Чужая кошка в зеркале

Собираясь на ночное дежурство, Юлька непослушными пальцами заплела косу. Хочешь - не хочешь, а идти придётся. "Раньше надо было бояться", - она посмотрела на себя в зеркало. Глаза как у испуганной кошки, губы плотно сжаты. "Нет, я теперь тебя никому не отдам!" - она решительно вскинула голову и выбежала из дома. Мысль о том, что Семизоров теперь её не признает, будет презирать или смеяться, подгибала колени. С другой стороны, ожидание встречи с ним ускоряло шаги. "Господи, да что это я? Надо взять себя в руки, не я первая - не я последняя. Сейчас все так живут. Вон Любка Звонарёва, к примеру... А может, это у него всерьёз, и мы поженимся?" - думала Юлька. На повороте встретила тётю Аню, та с коромыслом шла за водой. Увидев Юльку, прикрыла лицо уголком платка. - Здравствуй, тёть Ань! - Здравствуй, Юля. На дежурство? - Ага. А что это у тебя? - Юлька заглянула ей в лицо. Женщина отвела глаза. - Да Василий опять... Как пьяный придёт - руки распускает. А трезвый - золотой мужик. - Что ж ты это терпишь? Взяла бы да стукнула его пару раз - вмиг присмиреет. - Ой Юля, ну что ты? Как же это я мужика бить буду? - она покачала головой и задумчиво побрела к колонке. Брань Василия Юлька услышала ещё издали. Он вернулся с работы, шатаясь, вошёл в дом и заорал: - Где ты, стерва? А ну, иди, встречай хозяина! Дом ответил тишиной. Василий вышел на крыльцо, как был, в семейных трусах, упёр руки в бока: - Где ты, Нюрка? Во ща найду, вставлю по первое число! Проходя мимо, Юлька крикнула: - Здрасть, дядь Вася! А жена твоя на колонку за водой пошла. - Вот я ей вставлю, когда придёт... Ишь ты, моду взяла - муж с работы приходит, а ей нету! Так-то она мужа встречает, дура стоеросовая! Домой пришёл - где хозяйка? А, поскуда! Он долго ещё распалял себя, но Юлька отошла далеко и слов его не слышала. И тем более она не видела, как, вернувшись с колонки, тётка Аня, поставив вёдра с водой на скамью возле веранды, глубоко вздохнула и со всей силы ударила Василия коромыслом поперёк спины. Потом ещё и ещё раз. Василий свалился на клумбу с пионами и тут же захрапел. Юлька шла и думала, что это была странная семья: тщедушный маленький полу-лысый мужичок и статная чернобровая красавица. Уж что нашла в муже тётка Аня, никто не знал, но только пятнадцать лет назад приехали они в посёлок и остались здесь жить. Детей им Бог не дал, жили они безбедно. И всё бы ничего, вот только пил Василий по-чёрному, а как напьётся, начинал жену гонять по дому, потом выходил на улицу, ложился под забором и орал песни. Тут же, шатаясь, приходил его сосед и дружок - Колька, такой же выпивоха. К ужину, как правило, жёны их растаскивали по домам, а если не могли добудиться, оставляли как есть. Подойдя к больнице, Юлька глубоко вздохнула, будто перед прыжком в воду, гордо вскинула голову и открыла дверь. Она с порога увидела его. Семизоров стоял рядом с медсестрой Мариной и что-то раздражённо ей говорил. Заметив Юльку, поспешил ей навстречу, заулыбался: - Привет, королева! Она не видела, как, словно от удара, вздрогнула Марина и закусила губу. - Добрый вечер, Игорь Юрьевич. - Здравствуй, Юлечка, - он улыбался, окидывая её восхищённым взглядом. - Ну, как отдохнула? - Спасибо, хорошо. - Отличненько! Придёшь ко мне чаёк попить? - Приду, Игорь Юрьевич! Эти три часа до полуночи тянулись очень медленно. То и дело Юлька смотрела на белый циферблат своих стареньких часиков, что ещё отец подарил. Сердце её то замирало, то бешено стучало. Она и боялась, и страстно желала остаться с ним наедине, чтобы понять, как он к ней теперь относится. Когда Юлька вошла в ординаторскую, тихонько прикрыв дверь, Семизоров стоял возле распахнутого окна. Вечер затейливыми резными узорами кустов во дворе пытался спрятать звёзды на небе. - Иди сюда, - шёпотом позвал Семизоров и чуть посторонился. Подойдя к окну, Юлька опёрлась на руки и выглянула в окно. Воздух был ещё густ, пьяняще дурманил голову. Семизоров повернулся к ней, халат его был расстёгнут. - Привет, королева, - тихо сказал он и обнял за плечи, - я так соскучился по тебе, девочка моя! Он стал расстёгивать пуговки на её халате, но Юлька сцепила руки на груди, мешая ему: - Ну что вы, Игорь Юрьевич, нас могут же увидеть... Ну не надо... - Я же просил называть меня Игорюшей, когда мы вдвоём. Семизоров подскочил к двери ординаторской и запер её на щеколду. - Зачем это вы? - Юлька стояла спиной к окну и удивлённо смотрела на него. - Я так соскучился за эти два дня! Он подошёл и крепко, до боли, поцеловал. Распахнув свой халат, положил её ладони себе на грудь. Юлька пыталась отстраниться, но он удержал её, развернул к окну лицом и обнял сзади так, что руки его легли ей на грудь. - Сегодня дивная ночь, посмотри сколько звёзд! Они напоминают мне твои глаза. А ты слышишь этот божественный аромат? - Это шиповник, - машинально сказала Юлька. - Ты тоже вкусно пахнешь, - Семизоров поцеловал её в шею. Было щекотно, и она, не удержавшись, коротко хохотнула. Они снова стояли друг напротив друга. Одной рукой Семизоров удерживал Юльку за плечи, другой - вдруг накрыл Юлькину руку и повёл по своему телу куда-тов низ, пока она не почувствовала что-то твёрдое под лёгкой тканью его брюк. Смутилась, попыталась вырваться, но он всё сильнее прижимал её к себе и шептал на ухо: - Чувствуешь, как я соскучился по тебе? Видишь, как я ждал тебя? Ну, иди же ко мне, моя королева... И он снова целовал её глаза, губы, шею. Его голос лишал воли, разума, страха. Сильные руки мяли груди, настаивая, уговаривая; ладони скользнули вниз, на бёдра, и медленно, горячо поднялись вверх. Юлька не понимала, когда он успел расстегнуть её халат и лифчик, но это сейчас было неважно. Она отдавалась ощущениям, зарождавшимся где-то внутри и стекающим непонятной тяжестью между ног. - Не надо, Игорь Юрьевич, - шептала Юлька, уже соглашаясь, испытывая желание, чтобы он снова был в ней. Сначала соскользнула на пол её одежда. Затем его. В этот раз ей не было страшно. Она даже гладила Семизорова по плечам и спине, и ей было странно, что этот красивый взрослый мужчина так страстно любит её. Потом они пили чай с пряниками. Она ловила взгляды Семизорова, и тусклый свет ночника не скрывал блеска в его глазах. Он хотел её. Снова. И у неё внутри что-то сжималось, тянулось к нему. Юлька разделась сама, холодея от волнения под его взглядом. Он целовал её так долго, что уже кружилась голова и подгибались колени, и что-то обрывалось внутри, скатываясь в низ живота. Семизоров не заставлял, теперь она сама тихонько ласкала его неопытной рукой, и он стонал, а ей было смешно и странно от этих звуков. И вдруг он резко развернул её спиной к себе и почти грубо вошёл в неё. Мгновенная боль от глубокого толчка, сменилась блаженством и сумасшедшим наслаждением. Как сквозь вату услышала Юлька чей-то глухой вскрик, и не сразу поняла, что это кричала она сама. Семизоров зажал ей рот ладонью, и она прикусывала её, а он сходил с ума и брал её снова и снова. Лишь под утро Юлька ушла в сестринскую и немного поспала. Весь день они старались уединиться и прижаться друг к другу. Семизоров больно тискал груди и жадно целовал её. - Приходи ко мне завтра с утра, - прошептал он на ухо, когда в очередной раз придавил её к стене процедурной, - знаешь, где я живу? - Знаю, Игорь Юрьевич, - она потупилась. - Приходи утром пораньше, я буду тебя ждать. Только обещай, что придёшь! - Приду. Он поспешно поцеловал её в губы, сделал несколько глубоких вдохов и вышел в коридор. Возвращаясь домой, Юлька не чувствовала под собой ног. Ей хотелось петь, танцевать, смеяться. Вечер был душным и безветренным, и она любила весь мир вокруг. Ещё на повороте к дому услышала взрывы женского хохота. Возле дома тётки Зои, как обычно, собрались женщины и что-то громко обсуждали, прерываясь на смех. - Добрый всем вечер, - поздоровалась Юлька. - А что это у вас тут за собрание? Словно она сказала что-то смешное, женщины вновь засмеялись. - Да Анька наша учудила - мужика своего коромыслом так ухайдакала, что он теперь только попискивает! Оказалось, встал Василий утром смурной, глянул на себя в зеркало и присвистнул: на скуле лилово светился огромный, на пол-лица, синяк. - Где это я так? - озадаченно спросил он у жены. - А это ты вчера на грабли наступил. - А почему ты грабли не убрала? - Я-то убрала, да тебе в темноте сено сгрести захотелось. - Ну? - Не запряг, не нукай! Что ну? Вот ты спьяну на грабли-то и наступил. - А спина чего-т у меня саднит? - А тебя вчера как граблями приложило, ты и упал, да, видать, спиной о камень ударился... Да не один раз... И ещё вот что я хочу сказать, разлюбезный мой муженёк: ещё раз пьяный придёшь - так тебе грабли покажутся сливочным маслом. Юлька посмеялась вместе со всеми и пошла домой. Ужинала она нехотя, было единственное желание - остаться наедине с собой, чтобы заново прокрутить в голове всю ночь любви с Семизоровым. Раз за разом. Мгновение за мгновением. Мать удивилась Юлькиному молчанию, но спрашивать ни о чём не стала, только вздыхала, словно догадываясь о чём-то. Утро тихими шажками будило посёлок. Солнечный луч соскользнул с оконной рамы и пощекотал Юлькин нос. Она чихнула, потянулась, взглянула на будильник. Будь её воля, она прямо сейчас помчалась бы к своему любимому, но часы показывали только семь. Мать уже ушла на работу, никто не мешал предаваться мечтам. Юлька повернулась лицом к стене, чтобы назойливые солнечные лучи не слепили глаза, и стала думать о Семизорове. Поднялась она поздно - будильник отсчитывал десятый час, заметалась по дому, прихорашиваясь и глотая чай. Её трясло от волнения, в висках стучало. Под ногами путалась кошка Мурка, выпрашивая кусочек вчерашней рыбки. - Да отстань ты! - в сердцах отпихнула ногой пушистый комочек. - Не до тебя! Тут же нагнулась, подхватила кошку на руки, закружилась вместе с ней, отчего та отчаянно замяукала. Внезапно резко остановилась у зеркала, отпустила кошку, приложила руки к пылающим щекам и на секунду закрыла глаза: "А ведь я иду к нему, чтобы...чтобы... И я хочу этого!". Не замечая любопытных глаз соседок, почти бежала на Лесную улицу, где в доме из белого кирпича жил её любимый. Его дом утопал в роскошной зелени сирени, лёгкую веранду опутывали вьющиеся розы, от запаха которых кружилась голова. Притворив калитку, Юлька осторожно пошла к крыльцу. Семизоров сидел на ступеньках и играл с котёнком. Увидев её, вскочил, кинулся навстречу: - Боже мой, королева! Ты пришла! - Тише, пожалуйста, тише! Нас же услышат! - Пошли в дом, хозяйка к сестре ушла, нам никто не помешает, - он схватил её за руку и потащил её за собой. Закрыв дверь, тут же подхватил Юльку на руки, и она, прижалась к его груди. Только в большой комнате, где стояла кровать, он отпустил её и, взяв за руку, повёл к креслу. - Присаживайся! Сейчас я буду тебя угощать! - Да я не хочу есть. Вот, разве это... - Юлька взяла с тарелки яблоко и с сочным хрустом откусила кусочек. Семизоров опустился перед ней на колени, смешно глядя снизу вверх: - А меня угостишь? Она протянула ему яблоко, но он помотал головой и жестами показал - хочу забрать твой кусочек. Юлька смутилась. Семизоров приблизил к ней смеющееся лицо и аккуратно, едва касаясь губами её губ, откусил. Это было смешно, необычно, странно. Глаза Семизорова смеялись. И Юлька поймала себя на мысли - она хочет, чтобы он раздел её, прикасался к ней, любил. Он заставил выпить её вина, и, словно угадав мысли, расстегнул сарафан. Она не мешала ему. Странное, распутно-сумасшедшее чувство затрепетало внизу живота, поднялось к груди, налило тело безумным желанием. Семизоров поймал манящий взгляд, стащил её на ковёр, скинул с себя одежду. Он резко дёрнул её трусики, и они порвались. Но было не до испорченного белья. Они наедине! Можно наслаждаться и любоваться друг другом столько, сколько захочется! Любить, где хочется, и так, как хочется! И столько раз, на сколько хватит желания и сил! Она стонала от наслаждения, и он заводился ещё больше. И они снова уносились под самые облака наслаждения, а потом уснули, и из одежды на них был только запах их любви. Когда они проснулись, было около трёх часов дня. Как она оказалась на кровати, Юлька не помнила. - Давай выпьем вина. Семизоров, не стесняясь своей наготы, ходил по комнате. Юлька с любопытством разглядывала его, не в силах оторвать взгляд от того, что находилось у него между ног, твёрдое, как палка, час назад и маленькое и мягкое, наверно, сейчас. Семизоров поставил початую ими бутылку вина и два бокала на поднос, положил рядом коробку конфет. Юлька села, не накрываясь, скрестила ноги по-турецки, отчего Семизоров задохнулся и закашлялся, не сводя с неё глаз. Она, хихикая, взяла у него поднос, он тут же присел рядом, поцеловал её колено, щекоча языком бедро, поднимаясь поцелуями выше и выше, пока его нос не уткнулся ей в живот. - Дурак, я же сейчас поднос уроню, - засмеялась Юлька. Семизоров сел, дрогнувшей рукой разлил вино по бокалам. Выпили залпом. Потом ещё один бокал. И ещё. Приятно кружил голову хмель, в комнате стоял запах долгого секса, а ей снова хотелось его любви. И они бегали вокруг стола, разбрасывая ветки жасмина из вазы на столе, и наслаждались друг другом, пока в полном изнеможении не рухнули на кровать. Он разбудил её, когда комнату освещали лучи заходящего солнца. - Тебе пора домой, - прошептал на ухо и поцеловал её в кончик носа. - Не хочу, - она потянулась и обняла его за шею. - Я не пойду тебя провожать, чтобы никто не увидел нас вдвоём. - Почему? - Юльке хотелось, чтобы весь мир узнал, что они любят друг друга. - Это пока ни к чему... Тебе помочь одеться? - Нет, ты лучше принеси холодной водички. Пока Семизоров ходил на веранду за водой, она быстро накинула сарафан, подошла к окну и вдруг наступила босой ногой на что-то острое. Наклонилась, подняла. В последних лучах заходящего солнца блеснула на ладони серебряная серёжка с тремя маленькими кроваво-красными камушками. Юлькина рука дрогнула. Когда Семизоров принёс кувшин с водой, она разжала пальцы: - Что это? Он на секунду замялся, но тут же нашёлся: - О, как хорошо, что она нашлась! то моя хозяйка, баба Катя, потеряла. Она так переживала. Вот обрадуется-то! Ты положи серьгу на комод, а я ей после отдам. Она ничего не сказала. Старухе бабе Кате в ноябре исполнилось восемьдесят пять, она ен носила украшений. Юлька хорошо это помнила, потому что делала ей компресс, когда та заболела отитом. Так что эта серёжка была явно из другого уха. Подойдя к комоду, Юлька сделала вид, что положила её возле радиоприёмника, а сама незаметно сунула в карман сарафана. Они допили вино, долго целовались на лавочке возле веранды, скрытые от любопытных глаз огромными кустами шиповника, пока окончательно не стемнело. Семизоров проводил её до калитки, поцеловал на прощание, и, не оглядываясь, ушёл. Юлька, осторожно посмотрев по сторонам, выскользнула на улицу и направилась к дому. Счастливая, опьянённая любовью и вином, она не заметила что из-за густых кустов жасмина возле калитки Семизорова за ней кто-то пристально наблюдает. Сколько она шла домой, Юлька не знала. Сейчас она мечтала только о том, чтобы мать уже спала, и можно было бы спокойно предаваться своим чувствам. Она посидела на одной скамейке, потом - на другой, вслушиваясь в тёплый шелест листьев. Казалось, они шептали только одно - Игорюша... Игорюша... Подойдя к дому, разочарованно посмотрела на окно кухни. Там горел свет. Значит, мать не спит. Сейчас начнутся расспросы - а что, а почему, а где... Решив оттянуть неприятный момент объяснений с матерью, Юлька села на брёвна возле дома тёти Зои. Воздух густел, становилось зябко, хотелось есть. В пылу любовных утех они с Семизоровым только и угостились, что одним яблоком на двоих да парой конфет. При мысли о любимом, Юлька улыбнулась. В потемневшем до густоты бархата небе стали поблёскивать звёздочки, напоминая рассыпающиеся серебряные капельки. Почувствовав дрожь, Юлька пошла домой, готовясь к разговору с матерью. Выпитое вино давало о себе знать, в голове слегка скреблись кошки, мешая сосредоточиться. "А, будь, что будет!" - махнула рукой Юлька и решительно вошла в дом. На большой кухне за накрытым столом сидела Юлькина мать. Она была до одури пьяна. Рядом с ней на табуретке что-то говорил незнакомый красивый парень лет двадцати пяти с густой шевелюрой чёрных волос. - О, доча пришла! - мать мотнула головой, пытаясь сосредоточить взгляд на Юльке. - Хороша у тебя ягодка-малинка, - парень рассмеялся и подмигнул. - Садись с нами. - Да не, спасибо. - Садись, садись, доча, поддержи компанию, - мать странно двигала головой, язык её заплетался, руки шарили по столу, - не обижай нас. - Как зовут тебя, ягодка малинка? - парень взялся за бутылку. - Юля. - Отлично, Юля Прекрасная, садись. - Ты, доча, поешь. Там на плите картошка, огурцы на столе, - мать еле ворочала языком. Пьяно хлопнула по руке гостя. - Наливай, да доче налей, пусть отдохнёт, у ей работа нервная. - А меня можешь звать Виктором или просто Витей, - гость снова подмигнул Юльке. Получилось у него озорно. - Да не тушуйся, тут все свои. - Ну, если только вина немного, - Юлька подошла к плите, где стояла ещё горячая картошка. Она не видела, как Виктор налил ей в большой бокал красного вина и обильно, почти наполовину, сдобрил водкой. Юлька села напротив матери, взяла пару солёных огурцов и с аппетитом стала есть. - Ну, давайте поднимем бокалы, - Виктор подтолкнул мать, - за здоровье. До дна! Мать покачнулась, поднесла к губам почти пустую рюмку и допила остатки водки. Юлька сделала пару глотков, поморщилась, хотела отставить свой бокал, но Виктор запротестовал: - До дна! - До дна! - пьяно вскинулась мать. И Юлька, чтобы не спорить, выпила. Вскоре Виктор перестал казаться страшным. Он рассказывал анекдоты, и она, окончательно захмелев, хохотала, взмахивая над головой руками. Юлька не заметила, что от порывистых движений одна пуговичка на сарафане оторвалась, другая расстегнулась, а Виктор жадно смотрит на её приоткрытую грудь. Уронив голову на руки, мать отключилась. - Давай-ка, помоги мне её отвести на кровать, - парень сосредоточенно, почти трезво поднял Юлькину мать, - куда вести-то её? - В комнату, - заплетающимся языком ответила Юлька и с трудом поднялась. Вдвоём они оттащили мать в комнату, уложили, как была, в одежде, накрыли пледом ноги. При этом оба заговорщицки подмигивали друг другу. - Устала, - кивнул в сторону матери Виктор. - Ты-то как, нормально? - Аб-со-лют-но, - Юлька улыбнулась доброму и весёлому парню. - Тогда, продолжим, - он по-хозяйски прошёл на кухню. Пока Юлька ковыляла за ним, пытаясь застегнуть сарафан, он наполнил бокалы. В свой чуть плеснул вина, ей налил до края, смешав вино с водкой. - Давай, ягодка-малинка, за тебя. - Давайте! - она рассмеялась, и стала пить маленькими глотками, не видя, как он пожирает глазами её полуголое тело. - До дна! - Вот молодец! Садись-ка рядом, я тебе историю одну расскажу, - он придвинул Юльку вместе с табуреткой к себе, обнял за плечо и принялся что-то рассказывать. Она не понимала смысла, кружилась голова, на душе было легко и весело. Парень пересадил её себе на колени, с наслаждением мял груди и случайно порвал сарафан. И она целовала его, желая только одного - любить своего Игорюшу. - Какая ты сочная, посмотри, как груди-то налились! Хочешь меня? - Да, Игорюша, да! - пыталась она говорить, но язык не слушался. Только руки ласкали любимого, губы целовали его губы. - Где ты спишь? - хрипло спросил он. - На...веранде, - заплетающимся языком ответила Юлька. Когда парень толкнул её на кровать, она засмеялась и потянулась к нему. Он ласкал её долго и со знанием дела. Она застонала, позвала: "Игорюша! Иди ко мне, Игорюша!". Парень зарычал как-то глухо, засунул вглубь неё пальцы: - Э, да ты не целка! Значит, он всё-таки имел тебя. И тут же овладел ею - раз, потом другой. Но Юлька уже не чувствовала ничего. Она только шептала: "Игорюша... Игорюша..." и голова её вскидывалась в ритме его толчков.