из окна.

Каждый день она смотрела в окно, пронзая прохожих несколько обезумевшим взглядом. Она искала среди сотен незнакомцев одну единственную, ту, которую никогда не видела прежде. Боясь выходить на улицу, стыдясь себя, своих мыслей и проявлений, она запиралась в панельной коробке, жадно впитывала ощущение безопасности и никак не могла им насытиться. 14 июля 20… год «Адская жара сегодня. Опять. Люди еле передвигают свои опотевшие конечности, их мокрые футболки вызывают во мне отвращение. Я уже и не надеюсь встретить её…» Ей были противны все, она терпеть не могла самое себя, и, тем не менее, единственная цель — найти ту самую — не давала ей окончательно сгинуть в пропасти. Она отнюдь не являлась отшельницей или одиночкой. У неё была куча знакомых, несколько подруг и около сотни полу-приятелей, появлявшихся периодически для того только, чтобы воспользоваться ей. Конечно же, брезгливый стержень её натуры не позволял соглашаться на разного рода авантюры. Но только не в тот самый день… То был мокрый, обильно поливаемый дождями осенний день. Ей наскучило кино жизни, наблюдаемое из окна, эти серые облака, обглоданные полуголые деревья, блестящие от влаги, но больше всего ей надоело безлюдие во дворе — к полудню она не заметила ещё ни одного человека. И тогда только, подталкиваемая отчаянием, ответила на висящее в непрочитанных «Приходи на чай» от какого-то еле знакомого парня. Ей пришёл адрес и короткое, больше отдающее безразличием «Жду».

***

Толстые створки лифта распахнулись с громким шебуршанием, ударявшим по мозгам. Её встречала нарисованная краской на стене чёрная цифра шесть, отколупленная в некоторых местах, как и облезлый зелёный цвет, такой типичный для подъездов панельных девятиэтажек. Он открыл входную дверь, как только услышал гул лифта. Без каких-либо церемоний, объятий или улыбок негромко сказал: «Входи». Ей нравилось это. Он был привлекательным по всем канонам классической красоты: острые черты лица, ровный нос, отточенные скулы, серо-голубые глаза с нависающими над ними густыми тёмными бровями, цвет которых было не различить в неосвещённом коридорчике его квартиры. Однако ей сразу же наскучила эта хорошесть. Он был средним во всём, не имел как изъянов, так и каких бы то ни было изюминок, даже маленькой искры не виднелось в его притягательных, но пустых глазах. «Осточертело», — подумала она, проходя в ванную. Ей всучили поношенные тапки сорок третьего размера, доставляющие небольшой дискомфорт от того, что всё время приходилось впихивать пальцы ближе к носку. Это начинало бесить ещё больше. И вот она стояла в ванной, держа в руках желтоватое мыло с впечатанным в него волоском, смотрела в висевшее над раковиной зеркало и проклинала себя за то, что согласилась приехать сюда, с тоской вспоминала своё окно и удобный подоконник. «Она могла уже сотню раз пройти мимо моего окна, а я с какого-то хрена торчу в этом отвратительном доме», — с этой мыслью, раззадорившей её пыл, она стала жёстче и жёстче крутить мыло в своих руках. Вдруг послышался разворот ключей в дверном проёме. Хлопок. Приглушённое бормотание, женский голос и возглас парня: «Я занят, уходи». Вытерев руки полотенцем, она проковыляла до коридора и резко замерла — на неё смотрели уже другие серо-голубые глаза. То были глаза незнакомки, искрящиеся, будоражащие и живые, несмотря на весь холодный стан этой женщины, явно чувствовавшей своё превосходство. — Я останусь, — отрезала она. На её лице читался интерес, смешанный с отвращением, потому она несколько небрежно спросила, указывая на странную девушку в огромных тапках, — А это что такое? Он повернул голову, его лицо выражало сожаление, он хотел было извиниться, однако страх перед женщиной взял верх. — Моя сестра Марина, — тихо произнёс он, указывая на женщину, — А это, — тут он немного замялся, явно не зная, как представить сестре свою гостью, — это моя подруга. — Что ж, подруга, надеюсь, я вам не помешала, — хищная усмешка скользнула по её лицу. Марина была похожа на львицу. Её короткие светлые волосы, еле достававшие до плеч, мешкали перед глазами, отчего она рваными движениями, чуть раздражённо их поправляла, когда пыталась снять уличную обувь. Кошачьи повадки. Именно такой Марина предстала в тот день перед ней: грациозной и властной, — один только гордый стан говорил о том, что лучше не спорить, не лезть на рожон. Марина заставляла других чувствовать себя маленькими зверьками, на которых вот-вот начнётся охота. И это был адреналин, это не казалось скучным, ей это нравилось.

***

Втроём они сидели за кухонным столом, словно в лодке, потому как никто за последние пару часов не смел встать, уйти или хотя бы на мгновение отлучиться в другую комнату. Их поглотил диалог, растущий, будто живой организм, захватывающий их мысли и разум. Они, явно удивлённые компанией друг друга, незаметно для себя открыли то, чего никогда не показывали окружающим, — они выпустили во вне спрятанное «Я», порой не узнаваемое для них же самих. Чай с сахаром, дымкой скользящий от него пар и солнце, опускающееся за горизонт балконной перегородки, — всё это действовало на них гипнотически. Им это нравилось. — Мне пора, — внезапно сказала она, поглядывая в оконную раму настежь распахнутого балкона, — Дома ждёт кот, надо его покормить. Марина и её брат слегка помутнённо взглянули на девушку, словно только пробудившиеся от сладкой полуденной дрёмы, как это всегда бывает после хорошего разговора. Он сразу отвёл глаза. Марина же долго всматривалась в склонённое чужое лицо, не выражавшее ничего, кроме приятной усталости. Их взгляды пересеклись. И лишь на секунду Марина показалась ей тонким хрусталём, сбросившим маску хищника и явившим истинный животный страх. Однако Марина в это же мгновение увидела перед собой совершенно иную картину: чёрную бездну во плоти, во плоти этой хрупкой девушки, мирно попивающей чай и носящей огромные тапки.        — Я довезу тебя до дома, — сказал парень неожиданно для всех, — Ты пока собирайся. Пойду прогрею машину. Буду ждать внизу, — с этими словами он быстро надел потрёпанные кроссовки, схватил ветровку с вешалки в прихожей и скрылся за хлопком входной двери. Марина странно посмотрела ему вслед, коротко вздохнула, явно задумавшись о чём-то, и медленно произнесла:        — Пойдём, что ли, покурим, — она молча встала, даже не обратив внимания на девушку, и пошла на балкон.        Силуэт женщины, слегка приглушённый дымом прикуренной сигареты, виднелся из окна. Не медля ни секунды больше, девушка соскочила с табуретки и, пошаркивая в неудобных тапочках, дошла до Марины, облокотившись подле неё на перила балкона. Марина смотрела вдаль, оглушительно источая свежий запах ментола и табака, притягивающий, манящий всё сильнее и сильнее. Её короткие волосы, спешно убранные за ухо, частично выбивались; ниспадали на глаза и кисть руки в момент, когда она подносила сигарету к губам; освещались огненным светом уходящего солнца.        «Какой же прекрасный вид из этого окна», — подумала девушка, наблюдая за, казалось бы, типичным районом советской застройки. Теперь серость и сырость дождливого дня сменились для неё яркими красками осени, она чувствовала перемены в воздухе и наслаждалась каждой толикой всех пробирающих её ощущений. В кармане затрещал телефон, обрывая сладостное, укутанное негой созерцание пейзажа. Сообщение от него: «Ты где?». Быстро набрав «Спускаюсь», девушка кинула телефон обратно и хотела было развернуться к выходу с балкона, как вдруг почувствовала цепкую хватку на предплечье.        — Постой, — негромко сказала Марина, остановив девушку и слегка притянув к себе.        — Я… — она не знала, что ответить и куда себя деть, так как в голове её замерли мысли и остался лишь ускоренно пульсирующий гул бьющегося сердца.        Они находились чуть ближе, чем кончики лепестков близко посаженных деревьев. Марина выдохнула дым уже докуренной сигареты в едва приоткрытые губы девушки, но не стала их целовать. Вместо этого она невесомо провела кистью по её щеке и прошептала: «Чтоб больше я не видела тебя рядом с моим братом. Поняла?» Получив в ответ утвердительный кивок, женщина вышла с балкона и закрылась в ванной, оставив несколько ошарашенную девушку наедине со своими чувствами.

***

       Он молчал всю дорогу, не включал музыку, не издавал ни звука. А она готова была поклясться, что видела мелькнувший где-то на задних сидениях обрез и какие-то шприцы. И тем не менее, сидя в этой побитой семёрке рядом с ним, она чувствовала себя гораздо безопаснее, чем в тот момент на балконе, когда Марина приблизилась к ней. Всё было как в тумане, время то замедлялось, то ускорялось. «Да что со мной не так?» — пронеслось у неё в голове, прежде чем она поняла, что они уже стоят около её дома. Она печально взглянула на парня, который смотрел прямо перед собой, злостно сжимая челюсть.        — Я её ненавижу, — еле слышно проговорил он.        Девушка вышла из машины, заметив тёмное пятно на своей штанине, и тихо добавила, — Прощай.        Вернувшись в свою квартиру, она ни разу не села на подоконник, наоборот, избегала его как огня. Зашторила окна и убедилась, что ни одна полоска света не проскользнула сквозь щели. Ей то и дело мерещились волосы Марины, её кисть, держащая сигарету, и грозящий едкий шёпот, впивающийся в губы ментоловым дымом. Марина была везде. 9 сентября 20… год «Тысячи раз я воображала встречу с той самой. Томительное ожидание, периодически доводящее до ломки и отчаяния, лилось во мне, наполняя внутренности литрами, заменяя самую кровь. Однако теперь это кажется лишь пылью по сравнению с тем, что настигло меня сейчас. Встретив её, я больше всего желаю, чтобы этого никогда не случалось…»        Последующие несколько дней она лежала в противоположном от окна углу, свернувшись в позу эмбриона. Перед ней иллюзорно мелькала разрывающая шторы Марина, рычащая на неё за встречу с братом. Ей слышался ментоловый запах. В глазах своего кота она начинала видеть серо-голубые оттенки. «Кошачьи повадки», — думала девушка про себя, когда кот подкрадывался к ней слишком близко, чтобы попросить еду. Её тошнило от вкуса продуктов, холодильник смердел мертвечиной и напоминал ей морг. Она не ела, изредко пила воду из-под крана, забросила дневник. Безопасность бетонной коробки, в коей она успешно укрывалась довольно длительное время, рухнула в одночасье. Теперь ей некуда было бежать. Она столкнулась в схватке со своим нутром, и пока что оно одерживало победу. Пока.        Резкий стук в дверь заставил девушку вздрогнуть от испуга. Нарастающая дробь, настырно колотящая по входной двери, ускоряла сердечный ритм, пробивая на холодный пот. Она высунула немытую голову, зарытую в коленях, и замерла, прислушиваясь. На миг её оглушила тишина. Однако стук вновь повторился с ещё большей силой. Любопытство пересилило страх. Она на носочках подкралась к глазку, чтобы оценить возможную угрозу.        — Открывай! Я знаю, что ты там, — в подъезде стояла Марина.        «Нет, этого не может быть. Опять галлюцинации», — подумала девушка, встряхнув головой и начав щипать себя для надёжности.        — Открой эту чёртову дверь, иначе я нахрен выломаю её! Поверь, лучше тебе меня не испытывать, — угрозы повторялись, но они не были такими же страшными, как тот шёпот. Поэтому она, простояв ещё пару минут под оголтелый стук, решила всё же открыть. Марина замерла с занесённой к двери рукой, злость в мгновение сползла с её лица —животный страх исказил его.        — Как ты нашла мою квартиру? — девушка решила первой нарушить затянувшуюся паузу.        — Ч-что с т-тобой произошло? — Марина посмотрела на неё, словно увидела нечто ужасное. Однако девушка не понимала, почему Марина — её Марина — боится. Она уже ничего не понимала…

***

       Она полулежала в гостиной Марины на диване. Её спущенные джинсы, с тёмным пятном на одной штанине, валялись в ногах, пока Марина обрабатывала рану. Как оказалось, то самое пятно было кровью. За несколько дней, что она провела у себя дома, небольшая рана, нанесённая в опасной близости с бедренной артерией, успела немного затянуться и подсохнуть.        — Тебе повезло, что не задета артерия. Как ты вообще умудрилась не почувствовать такой удар в бедро?! — спросила Марина и приложила смоченную непонятным раствором вату к ноге девушки, тут же зашипевшей от жжения в области раны.        — Я… Я не знаю, правда, — промямлила она, посмотрев на левую ногу и всерьёз задумавшись над этим вопросом.        — Отдыхай, — коротко бросила Марина, стянув с неё рубашку и джинсы, взяла их в охапку и, напевая под нос какую-то мелодию, пошла запускать стиральную машину.        Лопатки женщины, немного выпирающие из-под футболки и двигающиеся в такт ходьбы, погрузили девушку в вовспомнинания о том самом дне: Силуэт Марины, стоящей на балконе; лёгкая дымка сигарет; вид из окна. «Так стоп», — она резко приняла сидячее положение, отчего боль стрельнула в ногу, и поморщилась. «У того парня в квартире вид из окна…», — тут постепенно в её голове начал всплывать пейзаж того двора: панельные дома, клонящееся к горизонту солнце и голые деревья. «Этот вид был таким же, как у меня дома», — ей стало тошно от этой мысли. Казалось, пазл еле-еле начал собираться воедино, но не хватало ещё очень многих деталей. Головокружение. Ей становится хуже. «Нужно прилечь, нужно немного отдохнуть», — с этой мыслью она легла на диван и отключилась.

***

       — Проснись, пора. Тебе уже пора, просыпайся, — тихий голос Марины проникал в сознание, и девушка постепенно приходила в себя.        — Где я? — спросила она, подавляя стон, готовый вот-вот сорваться с уст от невыносимой сдавленности в области головы.        — Всё ещё на моём диване в гостиной, к сожалению, — язвительно ответила женщина, закатив глаза, — Я же велела тебе отдыхать, а ты как обычно меня не слушаешь. И вот что из этого вышло.        «Как обычно? Странно… Я же вижу её всего второй раз в жизни», — подумала она про себя, затем отмахнулась от этой мысли, списав всё на то, что, возможно, Марина просто оговорилась в порыве эмоций. Она огляделась — та же гостиная окружала её своим приглушённым светом ночных ламп. Марина сидела подле неё, гладила её лоб той самой изящной кистью, и новые воспоминания вновь всплыли в голове: угрожающий шёпот Марины и жуткий страх, выворачивающий внутренности. «Может, это и была моя боль от удара?», — не успела она подумать об этом, как почувствовала нежное поглаживание в районе левого бедра. Марина хищно смотрела на неё и ухмылялась, словно была готова съесть раненого оленёнка, загнанного в ловушку. «Кошачьи повадки», — снова подумала девушка, расслабляясь под ласковыми движениями рук.        Ещё одно воспоминание ударило в голову, выбив холодный пот: «Дома ждёт кот, надо его покормить», — а после странный и долгий взгляд Марины. «Но у меня же никогда не было кота!» — её накрыла внезапная волна жара, опалившая всё тело. Марина заметила это и остановила поглаживание.        — Как ты себя чувствуешь? — ухмылка не сползала с её лица, она не была встревожена, наоборот, со спокойствием и явным удовольствием наблюдала за тем, как паника окутывает тело девушки, — Не переживай, всё хорошо.        Поочерёдно расстёгивая пуговицы пижамной рубашки, Марина проводила ногтями по часто вздымающемуся животу ничего не понимавшей девушки. И Марине это нравилось. Она, будто грациозная пантера, медленно продвигалась ближе к сонной артерии, оставляя дорожку поцелуев на чужом теле. Слегка прикусила кончик уха, услышав трепетный вздох, и, надавив пальцами в области пульсирующей артерии, сжала шею. Волосы Марины каскадом упали на лицо девушки, и едва доносился въевшийся в них запах ментола. Марина одарила чужие губы тягучим поцелуем и ослабила хватку на шее. Затем вовсе отпустила руку, услышав, как её жертва делает вдох полной грудью, цепляясь за каждую щепотку кислорода.        — Я всё вспомнила, — прохрипела девушка, едва восстановив дыхание. Получив в ответ только насмешливую улыбку и приподнятую бровь, она продолжила, — Всё это время, — с её горла вырвался короткий порыв кашля, — Всё это время ты была той самой. Ты сделала меня такой: жалкой, ненавидящей себя и до одури жаждущей встречи лишь с тобой одной. Заставляешь брата вкалывать мне какую-то дрянь, чтобы превратить в психичку с галлюцинациями и провалами в памяти, а затем играешься со мной, как тебе вздумается. Я ненавижу тебя! 14 сентября 20… год «Как же осточертел этот вонючий подъезд с облезлой зелёной краской. Словно издевась, рядом с квартирой меня ежедневно встречает обрюзгшая, криво нарисованная чёрная цифра шесть. А ведь кого-то в дверях квартиры сейчас встречает она, та самая, которую я уже и не надеюсь увидеть…»