ними, словно маятник, пока напряжение не становится таким сильным, что Эдди начинает думать, что оно может задушить их обоих. Он прочищает горло. — Я... — Давай заглянем в спортзал! — Бак так быстро встаёт, что его стул тихо скрипит. Эдди следует за ним. Эдди последует за ним куда угодно. В фитнес-центре нет ничего экстраординарного, но он предлагает им обоим уединение на отдельных тренажёрах. Эдди кажется, что он за много миль от Бака, который бежит по беговой дорожке так, будто хочет вернуться во Флориду. Все его движения неловкие, движимые не эндорфинами, а нервозностью. Как только они оба сжигают свой завтрак, Бак ведёт их к бассейну на солнечной палубе. Свет преломляется через стекло и оставляет неровные следы на покрытой рябью воде. Бак легко скользит в бассейне, и Эдди внезапно понимает картину, которую он когда-то изучал на уроке английского, но не вглядывался. На ней была героиня Шекспира. Она тонула, но была так прекрасна, что Эдди запомнил только то, как вода окутывала её тело, словно обнимая. Оглядываясь назад, он понимает, что она была и вполовину не так прекрасна, как Бак, плывущий навстречу солнцу. Когда Эдди медленно спускается по лестнице к бассейну, он чувствует себя моряком, встречающим сирену. Он позволил бы Баку утопить себя без единой песни. Вокруг них ходит несколько незнакомцев, но Эдди не смог бы назвать ни одной черты, которая была бы присуща кому-либо из них. Он слишком занят, запоминая изгиб шеи Бака. Бак не бывает таким тихим, это на него не похоже. Что-то происходит, нечто помимо неприятных ощущений от похмелья или горечи расставания. Эдди не знает, как подступиться к этой теме... В основном потому, что обычно не он начинает разговор. Всякий раз, когда что-то доставляет Баку неудобство, даже если это мелочь вроде того, что ему сделали неправильный кофе, Эдди узнаёт об этом раньше всех. Что-то темно-синее и отвратительное скручивается у него внутри при мысли о том, что у Бака настолько серьёзная проблема, что он не хочет говорить об этом даже с Эдди. Но что, если проблема связана с Эдди... Что, если проблема в самом Эдди? Он жалеет, что не поставил номер Фрэнка на быстрый набор. Такая катастрофизация не приносит ничего, кроме ощущения, что он пытается попасть в цель закрытыми глазами: он замахивается вслепую, пока не ударяет то, что окажется ближе всего. После того как пожилая пара и лайфстайл гуру покидают глубокую часть бассейна, Эдди подплывает к Баку и пальцами слегка брызгает на его лицо водой. Он не может сдержать улыбку, когда Бак медленно открывает глаза и осуждающе смотрит на него. — Хэй, — говорит он. Бак хмыкает. — Как у тебя дела? Бак приподнимает бровь. — Почему ты спрашиваешь об этом? Эдди вздыхает, отворачиваясь к окну. — Я беспокоюсь за тебя, понимаешь? — Почему? Я лежал слишком неподвижно? — Бак опускает лодыжки под воду. — Нет причин для беспокойства. — Я не думал, что ты тонешь, Бак. — О, да? Тогда что, ты забеспокоился о моём здоровье после того, сколько сахара я потребил сегодня? — Нет, — огрызается Эдди, и разочарование шипит у него под кожей как газировка. — Тогда что, Эдди? Эдди поворачивается, чтобы как следует рассмотреть Бака, отчего волны громко разбиваются о бортик бассейна. Он не обращает на них внимания. — В последнее время ты изменился. Он в реальном времени наблюдает, как Бак придумывает в уме оправдание. Эдди может увидеть вспышку паники в его глазах, прежде чем она исчезает в небытие. — Да, что ж. Думаю, что это из-за сильного... Изменения в образе жизни. — И всё? Потому что, если есть что-то ещё... — Эдди тянется к его плечу, но тут же отдёргивает руку, когда Бак яростно ныряет под воду, избегая его прикосновения, как пули. Когда он выныривает, то смеётся, откидывая мокрые волосы назад. Никто, кроме Эдди, не заметил бы, как напряглись его челюсти. — Зал игровых автоматов скоро закроется. Нам нужно успеть обсохнуть. Эдди сглатывает комок ужаса, подступающий к горлу. — Да. Хорошо.

***

Бак знает много способов, как можно отвлечь Эдди. Поход в зал с игровыми автоматами оказался удачным решением. Автомат с клешнями, где нужно схватить игрушку, завладел вниманием их обоих, пока спустя сорок минут жалоб на то, что всё это развод, Бак наконец-то не выиграл плюшевую лягушку. Затем наступило время обеда. Бак подкладывал еду на тарелку Эдди, а сам сидел с полным ртом, чтобы не проронить ни слова. Как только они наелись, Бак отвёл их в паб, где на сцене выступала кавер-группа, которая играла песни Beatles. Эдди слишком вежлив, чтобы разговаривать во время выступления. Ведёт ли Бак нечестную игру? Самую малость разве что. Но Бак не знает, как ещё избежать того, чтобы сказать правду. Он не может быть уверен в том, что не проболтается, когда в следующий раз солнце ударит Эдди в глаза и превратит их в расплавленный тигровый глаз. Он раздумывает, пойти им дальше на картинг или на импровизированное шоу, как вдруг люди вокруг него взрываются аплодисментами. Он присоединяется, хоть и с опозданием. Прежде чем он успевает открыть рот, чтобы предложить пойти к следующему развлечению, Эдди хватает его за запястье и вытаскивает за дверь. Заходящее солнце золотит его очертания, когда они выходят на прогулочную палубу. Вид настолько застаёт Бака врасплох, что он встаёт сбоку от Эдди. — Просто ответь на один вопрос. Бак прикусывает нижнюю губу. Кивает. — Это... Из-за меня? Неужели проблема во мне? Бак чуть не спотыкается. Эдди придерживает его рукой, устремляя взгляд вперёд. — Нет, чувак. Точно нет. Ты... Единственное в моей жизни, чего я сейчас не боюсь. Это не совсем правда, но достаточно близко к ней, чтобы Бак почувствовал лёгкое головокружение. Эдди переваривает его слова, а Бак наблюдает, как расслабляются его плечи. — Тогда почему? Почему ты так нервничаешь каждый раз, когда я заговариваю о... О, боже. — Здравствуйте! — приветствует их работница, что стоит в соседних дверях. Бак замечает у неё в руке карандаши. — Вы пришли на викторину? О... Боже? Эдди моргает. — Мы... — Да, — Бак делает шаг вперёд. — Да, на викторину. — Отлично! — она протягивает Баку листок бумаги, где написаны числа от одного до тридцати. Как только Эдди заходит за ним, она протягивает ему карандаш. — Можете проходить и занимать любой столик, какой захотите. Мы начнём примерно в десять. Не стесняйтесь, заказывайте бесплатные напитки! Бак благодарит её и заходит, не обращая внимания на сокрушительный взгляд Эдди. Он ждёт, пока они усядутся на стулья, прежде чем встретиться с ним взглядом. — Викторина была в моём списке, — оправдывается он. Взгляд Эдди смягчается, и на его лице появляется мрачная маска замешательства. Сердце Бака так трепещет, как будто в его груди играет грёбаная гавайская гитара. Он тянется вперёд и берет Эдди за руку. — Я так рад, что ты здесь. Правда. И я расскажу тебе обо всём. Рано или поздно. Просто сейчас я не готов. Поэтому пока что... Будешь моим партнёром на викторине? Эдди делает глубокий вдох, прежде чем указать пальцем на его лицо. — Хорошо. Но на большую часть вопросов придётся отвечать тебе. Бак жестом подзывает официанта, чтобы заказать им обоим пива. Как только он уходит, его место занимают мужчина с залысиной и женщина с блондинистыми волосами. Её вишнёвые губы изгибаются, словно серп, когда она одаривает его приторно-сладкой улыбкой. Она указывает на свободные стулья напротив Бака и Эдди. — Эти места свободны? Бак немного растерянно смотрит на Эдди. Тот кивает с натянутой улыбкой. — Да, конечно. — О, большое спасибо! — женщина присаживается на краешек сиденья. Когда она берет Эдди за руку, браслеты на её запястье позвякивают как колокольчики. — Я Лиза ЛуЭнн. Это мой муж, Рэндалл. Мужчина, Рэндалл, угрюмо кивает. Улыбка Эдди увядает. — Ну, я Эдди, — он похлопывает Бака ладонью по ноге, приподнимая бровь. Через секунду до того доходит. — Я Бак, — выпаливает он. Улыбка Лизы становится снисходительной, а лицо самодовольным. — Вы впервые участвуете в викторине, не так ли? — Вы нас раскусили, — нервно хихикает Бак. — Значит, вы вдвоём часто принимаете участие? — О, да. У нас с Рэнди целая полка золотых кораблей. Бак хмурит брови. — Золотых кораблей? Лиза смеётся, пронзительно щебеча. — Благослови вас господь, вы действительно новички. Тем не менее, хорошо, что вы здесь. Я рада, что на этом корабле... Принимают всех. У Бака что, сейчас случится приступ? Эдди, сидящий рядом с ним, оживляется и выпрямляется на своём сиденье. — Что вы хотите сказать? Все четверо вздрагивают, когда эхо отзывов разносится по атриуму. Они смотрят на сцену, где молодой человек в синем поло улыбается, продолжая постукивать по микрофону. — Проверка, раз-два, — шутит он. — Добро пожаловать! Меня зовут Джерри, и я буду вашим ведущим на викторине для семейных пар на нашем круизе! Зрители вокруг одобрительно кричат. Пальцы Эдди, всё ещё лежащие на бедре Бака, сжимаются. Он впивается ногтями в кожу так сильно, что Бак вздрагивает. — О, — выдыхает он. — Это викторина для пар. Лиза прищуривается и кладёт свою украшенную кольцами руку на ладонь Рэндалла. — Конечно. — Есть тут те, кто пришли в первый раз? — спрашивает Джерри, оглядывая толпу. Бак прикусывает язык, пока не чувствует привкус железа. — Здесь! — Лиза машет рукой. — Эти двое новички. — О, здорово! — Джерри спрыгивает со сцены и направляется к столу. Эдди делает большой глоток пива. — Привет! Прошу, представьтесь! Джерри подносит микрофон к лицу Бака. Все взгляды в комнате устремляются на него. — Э-э... Всем привет. Я Бак. Это Эдди. Мы пожарные. — Потрясающе! — Джерри забирает микрофон обратно. — Давайте поддержим наших спасателей! Вежливые аплодисменты окатывают Бака, как застоявшаяся дождевая вода. — На самом деле мы не... — Скажите мне, Бак и Эдди, что привело вас на семейную викторину? — перебивает его Джерри. — Вам просто нравятся викторины или вы пришли за главным призом? — Мы... — снова начинает Бак, но Лиза откашливается. — Простите. А что за приз? Джерри смеётся и возвращается на сцену. Эдди хлопает его по руке, но Бак только беспомощно пожимает плечами. — Очень хороший вопрос. Чтобы отпраздновать десятую годовщину корабля, мы приготовили кое-что ещё в рамках этого круиза. Он достаёт маленький пластиковый голубой прямоугольник. — Это семейный абонемент на посещение центров наших партнёров. Зоопарки, океанариумы, ледовые катки, всё что угодно. У них есть филиалы по всей стране, от Лос-Анджелеса до Мэна! Эта маленькая карточка даёт право на бесплатный вход для четырёх человек. Дайте мне барабанную дробь, пожалуйста... Свинг-группа в углу прерывает свою песню. Барабанщик отбивает барабанную дробь, пока Джерри не поднимает руку. — И этот абонемент действует целый год! Эдди тихо присвистывает. Он поднимает на Бака взгляд, который говорит: «Ты думаешь о том же, о чём и я?» Бак наклоняет голову, намекая: «Ты серьёзно?» Эдди обводит взглядом комнату, прежде чем сфокусироваться на паре, сидящей напротив. «Это чертовски хороший приз. И эта южная королева просто умрёт, если проиграет нам». Бак приподнимает бровь. «Это не очень вежливо...» — Пожарные, значит? — размышляет Лиза. — Получается, что наш маленький столик – это мозги против мускулов! Бак снова опускает брови. Эдди поджимает губы. «Давай сделаем их». Эдди обнимает Бака за плечи, притягивая его ближе одним плавным движением, как будто совершенно обыденно. Он улыбается, ядовито и широко. — К счастью для меня, Бак самый сильный и умный человек из всех, кого я знаю. Когда мы победим, я окажу ему честь похвастаться первым. И тут Бак откидывается на спинку стула, приподнимая брови и довольно улыбаясь при виде сердитого выражения на лице Лизы. — Смотрю, вы двое знаете себе цену. — Не-а, — Эдди качает головой, теребя пальцами воротник рубашки Бака. — Просто уверены в себе. Джерри снова стучит по микрофону. Все оборачиваются. — Приготовьте ваши карандаши! Вопрос первый. Как называется самый большой в мире вокзал? Бак забирает у Эдди карандаш и, прикрыв листок, пишет «Гранд Централ». — В какой стране больше половины жителей верят в эльфов? Эдди усмехается. Бак пишет «Исландия». — А вот это действительно в тему круиза. Какая южноамериканская страна в алфавитном порядке стоит последней? Эдди выхватывает у Бака карандаш и более аккуратным почерком записывает «Эквадор». — Чем занимается фунамбулист? Эдди поворачивается к Баку. Тот качает головой, в замешательстве кривя губы. Лиза восклицает от радости. — Как называется район, где происходят самые сильные землетрясения и извергается большинство вулканов? Эдди и Бак обмениваются победоносными взглядами, когда пишут «Огненное кольцо». Эдди начинает тихонько напевать одноимённую песню Джонни Кэша, пока Бак не толкает его локтем. Увидев обиженное выражение его лица, он наклоняется и шепчет: — Нельзя подсказывать им. Вопросы сыплются как из рога изобилия, в основном простые, которые, по мнению Бака, должны вовлечь игроков в игру, но иногда проскакивают сложные. (Кто вообще знает самый редкий цвет, встречающийся в M&M?) — И тридцатый вопрос. Как зовут двух злых сводных сестёр Золушки? Внимательнее! Чтобы заработать очко, нужно указать два имени. Бак наклоняется вперёд, чтобы написать «Анастасия и Дризелла». Когда они вернутся домой, он купит Джиюн столько кукол, сколько она захочет. Работники собирают листы с ответами, чтобы подвести итоги. Бак не может не порадоваться их результатам, когда Эдди наклоняется к нему так близко, что Бак почти чувствует запах его одеколона. — Ты знаешь много всякой ерунды, — шепчет он. И нет, это не самый романтичный комплимент на свете, но щёки Бака всё равно розовеют. — Ну, да, — он прижимается плечом к плечу Эдди. — У нас на кону семейный абонемент. На лице Эдди появляется странное выражение. Он откидывается назад, чтобы допить своё пиво. Бак чувствует необходимость извиниться, пока Эдди не оборачивается, весь из себя прекрасный и сводящий с ума. — Тогда мы выиграем. — Что ж, мы дадим вам шанс! — вмешивается Лиза со сдавленным смешком. Ему кажется неправильным, что она может наблюдать за ними вот так, даже если они притворяются. Бак всё равно думает, что он заслуживает делить эти моменты только с Эдди, а не с женщиной с осуждающим взглядом и помадой на зубах. — Пусть победит лучшая пара, — говорит он. И не забывает улыбнуться. — Отлично, ребята! — кричит Джерри со сцены. Бак хватает Эдди за руку и сжимает её в предвкушении. — Мы перепроверили каждый лист с ответами. Десять лучших пар переходят во второй этап, который пройдёт в среду вечером! Я назову их в произвольном порядке. Каюта 2935, — мужчина в переднем ряду победно кричит. — Каюта 1421, каюта 5033, каюта 7108, каюта 7721, каюта 5792, каюта 2813, каюта 6106... Лиза радуется, размахивая салфеткой в воздухе. Джерри делает паузу, чтобы прокашляться. — Каюта 1992 и... Чемпионы первой ночи – пара из каюты 6314! Эдди радостно восклицает, вскакивая со своего места и заключая Бака в объятия. Джерри с ухмылкой указывает на них. — Наши новички! Вы отлично показали себя, ребята. Бак и Эдди набрали рекордные двадцать семь баллов из тридцати! Давайте поддержим их! В зале раздаются радостные возгласы, но Бак чувствует лишь тепло руки Эдди между своих лопаток и видит только гневную морщинку между бровями Лизы. Эдди... Одним словом, взволнован. Он чуть ли не бегом возвращается в каюту, радуясь их победе. — Это было потрясающе! А откуда ты знаешь, что в Италии производят больше всего вина? Я бы сказал, что во Франции! Бак смеётся, засовывая руки в карманы. — Поэтому я написал про Италию. Франция – слишком очевидный ответ. Эдди изумлённо качает головой, как будто Бак – это Мэтт Деймон, стоящий перед классной доской. — Вау. Просто... Вау. А Лиза! Её лицо, когда мы выиграли? Просто бесценно. Его энергия заразительна. Бак хихикает, впуская их в комнату, вспоминая, как женщина неохотно поздравила их, прежде чем умчаться с Рэндаллом. — Да ты сам неплох! Я бы никогда не ответил на тот вопрос об Иоанне... Как там его? — Крестителе. — Точно! Он. Никогда бы не подумал, что он ел саранчу. Тут ты нас спас. Эдди с удовлетворённым вздохом падает на кровать. — Да. Полагаю, католическая школа где-то да пригодилась. Бак опускается рядом с ним, всё ещё посмеиваясь. — Поблагодарим за это бога? Они смотрят друг на друга, широко раскрывая глаза, прежде чем снова разразиться смехом. — Я даже не хотел... — Это так глупо... — Подожди! — Бак вскакивает, поворачиваясь на кровати лицом к Эдди. — Нам нужно поговорить. Эдди быстро приходит в себя. — О, ты... Ты готов? Бак не сразу понимает, что он имеет в виду. — Нет-нет. Нам нужно поговорить о викторине. Эдди со смехом откидывается на простыни. — Я думал, ты имел в виду серьёзный разговор... — Но это действительно серьёзно! — настаивает Бак, посмеиваясь и ударяя Эдди подушкой в грудь. — Слушай, нам нужно придумать нашу историю. — Нашу историю? — глаза Эдди встречаются с его. Постепенно смех стихает, и на лице остаётся только мягкое довольное выражение. — Да, чувак. Теперь я вовлечён. Мы должны победить. И мы вроде как под прикрытием. Эдди делает глубокий вдох, прежде чем сесть. — Хорошо. Давай. Какова наша история? — Итак, вот что я думаю, — Бак тянется за блокнотом. — Мы начали встречаться… Не знаю, четыре года назад? Можно сказать, что мы сошлись после того, как ты спас того ребёнка из колодца. Эдди согласно кивает. — Звучит… Правдоподобно. Бак улыбается. — Я купил билеты, чтобы сделать тебе сюрприз, чтобы ты не сидел дома и не хандрил из-за того, что Крис уехал в лагерь. — Я не хандрил... — Тс-с. Я пишу. — Да, пишешь клевету. — Клевета бывает только в устной форме. В письменной она называется пасквиль. — Всезнайка, — Эдди ударяет колено Бака носком ботинка. — Этот всезнайка выиграет для нас бесплатные билеты в океанариум на целый год, — Бак наклоняет голову, ухмыляясь. — Так что... Никаких возражений. — Всё бывает в первый раз, — шутит Эдди, но его голос звучит слишком тихо, чтобы прозвучать убедительно. Бак поднимает глаза от блокнота и встречается с его взглядом. — Эй... — начинает он, опуская руку и касаясь ноги Эдди. — Ты точно не против? Эдди моргает. — Ну, то есть, я понимаю, что ты увлёкся соревнованием так же, как и я, но притворяться моим партнёром на одну ночь — это совсем не то же самое, что вести себя так до конца круиза. Только скажи, и мы не будем делать этого. Эдди медленно сползает по матрасу, чтобы быть на одном уровне с Баком, скрестив ноги так, чтобы их колени соприкасались. Он протягивает руку между ними. Бак берет её в свою. — Давай победим.

***

Эдди слишком рано просыпается. Солнце слишком ярко светит. Бак слишком взволнован, когда они идут по пирсу в порту Косумель. Это мучительно. Но он будто в раю. — Вода такая голубая! Можешь поверить? — Бак смотрит на горизонт с широкой улыбкой на лице и дурацким ремешком на шее, на котором висят их пропуска на корабль. Эдди следит за его взглядом до резкой линии, где небо встречается с морем. Конечно, оно голубое. Если приставить кому-нибудь пистолет к виску и попросить назвать что-нибудь голубое, то и вода, и небо войдут в первую пятёрку. Эдди мог бы ответить равнодушно, мог бы выдать что-то невозмутимое и лишить Бака удовольствия... Но зачем ему это? Но Бак в таком хорошем настроении, что на его лице отражается энтузиазм. Его улыбка такая широкая и искренняя, что видно, как напрягаются его щёки. От него исходит чистая энергия, такая яркая и ослепительная, что Эдди хочется зажмуриться. В его глазах мелькает едва знакомый огонёк, полный надежды, который напоминает Эдди о том, как он впервые увидел светящиеся в темноте звёзды на потолке у своего друга. Или, может быть, когда он в первый раз прошёл под туннелем в океанариуме и узрел, как над ним проплыла акула-молот. Или что-нибудь ещё, что доказало бы, что в мире есть добро, и привело бы его в полный восторг. — Как красиво, — говорит Эдди, глядя на изгибы ресниц Бака под солнцезащитными очками. — Чудесный вид, не так ли? Эдди видит, как спина Бака выпрямляется, прежде чем он поворачивается и неловко машет рукой, приветствуя Лизу и Рэндалла. — Доброе утро, — кивает он. Рэндалл повторяет движение, его лицо закрывает козырёк кепки. Эдди полагает, что это их максимальный уровень дружелюбия. — Хочешь, я сфотографирую вас с мужем? — Лиза размахивает одноразовым фотоаппаратом, косясь на Эдди, как на лягушку, которую собирается препарировать группа студентов. — Было бы здорово, — улыбается он и замирает, увидев испуганное выражение на лице Бака. — О, так вы женаты? — Лиза похожа на кошку, которая поймала канарейку. — А где же ваши кольца? Эдди слышит, как Бак резко втягивает воздух. Не теряя ни секунды, он берёт его за руку. — Мы не хотели рисковать потерять их здесь. Знаете, тут столько мест, где их можно случайно уронить. Лиза указывает длинным акриловым ногтем на их переплетённые руки. — У вас нет линий загара. — Мы пожарные, — вставляет Бак. — Мы не носим обручальные кольца на работе. Металл легко проводит тепло. Не очень безопасно. Она переводит взгляд с одного на другого, моргая тяжёлыми накрашенными тушью ресницами. — Да... В этом есть смысл. — Так... — Бак кивает головой. — Сделаете фотографию? — Ой, точно, — Лиза делает снимок, не предупреждая. — Слушайте! Такси отсюда на четверых стоит столько же, сколько и на двоих. Как насчёт того, чтобы поехать вместе? — Дорогая, у них, наверное, есть планы... — Заткнись, Рэнди! Бак и Эдди обмениваются взглядами. «Нам обязательно ехать?» Бак наклоняет голову. «Ты видишь другой выход из этого?» — С удовольствием, — ровным голосом говорит Эдди. — Но сначала мы хотели пройтись по магазинам. Как думаете, вы сможете подождать нас несколько минут? Лиза накручивает на палец светлый локон. — У нас полно времени. Эдди одаривает их карикатурной улыбкой, прежде чем повести Бака в лабиринт киосков и лавочек. — О, только посмотри на эти резные камни! — Бак указывает на место слева от них, но Эдди ведёт направо. — Погоди... Куда мы идём? Эдди прикусывает внутреннюю сторону щеки, когда заводит их в ювелирный магазин. — Buen día, — зовёт он, не обращая внимания на дрожь в голосе. — ¿Tendrás anillos de matrimonio? Продавщица подходит, опускает очки на нос и переводит взгляд с него на Бака. — ¿Él es tu esposo? Эдди резко кивает. Она смеётся, поправляя очки на переносице. — Bueno. Son muy guapos, ¿acaso son actores? Он не может сдержать тихий смешок. — No, solo soy un hombre enamorado. Она приподнимает бровь. — Ah… ¿Y el rubio? — No sé. Бак делает шаг вперёд, одаривая женщину очаровательной и неловкой улыбкой. В его слишком ярком акценте слышны пенсильванско-калифорнийские нотки. — Hola. Soy Americano. Mi español no es… perfecto. ¿Tú hablas inglés? Она разражается смехом. — Конечно, я говорю по-английски. Я работаю в... Как вы говорите? Ловушке для туристов. Бак наклоняет голову, вежливо посмеиваясь. — Эдди, что мы здесь делаем? — Ты, — женщина указывает на Бака, открывая стеклянную витрину. — Какой у тебя размер кольца? — Эм-м... Двенадцатый. — ¡Ay, por favor! У тебя не могут быть такие большие пальцы. — она берет его за руку, поворачивает её взад-вперёд и тихо присвистывает. — Хорошо, признаю. А у тебя какой, сынок? — Десятый, — говорит Эдди, его щёки горят. Она кладёт на прилавок два золотых кольца. — Эдди, — выдыхает Бак. — Что ты делаешь? Он берёт себя в руки, прежде чем повернуться, изображая беспечность. — Это придаст реалистичности нашей истории. А после круиза ты можешь... Оставить его себе. В качестве дружеского сувенира. — Сувениром называют какую-нибудь открытку, а не кольцо! Эдди отмахивается, поворачиваясь обратно к женщине. — Сколько? — Для вас? — она качает головой, сочувственно хмыкая. — Te los daré a un precio especial. — ¡Perdóname! — Бак делает шаг вперёд и медленно произносит. — Yo quiero pagar. Она кладёт на прилавок электронный терминал. — Por supuesto. — Нет, Бак... — Эдди кладёт руку ему на плечо. — Да ладно тебе. Это была моя идея. Позволь мне заплатить. Бак едва удостаивает его взглядом, прежде чем провести своей карточкой. — Спасибо, — кивает он продавщице, прежде чем надеть кольцо. От вида сверкающего золота на левой руке у Эдди захватывает дух. Одного взгляда на то, как Бак надевает себе на руку такое же кольцо, достаточно, чтобы Эдди перестал дышать. Бак ухмыляется и идёт к выходу. — ¡Buena suerte! — протягивает женщина мелодичным голосом, махая Эдди обеими руками. — Она была дружелюбной, — замечает Бак, поигрывая своим кольцом. Эдди не спрашивает, многое ли он понял из их разговора. Отчасти потому, что он знает, что Бак почти не говорил по-испански с тех пор, как уехал из Перу, а также потому, что, не дай бог, он правда их понял... Эдди точно не хочет знать этого. — Знаешь, кто будет очень дружелюбной? — говорит Эдди себе под нос, кивая в сторону Лизы, обмахивающейся бумажным буклетом. — Ставлю пятьдесят баксов, что она будет следить за нами весь день. — Не-а, — говорит Бак, подходя ближе, чтобы переплести их пальцы. Незнакомый металл кольца холодит кожу. — Я знаю место, где мы можем спрятаться. — Обещаешь? — едва слышно шепчет Эдди, когда они приближаются к женщине. Бак сжимает его руку. — А, вот и вы! Я думала, вы двое уехали без нас, — Лиза беззаботно смеётся, снова глядя на их руки. — О боже. Что за кольца у вас. Забавное время для покупки, вам не кажется? — Ну, Лиза, — улыбается Бак. — Вообще-то, это вы подали нам идею. И мы подумали, почему на время отпуска не взять ещё одни кольца? Не хотелось бы, чтобы кто-нибудь подумал, что этот парень одинок, верно? Он нежно кладёт ладонь на грудь Эдди. Они смеются, добродушно и в то же время напряжённо. — Конечно... — губы Лизы растягиваются в улыбке, как у фарфоровой куклы, застывшей и неподвижной. — Рэнди ушёл вперёд ловить нам такси. Куда вы сейчас направляетесь? — О, мы сойдём на первой же остановке. Я забронировал для нас двоих особенное место. — Бак взмахивает их переплетёнными руками, чтобы подчеркнуть серьёзность намерений. — Надеюсь, вы с Рэнди отлично проведёте день. Жду не дождусь услышать подробностей! Раздражение слетает с неё градом, как мухи с электрической ловушки. Не говоря больше ни слова, она поворачивается на своих низких каблуках и направляется к выходу. Эдди присвистывает. — Где ты научился быть таким пассивно-агрессивным? — он задевает своим плечом его, когда они следуют за ней на приличном расстоянии. Эдди чувствует, как Бак пожимает плечами. — Полагаю, это у нас семейное.

***

Бак ждёт не дождётся выбраться из этого такси. Он не уверен, что хуже. То, что Лиза бубнит о том, как она обожает пожарных (буквально на прошлой неделе она прочитала книгу про них!), что Рэндалл сплёвывает табак в пустую бутылку из-под воды менее чем в футе от него или что Бак чувствует, как бедро Эдди прижимается к его. Бак барабанит рукой по колену, не отрывая взгляда от гипнотического золотого блеска на своём безымянном пальце. Лёгкость, с которой он может представить себя женатым, должна казаться ему монументальной. Его должно сбивать с толку то, с каким рвением воображение рисует жизнь с Эдди, где они ходят за продуктами раз в неделю и оплачивают только один счёт за электричество в конце месяца. Ему должны причинять боль глубина и отчаяние, с которым он этого хочет, хочет, хочет. Придуманная им фантазия, где он представляет Эдди другим не только как пожарного Диаза, но и как своего мужа. Вымысел, в который Бак прыгает как в видеоигру, чтобы поиграть ещё часок перед тем, как пойти спать. Будто помесь дракона и щенка. Совершенно нереалистичная мечта, прямо как те, о которых Бак грезил бессонными ночами с тех пор, как был ребёнком. Такси замедляет ход и останавливается. Бак почти выбегает на улицу, бросая через плечо прощание. — Не удивлён, что она читает любовные романы о пожарных, — фыркает Эдди, надевая солнечные очки на лоб. — Так куда мы направляемся? — Я арендовал шатёр на этом пляжном курорте. У них там есть бар у бассейна и всё такое. На фото выглядело круто, — говорит Бак, стараясь не пялиться на щетину Эдди. — Реально? — Эдди одобрительно кивает. — Шикарно. — Ну... — пожимает плечами Бак, сосредотачиваясь на тротуаре, а не на чем-то опасном, например, на солнце или глазах Эдди. — Я известен тем, что время от времени совершаю романтические жесты. — Правда, что ли? — Эдди прижимается своим плечом к его. — И что за жест ты планировал сделать в шатре? Нарушить статью уголовного кодекса за публичное обнажение? Бак смеётся. — Во-первых, не думаю, что мы сейчас находимся под юрисдикцией Калифорнии... — Окей, умник... — А во-вторых... Я бы никогда не стал раздеваться в общественном месте, — он отходит на несколько шагов вперёд, прежде чем продолжить вполголоса. — Снова. — Я всё слышал! Песок под их ногами светлый и тёплый. Как только Бак и Эдди входят на территорию курорта, они снимают свои сандалии и бегут босиком к своему шатру, при каждом шаге забрасывая собеседника песком. Лазурное море мягко набегает на береговую линию, но тихий шум не в силах унять давнюю тревогу в душе Бака, когда он вспоминает, что всё это прекрасное зрелище... Предназначалось для другого человека. Того, кто не вызывал у него желания прыгнуть в омут с головой и кто не заставлял его чувствовать, что он мог бы пойти по воде, если бы захотел. — О чём ты думаешь? — слышится голос справа. Бак не смотрит, просто не может взглянуть на него, чтобы ответить. Сказать Эдди правду кажется невозможным, ведь он и так сейчас сосредоточен на том, чтобы не рассыпаться на куски под его взглядом. — О Томми, — признаётся он. Он видит, как напрягается Эдди, и спешит объяснить. — Просто... Я думаю о том, что чуть не оказался здесь с ним. Тогда любоваться этим видом было бы пустой тратой времени. — А со мной? Бак в замешательстве поворачивается. Эдди плещет воду у их ног. — Любоваться таким видом со мной тоже пустая трата времени? — Нет, — говорит он так быстро и непринуждённо, что это больше похоже не на реакцию, а на рефлекс. — Нет, ты заслуживаешь такого вида. Карие глаза на долю секунды встречаются с голубыми, прежде чем Эдди отводит взгляд. Бак наблюдает, как на его лице появляется осторожная улыбка — Да? — Да, — повторяет он. Как Эдди до сих пор может не понимать, что он заслуживает каждого золотого солнца? Каждого глубокого синего моря? Каждого захватывающего зрелища, которое может предложить эта земля? Бак чувствует себя счастливчиком, потому что смог подарить ему хотя бы одно. Только когда они устраиваются на белых шезлонгах с полупустыми бокалами, Эдди снова возвращается к этой теме. — Итак, как ты справляешься со всем, что произошло с Томми? Тебе не нужно рассказывать мне всё по порядку, не волнуйся. Просто скажи основное. Как твои дела? Бак одним глотком допивает остатки своей мичелады. Он не может продолжать использовать свои безопасные, надёжные и прозрачные окна вариантов диалога. Эдди уже просмотрел их все. — Знаешь... Думаю, в каком-то смысле это было неизбежно. «Во всяком случае, Томми, похоже, так считал». Эдди ёрзает на подушке. — Почему ты так думаешь? Есть много ужасных честных вариантов правды, которыми Бак мог бы поделиться. Ответы, после которых Эдди бы начал рассматривать его под лупой. Ответы, которые объяснили бы, почему Бак не может перестать крутить своё фальшивое обручальное кольцо на пальце, как будто это являлось повседневной привычкой. Он не выбирает ничего из вышеперечисленного. — Ты знаешь, как называется это место? — Бак указывает на ближайший пляжный клуб, ряды синих шезлонгов и зонтиков. — Понятия не имею, — вздыхает Эдди, поддразнивая его. — «Райский пляж», — говорит Бак. — Я чуть не забронировал это место на весь день. Эдди садится, явно заинтригованный. — Почему нет? Бак пока не может рассказать ему всю правду о своём расставании, не может раскрыть жалкие подробности во всей красе. Но он может сказать это. — Потому что, даже несмотря на название я не мог убедить себя, что с ним я в раю. Это звучало неправильно. Крики альбатроса, пролетающего неподалёку, становятся громче, когда они погружаются в тишину. Эдди внимательно смотрит на него. Бак посмотрит, как солнце начинает клониться к закату. Он закрывает глаза. Некоторое время спустя звон будильника выводит его из оцепенения. Эдди потягивается, хватает телефон Бака, чтобы отключить его, а затем широко по-мультяшному зевает. Бак со стоном встаёт, зарываясь ступнями в песок, поднимает обе руки над головой, потягивается и морщится от хруста костей. — Боже, Бак, ты звучишь как пупырчатый полиэтилен, — вставляет Эдди, засовывая солнечные очки в нагрудный карман расстёгнутой рубашки. — Спасибо. У меня не было времени, чтобы сходить к мануальному терапевту, — язвит он, не в силах сдержать улыбку. — Как только ты закончишь обкатывать свои отцовские шутки, нам стоит вернуться на пристань. Эдди качает головой, прежде чем надеть сандалии, и с вызовом поднимает брови. — Давай, гений. Показывай дорогу.

***

Эдди Диаз точно знает три вещи: солнце встаёт на востоке, его сын – самый умный ребёнок на свете, и вид Бака в костюме опасен для людей с больным сердцем. Соглашаясь отправиться в круиз, он знал, что в некоторых ресторанах на борту действует дресс-код. В то время он не придал этому значения и без задней мысли сунул в чемодан классическую рубашку. А теперь, когда Бак поправляет запонки перед зеркалом в ванной? Эдди приходит в голову задняя мысль. И передняя, и левая, и правая. (Ни об одной из них он не может думать, если хочет сегодня вечером смотреть в глаза своему лучшему другу). На нем костюм терракотового цвета с широкими лацканами сверху и хорошо сидящими брюками снизу. Под пиджаком простая чёрная рубашка, смотреть на которую подобно пытке из-за двух расстёгнутых верхних пуговиц. Эдди рассеянно задаётся вопросом, сколько времени потребуется, чтобы подоспела помощь, если он выбросится за борт. Бак выходит, нервно потирая ладонями бёдра. Кажется, что у него также перехватывает дыхание, как и у Эдди, когда он спрашивает: — Как тебе? — Хорошо выглядишь, — кивает Эдди, стараясь, чтобы его лицо, голос и поза были как можно более нейтральными. Не вдаваясь в подробности, он вскакивает на ноги, уже устремляясь к двери. Взявшись за ручку, он спрашивает. — Готов идти? — Да, э-э, секунду. Эдди оглядывается и тут же жалеет об этом, когда видит, почему Бак задерживается. Он надевает кольцо. «Тебе не обязательно носить его, всё равно никто не заметит», — вертится у него на языке. «Тебе не следует надевать его, у меня может остановиться сердце», — кружит ему голову, как вода, стекающая в канализацию. «Не снимай его, может быть, однажды я смогу подарить тебе настоящее», — бьётся у него в груди со скоростью восьмидесяти ударов в минуту. Бак поднимает голову. Эдди проглатывает свои назойливые мысли, как сироп от кашля. — Идём?

***

Валяться в одиночестве на пляже с кольцами и фальшивыми отношениями – это одно, но когда они заходят в ресторан, происходящее ощущается совершенно по-другому. Возможно, из-за костюмов Эдди мучает мысль о том, как они стоят в конце прохода между рядами в церкви. Возможно, всё дело в толпе добросовестных пар, которые и глазом не моргнут, глядя на их спектакль. Возможно, дело в болезненном осознании того, что актёрское мастерство никогда не было сильной стороной Эдди, но назвать Бака своим для него не составляет труда. Работник у двери пшикает на их руки дезинфицирующим средством и с улыбкой провожает в зал. Эдди отодвигает стул Бака и с восторгом видит, как на скулах у него проступает румянец. Бабочки роятся у него в животе, как стервятники, слетающиеся полакомиться трупом. Разговор заводится также легко, очевидно и почти волшебно, словно кинуть монету в колодец, когда загадываешь желание. Эдди рассказывает о том, как его приятель Эрик во время их последней игры в покер поставил на кон ключи от своей машины и проиграл. Бак делится тем, как у них на мастер-классах по гончарному делу есть женщина, у которой никак не получается сделать что-либо дельное. Эдди рассказывает то немногое, что он помнит из документального фильма о гончарном деле, который видел по историческому каналу. Бак заполняет пробелы своими собственными знаниями. Когда перед ними ставят десерт, Бак начинает рассказывать забавные факты о морских обитателях, которые могут проплывать под ними в любую секунду. — Есть одна медуза, — говорит он, пробуя тирамису. — Её можно увидеть, наверное, только раз в год. Круто, правда? Эдди ковыряет свой кусок бананового торта и кивает. — В прошлом году её заметили во время круиза у Аляски! Каковы шансы? — он радостно жестикулирует, чуть не опрокидывая свою чашку, прежде чем Эдди быстро убирает её из опасной зоны. Не сбавляя темпа, он продолжает. — Она называется гигантская стигиомедуза, крутое название, да? Большинство людей называют её гигантской призрачной медузой. Ты знаешь, что у большинства медуз жалящие щупальца? Эдди хмыкает, зачерпывая кусочек десерта и протягивая его Баку, чтобы тот попробовал. Он наклоняется, обхватывая ложку губами. После чего широко раскрывает глаза и одобрительно кивает. Как только он проглатывает торт, то возвращается к теме. — Так вот... У этих медуз есть что-то вроде ротовых щупалец, — Бак протягивает ложку с тирамису через стол. Эдди с улыбкой пробует. — Этими щупальцами они не жуют, а используют их, чтобы запихивать еду в свой настоящий рот. — И где он? — Эдди наклоняется вперёд, подперев голову сжатым кулаком. — Именно там, где и можно ожидать, то есть под их куполом. О! И в последний раз такую медузу видели вблизи Калифорнии! Можешь в это поверить? Представь себе, однажды к пирсу прибило гигантскую медузу. Эдди встаёт, обходит стол и берёт пиджак Бака. — Какого она размера? — Больше тридцати футов в длину! — удивляется Бак, просовывая руки в рукава пиджака, который Эдди протягивает ему. Он оборачивается, сверкая глазами. — Просто офигеть, да? — Да, ничего себе, — бормочет Эдди, на секунду задерживая взгляд на его улыбающихся губах. Затем эта секунда превращается в мгновение. Затем это мгновение превращается в нечто... Большее. Боковым зрением он видит, как двигается горло Бака, когда тот сглатывает. — Хочешь пойти взять выпить? — шепчет Бак. Почему он шепчет? Эдди заставляет себя поднять глаза. — Хочу, — шепчет он в ответ. Проходит ещё секунда, мгновение, нечто большее, прежде чем они начинают двигаться. В воздухе между ними, как луны на орбите, витает некая энергия, подталкивая их всё ближе и ближе друг к другу, пока их костяшки пальцев не начинают ударяться друг о друга при каждом шаге. Они ныряют в один из небольших баров, где сидят только усталые работники и пара одиноких постояльцев. В центре стоит открытое пианино и микрофон. Эдди видит, как на лице Бака расцветает радостная улыбка, когда он ведёт их прямо к нему. — Ты что, хочешь разыграть со мной сцену из «Ла-Ла Ленда»? — шутит он, облокачиваясь на пианино, в то время как Бак занимает своё место на банкетке. Эдди наблюдает, как он разминает руки, прежде чем положить их на клавиши. — Я не Райан Гослинг... — Эдди считает, что это спорное заявление. — Но я знаю несколько произведений. — Собачий вальс? Детские песенки? — Эдди притворно вздыхает. — Или ты собираешься спеть мне серенаду? Бак с улыбкой отмахивается от него. — Мечтай. — Ладно, пианист, — Эдди приподнимается на локтях. — Покажи мне, на что ты способен. Пальцы Бака начинают плавно спускаться по клавишам, всплески ярких нот накладываются на нежную более низкую мелодию. Эдди не требуется много времени, чтобы понять, что это за произведение, но он сжимает губы, когда Бак наклоняется вперёд и всё настойчивее нажимает на клавиши, в то время как аккорды, кажется, танцуют кругами. Они знают друг друга так давно, поэтому можно подумать, что Бак больше ничем не сможет поразить Эдди. Но это совершенно не так. (Конечно, Эдди всё ещё поражает его хриплый голос. Ямочка на подбородке. Всё обычное, что связано с Баком, становится необычным.) Эдди никогда не любил классическую музыку, но он чувствует себя зачарованным, одержимым, покорённым красотой крещендо, в которое Бак вкладывает всю душу. Кажется, что ноты срываются с пианино и взмывают в воздух, вальсируя в полёте, пока не растворяются на языке, будто сахарная вата. Постепенно темп нарастает, пока последняя нота не повисает в комнате сверкающей люстрой и не гаснет огнём свечи. — Боже, — выдыхает он. — Ты невероятен. Бак поднимает глаза, весь такой застенчивый, удивлённый и настолько красивый, от чего Эдди кажется, что теперь он понимает все поэмы о любви. — Ты просто льстишь мне. — Нет, — Эдди подходит ближе, опускаясь на сиденье рядом с Баком. Вместе им становится тесно, но Эдди наслаждается тем, как соприкасаются их плечи. — Лестью было бы сказать, что ты никогда не выглядел таким красивым, как сейчас. Лестью было бы, если бы я сказал, что завтра ты можешь выйти на сцену с филармоническим оркестром. А слова о том, что ты был невероятен? Просто вывод из наблюдения. Бак изумлённо открывает глаза. С его губ срывается прерывистый вздох. — Так что? Я недостаточно хорош для филармонии? Эдди толкает его плечом, только сближая их. — Тебе ещё учиться. Но да ладно… «Лунный свет»? Когда, чёрт возьми, ты научился играть? Он наклоняет голову с тихим смешком. — А... Я захотел выучить что-то просто ради забавы, полагаю? Эдди ошарашенно фыркает. — Ради забавы, — повторяет он себе под нос. — Есть что-нибудь, чего ты не умеешь? Бак смотрит на него сверху вниз, тёмные глаза изучают его лицо. — Не знаю, — он высовывает кончик языка, чтобы облизать губы. — Ты мне скажи. Чего я не могу? — Ты... — Эдди резко выдыхает. — Ты не можешь... Чего он не может сделать? Чего? — Я... — Бак наклоняется вперёд. Между ними полдюйма. Даже меньше. Что было бы, если бы Эдди сделал то же самое? Если бы он просто наклонил голову вперёд. Если бы он... — Я скажу вам, чего вы не можете! — говорит бармен, разрушая чары. Бак и Эдди отстраняются друг от друга, как одинаковые стороны магнитов. — Не можете остаться здесь. Мы закрываемся в пять. — Точно, — Бак кашляет в кулак, отодвигаясь от пианино. Прекрасный румянец на его щеках превращается в ярко-красный, но тем не менее он смотрит Эдди в глаза. — Всё равно уже поздно. Готов идти обратно? Прежде чем Эдди успевает встать, боковым зрением он видит, как Бак уже проносится оранжевой вспышкой и оказывается на полпути к дверям. Он быстро догоняет его в коридоре, ускоряя шаг, чтобы поспеть за бешеным темпом. — Так... — прерывает Эдди молчание, надеясь, что не сделает ситуацию ещё хуже. — Завтра мы будем в Джорджтауне? Бак расправляет плечи и поворачивается. И вот он снова выглядит как обычно. Эдди задаётся вопросом, как долго продержится маска. — Ага. Но не слишком отвлекайся на веселье, завтра нас ждёт викторина. Надо быть подготовленными. — Я буду готов, — клянётся Эдди. Бак одаривает его лёгкой улыбкой и толкает локтем в бок, когда они заворачивают за угол в свою каюту. — Обязательно.

***

Когда Бак просыпается, в ушах у него гремит, как во время фейерверков на День независимости. Его рабочая гипотеза заключается в том, что это как-то связано с сильной рукой, лежащей у него на груди, и тихим храпом, доносящимся из-за плеча. Когда Бак с трудом открывает глаза, первым он видит взъерошенные волосы Эдди. Они словно пахнущие корицей дикие ветки тянутся к нему и щекочут нос. Если бы руки Бака не были придавлены весом спящего лучшего друга, он бы протянул одну из них, чтобы взъерошить его волосы. Второе, что Бак видит, когда заставляет себя отвести взгляд от Эдди, это темно-серое небо за окном. Снова раздаётся грохот фейерверков. Оказывается, что это всего лишь... Гром. — Эй, проснись, — шепчет он в нескольких миллиметрах от его лица. Эдди шевелится, его рука на мгновение крепче сжимает Бака, прежде чем он со стоном переворачивается на спину. Без веса Эдди на нём Бак чувствует себя почти потерянно. Эдди трёт глаза, постепенно просыпаясь. Бак пользуется случаем, чтобы запомнить хрипотцу в его голосе и то, как сонно он двигается. Снаружи раздаётся ещё один раскат грома, звучащий в точности, как захлопывающаяся дверь. Эдди резко просыпается, инстинктивно готовый к действию. Бак ловит его за руку и чувствует, как учащённо бьётся его пульс. — Всё в порядке, — говорит он, поглаживая большим пальцем внутреннюю сторону запястья Эдди. — Это просто гроза. Эдди качает головой, медленно моргая. Через минуту он глубоко выдыхает. — Что ж... Вот и погуляли по Джорджтауну. Бак со смехом отпускает его руку. — Может, это и к лучшему. Сможем сосредоточиться на игре. Он вскакивает на кровати, чтобы взять свой блокнот. После чего открывает последнюю страницу и снова ложится в постель, поворачиваясь так, чтобы Эдди мог читать через его плечо. — Что это? — Эдди щурится, склоняя голову набок и изучая список. — Я думал о том, какие категории вопросов могут попасться, исходя их тех, что были в первый вечер. Эдди моргает. — Ты что... Запомнил все тридцать вопросов? Ну, если формулировать это так, то Бак и правда кажется безумным. — Только в общих чертах, — пожимает он плечами и прочищает горло. — Как я предполагаю, есть несколько типов вопросов, которые они точно зададут снова. Эдди согласно кивает. — Какие? — Скорее всего, нужно будет назвать столицу штата или страны. Что-нибудь диснеевское. Точно будет вопрос про религию. Поскольку вчера было христианство, я бы поставил на то, что сегодня попадётся какая-нибудь европейская мифология. Эдди хмыкает, потягиваясь, и достаёт свой телефон. — Пожалуйста, только не говори, что мы весь день будем сидеть здесь и готовиться. Бак легонько шлёпает его тыльной стороной ладони. — Нет, но теперь я обиделся. За завтраком мы будем играть в бинго. — И это будет происходить одновременно? — Ага. Одевайся, Диаз.

***

— В4! — кричит женщина средних лет, которая стоит в передней части обеденного зала и выжидательно смотрит на толпу. Эдди вздрагивает, когда дюжина голосов кричит в ответ «Дальше!». Может, он и стар, но не настолько, чтобы начать ценить такие прекрасные вещи в жизни, как бинго или изюм. А его лучшему другу, по-видимому, стукнуло восемьдесят. — Давай, давай, давай... — повторяет Бак с маркером в руке и смотрит на карточку с числами таким взглядом, от которого мог бы завянуть цветок. Эдди бросает взгляд на свою карточку. Он всего в шаге от победы, но думает, что лучше не говорить об этом. — I25! Бак ругается себе под нос. Эдди жалеет, что не может сделать фото. — О73! Эдди закрашивает последний квадрат. — Ой. Бак поворачивается с совершенно безумным выражением на лице. Его дикие глаза смотрят на карточку Эдди. — Ты что, издеваешься надо мной? — Прости? Бак стонет, хватает Эдди за запястье и поднимает его руку в воздух. — Бинго! Пожилые отдыхающие ворчат, когда Эдди встаёт и направляется к ведущей. Она проверяет его номера и подмигивает, прежде чем предложить на выбор ваучер на бесплатную выпивку или на проход в необычный ресторан. Что ж, разбитое сердце Бака уже принесло им столько выпивки, что хватит на воссоздание сцены из «Титаника», так что выбор невелик. Эдди трясёт ваучером, пока идёт обратно, и передаёт его Баку с такой серьёзностью, что тот закатывает глаза. — Это плохой знак, — бормочет Бак. — Я не выиграл ни одной партии. — Не накручивай себя, — Эдди хватает с тарелки песочное печенье. — Бинго – это игра на везение. Вот для викторин нужно что-то да знать. Бак забирает своё печенье обратно и отправляет к себе в рот. — Я хочу пойти вздремнуть. Эдди не нужно повторять дважды. Ведущая игры не сводила с него влюблённого взгляда с тех пор, как они пришли сюда. — Пойдём, суеверный ты наш. Во сне тебе приснится столько побед в бинго, сколько захочешь.

***

Эдди не может заснуть рядом с Баком, потому что днём светло и он может разглядеть черты его лица. Потому что с чего бы ему хотеть спать, если вместо этого он может смотреть на Бака? Он смотрит на него, пока не думает, что, наверное, сможет нарисовать его по памяти, а потом достаёт телефон, чтобы проверить электронную почту. Купоны в супермаркет. Фотографии Криса из лагеря, где он сидит у костра и в каноэ. Письмо от его матери со ссылками на старшие школы в Техасе. Как будто он станет их открывать. Бак тихо сопит. Пальцы открывают камеру быстрее, чем Эдди успевает подумать, и делают фото спящего Бака. Себе он говорит, что это доказательство. На случай, если Лиза украдёт его телефон и потребует показать галерею. (У Эдди уже есть папка, полная фотографий Бака. Он не может придумать причину, почему это фото отличается от тех.) Эдди выключает экран телефона и откидывается на подушку, закрывая глаза и прислушиваясь к дыханию Бака. Он не может заснуть, но может притвориться. Последние несколько дней показали, что у него это очень хорошо получается.

***

— Я ещё даже не проголодался, — жалуется Эдди, наблюдая, как Бак порхает по комнате, собираясь выходить. Он ведёт себя так беспокойно с того самого момента, как проснулся. Как будто его палец лежит на воображаемом спусковом крючке. Эдди ничего не может поделать, кроме как быть втянутым в его ураган. — Очень жаль. Нам нужно использовать ваучер, который ты выиграл на своей подставной игре в бинго. — Ты и правда не умеешь проигрывать... — И мы можем пораньше прийти на викторину, чтобы занять лучший столик! Эдди встаёт и хватает Бака за плечо, прежде чем тот успевает завернуть за угол. Бак смотрит на него рассеянным нервным взглядом. — В чём дело? — Ничего, ничего. — Бак смахивает его руку. — Приснился странный сон, вот и всё. Он позволяет Баку пролететь сначала в ванную, потом к балкону и в конце к зеркалу, прежде чем снова поднять тему. — Ты хочешь поговорить об этом? Бак слегка смеётся, стягивая с себя майку и надевая вместо неё бирюзовую рубашку. — Нет. Я в порядке. — Позволь мне перефразировать, — Эдди отводит взгляд, уставившись на носки Бака. — Тебе нужно поговорить об этом? Бак замолкает. — Не сейчас. — Хорошо.

***

Во время ужина Бак так дёргает ногой, что в обеденном зале будто случается мини-землетрясение. Эдди почти испытывает искушение найти место, где можно было бы поговорить с ним. Они едят стейк рибай и глазированную морковь в полной тишине. Эдди предлагает Баку профитроли, но тот качает головой. Ему кажется, что что-то явно не так.

***

Это чувство преследует его до атриума, где их уже ждёт Лиза в ярко-розовом топе с оборками. Они не успевают сделать и двух шагов, как она машет им рукой. — Только скажи, и я притворюсь, что у меня сердечный приступ, — шепчет Эдди. Бак наконец-то, наконец-то улыбается. — Думаю, до этого не дойдёт, — он задевает своим плечом Эдди, прежде чем пойти вперёд, подставляя себя под пули пассивно-агрессивных соперников. Когда они доходят до стола, Лиза наклоняется, чтобы обнять его. — А вот и вы! — она приподнимает бровь. — Боже, вы выглядите уставшими. У вас, наверное, был насыщенный день. Эдди закатывает глаза. — Как бы то ни было, — она покручивает маленькую красную соломинку в бокале, прежде чем сделать глоток своей Грязной Ширли. — Мы с Рэнди так взволнованы. В финал пройдут только пятеро! Нет права на ошибку, согласны? — Мы не волнуемся, — Эдди изображает на лице саркастическую улыбку. — Нет? — Лиза оглядывает его с головы до ног. — Уверены? — Уверены. Удачи вам, ребята. Ни пуха, ни пера. Правда. — Эдди хватает Бака за руку и ведёт его к столику у другого конца сцены. — Я пойду возьму выпить. Ты хочешь чего-нибудь? Бак смотрит на него затуманенными глазами и ошеломлённо качает головой. — Нет, спасибо. (Эдди приносит ему воды. На всякий случай.) Вскоре после этого зал начинает заполняться людьми, которые занимают столы, пока не образуется целое море участников, ожидающих начала викторины. Абсолютно никакого давления. Джерри одаривает их улыбкой и запрыгивает на сцену под симфонию взволнованных людей в возрасте. Этим вечером он ударяет по микрофону всего один раз. — Спасибо, спасибо! И снова добро пожаловать на викторину для семейных пар на нашем круизе! Сегодня вечером среди десяти пар мы выберем всего лишь пять для участия в большом финале в пятницу! После небольшой паузы следуют бурные аплодисменты, которые Эдди считает совершенно незаслуженными, но, тем не менее, приятными. Джерри прерывает их круговым жестом. — А теперь, без дальнейших церемоний... Приготовьте ваши карандаши! Эдди наклоняется вперёд, отодвигая лист с ответами на равное расстояние от себя и Бака. — Первый вопрос. Какая команда по американскому футболу трижды выигрывала Суперкубок в 90-х? — Отличное начало, — ухмыляется Эдди и берёт карандаш, чтобы написать «Даллас Ковбойс». — Второй вопрос. Сколько звёздочек было на оригинальном логотипе Paramount Pictures 1914 года и что они символизировали? И это второй вопрос? — У тебя есть какие-нибудь идеи? — шепчет он. Бак моргает, как будто только что вспомнил, где он находится. — Какой был вопрос? Эдди прищуривает глаза. — Неважно. Мы всё равно ответили бы неправильно. У тебя всё в порядке? Ты играешь? — Да, — Бак потирает переносицу. — Да, я с тобой. — Пятый вопрос... — Чёрт, — думает Эдди. Им нужно побыстрее наверстать упущенное. — Напишите полное название первого романа Мэри Шелли. Бак тянется за карандашом и наклоняется вперёд, чтобы написать «Франкенштейн, или современный Прометей». Игра пролетает стремительно. — Двенадцатый вопрос. В каком году вышел первый фильм с рейтингом PG-13? — В восьмидесятых? Девяностых? — размышляет вслух Бак. Эдди может только пожать плечами. — Двадцать третий вопрос. Как переводится название Уругвая? — Какое-то место разноцветных птиц. Остров или река, мне кажется, — говорит Эдди. — Тридцатый вопрос. Какой самый большой орган в человеческом теле? Они дружно вздыхают с облегчением. — Наконец-то. Боги викторин смиловались над нами, — ворчит Эдди, прежде чем написать «кожа». Эдди начинает нервничать, когда работники подходят, чтобы забрать листы с ответами. Они проиграли? Или смогут пройти, но на волоске? Почему Бак не волнуется? Слева от него Бак удручённо смотрит в стакан с водой, вращая его по часовой стрелке. — Так-так-так, — пронзительный голос выводит их из оцепенения. — Сегодня вечером было просто, не так ли? Эдди вздыхает. — Рад, что вы легко ответили на вопросы. — О? А вы разве нет? — говорит Лиза, глядя на них с притворным сочувствием. — Что ж, я скрещу за вас пальцы! Кто знает? Может быть, вы всё-таки сможете пройти... Наверное. — Стерва, — бормочет Эдди себе под нос, когда она возвращается к Рэндаллу, покачивая бёдрами, как самый отвратительный в мире маятник. Он поворачивается к Баку, слегка постукивая по столу рядом с его рукой. — Не обращай на неё внимания. — Что? — Бак поднимает взгляд. — А, да. Пошла она. — Бак, что происходит? Что такого произошло в твоём кошмаре, что ты до сих пор о нём думаешь? Отведя взгляд, он тяжело вздыхает. — Ничего страшного. Честно говоря, тот сон показался мне очень... Знакомым. Как будто я уже видел его раньше. — Хорошо... — Эдди протягивает руку вперёд, пока кончики его пальцев не касаются костяшек на руке Бака. — Этот сон повторился? — Не совсем. Просто... Я не знаю. Он был похоже на странную смесь воспоминаний из детства и моментов из моего сна, когда я был в коме... По крайней мере, те фрагменты, которые я помню. В любом случае, во сне я точно услышал то, что однажды сказала мне мама. — Что? Бак открывает рот, но писк микрофона прерывает его прежде, чем он успевает произнести хоть слово. — Потом, — одними губами говорит он Эдди, поворачиваясь на стуле, чтобы посмотреть на драматичное объявление Джерри. — Сегодня вечером мы объявим результаты немного по-другому и начнём с нашей пары, набравшей наибольшее количество очков. Поздравляем каюту 6106! Рэндалл вежливо поднимает свой бокал в знак признательности, в то время как Лиза празднует победу с криком, который могут услышать разве что собаки. Только когда Джерри бросает на неё испепеляющий взгляд, она замолкает и садится на место. — Поздравляем также каюты 2813, 7721 и 5033! Эдди и Бак нервно переглядываются. В порыве пугающей храбрости Эдди тянется к его ладони. Бак легко переплетает их пальцы. — А с последним местом в финале... У нас возникла необычная ситуация. Зрители разражаются охами и ахами, прямо как закадровые голоса в ситкомах из 90-х. — У нас ничья между каютами 5792 и 6314! Прошу эти пары подняться ко мне на сцену. Эдди делает глубокий вдох, прежде чем встать со стула. Он крепко сжимает руку Бака, прежде чем подняться по лестнице, вежливо кивая другой паре. Против них девушка с фиолетовыми волосами и её партнёр, который выглядят так, будто предпочёл бы оказаться где-нибудь в другом месте. — Чтобы разрешить ничью, я задам один вопрос. Никакой бумаги, никаких карандашей. Тот, кто ответит быстрее, получит путёвку в финал. Вы готовы? Эдди смотрит на Бака. Тот кивает, стиснув зубы. — Кто в греческой мифологии сделал своему сыну крылья из перьев и воска? — Икар! — кричит девушка. — Дедал! — выпаливает Бак одновременно с ней. Зрители ревут, энергия достигает такой высоты, что отскакивает от потолка. — Сейчас я назову пятую и последнюю пару, которая в финале поборется за главный приз. И это… Бак переступает с пятки на носок, гордость и предвкушение исходят от него подобно звуковым волнам. Джерри бросает на них взгляд, прежде чем обратиться к аудитории. — Каюта 6314! — Да! — радуется Эдди, давая пять Баку и стараясь не зацикливаться на том, как соприкасаются их руки, украшенные кольцами. Обменявшись дружескими рукопожатиями с проигравшей парой, они возвращаются на свои места с похожими друг на друга улыбками. Их радость длится целых десять секунд, прежде чем раздаётся саркастический возглас. — Вы чуть не проиграли, не правда ли? — воркует Лиза. — Боже, Бак, ты выглядел так, будто тебя сейчас вывернет наизнанку. Они оба застывают на своих местах. Бак встречает её пристальный взгляд. — Всё хорошо, Лиза. Спасибо за заботу, но у нас всё отлично. — О, я в этом не сомневаюсь, — хмыкает она. — Наверное, я хотела убедиться, что ты не просто парень с симпатичным личиком. Знаешь же, что говорят о таких людях, как ты. Красивые, но глупые! Бак отшатывается, словно её слова буквально ударяют его. — Послушайте, леди. Я хочу, чтобы вы знали... — О, перестань, — в её голосе больше не слышится любезности. — Нет необходимости защищать своего друга. Я чую притворство за милю, вы двое никого не одурачите. Эдди встаёт со своего места, полностью переключая внимание на Бака. Его руки движутся на автопилоте, он с благоговением обхватывает его лицо руками. — Эй, — шепчет он, наклоняясь так близко, чтобы слышал только Бак. — Ты в порядке? Его глаза широко раскрыты и сияют, такие же ярко-голубые и красивые, как и всегда. Он осторожно кивает, будто не хочет совершать резких движений. — Я в порядке. — Точно? — Эдди поглаживает большим пальцем его шею под линией челюсти. — Хорошо. Эдди не знает, смотрит ли на них Лиза. Он не знает, трезво ли сейчас мыслит или действует исключительно инстинктивно. Эдди говорит себе, что это стратегический ход. Так безопаснее, чем принимать альтернативный вариант. Правду. Он закрывает глаза и медленно прижимается своими губами к губам Бака. Они подобны бархату и кружеву, и Эдди позволяет ощущению окутать себя, словно одеяло. Он отстраняется, всего на дюйм, прежде чем снова наклониться, чтобы запечатлеть на его губах второй более смелый поцелуй. Руки Бака поднимаются и зарываются в его волосы, а тихий вздох касается губ Эдди будто сигаретный дым. Поцелуй с Баком подобен костру. Он как горячее какао с маршмеллоу наверху. Как ощущение, когда ты прогуливаешь школу, пьёшь текилу и надеваешь рубашку прямо из сушилки. Боже, как абсолютно всё. — Кхм, — перебивает Лиза слишком громко и резко. Эдди заставляет себя отстраниться, глядя на неё с нескрываемым презрением. — Почему вы всё ещё здесь? Краска заливает её лицо, превращая маленькую голову в помидорку черри. Она раздражённо разворачивается на каблуках и несётся обратно к Рэнди. — Думаешь, она купилась? — хрипит Бак, затаив дыхание, будто умоляет, чтобы его снова поцеловали. Эдди отступает, чтобы допить свой напиток. — Готов поспорить, что да.

***

Бак думает, что у него есть два варианта: 1. Он может не ложиться спать, подождать, пока Эдди закончит чистить зубы, и поговорить. (О своём кошмаре, викторине и том, что произошло после неё. То, от чего Бак чувствует покалывание на губах, будто попробовал свежий ананас.) Или. 2. Он может притвориться спящим, как только услышит, что Эдди выключил воду. ...Трудный выбор, на самом деле. Допустим, он выберет первое. Что он может сказать кроме: «Однажды моя мама назвала меня разочарованием, и я до сих пор вспоминаю об этом. Кстати, хочешь поцеловать меня ещё раз?» По какой-то странной причине Бак не думает, что этот разговор приведёт к чему-то хорошему его с Лучшим Другом. Лучшим с большой буквы «Л» и Другом с большой буквы «Д». Он не может зацикливаться на слегка обветренных божественных Губах с большой буквы «Г» своего Лучшего Друга. Просто не может. Но что, если бы он мог? Что, если бы эта «Л» могла означать нечто совсем безумное, например, слово «Любовь»? Что, если... Вода в ванной перестаёт шуметь. Бак переворачивается на бок и свешивает одну руку с края кровати. Его глаза закрываются, и он делает глубокий вдох как раз в тот момент, когда открывается дверь. — Бак? Ты ещё не спишь? Он старается дышать ровно, время от времени издавая притворный храп. Он усовершенствовал его ещё в детстве и до сих пор помнит, как звучать так, чтобы ему поверили. Бак старается не вздрагивать, когда что-то тёплое прижимается к его макушке. Два пальца нежно движутся по линии роста волос, убирая светлые локоны с лица. Он мог бы «проснуться» прямо сейчас. Он мог бы схватить Эдди за запястье и потянуть его на матрас. Он мог бы с улыбкой открыть глаза и превратить происходящее в шутку. Бак продолжает дышать, пока кровать с противоположной стороны не прогибается. Он не открывает глаз, пока звук храпа, теперь настоящего, не разносится эхом по комнате. Он осторожно стягивает с себя одеяло, на цыпочках подходит к двери их каюты, берёт карту-ключ со столика у входа и засовывает ноги в сандалии. Бак задерживает дыхание, когда входная дверь открывается со скрипом, и закрывает её так аккуратно, будто обезоруживает бомбу. Когда дверь со щелчком закрывается, он отшатывается и с облегчением прислоняется к стене. Ему требуется секунда, чтобы прийти в себя, после чего он устремляется к прогулочной палубе. Большинство людей уже находятся в своих каютах, но есть и те, кто сидят в барах или принимают участие в ночных мероприятиях по всему кораблю. Когда Бак добирается до прогулочной палубы, он может пересчитать людей там по пальцам одной руки. После дневного дождя пол слегка влажный. Капельки воды прилипают к дереву, будто драже. Бак прислоняется к холодным перилам, достаёт телефон и открывает дурацкий мессенджер, который Мэдди заставила его скачать перед отъездом из Калифорнии. Прежде чем позвонить ей, он подсчитывает в уме. Сейчас, наверное, около десяти? Боже, он надеется, что она ещё не спит. Гудок звучит шесть раз, прежде чем она поднимает трубку. — Почему ты звонишь мне посреди ночи? — ворчит она сонным голосом. С чего начать? Пройтись по списку в алфавитном порядке? Пока его голова занята поиском наиболее логичной отправной точки, из груди вырываются слова: — Эдди поцеловал меня. — О! — Бак слышит шарканье на другом конце. Звук закрывающейся двери. Шаги. Когда она возвращается, её голос звучит ясно и бодро. — Что произошло? Что ж. Логичный вопрос. — Итак, мы вроде как... Притворялись парой. — Так... — Бак представляет себе её нахмуренные брови и пытается не обращать внимания на тоску по дому, которая пронзает его насквозь. — И почему? — Из-за викторины, — говорит он. — Да, конечно, — выдавливает она из себя, недоверчиво смеясь. — Зачем я вообще спросила? — Тут... — Бак оглядывается по сторонам, чтобы убедиться, что рядом нет никого, кто мог бы услышать его жалкое признание. — Во время круиза проходят викторины. Я привёл нас туда в первый вечер, чтобы Эдди перестал спрашивать о моём расставании. Но оказалось, что в ней могут участвовать только семейные пары? — А-а-а, — протягивает Мэдди. — Подожди, а почему ты не хотел, чтобы Эдди спрашивал о Томми? Точно. Он так и не сказал ей настоящую причину, по которой его бросили. — Потому что... Из-за него наши отношения и закончились. — Что? Бак стонет и роняет голову на предплечье. — Пожалуйста, мы можем вернуться к этому позже? — О, поверь, обязательно вернёмся. Итак, вы были на викторине. Вы узнали, что она для семейных пар. Почему вы просто не ушли? Ещё один отличный вопрос. Почему они, блядь, просто не ушли? — Эм-м... Победители получат крутой приз. Типа бесплатные билеты в зоопарки, океанариумы и так далее. Это очень круто. — Хорошо... — Мэдди замолкает. — А ещё! — Бак спешит продолжить, защищаясь. — И там была одна пожилая блондинка! — О нет, только не пожилая блондинка! — Она была очень грубой! Мэдди, она могла бы уделать даже маму. Мэдди на секунду замолкает, а затем говорит: — Окей. Ничего себе. — Теперь ты понимаешь? — Значит, ты хочешь выиграть, чтобы похвастаться и получить приз. Я поняла. Как мы перешли от этого к поцелую? Бак не знает, что сказать. В любом случае, похоже, что он сам до конца не понимает, как они дошли до этого. — Ну… Я не знаю. Пожилая блондинка назвала меня тупым. Эдди поцеловал меня, и она ушла. — Боже мой, — тихо бормочет Мэдди, как будто говоря это самой себе, а не Баку, после чего продолжает громче. — Ты такой глупый. — Я знаю, — вздыхает Бак. Затем он опоминается. — Погоди, почему ты думаешь, что я глупый? — Бак, — вздыхает она. — Вы так долго ходите вокруг да около, что вам должны дать главные роли в театральной постановке. — Смешно, — закатывает он глаза. — Что ты имеешь в виду? — Что я имею в виду? — ошеломлённо повторяет она. — Я имею в виду, что Эдди ни за что не стал бы целовать тебя в шутку, и ты бы тоже просто так не ответил. Можешь ли ты честно сказать мне, что не видишь, насколько отвратительно, тошнотворно и очевидно вы вл... Её голос резко обрывается, и он слышит, как его телефон издаёт «бип». Он убирает его от уха, хмуро глядя на пустой экран. — «Скачай это приложение», – сказала она, — ворчит он себе под нос. — «По нему удобно звонить», – сказала она. Входя в каюту, Бак испытывает то же чувство, как когда возвращался в класс из кабинета директора. Между его плеч пролегает тонкая линия стыда, во рту появляется кислый привкус, и он совершенно не понимает своих действий и их последствий. Мэдди говорила с такой решительностью. Она была убеждена. Эдди «ни за что» не поцеловал бы его в шутку? Эдди поцеловал бы Бака по какой-то причине? И это... Окей, может быть, она и хотела обратить его внимание не на эту часть разговора, но Бак действительно хорошо умеет избегать чувств. Серьёзно. Он мог бы стать профессионалом. Потому что легко не думать о том, что сделал Эдди... И гораздо труднее закрыть глаза то, что Бак чувствует по этому поводу. Честно, это всё вина Томми. Если бы он не усадил Бака и не сказал, что им нужно расстаться, так как у них на пути встали чувства Бака, если бы он не пролил свет на то, что эти чувства вообще существуют... Тогда, возможно, Бак не бросился бы в тот ресторан при первой возможности, когда Эдди спросил, как у него дела. Или они могли бы проиграть в первом раунде! Похлопали бы друг друга по плечу, признали бы это хорошей попыткой, но к сожалению, потерпели неудачу. Бак бы сейчас крепко спал, вместо того чтобы вспоминать тяжесть губ Эдди каждый раз, когда выдыхает. Или, не дай бог, он мог бы рассказать Эдди правду! Хуже всего то, что он знает, что Эдди отнёсся бы к этому спокойно! Он бы сказал Баку, как понимает, что тот не может контролировать свои чувства, обнял бы его со словами, что это ничего не меняет между ними. ...Но если бы Бак рассказал, то не смог бы цепляться глубоко в своём подсознании за надежду, что Эдди может испытывать ответные чувства. Бак замирает на месте. Боже, так вот что он делал всё это время? Мэдди была права. Он такой глупый. Он начинает ругать себя, когда рядом раздаётся громкий голос. Он поднимает взгляд и замирает при виде взъерошенных усов. — Добрый вечер, Бак, — говорит Рэндалл отрывисто и неловко. — Привет! — выдыхает он, изображая улыбку. — Как дела? — О, хорошо, — он кивает. — Послушай... Лулу ужасно переживает из-за того, что произошло сегодня вечером. Бак приподнимает бровь. «Лулу»? — Всё в порядке. — Нет, правда, — Рэндалл хмурит брови. — Послушай, сынок. Я знаю, мы можем показаться парой старых летучих мышей, которые бороздят моря, потому что нам больше нечем заняться. Бак мало что может на это ответить. — Но, — продолжает Рэндалл. — Мы не так стары, как может показаться из-за некоторых её поступков. Правда, она просто прелесть. Но она чертовски соревновательная. Бак не думает, что хочет увидеть её лучшие стороны. Тем не менее, он кивает в знак согласия. — Да, я понимаю. — Я не хочу, чтобы ты думал, что она против геев или что-то в этом роде, — он поднимает палец. — Говоря об этом, однажды мы пригласили другого мужчину в нашу постель... — Окей! — Бак хлопает в ладоши, отступая на шаг. — Я правда ценю ваши слова, Рэндалл, но мне пора возвращаться. Эдди, наверное, гадает, где я. Рэндалл кивает с задумчивым выражением в глазах. — На самом деле, Эдди напоминает мне о нём. Его звали Луис. Если Эдди хотя бы наполовину так же хорош, как он, то тебе очень повезло. Господи. Бак издаёт неловкий смешок. — Ага. Спасибо. Что ж, до встречи! Он не дожидается ответа, а быстро уходит по коридору, как можно быстрее врываясь в их каюту. Как только дверь закрывается, он прислоняется к ней, и недоумение переходит в тихое хихиканье. Он инстинктивно смотрит на Эдди, чтобы рассказать ему, что произошло. Его спящее лицо отрезвляет Бака. Вряд ли можно рассказать эту историю своему лучшему другу, когда он спит и ждёт, когда ты перестанешь его игнорировать. Он медленно опускается обратно на матрас. Утром он будет честен. Бак заставит себя сказать правду, если понадобится. Это меньшее, что он может сделать для Эдди... Кроме рассказа о том, что Рэндалл, вероятно, представлял его обнажённым. Он приглушает свой смех подушкой.

***

Бак просыпается с ослеплёнными солнцем глазами и бешено колотящимся сердцем. Эдди стоит на балконе, прижав телефон к уху, и бурно жестикулирует во время оживлённого разговора. Беспокойство стекает по шее Бака струйками пота. Они встречаются взглядами через стеклянную дверь, и напряжение покидает Эдди. Он машет Баку со страдальческой улыбкой, прежде чем вернуться к разговору. Бак проскальзывает в ванную, чтобы дать Эдди возможность спокойно поговорить. Мыло жжёт ему глаза, когда он отвлекается, пока умывает лицо. Он с безрассудной лёгкостью натягивает повседневную одежду, едва замечая, что надел рубашку задом наперёд. Эдди всё ещё разговаривает по телефону, когда он выходит. Есть всего несколько людей, в разговоре с которыми Бак видел Эдди таким напряжённым. Бак перебирает в голове все возможные причины для переживаний, как в картотеке. «Крис пострадал. Крис пропал. Крис нуждается в них. Что-то случилось в Техасе. Что-то случилось в Лос-Анджелесе. Что-то случилось с их кораблём. Шеннон воскресла и хочет возобновить их клятвы». Бак легонько хлопает себя по щеке как раз, когда Эдди заходит внутрь. Он поднимает бровь, глядя на Бака. — О, слушай, — говорит он, хлопая его по плечу. — Здесь много... Мошек. — Да, — медленно отвечает Эдди. — Мы на круизном корабле. Он подходит к комоду и достаёт красную футболку. Бак почёсывает шею и прочищает горло, кивая в сторону балкона. — Всё хорошо? Эдди смотрит на него через плечо. Он выглядит уставшим. — Да, просто мама звонила. — А, — морщится Бак. Эдди смеётся, а Бак чувствует себя так, словно выиграл в лотерею. — Просто... Ничего нового, всё как всегда. Но я не хочу сейчас думать об этом. Что мы сегодня делаем? Бак достаёт блокнот. — Сегодня день в море. Я сегодня великодушный, поэтому предлагаю тебе выбрать: мини-гольф или флоубординг? Эдди морщит нос. — Я точно не буду заниматься сёрфингом. По-любому произойдёт несчастный случай. — Тогда гольф! — Бак вскакивает, одаривая Эдди лёгкой улыбкой. — Если мы выйдем сейчас, то сможем прийти первыми. — Первыми? — задумчиво произносит Эдди, проводя рукой по волосам. — Обогнав всех двадцатилетних с похмельем и пенсионеров? — Не стоит недооценивать силу мини-гольфа, Диаз. Он поднимает обе руки, следуя за Баком в коридор. — Даже не собирался.

***

Отчасти Бак шутил по поводу «прийти первыми». Он вообще не ожидал, что к открытию поля в десять утра будет очередь. Оказывается, двадцатилетние с похмельем и пенсионеры любят поиграть в мини-гольф. Приятно слышать. Они коротают время в очереди, наблюдая за людьми и размышляя, на каких вызовах могли бы их встретить. — Окей, — Эдди незаметно кивает налево. — Рыжий. В серых штанах. Бак окидывает мужчину беглым взглядом. — Он воткнул вилку в тостер. Точно. Эдди пытается скрыть смех, кашляя в кулак. — Твоя очередь. Бак оглядывает толпу вокруг них в поисках идеальной мишени. Он улыбается, когда выбирает человека. — Хорошо. На десять часов. Брюнет, лёгкий загар, фальшивая цепочка. Едва заметно обернувшись, Эдди видит мужчину. Бак замечает, как он прикусывает губу, чтобы сдержать смех, и через мгновение решительно кивает. — Он... — Эдди делает глубокий вдох. — Его поймали при попытке украсть водный катамаран, который он взял напрокат. В потасовке его нога застряла в педали. Бак приоткрывает рот, и смех пробивается, как солнце сквозь тучи. Эдди смотрит на него с такой мягкой улыбкой, и почему-то этот момент кажется важным. Как будто… Бак мог бы спросить. Или мог бы что-нибудь сказать. Или мог бы шагнуть вперёд и проглотить весь воздух, разделяющий их. — Следующие в очереди, пожалуйста! — окликает их работница в синей бейсболке, махая рукой в сторону пункта проката. Бак думает, что это божественное вмешательство. — Готов увидеть, как я надеру тебе зад? — он подталкивает Эдди локтем, протягивая руку за зелёной клюшкой, в то время как тот хватает оранжевую. — Хотел бы я посмотреть, как ты попытаешься, Бакли, — он вызывающе приподнимает бровь. — Вам нужна карточка для гольфа? Хотите посоревноваться, ведя счёт, или у вас будет дружеская игра? — Ведя счёт, — говорят они в унисон, и на их лицах появляются соревновательные улыбки. Работница молча протягивает им лист бумаги, изучая их со странным выражением лица. — Тогда ладно! Веселитесь. Сделайте нам одолжение и постарайтесь уложиться в сорок минут, — отмахивается она от них, поворачиваясь, чтобы переговорить со своей коллегой. Бак держит карточку, пока они двигаются от лунки к лунке, отмечая количество ударов крошечным карандашиком. Он наотрез отказался от предложения Эдди, чтобы тот сам считал свои очки. — Ты же знаешь, что здесь нет твоего планшета? Это просто бумага. Не обязательно засовывать её чуть ли не в задницу, — жалуется Эдди, когда мяч останавливается немного левее лунки. Он легонько ударяет мяч, удивлённо поднимая брови и глядя на Бака. — Четыре удара, — он прищёлкивает языком. — На один больше, чем пар, Диаз. Эдди закатывает глаза. На ветряной мельнице Бак попадает в лунку с первого раза, и Эдди аплодирует. На мосту Эдди тоже попадает с первого раза, и Бак обвиняет его в жульничестве. Эдди многозначительно смотрит на знак "Лунка №18". — Твоей тирании скоро придёт конец. — По крайней мере, я уйду победителем, — насмехается Бак, тряся в воздухе карточкой с результатами. — Ты отстаёшь на три очка. Эдди качает головой, поворачивается, чтобы расставить ноги и наметить удар. Он смотрит на лунку, скрытую за поворотом, и делает глубокий вдох, прежде чем ударить. Мяч стукается о край изгиба и отскакивает прямо к лунке. Бак приподнимается на цыпочки, чтобы увидеть, как она слегка катится влево. — Близко, но всё равно нет, — он тычет указательным пальцем Эдди в грудь. — Теперь смотри и учись. Эдди отступает назад, подняв руки. Бак прослеживает пальцем траекторию движения мяча, проверяя каждый угол, пока не находит тот, который отправит мяч точно в цель. Эдди смеётся, когда он начинает намечать удар. — Давай, Бак. Мы задерживаем очередь. Бак оглядывается на семью, которая ждёт, когда они закончат. Он застенчиво улыбается им, но мать только приподнимает бровь и покровительственно постукивает ногой по земле. — Простите. Мы вот-вот закончим, — машет он, возвращаясь к игре. Он встряхивает руку, прежде чем взять клюшку и ударить по мячу, самодовольно наблюдая, как тот следует по намеченному им маршруту и падает в лунку. Он с тихим победным возгласом поднимает кулак в воздух и указывает клюшкой на Эдди. — Только не плачь, Диаз! — Да-да, — улыбается он, качая головой с нежным раздражением. — Давай отпразднуем твою победу где-нибудь в другом месте. Не хотелось бы заставлять эту прекрасную семью ждать, согласен? Бак встречается взглядом с матерью. Она стучит ногой сильнее. — Конечно, нет. Лунка вся ваша. Удачи! — он подбирает мячи для гольфа и убегает, когда маленькая девочка замахивается клюшкой. — И как? Кто выиграл? — спрашивает работница, забирая их мячи и клюшки. Бак открывает рот, но Эдди его опережает. — Он бы сошёл с ума, если бы не победил. Она смеётся, вручая Баку маленький значок победителя. — Поздравляю. Вы с мужем действительно милая пара. — О, — произносит он, не в силах сказать и слова. Эдди делает шаг вперёд, и опускает руку на его плечо, как монетку в копилку. — Спасибо, — кивает он ей, подталкивая Бака к выходу. Он смотрит на значок, берет его из безвольной руки Бака и прикалывает к рубашке. — Вот. Гордись, победитель. Бак идёт как в тумане, пока они не проходят мимо баскетбольной площадки. Он лениво указывает на неё. — Хочешь поиграть? Эдди смотрит в ту же сторону и смеётся, завидев кольцо. — Ни в коем случае. Я не могу допустить, чтобы кто-то из нас получил травму, пока мы находимся за десятки миль от больницы. — На корабле есть медики... — Я не доверяю им! Бак качает головой, глядя на тела, которые гоняются за баскетбольным мячом. Это навевает постыдные воспоминания о том, как Эдди упал на асфальт. — Прости за тот случай, кстати. Эдди поворачивается к нему. — За какой? — Когда я... Ну, ты помнишь. Эдди со вздохом уводит его от площадки. — Бак, я простил тебя спустя десять секунд после того, как упал. Ты же знаешь. — Да, — Бак пожимает плечами. — Просто… Не знаю. Я всё ещё чувствую себя виноватым. Секунду Эдди просто изучает его. Бак чувствует себя почти как мёртвая лягушка на лабораторном столе. Скальпель касается его, когда Эдди спрашивает: — Что с тобой? — Наверное, я просто... Задумался. Ерунда. Эдди кивает и хмыкает. — О чём? Он не может так. Не может вынести этого мягкого голоса, пристального внимания, палящего солнца, которое горячо давит на голову. — Мы можем вернуться в комнату? Меня немного укачало, — врёт он. — ...Конечно. Пойдём.

***

В комнате так же тихо, как и раньше, но атмосфера кажется другой, когда они входят. Тишина становится глубокой. Почти звенящей. Бак садится на край кровати, нервно проводя руками по коленям. Эдди просто наблюдает за ним, как за зверем в дикой природе. — О расставании, — говорит Бак. Когда Эдди наклоняет голову, он спешит уточнить. — Ты спрашивал, о чём я задумался. О расставании. — Хорошо, — он кивает, побуждая Бака продолжать. — Итак... Ладно, когда он меня бросил... — Бак закрывает глаза, прислушиваясь к тихому плеску волн. — Что случилось? — подсказывает Эдди. Бак поднимает взгляд и вздрагивает от напряжённого выражения на его лице. Он делает глубокий вдох, чтобы собраться с духом. — Он сказал, что видит, что я не до конца вовлечён в... Наши с ним отношения, понимаешь? — Что? — Эдди усмехается, скрещивая руки на груди. — Это просто смешно. Дышать становится немного труднее. Баку приходится сосредоточиться, чтобы наполнить лёгкие воздухом. — Да! Сначала я тоже так подумал. — У тебя всегда серьёзные намерения. Всегда. Ты любишь всем сердцем. — Да, — шепчет Бак, перед глазами у него всё расплывается. — Я всегда был таким. Эдди обрывает его на полуслове, переключая внимание на сказанное ранее. — Подожди, что значит «сначала» ты тоже так подумал? Что... Что ты думаешь сейчас? Желчь обжигает горло Бака. Он глотает её как лекарство. — Теперь я думаю, что он был прав, — признание жжётся ещё сильнее, когда срывается с его языка. Эдди смотрит на него, как на головоломку, которую не может решить. — Что ты имеешь в виду? — Я хочу сказать, что... — он останавливается, чтобы сделать вдох, и упирается рукой в матрас, удерживаясь в вертикальном положении. — Возможно, он был прав. В том, что я не был вовлечён. Но недавно я понял, что наши отношения были не совсем такими, каким я хотел, чтобы они были. Он прижимает ладони к глазам. Появляющиеся тёмные пятна словно издеваются над ним. — И вот. Я убедил себя, что хочу какое-то время быть вместе с ним. Это был безопасный вариант, хоть и не самый приятный. Между нами не было искр, но было тепло. Он не смеялся над моими шутками, но улыбался. Но это тоже хорошо, да? Мне было... Комфортно. Но я не любил его. Не так, как я... — он делает глубокий вдох. Кажется, что комната кружится. — Не знаю. Это не имеет значения. С моей стороны было нечестно оставаться с ним так долго, но он бросил меня первым. Я рад, что он это сделал, просто не ожидал. Он заставляет себя поднять голову, чтобы увидеть реакцию Эдди. Он смотрит на Бака... Нет, скорее, сквозь него. Бак почти видит, как в его остекленевших глазах вращаются шестерёнки. В тот момент, когда тишина затягивается, он моргает и снова возвращается. — Мне... — он прочищает горло. — Мне так жаль, Бак. — Что? — шепчет он, чувствуя себя немного потерянным. — Мне жаль, что тебе казалось, что ты должен... Убедить себя. Мне жаль, что ты не понимал, что заслуживал лучшего, пока всё не закончилось. Он лихорадочно качает головой, чувство вины давит на него, будто поршень. Эдди садится перед ним. — Бак, — говорит он. — Ты заслуживаешь искр. Ты заслуживаешь широких жестов, слащавых комплиментов и дурацких фотографий на холодильнике. Ты заслуживаешь того, кто не просто согревает тебя, а заставляет чувствовать настоящий огонь. «Тоже хорошо» всё ещё недостаточно хорошо. Не для тебя. Бак чувствует себя так, словно находится в центре грёбаного ада. Эдди вкладывает столько эмоций, что у Бака кружится голова, и столько уверенности, что его начинает мутить. Возможно, у Бака правда морская болезнь. — Спасибо, — выдыхает он. Эдди моргает, и воздух снова становится как прежде. Он встаёт, расправляет плечи и оглядывает комнату. — Да, конечно, — он прочищает горло. Бак наблюдает, как он неловко отводит взгляд, прежде чем снова потянуться за блокнотом. — Через двадцать минут на верхней палубе будет фильм, если хочешь пойти посмотреть. — Я думал, тебе плохо? — Эдди приподнимает бровь, наконец-то оборачиваясь. Бак просто улыбается, и в его груди разгорается миллион маленьких огоньков. — Сейчас я чувствую себя намного лучше.

***

Когда Эдди был слишком маленьким, чтобы курить сигары в гараже со своими дядями, но слишком взрослым, чтобы сидеть с сёстрами за детским столом, он обнаружил себя на кухне рядом с бабушкой. Его первое яркое воспоминание, одно из таких, которые всегда ярко запоминаются, о том, когда он спросил её, как ведёт себя влюблённый мужчина. — Он становится сам не свой, — сказала она, перекатывая тесто в ладонях. — В каком-то смысле, он становится совершенно новым человеком. Он делает то, что хочет его возлюбленная, следует за ней, куда бы она ни пошла, словно собачка на поводке. Но он так счастлив, что ты этого даже не замечаешь. Смотри, смотри. Видишь там Дамиана? Он проследил за направлением её указательного пальца и увидел одного из своих дядь, сидевшего на крыльце рядом с девушкой с растрёпанными рыжими волосами. Огненными, как сказала бы его сестра. Он обернулся и кивнул. — Помнишь, раньше он пил так, что живот вываливался за пояс? — ещё один кивок. — С тех пор, как рядом появилась эта королева красоты, он не пил ни капли. — Но это же здорово? — спросил Эдди, и на его юном личике появилось замешательство. — Ты всегда говорила, что люди, которые слишком много пьют, лишают дьявола работы. — Это правда, mijo, — рассмеялась она. — Это любовь. Любовь меняет тебя, но делает лучше. Ну... По крайней мере, в большинстве случаев. Каждая женщина, которая появлялась в жизни Эдди, оценивалась по этому простому критерию. «Люблю ли я тебя?» «Меняюсь ли я?» «Становлюсь ли я лучше?» Шеннон изменила его. Эдди так и не понял, стал он лучше или хуже, но он знает, что изменил и её тоже. Возможно, в худшую сторону. Он так и не смог ответить на первый вопрос об Ане или Марисоль. Любовь так и не появилась, несмотря на все его отчаянные попытки. А Бак? Он перевернул весь мир Эдди с ног на голову. Изменил все аспекты его жизни. Сделал его добрее, мягче, терпеливее и более понимающим. Он стал более снисходительным к себе, к текущим обстоятельствам, к миру в целом. Стал более открытым для новых впечатлений. Когда они переступают порог большого бара на вечер караоке, Эдди думает, что в третьем нет никаких сомнений. С Баком он становится лучше. — Как думаешь, у них в системе есть песни The Romantics? — спрашивает он, пробегая глазами по каталогу песен. Бак стоит справа от него и просматривает каждую страницу с неуместным рвением. — Да ладно, это не так критично. Нет значит нет. Бак отмахивается, едва удостоив его взглядом. — Нет, я ищу... Вот! Окей, 40095. Запомни. — И это?.. — он выжидающе смотрит на Бака. — Увидишь, — пожимает он плечами, безуспешно пытаясь изобразить беспечность. — 40095. Понял. Они возвращаются к своим бокалам, пока люди в очереди перед ними поют песни Синди Лопер и Тейлор Свифт. Эдди замечает, что Бак подпевает. Эдди так заворожённо наблюдает за реакцией Бака, что не замечает, как наступает их очередь, пока бармен не подзывает его. Он неловко кивает в знак благодарности. Когда они поднимаются на сцену, другие постояльцы вежливо поддерживают их. Это должно казаться Эдди излишним. Должно. Он вводит код с ухмылкой, которая становится только шире, когда начинает играть бодрая фортепианная мелодия. Бак жестом приглашает его начать первый куплет. — Милый, до встречи я покой не знал. Чтоб тебя найти, весь мир я прочесал. Не был чёрств душой, всё менялось в ней подчас. Зрители аплодируют. Эдди не знает, то ли это реакция на него, то ли они просто пьяны и хлопают, потому что узнали песню. Бак подмигивает ему, поднося микрофон ко рту, чтобы присоединиться. — Что творишь со мной ты, объяснить нельзя. Обними, страданья унеся. С каждым стуком сердец что-то происходит в нас. Эдди чувствует головокружение. Возможно, его напиток оказался крепче, чем он думал. — Нежная любовь слепо требует служенья, — поёт он, а Бак прикрывает глаза. Бак закидывает руку ему на плечо. — Но любовь у нас – не для обсужденья. Плывём в ней с тобою, ага, занимаясь любовью. Эдди, переполненный энергией, которая прокатывается под кожей электрическими разрядами, поворачивается к зрителям и поднимает руки вверх, призывая их подпевать во время припева. — Острова в реке – вот кто мы с тобой! — поют они фальшиво и невнятно. — Между нами встать не мог бы другой, — Эдди поёт, заливаясь смехом. Он поворачивается к Баку и видит, что тот смотрит на него. Они продолжают петь в унисон. — Уплыви со мной в мир совсем иной. И мы поддержим друг друга. Бак игриво толкает Эдди локтем, когда они заканчивают. — От одного любовника до другого!

***

— Ты немного фальшивил, — говорит Бак, когда они выходят на открытую палубу. — Ауч, — Эдди делает вид, что его ударили в живот, и драматично сгибается пополам. Он стукает Бака по обнажённому плечу, когда встаёт. — А во время твоего выступления прям нажмут на золотую кнопку. — Конечно, — усмехается Бак. — Я как раз тот, кого ищет Саймон Коуэлл. — Ага, — Эдди качает головой, улыбаясь звёздам, чтобы Бак не видел. — Вообще, нет, если бы я участвовал в «America’s Got Talent», я бы показал... Что-нибудь крутое. Петь скучно. Эдди смеётся. — Ладно, крутой ты наш. В чём бы заключался твой талант? Он на минуту задумывается. — Я умею делать радужные шоты. Знаешь, когда бармены разливают из одного шейкера десять рюмок, и все они получаются разного цвета. Точнее, раньше я умел так. Но уверен, что смогу повторить, это как езда на велосипеде. Эдди прижимается своим плечом к его. — Звучит так круто. Определённо талант на миллион. — Спасибо. Я знаю, — Бак останавливается как вкопанный, кивая вперёд. — Чувак. Мы ещё не были в джакузи. — Окей? — он поворачивается, удивлённо приподнимая бровь при виде предвкушающего Бака. — Мы можем вернуться в комнату и... — Нет, нет, — он поднимает руку. — Джакузи никогда долго не пустует. К тому времени, как мы вернёмся, они уже будут заняты. — Действительно? — Эдди скрещивает руки на груди. — Да! И это наш последний день в море. Сейчас или никогда. — И что? Хочешь залезть в джакузи в нижнем белье? — шутит Эдди. Бак молчит. — Ты шутишь, — Эдди поворачивается и смотрит ему прямо в глаза. — Давай, — стонет Бак, указывая на джакузи, в одном из которых уже расположилась парочка. — Я буквально чувствую, как наш шанс ускользает. Обычный Эдди никогда бы не решился на подобное. Но влюблённый Эдди? — Ладно, к чёрту, — говорит он, стягивая рубашку через голову и направляясь к самому дальнему пустому джакузи. Он слышит шаги Бака прямо у себя за спиной. — Правда? Эдди поворачивается и встречается взглядом с Баком, который расстёгивает молнию на брюках. Он наблюдает за тем, как дёргается его кадык. Эдди просовывает одну ногу внутрь и шипит, почувствовав температуру. — Чёрт, как горячо. — Да, э-э... — Бак прочищает горло. — В этом весь смысл джакузи. — Заткнись, — усмехается Эдди, пока садится и кладёт обе руки на край. Он слышит, как плещется вода, когда Бак заходит и садится в противоположном углу. Эдди приоткрывает глаза и с некоторым неверием смотрит на его обнажённую грудь. Дело не в том, что он не ожидал, что Бак так легко залезет в общественный джакузи, просто… Ну, вообще, он абсолютно этого не ожидал. — Завтра последний день, — тихо и задумчиво говорит Бак. — Я... Рад, наверное. Ты не скучаешь по Лос-Анджелесу? — спрашивает Эдди, проводя костяшками пальцев по поверхности воды. Бак вздыхает. — Скучаю. Как-то странно, что мы так долго отдыхаем здесь и всё хорошо, — он издаёт лёгкий смешок. — Но всё равно, мне очень понравилось. Круиз ещё не закончился, а я уже скучаю. Эдди кивает, довольный тем, что Бак откровенен с ним. Но потом... — Спасибо, что поехал со мной. Эдди поворачивается к нему. — Почему ты меня благодаришь? Это ты подарил мне бесплатный отпуск. — Да, но... — Бак смотрит на небо. — Я не знаю. Неделю назад я и представить себе не мог, что отправлюсь в это путешествие, один или с кем-то ещё. Я был готов к тому, что кто-то просто возьмёт билеты и отлично проведёт время, пока я буду пытаться выбросить из головы мысль о том, что здесь должен был быть я. Эдди придвигается чуть ближе, ведомый чем-то, чему он пока не может дать названия. — А теперь? Бак встречается с ним взглядом. — А теперь я буду вспоминать об этой поездке с любовью. Большой любовью. — Это хорошо, — бормочет Эдди. — Если мы выиграем эти соревнования, победа станет вишенкой на торте? — Когда, — говорит Бак низким и тихим голосом. — М-м? — Когда мы выиграем. Эдди издаёт смешок. — Когда мы выиграем. — Знаешь, — начинает Бак, проходясь языком по нижней губе. — Вчера ты быстро сообразил. Эдди задерживает дыхание. — Да? Что сообразил? — спрашивает он, одновременно подталкивая Бака и давая ему место для манёвра. — Тот поцелуй, — тут же отвечает Бак. — Из-за него Лулу отстала от нас. Он оказался очень убедительным. — Лулу? — усмехается Эдди. Бак глубоко вдыхает через нос, как будто заново переживает болезненное воспоминание. — Не спрашивай, — страдальчески говорит он. — Ну, в нём не было ничего особенного, — пожимает плечами Эдди. Поцелуй сработал как идеальное прикрытие. Вот что он имеет в виду. Не так ли? — Мне так не показалось. Эдди помнит, что почувствовал, когда впервые узнал, что если приложить морскую раковину к уху, то ты услышишь не шум океана, а лишь то, как твоя собственная кровь шумит у тебя в ушах. Ощущения были примерно такие же. (И звук тоже.) — Ты думал, что это был поцелуй? — Эдди двигается вперёд, пока Бак не раздвигает колени, чтобы дать ему возможность подойти ещё ближе. — Это ерунда. Я мог бы показать тебе настоящий поцелуй. Это предложение. Гипотетическая возможность. Шутка, если Бак засмеётся. Он не смеётся. Только смотрит на Эдди из-под ресниц и говорит: — Покажи. Эдди наклоняется, чтобы соединить их губы, и Бак издаёт тихий удивлённый возглас. Нечто волшебное струится в лунном свете, когда Эдди прижимается ближе, двигаясь так, словно он умирает с голоду, а за зубами Бака спрятана амброзия. Его губы приоткрываются, и Эдди проводит по ним языком, чувствуя тепло его рта и сбитое дыхание. Руки Бака, горячие как раскалённое железо, опускаются на Эдди, одна на его бедро, другая на спину, и толкают вперёд, вперёд, вперёд, пока Эдди не приходится перекинуть ногу, чтобы упасть на его колени. Его собственные руки движутся как одержимые, очерчивая изгибы обнажённой груди Бака, а зубы прикусывают нижнюю губу. Он надеется, что вой ветра заглушит их стоны, когда проводит языком по месту укуса и поднимает руку, чтобы вцепиться Баку в волосы. Эдди не понимает, как он мог прожить так долго, ни разу не поцеловав Бака. Не зная, что заставляет его дрожать, а что вздыхать. Не зная, что на вкус он как персики и чёртов сливочный крем. Рука Бака крепче сжимает его бедро, и Эдди кажется, что последние тридцать лет ему был запрещён вход в Нирвану. Его переполняют желания, которых он не испытывал с тех пор, как целовался на задних сиденьях машин или под трибунами во время футбольных матчей. Он хочет почувствовать пульс Бака, хочет разрисовать его фиолетовыми пятнами и смотреть на них, пока они не исчезнут. Он хочет… Хочет… Эдди распахивает глаза. Он хочет слишком много. Очень, очень много. Столько, что они не смогут жить как прежде. Столько, что ничего уже не будет прежним. Он медленно отстраняется от Бака, не обращая внимания на то, что тот, кажется, подсознательно следует за движениями Эдди, стремясь оставить их губы прижатыми друг к другу. Эдди кладёт дрожащую руку на грудь Бака, разделяя их будто ограда, которую сейчас снесёт ветром. — Вот это, — говорит Эдди низким голосом и тяжело дышит. — Был поцелуй. Бак моргает, с минуту смотря прямо перед собой. Его грудь вздымается и опускается так же быстро, как брошенный баскетбольный мяч. — Что ж, — он сглатывает достаточно громко, чтобы Эдди услышал это. — Приятно знать. «Да», — думает Эдди. — «Очень приятно».

***

Бак никогда раньше не был на Багамах. Несмотря на юношеские бесцельные скитания и давнюю страсть к путешествиям, он никогда особо не ездил по Северной Америке. Вместо того чтобы бродить по пляжам, он работал в горах. Затем он жил в Перу. Наконец-то он оказался под голубым небом и в окружении ещё более голубой воды. Но это было на совершенно другом континенте. Это одна из причин, по которой Бак взял билеты на круиз. Он захотел наконец-то посетить некоторые из достопримечательностей, которые так и не увидел перед тем, как осел в Лос-Анджелесе. На протяжении многих лет он задавался вопросом, не упустил ли что-нибудь. Что-то, что он мог бы найти на Кубе или Коста-Рике. С тех пор как Эдди согласился поехать с ним в этот круиз, он не чувствовал, что упустил что-то. (С тех пор, как он встретил Эдди, он даже не думал об этом, но это уже совсем другой разговор). Даже сейчас, когда их завтрак по идее должен проходить в атмосфере неловкости и хождения вокруг да около, они передают друг другу дольки апельсина, болтая о погоде. Утро не идеальное (рука Эдди почти касается Бака, но он убирает её назад, будто заряженный пистолет), но и не похоже на напряжённый сгусток беспокойства, которого боялся Бак. — Думаю, по всем законам мы обязаны привезти домой сувениры, — говорит Бак, отправляя в рот последний кусочек тоста. — Поэтому надо заняться этим в первую очередь. Эдди кивает, не отрываясь от своей чашки кофе. — А потом пойдём на Радио-Бич. Будем делать, что пожелаем. Сможем вернуться пораньше, если захотим, или останемся до пяти. Я нашёл одно местечко рядом с пляжем, где превосходно готовят вяленую рыбу. Было бы здорово попробовать. Эдди с глухим стуком ставит свою кружку на стол. — Нам же не обязательно делить с кем-то такси? — Не то чтобы я собирался кому-то предлагать. Откинувшись на спинку стула, Эдди со вздохом улыбается. — Тогда я уверен, что нас ждёт волшебный день.

***

Прогулка по пирсу открывает перед ними такие же живописные виды, как и на Косумеле, но Бак солгал бы, если бы сказал, что он не надевает на себя розовые очки, уже думая о поездке в Мексику. Он бросает взгляд на кольцо на своём пальце. Нужно ли ему снимать его завтра? Думает ли Эдди, что да? Снимет ли Эдди своё? У Бака слегка кружится голова при мысли о том, как Эдди, не моргнув глазом, снимает кольцо и бросает его дома в ящик стола вместе со своими часами. Без Лулу и Рэнди, которые следуют за ними по пятам, поездка в город проходит спокойно. Они показывают пальцем из окна и восхищаются пейзажами, пока водитель не останавливается у рынка. Бак щедро одаривает его чаевыми, прежде чем выскочить из машины, уже готовый искать подарки для тех, кто остался дома. — Окей. Давай пройдёмся по магазинам минут двадцать и встретимся здесь. — он поворачивается к Эдди, сосредоточенный и очень серьёзный. — Договорились? Эдди шутливо отдаёт ему честь. — Так точно.

***

После многих лет тщательно спланированных забегов на «Чёрную пятницу» Бак знает, как работают такие места. К тому времени, как Эдди возвращается к месту, где они договорились встретиться, Бак уже десять минут осматривает свой улов. — Боже, Бак. — присвистывает он, глядя на кучу подарков, разложенных на его куртке. — Ладно, расскажи мне про... Всё. — С удовольствием, — Бак похрустывает костяшками пальцев. Он берет серебряный брелок с гаечным ключом и золотой с каламбуром о спасателях. — Для Карен и Хен. — Мило. Он указывает на бутылку местных специй и шаль ручной работы. — Для Бобби и Афины. Эдди берет кружку с надписью «Я <3 моего зятя» и приподнимает бровь. — Для Чима? — Я был обязан взять её. Внутрь положу записку, в которой напишу, что у него есть разрешение передарить её мне на следующий большой праздник. И ещё я купил для Мэдди эфирные масла, которые можно использовать как духи, и мягкую игрушку ручной работы. А для Рави дурацкий магнит для туристов, потому что он сказал мне, что хочет заполнить магнитами весь холодильник. Эдди указывает на последний подарок на ладони Бака — камень с замысловатой росписью, где изображён закат на пляже. — Для кого он? Бак кладёт его в карман, чтобы точно не потерять. — Для Криса. На лице Эдди появляется странное выражение, от которого Бак чувствует себя зефиром, поджаривающимся на костре. — Что? — Ты взял сувенир для Криса. — Конечно? Эдди качает головой и достаёт из сумки детскую шляпку. — Я купил подарок для Джиюн. На мгновение Баку кажется, что вместо крови в нём течёт сахарный сироп, которым поливают мороженое. Он так сильно любит Эдди, что такими темпами у него может развиться диабет. Бак откашливается и встаёт, чтобы сложить покупки в сумку-мешок. Он секунду роется в ней и достаёт маленький фотоаппарат. — Я чуть не забыл о нём. — Ты купил фотоаппарат в последний день? — усмехается Эдди. — Лучше поздно, чем никогда, — говорит Бак, глядя на Эдди таким взглядом, что ему хочется спросить, всё ли они ещё говорят о фотоаппарате. (Он не спрашивает.) К тому времени, как они доходят до пляжа, там уже полно народу, но Бак, на самом деле, не возражает. Даже в толпе он всё равно будет смотреть только на Эдди. Он поднимает фотоаппарат, чтобы запечатлеть пролетающую над головой птицу. После он медленно опускает камеру, пока профиль Эдди не оказывается в центре. И нажимает на кнопку. — Смотри, — Эдди подзывает его поближе. В нескольких футах от него по песку ползёт морская черепашка. — Быстрее, сфоткай её. Бак подчиняется и делает снимок в движении, который получается лишь слегка размытым. Когда он отводит камеру, его внимание привлекает что-то ещё на песке. — Боже мой, морское стекло! Он наклоняется, чтобы подобрать несколько кусочков, и стряхивает с них песок. — Это так круто. Ты знаешь, что это? Эдди качает головой. — Нет, но у меня такое чувство, что ты хочешь преподать мне ускоренный курс. — Это осколки разбитых бутылок или даже вещей с кораблекрушений, которые постоянно шлифуются водой на протяжении многих-многих лет. В конце концов, стекло становится округлым и получается вот такая штука, — он поднимает продолговатый кусочек бирюзового цвета. — Сто лет назад это могла быть стеклянная бутылка с запиской внутри. — Это... И правда довольно интересно. Бак поворачивается к нему с усмешкой. — Почему ты так удивляешься? Эдди со смехом поднимает руки вверх. — Нет-нет! Твои уроки истории всегда очень... Познавательные. На этот раз ещё и весёлые. Давай соберём больше морского стекла домой. Было бы разумнее, если бы они пошли по пляжу в противоположных направлениях, но вместо этого они идут бок о бок, высматривая в песке стекляшки. Костяшки пальцев Эдди соприкасаются с его, когда они тянутся за одним и тем же кусочком. Бак жалеет, что у него не хватает смелости взять его за руку. — Думаю, добыча неплохая, — говорит Бак, похлопывая по уголку своей сумки, в котором лежат только лучшие кусочки. — Хочешь взять мороженое, а потом вернуться к кораблю? Эдди кивает, но в тот момент, когда Бак делает шаг к выходу, Эдди оттаскивает его назад. — В чём дело? — спрашивает Бак. Эдди качает головой, подзывая женщину, стоящую рядом. — Простите, мэм? — Да? — она подходит ближе, поднимая солнечные очки на лоб. — Я могу вам помочь? Эдди забирает фотоаппарат из рук Бака и протягивает ей. — Не могли бы вы сфотографировать нас, прежде чем мы уйдём? Она переводит взгляд с одного на другого с расцветающей улыбкой. — С удовольствием. Так, мальчики, подвиньтесь! Вам на фоне нужна красивая голубая вода, а не людные улицы. Они поворачиваются так, чтобы их спины были обращены к пляжу. Эдди обнимает его за плечи, а Бак его за талию. Женщина отсчитывает три секунды, прежде чем они слышат щелчок камеры. — Ещё раз! — настаивает она. — Поцелуй своего мужа в щеку или сделай что-нибудь милое. Получится просто восхитительное фото! Бак не поправляет её. Он ждёт, пока она скажет обратный отсчёт, прежде чем повернуться и прижаться губами к верхней части скулы Эдди. — Большое вам спасибо, — говорит он, делая шаг вперёд, чтобы забрать камеру. — Да не за что. Приятного вам отдыха, — она машет им на прощание, излучая доброту, как солнце над головой. — И вам тоже! Бак поднимает взгляд на Эдди, позволяя себе признать, что на этот раз его лицо покраснело не только от солнца. — Хочешь мороженого? — Да, — говорит он нежным голосом, таким тёплым и сладким, будто ириска. Бак улыбается и ведёт его в маленький магазинчик, расположенный дальше по улице. Он берёт ванильное печенье с радужной посыпкой. Эдди берёт арахисовое с печеньем орео. И оба берут по две ложки. Ну вы знаете, делиться — значит заботиться.

***

Одеваясь на последний вечер викторины, Эдди чувствует себя ребёнком, который вот-вот выйдет на сцену получать аттестат. Это сравнение должно показаться ему глупым и повеселить, но он может сосредоточиться только на том, как сильно хочет победить. Как он хочет стоять на сцене и праздновать, пока незнакомые люди поздравляют его и его мужа. Эдди поправляет воротник своей тёмно-синей рубашки. Говорит себе, что выражение лица Бака, если они выиграют, когда они выиграют, будет для него дороже любого аттестата. (Конечно, это не такая высокая планка, но вы поняли суть.) Бак выходит из ванной в застёгнутой тёмно-красной рубашке. От одного вида во рту появляется привкус вина, сладкий и пьянящий, и этого достаточно, чтобы Эдди почувствовал лёгкое головокружение. Затем Бак поднимает взгляд с ободряющей улыбкой, и Эдди готов потерять сознание, опьянённый любовью. — Готов? — спрашивает он, приподнимая брови. Эдди вертит кольцо на пальце. Кивает. Эдди идёт вперёд, открывает дверь и жестом приглашает Бака выйти первым. — Готов, как никогда. — Хорошо, — шепчет Бак, проходя мимо. Они идут молча, пока Эдди слегка не обхватывает своим мизинцем мизинец Бака. Очень медленно они переплетают пальцы. Если бы кто-то из них что-то сказал, они могли бы списать это на то, что вживаются в роль. Никто из них не произносит ни слова. Они слышат толпу ещё до того, как видят её. Оживлённая болтовня льётся из открытых двойных дверей, как вода в ручье. Они обмениваются взглядами, прежде чем войти внутрь, но зрелище заставляет их застыть на месте. Атриум заполнен таким количеством людей, что в его голове раздаётся тревожный звоночек. Он подталкивает Бака локтем и наклоняется, чтобы пробормотать: — Это определённо нарушает правила пожарной безопасности. — Боже, Бобби будет так рад, когда ты вернёшься, — отвечает он, проходит вперёд и подводит Эдди к свободному столику у входа, не отпуская его руку. — О, как-то странно. — Что? — Эдди садится на своё место. Бак оглядывает комнату, сдвинув брови. — Я нигде не вижу наших лучших друзей. Эй, какова вероятность, что кто-то из них отравился и они выбыли из игры? Эдди пинает его по лодыжке. — Нельзя так говорить. — Я и не утверждал, — шутит Бак, пиная в ответ. Его взгляд улавливает что-то за спиной Эдди, и улыбка тускнеет. — Я сглазил. — Всё ещё не верю в сглазы, но как скажешь. Как по команде, Лиза и Рэндалл подходят к их столу. — Привет всем! Как ваши дела? Не волнуетесь перед грандиозным финалом? Эдди ловит лукавый взгляд Рэндалла, который он бросает на Бака. Желая разрядить напряжённую обстановку, он многозначительно откашливается. — У нас всё в порядке, Лиза. Спасибо. — Рада это слышать, — хихикает она. — Мы же не хотим повторения событий среды, не так ли? Второго шанса сегодня не будет. — Послушайте, Лулу, — на её бледном лице появляется выражение ужаса. Она впивается своими акриловыми ногтями в руку Рэндалла. Бак продолжает с приторно-сладкой улыбкой на лице. — Мы действительно ценим, что вы беспокоились о нас всю неделю. Но мы справимся. Я просто надеюсь, что вы не будете слишком разочарованы, если завтра уедете домой без нового трофея, чтобы поставить его на полку. — Ха! Вот как? — её голос становится громким и пронзительным. — Это мы ещё посмотрим, слышите? Это мы ещё посмотрим! Она топает к противоположному концу сцены, волоча Рэндалла за собой, будто чемодан. Впечатлённый Эдди звякает своей бутылкой о бутылку Бака. — Если борьба с пожарами когда-нибудь тебе надоест, у тебя есть будущее в том, чтобы утирать нос старым южанкам. — Спасибо, — смеётся Бак, вертя карандаш в пальцах. — Рад знать, что у меня есть запасной план. Джерри запрыгивает на сцену, и толпа сходит с ума. Эдди наклоняется, постукивая своим кольцом по кольцу Бака. — Мы выиграем. Бак поворачивается так, что их пальцы снова соприкасаются. Он сжимает его руку. — Я ни секунды в этом не сомневаюсь. — Добро пожаловать! — говорит Джерри в микрофон, наслаждаясь бурными аплодисментами зрителей. — Ух ты, какая толпа сегодня собралась! Думаю, я знаю почему. Я рад быть вашим ведущим сегодня на большом финале викторины для семейных пар на нашем круизе! Эдди издаёт поддерживающий возглас, просто чтобы увидеть улыбку Бака. — Итак, в последний раз.… Пары, приготовьте ваши карандаши! Бак и Эдди смотрят друг другу в глаза. Молчание говорит само за себя. Их взгляды говорят: «Давай сделаем это». Они говорят: «Мы забираем этот приз домой». Они говорят: «Мне так много нужно сказать, и думаю, что скоро у меня хватит смелости выразить свои мысли словами». — Вопрос первый. Как пишется число тысяча двести тридцать четыре римскими цифрами? Бак секунду перебирает в уме буквы, прежде чем наклониться вперёд и написать «MCCXXXIV». — Вопрос второй. Сколько градусов по азимуту на юго-западе? Он хватает карандаш, чтобы записать «225º». Внутри у Эдди что-то переворачивается. Несмотря на волнение, он думает, что победа, возможно, уже у них руках. — Вопрос шестой. Как называется птица, добытая охотниками? Они смотрят друг другу в глаза. Лёгкий вопрос. «Дичь». — Вопрос двенадцатый. Кто является первой женщиной, попавшей в Зал славы рок-н-ролла США? Эдди наклоняет голову. — Джоан Джетт? Бак качает головой и тянется за карандашом. — Так думает большинство людей. «Арета Франклин». — Вопрос восемнадцатый. Сколько платьев носила героиня Кэтрин Хейгл в ромкоме 2008 года? Бак откидывается на спинку стула, смирившись с тем, что они потеряли балл, но Эдди тут же берет карандаш и быстро пишет «27». Он пристально смотрит на него. — Откуда ты... — Не спрашивай. — Эдди одаривает его улыбкой. — И не отвлекайся. Мы должны выиграть. — Вопрос двадцать четвёртый. Сколько элементов в периодической таблице? Бак усмехается. «118». — Эй! А это хороший знак. Эдди снова сжимает его руку. — Точно. — Вопрос тридцатый. Какое небесное тело обычно называют планетой любви? Их руки соприкасаются, когда они оба тянутся за карандашом. Эдди убирает свою. — Прошу. «Венера». Бак вздыхает с облегчением, когда работник приходит забрать их лист с ответами. Эдди хочет собрать этот момент в бутылку и хранить его в стеклянном графине, из которого никогда не будет пить. — Было здорово, — говорит он. — Действительно здорово. Бак кивает, глядя на него так, словно все звезды в мире превратились в пыль и упали в его глаза. — Да. Это точно. Кажется, что всё вокруг замедляется, когда Джерри возвращается на сцену. — Итак, это была хорошая игра. Разница между первым и вторым местом составила один-единственный балл. — Боже мой... — шепчет Бак, глядя на Эдди широко раскрытыми глазами. — Давайте похлопаем участникам, занявшим второе место и набравшим впечатляющие двадцать восемь баллов из тридцати! Пара из каюты 6106! — Боже мой! — смеётся Эдди, смотря на то, как Лиза бьёт Рэндалла своей сумочкой. Бак шикает на него, но сам не может скрыть улыбки. — А теперь, пожалуйста, похлопайте нашим чемпионам! Счастливчики, которые получат годовой семейный абонемент и смогут посещать все развлекательные центры наших партнёров... В наступившей тишине весь зал замирает. Кажется, что сама вода под их кораблём замерла. — Пара из каюты 6314! Эдди и Бак вскакивают со своих мест, и на их лицах появляются одинаковые улыбки. Бак обхватывает Эдди за талию и поднимает его, заключая в крепкие объятия, от которых у того по разным причинам кружится голова. Когда Эдди опускает ноги на пол, он улыбается Баку. — Я так... Бак прерывает его, соединяя их губы. Эдди думает, что услышит рёв толпы, но в мире исчезает всё, кроме ощущения, что Бак целует его. Это новый поцелуй, нежный и осторожный. Поцелуй, который кажется неторопливым, обещает быть более крепким и страстным, но заканчивается ещё одним нежным и быстрым поцелуем в конце. Они отстраняются друг от друга, только когда Джерри стукает по микрофону, и это единственное, что может создать барьер между ними. Эдди поворачивается к сцене с пылающими щеками, но улыбка у него такая широкая, такая искренняя, что ему становится больно. — Готов забрать свой приз? — спрашивает он. Бак нежно гладит его по щеке. — Я только что получил его. Эдди опускает голову, уткнувшись в грудь Бака. — Это так слащаво. — Да, но тебе нравится. Эдди отстраняется, чтобы встретиться с ним взглядом. — Не просто нравится. Я обожаю это. Улыбка Бака становится невероятно яркой. — Пойдём заберём этот семейный приз, пока его не отдали Лулу. Джерри улыбается, когда они, наконец, поднимаются на сцену. Бак как настоящий победитель поднимает трофей в виде корабля высоко над головой. Эдди пожимает Джерри руку, принимает семейный абонемент и тут же убирает его в бумажник. Надо быть осторожнее с блондинкой, которая сверлит их взглядом у бара. Бак берёт Эдди за руку и поднимает её в воздух, наслаждаясь рёвом чрезмерно увлечённой толпы. — Ты не умеешь проигрывать, но, по-моему, ещё хуже ты умеешь выигрывать, — подкалывает он, рисуя на его ладони большим пальцем маленькие круги. Бак поворачивается к нему с ухмылкой. — По крайней мере, я победитель.

***

В Форт-Лодердейле невыносимо жарко, когда они сходят с корабля ровно в семь часов утра, ни свет ни заря. — Ненавижу Флориду, — говорит Эдди, когда они добираются до аэропорта. Бак прижимает их плечи друг к другу, и тянется, чтобы взять его за руку, просто чтобы посмотреть, как исчезает его угрюмость. — Ты техасец. Разве вы не эволюционировали настолько, что легче переносите жару? — Во-первых, эволюция работает не так, — он рассеянно играет пальцами Бака. — Во-вторых, жара во Флориде сильно отличается от жары в Техасе. Не знаю, как это объяснить. Когда-нибудь я сам тебе покажу. Бак смеётся. — О, хорошо сказано. Ты просто обязан отвезти меня к себе домой знакомить с семьёй, чтобы я мог узнать о погоде, да? — Да, именно так, — ноготь Эдди цепляется за золотое кольцо, всё ещё надетое на палец Бака. — Знаешь, никто не поймёт, если мы начнём носить одинаковые обручальные кольца на работу. Бак выпрямляется на своём месте. Он ожидал этого вопроса. Он заранее спланировал ответ. — Вот что я думаю. Мы будем носить их первые несколько дней после возвращения и ничего не скажем. Если кто-нибудь спросит, мы будем вести себя так, как будто носили их всегда. Дадим им поразмышлять и прийти к выводу, что мы ведём себя как Бобби и Афина когда-то. Что мы тайно сбежали вместе. Они будут в бешенстве. — Хороший план. Но есть одно предложение, — Эдди поворачивается на стуле, чтобы посмотреть ему прямо в глаза. — Какое? — Как насчёт того, чтобы... Подожди, пока я закончу, — Эдди медленно снимает кольцо с пальца Бака. — Мы будем носить не их. Что, если мы наденем эти? Он достаёт из сумки коробочку и кладёт на ладонь два тонких кольца с драгоценными камнями посередине. Если бы Бак не понимал, он бы сказал, что они выглядят как... Нет. Не может быть. — Эдди, — выдыхает он. — Когда ты их купил? — А, я взял их в Бимини. У меня было предчувствие, что они могут пригодиться. — Ты что... — Бак качает головой, его глаза блестят. — Это... — Они могут быть тем, чем ты захочешь. Кольцами-обещаниями или обручальными. Дружеским подарком, — Эдди игриво пинает Бака ботинком по лодыжке. Он кладёт два старых золотых кольца в коробку и надёжно закрывает её на молнию в своей сумке. — Мы можем снова достать их когда-нибудь в будущем. После того как сделаем ещё пару вещей, например, наденем красивые костюмы и разрежем торт, согласен? Бак тихо смеётся, наблюдая, как Эдди надевает на его палец новое кольцо, которое может быть тем, чем он захочет. Он водит рукой взад-вперёд, наблюдая, как оно блестит в солнечном свете, льющемся из высоких окон. — Идеально, — говорит Бак, доставая второе кольцо и надевая его на левую руку Эдди. — Просто совершенно. Ты само совершенство. Я тебя люблю. Один быстрый поцелуй. Затем второй. Во время третьего по громкоговорителю над их головами звучит объявление о посадке. — Я тоже тебя люблю, — шепчет Эдди. — Полетели домой.