Скрестить мечи

      — И тут они скрещивают мечи…

«А что, если нам тоже… скрестить мечи?»

      Эта мысль настигла Зонтика так же неожиданно, как и чувство едкой двусмысленности после нее. Его щеки вмиг вспыхнули красным румянцем, а карандаш в руке невольно задрожал, в результате чего линии на листке бумаги получились кривыми. Под наплывом раздорных фантазий, которые рисовались с Пиком, треф опустил руку под стол, сжимая одно из своих бедер, стараясь отбросить коварнейшие порывы далеко-далеко. По его лбу скатилась капелька холодного пота, он сглотнул, доказывая себе, что не примкнул к Ромео. Все-таки отдавать тому рисунок было не очень хорошей идеей…       — Ну что, как там у тебя? — с предвкушением в голосе выпалил восьмой клон.       Зонтик даже дернулся от внезапной смены требований. Он оторвал карандаш от своего творения, что воссоздавалось по впечатленным рассказам, и неловко повернул в сторону Пика, прикрыв глаза. Он боялся от него критики, но еще больше боялся выдать результат своей неуместной и абсурдной мысли: она уже пуще краснела на щеках. Старания скрывать похабщину были подозрительно успешными, оттого шестой расслабился, понимая, что тот в жизни не раскроет его безумного смущения.       — О-о-о, отлично, как я себе и представлял, — фиолетововласый встал со стула, подойдя к меланхолику и легонько похлопав его по плечу в знак поощрения.       Улыбка сама полезла на смазливое личико: осознание «особенности» и «полезности» зашевелило и повысило дофамин в крови. Однако был и тот гормон, который по силе переплюнул его раз в сто и подчинил себе нежное нутро, коему такое вообще не присуще.       — Да ладно…       Пусть рисунок и был таким, как представлял его восьмой, но не как представлял Зонтик. В воображении уже во всю блистали картинки того, как Пик сбрасывает с себя штаны, а потом трусы, обнажая свой «меч», как потом подходит к нему, помогая раздеться, как после этого он со своим хмурым лицом жмется к его стояку своим, хрипло рыча и с энтузиазмом покачиваясь то вперед, то назад…       — Я дома!       Сказанные Фëдором слова о возвращении — отрезвляющий эликсир по отношению к несчастному трефу. Партнеры по рисованию вперили взгляд в сторону, откуда прозвучал звук, и тут же Пик строго скомандовал:       — Дедлайн, быстрее!       «Позор, позор, позор!» — всë, что на уме у бедного Зонтика. Сейчас ему и предстояло отрисовать сцену злосчастных «скрещенных мечей», от которых после произошедшего в сознании кошмара даже мурашки бежали по коже. Тот самый момент, когда рисование комикса от одного неправильно воспринятого предложения стало не иначе, как психологической пыткой, заставляющей взгляд стыдливо опуститься в пол. Но он ясно поставил себе цель закончить работу, и он на пути к этому, прорисовывая на бумаге контур антагониста сей истории. Темная сторона Пика, захватывающий сюжет про борьбу с главным врагом, секретами и неожиданными поворотами — безумно креативно! Шестой хмыкнул себе под нос, по-немому восхищаясь восьмым и его живой, эмоциональной, громкой речью, в быстром порядке завершая очертание тел двух героев. А дальше на горизонте… меч. Одно слово — и Зонтик вновь сводит колени, прокляная себя за внезапно накатившую испорченность, но начинает делать набросок. Линия за линией, глаза замылил секундный кадр их с Пиком «взаимодействия», нежданно промелькнувший и погрузивший сознание в чертов дурман. «Почему я представляю, что это происходит между нами…» — задал себе риторический вопрос треф, шумно сглотнув и приступив уже к рисованию второй сабли. Глазенки метались туда-сюда: к окну, на стол, на собственную руку, сжимавшую теперь голубой карандаш; но никак не на рисунок. Нет. Стыд от того, что простые мечи смогли вызвать такую реакцию у самого невинного клона, сгрызал прямо с костями.       Однако был совершен последний штрих, чего треф толком не заметил. Проморгавшись и пару раз вздохнув, Зонтик убрал в сторону все художественные принадлежности и стал рассматривать картинку. Она, безусловно, вышла неплохой: динамичные позы, красиво выполненный дизайн и…

«Вот же блин!»

      Взгляд пал на проклятые мечи, что совсем-совсем были на них не похоже. Один держал в руках даже не оружие, а что-то походящее на грёбаный фаллоимитатор фиолетового цвета, а его противник орудовал таким же, но голубым. И они были скрещены. На самом деле скрещены.       Внутри шестого зародилась самая настоящая паника, приправленная безграничным стыдом. Он судорожно схватил лежащий рядом ластик, чтобы стереть свои художества, которые, скорее, были бы свойственны для Вару или Ромео, но шаги сзади заставили встать в ступор:       — Ты зако… Это что?!       Не успел голубоглазый пустить в ход ластик, как Пик с силой выхватил рисунок, начиная пробегаться глазами по его составляющим. И тогда Зонтик был готов поверить во всех существующих и несуществующих богов, надеется на то, что тот не различит в оружии что-то, напоминающее член. Ох… от понимания сего кошмара глаза намеревались распахнуться до размеров тарелки, а руки невозможно отсыреть, лишь бы спрятаться, наконец, от всего света. Дыхание с каждой секундой делалось все труднее, чаще, томнее… в ожидании слов восьмого время тянулось бесконечно долго. Пик буравил взглядом несчастный рисунок, скорчив оценивающие лицо и выдыхая громкое «хм-м».       — Что за?..       Зрачки мгновенно покраснели, посмотря он в роковую середину, где и… произошло скрещивание. Господи, настолько четко и детально половые органы он не видел еще нигде. По телу разлилось недоумение, шок и, на удивление, жар. Блядский жар, заставивший прикусить губу, чтобы его подавить, но сия махинация не обвенчалась успехом.       С гневом фиолетововолосый бросил бумажку на стол, придерживая ее двумя руками и пальцем одной из них тыча прямо на соприкосновение двух приборов.       — Это шутка такая?! Смеешься надо мной? — провопил бархатистый голос с ноткой ярости и реального непонимания.       Кто бы знал, что Зонтик способен так пошло и нисколько не смешно подшутить над реально эмоциональной историей. Как только Пик развернул голову, чтобы застрелить собрата злым взглядом, то узрел чуть подрагивающее на стуле тельце, виновато смотрящее вниз и нервно теребящее рукав, поджимая искусанные губы. Ему было особенно неловко.       — Это не то, чем кажется. Я могу все объяснить! — жалко пропищал встревоженный треф.       Но тут и объяснения не нужны. Все больше всматриваясь в картину, восьмой смог провести параллель между цветами на бумаге и… ними. Это было очевидно, причина смущения меланхолика тоже сразу стала понятной, и от сего…слишком сладкой. Поглядывая то на рисунок, то на шестого, желтоглазый места себе не находил: те самые злодейские черты овладевали им беспощадно, превращая милую атмосферу рисования комикса во что-то будоражущее и табуированное.       — Нет уж, для начала снова посмотри на свои художества и ясно озвучь мне то, что сделал.       Он протянул лист в дрожащие ручонки, а сам резко поднялся со стула, подходя к окну. Сдавленный смущением Зонтик знал, прекрасно знал, как рассердил короля, но произнести вслух не решался, когда, казалось, все и так ясно. После возникшего сомнения, штора — единственный способ изолировать вид на улицу — оказалась вырвана Пиком и закинута на дверцу открытого нараспашку балкона. «Он и вправду очень злится!» — зубы застучали: теперь придется отвечать за собственную провинность.       — Ну и? Я жду твой ответ, — восьмой был настроен серьезно, вновь подходя к столу и опираясь на стул рядом с трефом.       — Я… — голова опустилась еще ниже, —нарисовал очень, очень непристойные вещи! — шестой прикрыл лицо руками, — я все сотру, это вышло ненамеренно! — в ход быстро пошли оправдания, отчаянные и так томно сказанные.       — Встань, — единственное, что ответил фиолетововолосый на эти нервно вырвавшиеся словечки.       Ступор. Зонтик осознал, как облажался, как утратил свою цену и репутацию в глазах Пика одним только нелепым рисунком. А мысли, которые сопровождали его в процессе — безумство, сюрреализм, стыд и срам во всех их проявлениях.       Ничего не оставалось: меланхолик осторожно поднялся со стула, оказываясь напротив свирепеющего сожителя. Тот, как и всегда, свел брови к переносице, пристально глядя прямо в голубые глаза.       — Кто бы мог подумать…       Предложение не закончилось: Пик подошел к волнующемуся телу вплотную и со всей внезапностью оттолкнул в сторону, резко прижав к столу и удерживая его за руки. Сердце трефа на миг замерло, сознание зашло в тупик, а на шее мурашками ощущалось дыхание. Взбешённое дыхание. Забегали зеницы от непонимания и страха перед неизвестным, страха перед самим Пиком, что сейчас вполне мог и убить.       — …что ты способен на такое безобразие, — тот продолжил, после плотно смыкая губы.       Сильные руки легли на талию, быстро приподнимая и закидывая Зонтика на стол полностью, в результате чего он теперь сидит на нем, не зная, куда податься. Бабочки-предатели как зародились после той мысли, так и продолжали плясать в животе до сего момента, уходя все ниже и ниже, пока не показались первым возбуждением снизу. Что-то новое, стыдное и слишком заметное в данном положении. Слишком.       — Специально цвета подбирал?       Да, определенно да, мозг сам тянулся за соседствующими голубым и фиолетовым. Шестой обомлел: сейчас на кону стоит то, как будет воспринимать его Пик, потому оставалось только прикинутся незнающим дурачком, свалить все на случайность, но никак не раскрыть свои похабные мысли.       — О чем ты?       — Только не прикидывайся. Насколько я помню, цветовая палитра конкретно на этой странице не подразумевает голубого.       Тут сразу все стало до дрожи понятно. Оправдываться бесполезно, ровно также, как и переврать ситуацию. Лучшее решение, которое можно принять за место того — аккуратно сказать все как есть: хуже уже не будет. Зонтик вновь с почти непреодолимой неловкостью отвел взгляд, чтобы не зреть последующий гнев и возможно разочарование.       — Когда ты с-сказал про мечи… — на щеках проступила краснота, что вместо слов поведала об истинных мыслях.— Не знаю, что на меня нашло, правда, я…       — Скрестить мечи, значит… — Пик загадочно глянул на трефа, — как ты вообще до такого додумался…— не без удивления дополнил он.       Тотчас восьмой придвинулся ближе, плотнее устраиваясь меж ног того и проходясь ладонью вдоль грудной клетки, притянув к себе за шарф. За этим последовала мгновенная реакция в виде легкого скулежа и неописуемого удивления ситуации, в которую воистину трудно, нет, невозможно поверить. Лидер хищно смотрел в опаленное стеснением лицо: то, что было сделано голубоволосым ранее, действительно выходило за какие-либо рамки. Но оно и сильнее возбуждало, будоражило сознание в порыве неизведанного, нового непотребства, причем сразу у обоих. Пик прекрасно понимал темперамент Зонтика, и подобная выходка с его стороны не отвернула, как если бы то сделал, например, Ромео, а наоборот — заинтриговала. Он дотронулся до плеча меланхолика, властно оглаживая и спускаясь вниз по руке.       — П-подожди, Фёдор уже вернулся! Если он зайдет сюда, что он подумает?.. — сбивчивое дыхание мешало нормально говорить, — А остальные?..       — Не зайдет, пока будет оценивать работы других, — он подался еще ближе, примыкая к тому вплотную, — а клонам до нас нет дела, поэтому мы успеем решить вопрос.       Горячая дрожь все еще пробивала шестого, как пуля: чувство страха, желания и стыда управляли всем его сознанием. Он оглянулся — сзади была та самая открытая нараспашку дверь балкона с повешенной на него шторой, что… действительно закрывала их от посторонних глаз. До меланхолика тогда сразу дошли намерения Пика, которые поселились в нем с еще с самого начала сего срама. Ткань под штанами натянулась еще пуще, почти до невыносимости, больно пульсируя и умоляя о свободе. Зонтик тихо промычал, чувствуя, как этот позорный бугорок упирается прямо в восьмого, прямо в область меж его ног. Волнующих холодок растекся по распаленному телу, взгляд вцепился в это чертово место соприкосновения, от которого оторваться уже не мог.       Фиолетововолосый рассматривал нервного беднягу, коему впервой пришлось столкнуться с таким понятием, как возбуждение, отчего в его зрачках блестнул огонек, неудержимый порыв показать тому всë, что успел узнать. Он направил взор туда же, куда и шестой, параллельно кусая свои влажные губы. «Он явно чего-то ждет» — подметил Пик.       Но треф и сам не знал, чего ждать, и ждать ли вообще. Отвлечься от «проблемы» помогло ощущение мрачного взгляда на ней, в результате чего валет таки поднял голову, опешив. Он все увидел! Все его скрытое и нелепое желание, что продолжало будто назло касаться темных штанов напротив.       — Прости меня… — пряча алое личико за волосами, проскулил Зонтик.       — Оставь свои извинения, сначала разберемся с тем, что действительно волнует. — восьмой настроился на то, чтобы расставить все точки над «i». Он крепко, показательно схватил аккуратные бедра по обе стороны, демонстрируя себя как самого настоящего властного добытчика. Частенько он любил примерять на себя этот образ, который подходил ему как никому другому.       — Комикс?.. — всплыло из недр голубой головушки в самый, пожалуй, неподходящий для этого момент.       Оба как по щелчку пальцев глянули на забытую всеми бумажку, что и стала причиной их нынешнего положения.       — К черту комикс. — рявкнул тот.       Четко сказанная фраза вынудила замереть, покраснеть и задышать в разы чаще: слишком нежданный поворот. Такой же нежданный, как мимолетное трение, совершенное между ними в самых сокровенных и напряженных местах. О, чертики, будто сама эйфория окутала тельце, застав врасплох жарким тремором и вырвавшимся полустоном. Зонтик еще никогда не ощущал себя настолько распаленно и не думал, что когда-либо вообще ощутит. Но планы существенно поменялись, сработавшись он в паре с Пиком — тем, кого рядом с собой не мог и представить.       А у восьмого уже созрел четкий план в голове: нужно сделать все как можно быстрее и качественнее. Плевать, что всë решилось в моменте, плевать, что они безумно рискуют, и в любую секунду их могут спалить, плевать, что никто ничего не знает. На все это плевать, ведь главное — насладиться моментом, сладкой нежностью сидящего напротив; показать ему на примере, до чего может довести неуместная визуализация своих грязных мыслей на бумаге. А довести она может до ручки, до ошеломления и до неимоверной жажды прямо здесь взять его, разложить на шатком кухонном столе и продемонстрировать кое что все-таки отличное от нарисованного.       В потоке предвкушающих мыслей восьмой зацепился за края синих штанов, стягивая проклятую ткань вниз и открывая себе вид на голую кожу, не теряя возможности ее коснуться. Теплая. Проходясь грубыми ладонями по внутренней стороне бедра, лидер зрел во всей красе дрожь трефа, его тихие, сдавленные стоны и неподавляемое возбуждение, которое четко виднелось на промокших трусах.       — Ну и натерпелся ты, — выдал как заключение фиолетововолосый, хрипло выдохнув и вновь облизывая губы.       Ведь правда: еще чуть-чуть — и предъэякулят просочился бы сквозь джинсы, со стопроцентной очевидностью пристыжая и сдавая с потрохами. Благо до этого не дошло, и сейчас, хоть по-прежнему неловко, но шестой чувствует некую облегченность, ибо давления на плоть оказывалось меньше. Однако незначительно меньше. Совсем незначительно.       Прекращая движение на бедрах, Пик думает приступать к самому сочному: он ведет руку выше, останавливаясь у боксеров и кладя конечность на них, через ткань сжав возбужденный член в своей хватке. Со всем своим вожделенно-яростным видом восьмой приготовился лицезреть реакцию на этакое действо, томно гоняя воздух. И он ее получил: утробный стон, готовый разойтись по всему помещению, был заглушен Зонтиком с огромным трудом. Он прикусил язык, откидывая голову назад и шумно мыча, стараясь действительно не упасть в обморок.       Свободную руку лидер решил тоже приспособить, потому, быстро сориентировавшись, положил ее на рот голубоглазому, крепко его прикрывая и успешно предотвращая более громкие звуки.       — Тише…       Когда просьба была исполнена, и после проделанного их сопровождали только частые вздохи, король медленно убрал ладонь, перемещая ее на свои не менее тесные штаны. Расстегнуть их труда не составит, а вот снимать их одной рукой… довольно неудобно. Но кто он такой, чтобы сделаться немощным перед жалким лоскутом? Мысль о слабости нехило так придала сил, в результате чего элемент одежды все-же оказался спущен до колен. Впереди ожидало самое интересное.       Ради приличия все-таки Пик надумал чуть-чуть приласкать трефа, чтобы тот действительно познал, на что он способен. Щадяще выпуская из рук ствол, восьмой потянулся к резинке боксеров, дабы более существенно прикоснуться к нему. Молча смотря на то, как белье постепенно спускается на уровень штанов, Зонтик места себе не находил. Хотелось перехватить его запястья, остановить все и забыть об этом недоразумении раз и навсегда, но что-то, теперь названное нуждой, не позволяло. Щеки все краснее и краснее, мысли все невнятнее, а одежды все меньше.       Достаточно опустив трусы, Пик пленил пальцами основание, казавшееся таким твердым и неумолимым, что его и вправду можно было сравнить с мечом. Орган по прежнему пульсировал, словно показывая то, насколько сильно шестой погрузился в подробности собственной глупенькой мыслишки и насколько сильно жаждет избавиться от этого. Под тихий скулеж восьмой прищурился, сильнее склоняясь над тяжело дышащим меланхоликом. Фаланги не стояли на месте — перемещались сначала вверх, потом плавно вниз, пачкаясь в обилии естественной смазки. Снова содрогание. Рука уверенно скользнула к головке, деликатно погладив ее, а после накрывая ладонью, чуть придавливая и вызывая очередной писк.       «Как же стыдно, как же приятно» — в Зонтике боролись два состояния, которые шли чуть ли не наравне между собой. От того, как восьмой его касается, тело обдает мурашками, а от того, где он касается, щиплет трепетной стесненностью. Ах, если бы он знал, каковы его руки наощупь, то еще бы сидя на стуле растекся: эта резкость и в то же время четкая аккуратность прекрасно балансировали между собой.       Уделяя ласкам головки особое внимание, Пик и сам почувствовал, как тяжесть внизу живота стала практически невыносимой. Развратные хлюпанья и тихие постанывания сумели свести с ума: его собственный член наверняка уже стоял колом. Не прекрасно ли это, когда два до жути разгоряченных тела, находясь друг на против друга, желали впервые отдаться такой затее и почуствовать что-то, что сможет удовлетворить и снять коварное напряжение? Предвкушающее молчание повисло между ними, на секунду состоялся зрительный контакт, который выбил из колеи и одного, и второго. В душе все зашевелилось, зажглось, забурлило; простое переглядывание въелось глубоко в сердце и пробудило осознание всего притягательного абсурда. Прекращать уже не хотелось никому. Только вперед.       Восьмой снова принялся орудовать одной рукой, чтобы избавить себя от трусов. На этот раз было куда проще: потянуть их вниз не составило труда от слова совсем. Вот теперь и его боксеры спущены, тесные и забытые покоясь внизу. Он взял в свободную ладонь свой эрегированный орган, зафиксировав в одном положении, а второй взял крепче естество голубоглазого, что, как пойманный в капкан заяц, наблюдал за всем, затаив дыхание.       — Хм, как же там было… — начал Пик, вспомнив про галимый рисунок, а в частности — один из его элементов. — Может, вот так?       Проходит секунда — и восьмой уверенно соединяет два отвердевших стояка, прижимая их друг к другу. То, насколько это было приятно, не описать словами: Зонтик заткнул себе рот, чтобы ненароком не взвизгнуть, а туша его решительно вздрогнула, словно перерабатывая те неизведанные ощущения, которые поразили до глубины души. Это было скользко. Извращенно, чертовски скользко. Пик тоже не мог стоять непоколебимо, ведь осязание сего заставило искры посыпаться из глаз; импульс заманчивого разврата отпечатал в зрачках красный оттенок. Никто из них никогда бы не подумал, в какой ситуации и с кем будут себя так чувствовать.       — Или так?..       Фиолетововолосый двинул бедрами, скользнув по члену сидящего напротив и как-бы перекрещивая концы, иронично отсылая на тот самый второй смысл каверзного выражения. В уши лидера ударился липкий скулеж, после которого голову вскружило еще пуще, еще сильнее захотелось выдавить из трефа всë, что он себе надумал. У бедняги чуть ли не закатывались глаза от переизбытка экстаза: каждое, даже самое маленькое движение, усиливало окаянную пульсацию и погребало возможность остановиться. Снова рваный вздох, и снова он так неожиданно для себя оказывается вжатым в стол тяжелой рукой, обладатель которой стал еще ближе…и желаннее.       — Существенной разницы не вижу, — саркастично проронил голос сверху.       На с виду злобной физиономии возникла та самая злорадостная улыбка, излучающая поистине эротическую ауру. Будучи вдавленным в поверхность, шестой только и мог, что глухо мычать на слушаемый монолог. Но… это заводило до самой горячки и сваливалось на него румянцем, который буквально прописался у него на щеках еще сначала. Когда ты лежишь, безумно нуждающийся в ласках, когда твой член со всей накопившейся страстью жмет к своему тот, чьи слова, сказанные так браво и воспринятые так двусмысленно, произвели подобный эффект, то не остается ничего, кроме как отдаться моменту.       Пик глянул на то, как голубовласый, подчиненный собственному соблазну, зажмурился, чтобы ослабить свое напряжение, сдержать ураган чувств внутри, где он и должен быть. Это казалось королю даже…милым, пожалуй, потому он, хмыкнув, пригладил его живот, параллельно двигаясь и вновь рождая трение. То самое заставляющее свихнуться трение, безобразно стянувшее в паху и такое словно пьяняще-дефицитное, вынуждающее желать и желать его вновь. Зонтик четко чувствовал собой части чужого ствола, его крепкость и влажность; также четко он ощущал цепкие пальцы, горячо путешествующие сверху вниз и одаривающие дрожью каждым своим «случайным» касанием уздечки. Пусть никто из них не видит, что происходит внизу — ибо наблюдают за выражением лиц друг друга — но яро чувствуют, насколько безмерно взбудораженны. Кисть смело прокралась под коричневый верх, касаясь мягкой кожи, которая тотчас покрылась мурашками от ощущения постороннего объекта. Она так по-свойски оглаживала пылающую жаром оболочку, хватала за бок и, слегка щекоча, вселяла бурную смесь из чувств прямо в самое нутро. Осторожно, но вместе с тем резко и быстро, Пик сумел взять желаемый контроль над процессом, начиная руководить им так, как пожелает сам. Сомнения стерлись прямо так же, как ненужные штрихи карандаша на бумаге; воздух сделался сладковатым под наплывом страстей. Создалось ощущения ветра в спину, который подгонял, подгонял лицо ближе к трефу, кротко извивающемуся под всеми действиями. Нет, поцеловать было нельзя. Да, пускай то, что они делают, уже вышло за рамки понимания обычных товарищеских взаимоотношений, но что-то все равно останавливало.       И опять та же дрожь. Неясная судорога поразила Зонтика, когда очередная пульсация внизу заставила течь сильнее и прищурить глазки, на краях которых скопились капельки чистых слезинок. Спина его изящно выгибается так, что фиолетововолосый теперь может ощутить и пересчитать все выступающие ребра, через которые с невероятной силой колотилось сердце. Затуманенный взгляд пал вперед, прямиком на близко находящееся лицо Пика, что анализировал и обдумывал дальнейшие действия. Расстояние давало о себе знать: от его горячего дыхания, касающегося шеи, шестой в который раз поджал губки, смотря то в сторону, то в, черт их побери, хищные желтые глаза.       Это знак. Знак в голове восьмого, что, если не сейчас, то больше никогда; поэтому он, нахмуриваясь еще сильнее, затягивает меланхолика в наполненный волнением и непреодолимым желанием поцелуй. Шире распахнулись голубые очи, вкус чужих губ взбодрил и засмущал одновременно: настолько резких поворотов не было даже в комиксе. Лидер прикрыл выдающие исступление веки, склоняясь ближе, целуя напористее, увереннее и харизматичнее. Ответа пришлось ждать до тех пор, пока внизу снова не было задето сверхъчувствительное место, что своим раздражением породило внезапный стон. Он, на счастье, получился глухим, растворяясь в пространстве между ртами; Зонтик судорожно вцепился в губу пикового, а тот в ответ, наконец, смог углубить поцелуй, проникая языком меж раннее сжатых зубов. Страстно, легко, приятно — слова, которыми можно наиболее точно охарактеризовать его деятельность там: восьмой старался умело вылизать каждый сантиметр в его ротовой полости. И у него, на удивление, получалось это сделать красиво, чувственно и не мерзко: трефа поразил до глубины души такой способ выражения своих истинных желаний. Да и Пику нравилось то, какую реакцию получает в ответ на незамысловатые действия. Ради нее можно многое сделать.       Пришлось отцепиться из-за трудности по-человечески вздохнуть, что, к сожалению, являлось биологической потребностью. Они разъединились, тяжело дыша и не переставая двигаться друг другу навстречу, вожделенно обтираясь возбужденными органами. Алое личико, кажется, держалось из последних сил, чтобы не застонать во весь свой голос о том, как же ему хорошо. А ему было не просто хорошо — великолепно.       Чтобы удвоить это «великолепно», в горячую голову врезался один адски позорный, но желанный, как жизненное благо, план.       — Пик… — Зонтик осмелился положить ручки на напряжённые плечи, что беспрепятственно приняли их на себя. — М-можешь…       Нет, никогда, ни за что. Слишком страшно и неловко просить о чем-то таком, когда и без того окунулись в абсурд с ног до головы. Шестой опустил голову, прикусывая губы и уже жалея, что посмел сейчас разинуть рот.       — Я тебя слушаю.       Но, видимо, было поздно что-то менять: его внимание уже приковано к фразе, он уже ждет ее продолжения. В висках запульсировала стесненность, поганая донельзя и настигающая в самый неудобный момент.       — Можно ты… В меня… Внутрь… — непонятный бубнешь и самому казался неразличимым бредом. К концу фраза была зажевана, что и показало, в борьбе с какими чувствами она произнеслась.       Треф осмелился приподнять взгляд на Пика, чтобы хоть капельку иметь представление о его состоянии после недавно сказанного. Тот словно застыл на одном месте, распахивая глаза сильнее обычного и не издавая ни единого звука, в упор смотря на голубовласого. Видно, что даже из сего бреда тот понял суть. Ух, слишком неясно, слишком страшно: шестой успел тысячу раз пожалеть о сказанном, в горле скопился ком и страх того, что все рискует оборваться сейчас. Его губы растянулись в тонкую полоску, но в голове вовремя созрел план: быстро все опровергнуть и постараться реально выкинуть из головы. Сегодня шибко много нежелательных мыслей туда занесло.       Только Зонтик собрался оправдываться, как вмиг услышал:       — Ты серьезно сейчас? — сквозь зубы протянул восьмой.       Это и убило все хрупкие надежды вытянуть из себя хоть что-то. Тишина оказывала сильное давление на пристыженную душу, в потоке которого трефу ничего не оставалось, кроме как прикрыть глаза и втянуть живот, якобы подготавливаясь к негодованию. В ушах раскаленно стучало собственное сердце, что вскоре вновь забилось внизу, сделав лидер гораздо более интенсивное движение рукой вниз.       Сделано оно было нарочно, чтобы пуще напомнить о положении, в котором находятся оба. Под свитером больше ничто не ощупывало чувствительные места: рука покинула жарящее пространство, уступая место холодной пустоте. Казалось, что вот он — позорный конец, так глупо наступивший и обломавший все девственное удовольствие; меланхолик зажался еще сильнее.       Но пальцы внизу, сладко приглаживающие и с жаждой сдавливающие члены, не отпускали и не планировали отпускать. Пик метился глазами по окружающему пространству, интенсивно выискивая до боли нужный предмет. И вот, когда в поле зрения, наконец, бросается несчастная бутылка оливкового масла, он уверенно тянется к ней, крепко схватив и в конечном итоге поставив на излюбленный стол, что точно, как никто другой, сохранит все в тайне.       — Надеюсь, у тебя есть понимание того, что это может быть больно, — восьмой приподнял голову шестого за подбородок, вследствие чего тот приоткрыл очи, — ибо твои просьбы и желания меня конкретно поражают, Зонтик.       Этот тягучий, как карамель, голос, вызвал очередной табун мурашек по телу, которое вновь среагировало на него до неприличия нетипично. Пусть бутыль с грёбаным маслом — единственный доступный лубрикант, пусть после они будут проклинать обстоятельства — плевать. Здесь и сейчас им хотелось совершить что-то поистине запретное в представлении других собратьев, попробовать друг друга так, как никогда не пробовали.       — Я с-сам… — речь вмиг перестала быть четкой. — сам поражаюсь…       Пик, уловив краем уха томные слова, слегка усмехнулся, одновременно стараясь открыть несчастную бутылку. Пытки продлились недолго, и крышка поддалась практически сразу, позволяя контактировать с «потенциальной смазкой». Довольный поворотом событий, лидер таки прекратил своеобразное «скрещивание», наливая некоторое количество масла себе в ладонь и принимаясь растирать его по всему основанию внушительного ствола. Смотрелось это в некоторых местах пусть и странно, но вместе с тем ужасно развратно и притягательно. Да, использование сего продукта смущало не на шутку, но для проникновения — в особенности первого — секрет смазки недостаточно, пусть ее и было у них в избытке.       Заканчивая с процедурами, восьмой переключил свое внимание на поджавшего ноги меланхолика, снова становясь вплотную. Раздвигая их в сторону, тот с интересом окинул взглядом представившийся вид: личико скривилось в невинно-возбужденном выражении, волосы успели растрепаться и придать тому действительно сексуальный вид.       — Удивительно, — дал оценку увиденному Пик, возвращая свою руку на его налитый кровью ствол.       С вожделением он сильно его сжимает: на головке показалась очередная капелька, явно означающая высокое возбуждение, а Зонтик тихо промычал, заглушая звук прикусанной губой. Это несомненно радовало, ведь прийти к этому обоим ныне будет гораздо проще, чем если бы они начали с нуля.       Время не на их стороне, и, так или иначе, нужно сделать все четко, быстро и максимально тихо. Лидер рвано выдохнул, подставляя во всю пульсирующий член к желанной дырочке, и, прищуривая глаза, слегка входит в нутро. В этот момент обоих словно током ударило: стоны, благо, синхронно были сдержаны, но эмоции бушевали просто неимоверные. Зрачки у восьмого вновь сверкнули красным, олицетворяя все полученные им ощущения невероятной тесноты; он вскинул голову, благодаря небеса за этот дивный дар. Глухо рыча, фиолетововолосый обратил внимание на своего партнера, а точнее на то, как жалобно он скулит. Понятно дело, что когда впервые встречаешься с чем-то продолговатым, твердым и скользким в своем заднем проходе, становится непривычно больно, оно и заметно. Но в настоящее время это тот момент, когда даже самая большая боль не смеет перебить безграничного удовольствия, когда она сама превращается в приятное дополнение, которое прогрессирует в сжатых кулачках. Весь мир словно перестал иметь значение, а перед ним остался только Пик, с жаждой вцепляющийся пальцами в его бедро и горячо растягивающий непривыкшие стенки внутри.       Каждой частичной Зонтик чувствовал в себе сей орган, и его обладатель также хорошо ощущал, как внутри голубоглазого все сжимается при малейшем движении, буквально пьянея от сего. Нежный голосок беззвучно охал на любое совершенное действие, порой тихо выстанывая имя того, кто орудует им в данный момент. Ах, он и представить не мог, насколько сильно этим возбуждал, насколько сильно заставлял себя желать одним только видом. Восьмой решил зайти глубже, наперекор непреодолимому барьеру в виде сковавшей эйфории, и приступить к долгожданным движениям в надежде на то, что, все-таки, не причиняет дискомфорт.       Нет. Ни о каком дискомфорте и речи не шло: масло и вправду спасло положение. Разрабатывание фрикций — лучшее, что мог ощущать треф в это время; колени дрожали от кружащего в воздухе напряжения. Была бы его воля — он бы слился с этим несчастным столом: настолько ему хотелось вжаться в него и раствориться в безумстве жарких действий. Нутро не столько болело, сколько трепетало и голодно желало иметь в себе плоть, частичку самого Пика, в конце концов. Все оказалось также, как в его тогдашних фантазиях, даже больше, чему шестой не перестает удивляться и думать, как бы ему не проснуться от сего дивного, пусть и очень извращенного сна.       Но это был далеко не сон, Пик осознавал то как никто другой. Разве во сне он бы смог настолько окунуться в жар, поддаться искушению и просто чувствовать, как тянется к шестому и к малейшей его эмоции? А эмоций на нем было много, они перемешивались, объединялись и вытесняли друг друга; но любая проецировалась так живо, что подкашивались ноги. Зонтик весь поерзывал, скулил и вздыхал, член внутри него обжимался с особенной интенсивностью, что заставило Пика оказаться на седьмом небе от восторга и предвидеть примерный момент разрядки, которая и у одного, и у другого не за горами.       — Я с-сейчас… — еле слышно прошептал шестой.       Как же точно получилось: лидеру казалось, что он может вычитать трефа как открытую книгу, как сделал сегодня уже несколько раз. Склоняясь к нижнему, он горячо выдохнул ему в шею, точно также шепча:       — Какого черта ты такой на моем пути появился…       Закончив предложение, он грубо целует его в шею, а потом еще раз, и еще. Прикосновение горячих губ к чувствительной зоне порождало мелкую дрожь по телу; от этих кротких поцелуев он был готов сойти с ума и полностью забыться. Последующий шумный вздох вырвался на фоне внезапного импульса, заставившего дышать еще чаще и глубже.       «Глубже. Глубже. Глубже!» — глаза в преддверии кульминации кричали только об одном, а когда долгожданный момент настал, то тело предательски зажалось, изо рта намеревался вырваться самый главный стон, а из полового органа что-то брызнуло, пачкая, к счастью, лишь живот. Тяга к товарищу стала безумно сильной, ослабшее тело прижалось к нему при первой возможности, чтобы восчувствовать весь его жар.       Пик продолжал еще немного, пока сам не прильнул к шестому и, в скоростном порядке вытаскивая, не кончил на него с облегченным рыком. Сердце билось чертовски быстро, он уже ничего не слышал, кроме своего дыхания и легких постанываний меланхолика. «Когда все успело зайти так далеко?» — как заключение пробежало в голове, вместе с тем мелькнуло и надоедливое «скоро до вас дойдет очередь презентовать комикс». Восьмой нехотя, очень нехотя приподнялся, быстро надевая на себя спущенную одежду.       — Сейчас же необходимо прийти в норму, слышишь?       Схватив в руки первую попавшуюся тряпку, Пик быстро протер обессиленное тело от следов их контакта, получая в ответ неловко сказанную фразу:       — Да, я слышу… — с долей некоторой усталости и удовлетворённости произносит Зонтик, поднимаясь со стола и дрожащими руками натягивая недостающие элементы одежды, пока Пик во всю стирал ластиком ту самую часть рисунка, из-за которой сейчас у обоих сбитое дыхание.

***

      Сборы были успешно закончены, и, когда двое стояли уже полностью готовые к тому, чтобы показать Федору свое творение, восьмой уверенно схватил его руку в свою.       — Нам нужно идти, иначе проиграем, — он вновь посмотрел в голубые глаза.       — Пошли... — в своей обычной, но более усталой манере, проговорил треф       Забрав комикс со стола, двое удалились прочь с кухни, прорываясь сквозь остальных на желанную оценку. А тайну, что хранит в себе момент «скрещенных мечей», никто никогда не узнает.