Город Антихриста

***

      Утро сопровождает Эреллу головной болью. Свет сквозь чуть приоткрытые шторы слепит в глаза. Девушка пытается перевернуться на другой бок, но тяжесть в теле — словно прибили гвоздями к кровати — не позволяет. Череп набит ватой, лёгкая туманность в голове не даёт уже нормально заснуть. Во рту сухо, язык будто покрыт налётом дыма и неприятной алкогольной горечью. Желудок тихо урчит, требуя еды. Хочется пить. Маленькими глотками. Желательно, холодной воды.       Движения даются с задержкой: рука поднимается чуть позже мысли, пальцы не сразу сгибаются. Щека прижата к волосам на подушке, и от них прёт сладким дымом. Сонно проходится взглядом по руке, обрамлённой в мятый рукав белой рубашки, от которой тоже ужасно пахнет. Понимает, что спит в одежде, в которой развлекалась вчера и по скованности в бёдрах в обтягивающих брюках. Нос брезгливо морщится. Эрелла никогда не спит и даже не смеет ложиться на кровать в одёжке, которая пропитана улицой.       В памяти только обрывки вчерашнего вечера: смех, скопление голосов, тепло чужой кожи, мерзкий запах изо рта. Сейчас её преследует только чувство стыда, от которого хочется скулить в подушку.       Самое странное — уязвимость. Эмоции лежат на поверхности, совершенно оголённые, тяжело скрываемые. Хочется узнать, что вчера было… Но и одновременно Эрелла боится узнать подробности. Сколько глупостей она успела сделать за одну ночь? А сколько непристойсностей слетало с её уст?       Разлепив сонные и слегка покрасневшие глаза, понимает, что это не её комната — та светлая, доминируют кремовые тона и есть парочка зелёных растений в горшках. А тут: тёмные, плотные светонепроницаемые шторы, которые распахнуты; высокий холодно-белый потолок; стены матовые, цвета графита стены, почти чёрные; кровать низкая, но широкая, с чёткой геометрией, а на изголовье кровати — светодиодные ленты; чёрный столик из металла, на котором лежат различная техника — от компьютера до хаотично разбросанных флэшек и более мелких деталей; у столика — белое кресло с белой обивкой; у стены — зеркало во весь рост в тонкой серой раме.       Комната вызывает лишь ощущение одиночества и какой-то излишней серьёзности.       И только она успевает подумать об этом, в комнату тихо заходит Иро. На нём только белое, повязанное на бёдрах, полотенце. Кожа ещё влажная после душа, слегка румяная, по ключицам стекают мелкие капли воды. Мокрые блондинистые пряди падают на лоб и виски, прикрывая его хитрый взор. Владелец квартиры в разы живее, чем квартира. Безгрешной даже немного завидно — она тоже хочет принять душ, желательно, проторчать там час, и надеть чистую домашнюю одежду. — Доброе утро, — он спокойно говорит, оценивая её внешний вид. — Выспалась? — выглядит бодро после вчерашней ночи.       Щёки девушки моментально вспыхивают от развернувшейся перед ней картины. Жар обдаёт всё лицо и поднимается к ушам. Она резко отводит взгляд, откашливаясь. Понимает, что видит больше, чем стоит. «Это белое полотенце выглядит и соблазнительным, и лишним. Чёрт!»       Кончики пальцев слегка покалывают от желания прикоснуться к сияющей влажной коже. Смущение сбивает сердце с ритма. Эрелла не знает, что сделать: накричать на Иро или просто сделать вид, что он её не привлёк? Но не может отрицать того факта, что мужчина выглядит… соблазнительным.       Внезапно делает шаг к ней. И это заставляет её отказываться смотреть в его сторону, а тело — слегка подрагивать от волнения.       Опять чёрт её дергает снова взглянуть на Иро, только уже вблизи! «Долгое отсутсвие мужчины в моей жизни сказывается и на организме…»       Она замечает, как капля воды скользит по груди, задерживается на накаченном торсе и исчезает за краем полотенца.       Эрелла громко сглатывает, что слышно и для нечестивого. — Нравится вид? — наглая ухмылка украшает лицо. — Ответ не нужен. Ни одна женщина ещё не смогла остаться равнодушной к моему телу.       От этих слов взгляд меняется на отстранённый и холодный, смотрит не снизу вверх, а наравне. Румянец всё так же предательски тлеет на её личике. «Умеет же испортить о себе впечатление…» — Самолюбие — самая уродливая часть тебя, — хриплым от сухости в горле голосом говорит она. И отводит взгляд, уже не от смущения, а потому что больше не считает нужным смотреть. — И поверь, — продолжает спокойно, — ты путаешь интерес с восхищением. «Иро может быть сколько угодно красив, но я никогда не перед одним мужчиной не покажу, что восхищаюсь им».       Откидывает влажные пряди со лба. Он не выглядит задетым, либо хорошо скрывает обиду. Только нагло и ядовито ухмыляется. Выражение лица такое глумливое, готов в этот же момент плюнуть ядом в прелестное лицо напротив. — Забавно. А вчера ты совсем другое говорила, — он делает паузу, думая, говорить дальнейшие слова или нет. — И вела себя по-другому.       Глаза расширяются, и она снова смотрит на него и выкрикивающе спрашивает: — У меня с тобой что-то было?!       Он молчит. В этот момент походит на пакостного чертёнка, который смакует реакцию Эреллы и специально долго держит паузу, чтобы поиграться на её нервах. В расширенных удивлённых глазах Иро видит для себя какое-то странное очарование. — Вчера ты была куда смелее, — делает шаг ближе к кровати и наклоняется так, чтобы их лица были на одном уровне. — Бесподобная, — наседает на неё уверенне, от чего Эрелла ложится на кровать, а Иро, подобно хищнику, нависает сверху, ставя руки по бокам её паникующего личика. — Честно. Это были мои самые лучшие вечер и ночь, которые когда-либо у меня были, — замечает, как её взгляд переходит на его бёдра, с которых полотенце вот-вот — и упадёт. — Ты седлала мои бёдра, а я готов был уже в тот момент уложить тебя на стол и послать всех к чёрту, — улыбка становится шире, а голос ниже. — Я чуть не сошёл с ума. Такая дикая… — и когда он видит, как Эрелла нарягается всем телом, он тут же слезает с её бёдер и ложится напротив девушки. А затем следует наигранно удивлённый вопрос: — А что? Ты ничего не помнишь?       Эрелле даже всё равно, что он только что навис над ней и чуть ли не в рот шепчет об их проделках. Вся её сущность вслушивалась в эти асмодеевские речи, словно завороженная и испуганная предложенным им яблоком. Но смущённый трепет длится недолго.       Она резко поднимается на локтях и смотрит на него пышащими пламенем глазами. — Ты издеваешься надо мной?! — голос срывается — не истерикой, а яростью. Эрелла смотрит на его раслабленную позу и бесится ещё сильнее. — У нас. С тобой. Было что-то? — подчёркивает каждое слово короткой паузой. — пальцы сжимают простыню, а Иро замечает, что лицо девушки на долю секунды погрустневшее. — Я не игрушка, Иро. Либо отвечай честно, либо я просто ухожу и мы забываем обо всём, что было.       Иро перестаёт улыбаться.       Это происходит не сразу — в нём что-то запаздывает, не успевает за издёвкой, которую сам и начал. Расслабленная поза превращается в напряжённую. Смотрит дольше на девушку, но молчит. Слова «я ухожу» цепляются крючком за пыльное, давно неиспользующее чувство вины. А ещё задето странное чувство, которое он прежде не испытывал — нежелание отпускать. Не из упрямства, не из азарта… Вины, как укол за: игру, недомолвки, издёвки, за его подтрунивания, но нечестивый продолжал.       Иро плохо понимает, что игры бесконечно не могут продолжаться — у всего есть свой финиш. — Ладно, — говорит он без нажима и иронии. Проводит ладонью по лицу, словно стирает грим, который носил всё время. Иро принимает сидячую позу и тихо выдыхает. — Прости. Я перегнул, — добавляет он нехотя, но искренне. — Я расскажу всё, что было, как ты хочешь.

***

      Его непослушные руки уже гуляют по её телу: пальцы проходятся вдоль позвоночника, вызывая у неё мурашки, ладони поглаживают поясницу, а после спускаются к ягодицам, слегка сжимая их.       Её колени упираются по бокам, пока она сама сидит на его бёдрах. Пальцы цепляются за его плечо, проходясь к шее и поглаживая её.       Поцелуй вовсе не выглядит красиво или эстетично, а жадно. Эрелла сталкивается с Иро лбами, зубами покусывая его нижнюю губу, будто желает разодрать её до крови и слизать подступившие капли. Смеётся прямо в губы, хотя не знает, что является причиной веселья. Языки переплетаются и делятся друг с другом дымчатым, алкогольным вкусом. Эрелла целует так, словно торопится, боится, что Иро в моменте отстранится, и поэтому пытается захватить сладости побольше. Женская ладонь зарывается в блондинистую копну волос, сжимает, притягивает ближе, удерживает, не позволяя отстраниться.       Иро теряется в этом водовороте чувств. Теряет счёт времени и осознание, что они здесь не одни.       В какой-то момент сторонний шум прекращается, будто обоих накрывают стеклянным колпаком. Всё, что он чувствует — вес её тела на нём, язык, который хозяйничает в его рту и как его волосы сжимают и удерживают на месте. Всё, что он слышит — влажные тихие причмокивающие звуки, её томные вздохи и свои собственные низкие стоны, от которых сам с себя удивляется. С каждой секундрй Иро всё тяжелее сдерживать себя, и не переходить грань становится непосильной задачей.       Единственная мысль крутится в его голове — прогнать всех. Оставить только её. Тело требует разрядки, но разум кричит, пытается отрезвить хозяина, ведь завтра его снова одарят холодным взглядом и безразличной интонацией. Желание взять Эреллу становится болезненно невыносимым. Хочет видеть её такой всегда: дикой, смелой, соблазнительной. Как же он мечтает растянуть этот момент до бесконечности, присвоить каждую минуту, лишь бы дикий рыжий ангел продолжал целовать, трогать, властвовать над Иро.       Её бёдра потираются о его неосознанно — Иро с ума сходит от этих действий. Осознает, что ему становится мало. Хочет всё слишком быстро и много. Жалеет, что привёл Эреллу сюда. Знал бы, что всё закончится этим — привёз бы на свою квартиру.       Эта близость… этот миг, который можно стереть одним движением руки.       Нечестивый отрывается от безгрешной, чтобы словить ртом воздух. Женские пальцы ощутимо царапают его шею, оставляя красные полосы, но ему — не больно, только сильнее раскаляется. С задетой гордостью Эрелла смотрит ему в глаза. — Если попробуешь меня оттолкнуть — я обижусь. Очень. — Я буду полнейшим кретином, если так поступлю.       Он устало откидывается на спинку, продолжая ртом рванно дышать. Тянется рукой вперёд и дотягивается до края зашнурованного балдахина. Одним движением дёргает шнур — узел поддаётся легко. Бархатная тяжеловатая штора соскальзывает, отсекая их от зала, скрывая их от лишних глаз. — Так лучше, — произносит он тихо.       Она тихо смеётся и теряет равновесие, падая всем телом на Иро, но не спешит выпрямляться, шепча в ухо: — Я обычно так не делаю… — шепчет мягко и пьяно отвечает: — Но ты мне нравишься.       Она перекатывается на диван, утягивая его за ткань рубашки резким движением — и он не успевает возразить, как тут же её губы находят его, целуя настойчиво. Его рука дрожит, когда он упирается ею в спинку дивана. Старается удержать на весу, чтобы не упасть на девушку. Закатывает глаза от удовольствия, позволяя себе расслабиться и поддаться её безрассудному напору.       Не обязательно быть нечестивой, чтобы так искусно соблазнять. — Эрелла… — слово выходит обрывком, забывая на пол пути, что хочет сказать.       Фраза остаётся несобранной.       Безгрешная отстраняется от Иро, рассматривая его зацелованные, измазанные в её пыльно-розовой помаде, губы, которые ещё выглядят ещё желаннее и слаще. Внезапно она хмурит брови и жмурит глаза. Тут же изнутри поднимается волна подташнивания. Алкаголь, кальян и жара — от всего воротит. Она сглатывает кислый привкус, вставший в горле, прижимает ладонь к животу, стараясь подавить тошноту. — Подожди… — выдыхает, поглаживая живот по часовой стрелке. Но снова упрямо тянется к мужчине, будто вовсе и нет никакой тошноты. — Ещё раз…       Иро реагирует гновенно. Он кладёт ладонь на верх груди и сдешка надавливает, чтобы она снова легла. Этот жест выглядит больше заботливым, чем брезгливым. — Эй, стоп. Мы… — запинается. — Нам стоит остановиться. Если продолжим — ты завтра возненавидишь меня, — он наклоняется к ннй, но не целует в губы, лишь кончиком носа проводит по её виску, скуле, щеке.       Она недовольно хмурится, но у неё уже нет сил пререкаться и пытаться сопротивляться. Иро прав. Сейчас самое больше желание Эреллы — уйти с этого места, чей запах никотина и дыма уже выворачивает её внутренности и голова идёт кругом. — Ладно… Давай тогда побыстрее выйдем из этого места. Меня тошнит от всех этих запахов.       Иро вызыввет официанта, расплачивается и подаёт руку Эрелле, чтобы помочь выйти из насиженного места. Оба выглядят взъерошенными, раскрасневшимися — слишком очевидно, что они не только трубку раскуривали и алкаголь распивали. Другим гостям на это всё равно — все заняты собственным блаженством. Эрелла мёртвой хваткой цеаляется за его локоть, стараясь не упасть на своих тонких шпильках и ноги слегка ватные.       Безгрешная резко останавливается и спотыкается на ровном месте.       Взгляд цепляется на сверкающий в мягком свете танцевальный шест, видный издалека. В голову Эреллы проникает неожиданная, но очевидная для её состояния мысль.       Иро замечает её взгляд на шест, даже хитро ухмыляется, представляя её танцующей на этом щесте, но заметив, как девушка отпускает его локоть и идёт по направлению к пилону, Иро качает головой. — Даже не думай. Ты еле на ногах стоишь. Я не хочу после звонить в скорую, сообщать о переломе ног.       Посмотрев на шест с сожалением, Эрелла тихо бурчит: — Когда ты стал таким занудой?.. — Завтра мне спасибо скажешь, — весело заявляет он, подставляя руку.       Дойдя до выхода, Эрелла резко срывается обратно и почти бегом стремится к пилону. — Эрелла! — хочет схватить её, но она уже по направлению к настырной мысли станцевать на шесте.       В голове Эреллы творится полнейший хаос. Думает, что станцевать ей удасться без труда, что она всё умеет и заставит Иро пожалеть о том, что он попытался становить её от соблазнительных танцев, ведь воля сильнее его просьб. Не замечает, как некоторые гости смотрит на них, нескрывая весёлого выражения лица, а кто-то даже тайком снимает на камеру, тихо смеясь.       Залезть на сцену не получается. Станцевать — тем более.       Иро догоняет и разом подхватывает её тело на руки. Не знает, как отреагировать на её действия — посмеяться или приложить свободную ладонь к лицу. Слышит протестующие мычание девущки, но он непоколибимо разворачивается и уходит с женщиной на руках подальше от пьяной цели Эреллы. Его ноги сами еле выдерживают такую нагрузку и скоро Иро пьяно свалится на пол вместе с другой пьяницей. — Отпусти! Я хотела… — пытается слезть с его рук, — показать… — Кому? Что? — уклоняется головой в противоположную сторону от её, болтающихся в разные стороны, ног, которые так и норовят заехать по челюсти Иро. Эрелла озадаченно молчит, забыв, что хотела сказать и почему она решила станцевать на шесте. — Цирк окончен. Клоуны едут домой. — Меня сейчас вырвет… Кретин.

***

— Боже! — Эрелла закрывает красное от стыда лицо руками.       Неважное самочувствие уходит на второй план. Жуткий стыд накрывает, как цунами. Стыд за себя, за потерю контроля, за все те ночные выходки. Лицо не только покрасневшее, но и пышащее жаром. Единственное желание, которое есть у Эреллы сейчас — исчезнуть, перемотать вечер назад и отказаться от предложения Иро пойти с ним развлечься.       Мысль одна, а чувств — два: первое — благодарность Иро, который остановил, не дал упасть полноценно лицом в грязь, не насмехался над её глупостью. Второе — упрямое детское разжражение. Она не хотела выглядеть посмешищем в глазах смотрящих.       Плечи отпускаются, а сквозь ладони слышится раздражённый вздох. Уже ничего не исправить. Благо, знакомых лиц Эрелла не замечала там, да и все изрядно выпившие и накурившиеся были в тот вечер. Кому какое дело до других? Безгрешная хотела расслабиться и забыться, а в итоге она вчерашний день она никогда не забудет. И глубого внутри, сквозь головную боль и смущение, мелькает одна мысль — хорошо, что рядом был именно Иро. — Да не расстраивайся ты так. Всё прошло даже очень хорошо, — юркий кончик языка облизывает нижнюю губу.       Эрелла забывает, что этот мужчина никуда не исчез и наблюдает за её потугами. — Для тебя — да, для меня — не очень, — тихо бурчит девушка. — Я не хотела быть клоуном и развлекать народ. — Тебе нужно легче относится к жизни. Тем более, ты делала всё не на трезвую голову. В этом нет ничего постыдного, — хочет прикоснуться к ней, но понимает, что останется без руки, если это сделает. На его попытки поддержать Эрелла молча закатыаает глаза, понимая, что в его словах есть доля правды. Нечестивый меняет тему: — Если хочешь, можешь принять душ. Одежду из моего шкафа возьми, — играет бровями, вызывая этим смешок девушки. — Я из твоей одежды ничего не собираюсь надевать. — Оу, я совсем не против увидеть тебя гол… — не успевает закончить последнее слова, как ему в лицо прилетает подушка. — Ай! — Угомони свои пошлые фантазии, — Эрелла смеётся с ошарашенного лица Иро. — Я просто умоюсь и пойду домой.       Он подскакивает с кровати, подбирает подушку и кидает её, в неполную силу, в возмущающуюся Эреллу. Слегка потянувшись, Иро решает сменить тему, слегка хитро улыбаясь. — Кстати, — начинает он, скользя взглядом по всему телу девушуи, — ты не хочешь со мной пойти на Ночь Лилит завтра? Один важный мужчина приглашает нас отпраздновать у себя в особняке.       Эрелла качает отрицательно головой, больше не желая попадать в никакие неприятности. Она знает прекрасно, что на этом празднике будет море алкоголя, и снова не сдержится и захочет напиться в хлам. Хватит с неё позора. — Нет. Я буду занята. — Жаль… — наигранно грустит нечестивый и драматично вздыхает. Невозможно не понять, что сейчас он начнёт издеваться. — Но хотя бы Ариэль будет там. Повеселимся без тебя. — Ариэль будет? — удивленно, в неверии вскидывает брови девушка. Не знает, как реагировать на его слова: принять за лукавство или восприниать всерьёз? В её вопросе слышится уловимые любопытсво и тревога.       Иро понимает, что смог заинтересовать Эреллу и с интересом смотрит на её выражение лица, наслаждаясь реакцией. — Да, и она будет не одна… — продолжает с невинным выражением лица, но с отчётлывым предвкушением в интонации. — Упс! — прикладывает ладонь ко рту, понимая, что выдаёт чужой секрет. Но и секретом это называть не стоит — Ариэль ведь не просила его хранить в секрете свои планы, да и вообще, Иро сам решает, когда, как и кому говорить. — С кем она будет? — тихо задаёт вопрос с любопытной искрой в зрачках. Старается не показывать своё беспокойство, но ей явно не нравится, что Иро трётся рядом с его сестрой, и что эта информацию получает она от Иро, а не от Ариэль. — Пойдёшь со мной на праздник — и увидишь, — говорит с вызом. — А я знаю, что ты хочешь. «Змея подколодная ты, Иро». — Какая ты маленькая крыска, Иро, — Эрелла закатывает глаза и раздражённо фырчит. Нечестивый знает, на какие рычаги нажо давить, чтобы получить от Эреллы то, что хочет. Но он прав, а она ненавидит, когда он в чём-то прав и приходится признавать это. Снова подкидывает ей ещё одну загадку, на которую приходится искать ответ. Беспокойство даёт о себе знать — Эрелла всего лишь хочет удостовериться, что Ариэль будет в целости и сохранности там. Если сама подойдёт к ней и спросит, куда она собирает и с кем, ей просто не ответят или соврут — сейчас они в не самых лучших отношениях.       Иро улыбается ещё шире, довольствуясь тем, что выводит её на эмоции, которые делают Рафаил уязвимее. — Я знаю, как ты не любишь сюрпризы, поэтому я подготовил для тебя ещё один! — парирует, подмигивая. — Пойдём со мной — и ты всё увидишь своими глазами.       Её губы сжимаются в тонкую линию, смотрит с полной решимостью на него. Хочет сопротивляться, но всё равно готова пойти туда, куда этот змей поведёт. Его голова с каждой встречей становится всё непредсказуемее, в этом есть что-то манящее, опасное до дрожи в костях. Иро — идеальный шарлатан и блистательный лжец, каких ещё поискать, но найдут его только тогда, когда он сам этого захочет. Если не видит надобности раскрывать себя — прячется в одну из тысячи своих нор. — Ладно… Пойду, — её голос снова становится спокойным. — Ты мне не скажешь, что на самом деле задумал? — Я просто хочу пролить свет на твои очи, — с видом благодетеля отвечает Иро. — Не люблю лжецов и обманщиков.

***

Днём раннее.       Ариэль сидит, поджав одну ногу под себя, рукой опирается о подлокотник дивана, нервно постукивая пальцами по обивке. Эзра сидит напротив, сцепив пальцы в замок, а взгляд его мечется то по квартире, то сталкивается со взглядом лежащего Аякса у его ног, а после смотрит на замкнутую в себе Ариэль. Большой палец мужчины скользит по костяшке. Мысли роем орудуют в голове, смолчать тяжело и хочется сказать эти слова погрустневшей девушке: — Ариэль… Из меня плохой советчик, и дать правильного совета я не смогу, — не поднимает на неё взгляда. — Могу лишь сказать: не думай об этом. Чем больше ты съедаешь себя страхами и сомнением, тем уязвимее ты становишься.       Ариэль начинает правой ладонью поглаживать левое плечо, будто в квартире становится прохладно, и громко сглатывает. Меланхоличный взгляд наблюдает за красующейся на лицевой стороне ладони татуировкой. Звезда Давида .       Наслышана об этом древнем геометрическом символе. В древности его использовали, как печать защиты. Её носили не только безгрешные, но и нечестивые, дабы не пострадать при контакте с противоположной энергией. Их, в основном, носили священники или сектанты, проводящие запретные ритуалы. Считалось, что звезда искажает восприятие носителя для демонов или ангелов, делает кровь «нечитаемой», может спрятать истинную энергию. — Почему всё это должно происходить именно со мной? — вырывается из её уст. Она понимает, что Эзра этими словами пытается её подбодрить, настроить на положительные эмоции, но эти слова тяжело оседают на сердце.       Эзра сразу понимает, что вопрос адресован не ему, но ответить хочется. — Потому что Господь даёт испытания лишь сильным. Ты — гораздо сильнее, чем думаешь, — заверяет уверенно. Он тут же отводит взгляд, дав им обоим помолчать минуту или несколько. Но, чтобы не утопать в ещё большей апатии, безгрешный решает уйти с темы: — Ну… какие планы на сегодня?       Резкий переход сбивает её с толку, и она даже на мгновенье не понимает суть вопроса. — Поеду к Деймону, хочу поговорить с ним. А у тебя?       Когда в последний раз они виделись? День назад? Может быть. Но порой кажется, что после обморока время будто треснуло, и уже прошла неделя с их встречи — секунды проходят мучительно долго, а день проливается сквозь пальцы. Неуверенно признаёт, что ей не хватает тех встреч, которые у них были и есть. Больше взглядов и улыбок, прикосновений и объятий, хочется его присутствия рядом. Хочется быть с осознанием, что с Деймоном безгрешная может расслабиться и пустить всё на самотёк, ведь нечестивый обо всём позаботится. Мысли о своём рехнувшемся рассудке сменяются на воспоминания о низком, слегка хрипловатом голосе; о проницательных глазах, которые говорят больше слов; о его длинных волосах, которые ей так нравится крутить на своих пальцах. Смотрит на Эзру — видит Деймона. Моргает — и снова Эзра, который склоняется над псом, поглаживая пятернёй жёсткую шерсть. — У меня на сегодня нет никаких планов, но через день их — целый ворох. Ты помнишь, что послезавтра Ночь Лилит? — О-ох-х… — девушка морщит лоб и неловко улыбается. — Нет, из головы вылетело совсем. Эта ночь не имеет для меня какого-либо значения, — беззаботно пожимает плечами. — А с кем ты будешь праздновать его? — Один важный нечестивый устраивает мероприятие в честь праздника. Хочу я или нет, но должен присутствовать там… — поднимается с дивана, собираясь закончить разговор, как тут же говорит ещё что-то между делом: — Кстати, если тебя пригласят туда — не соглашайся.       Ариэль удивлённо вскидывает брови. — Почему? — но Эзра молчит, странно ухмыляясь и глядя на Аякса. Понимает, что безгрешный что-то утаивает и теперь отмаличивается. Но она не собирается выпытывать у него причину, ибо испортит себе только появившееся хорошее настроение. Поэтому только смеётся, пытается разрядить тишину. — Да и кто меня туда пригласит? Насколько я понимаю, это мероприятие для влиятельных лиц.       Эзра медленно кивает. — Именно так.       Ариэль поднимается с дивана на затекших ногах, в коленях неприятно покалывает. Выпрямляется, поправляет кофту и стряхивает с рукавов несуществующие пылинки. Показывает свою расслабленность, лишь бы не выдавать своё неловкое нахождение здесь и желание поскорее уйти. Что-то подсказывает ей, что лучше заканчивать разговор. — Ладно… — выдыхает она с лёгкой улыбкой. — Спасибо, что впустил меня и выслушал, — говорит буднично, хотя внутри всё ещё гудит от недосказанности Эзры. Она бросает на него короткий взгляд, не задерживается на нём долго, не желая заострять внимание на ощущении, что разговор заканчивается там, где не надо. — Я и так задержалась.       Направляется уже к выходу, но спокойный голос сзади останавливает её: — Ты сбегаешь?       Не оборачивается сразу, не хочет видеть его холодное выражение лица. По его тону сразу понятно, что он что-то понимает. Самое главное, чтобы он не начинал подходить к ней. — Я ухожу, — серьёзно отвечает, не поворачивая к нему и головы. Подрагивающие руки выдают, что она напряжена. В горле застревает ком, который хочется сглотнуть, но получится слишком громко.       За спиной раздаётся звук, как Эзра встаёт с дивана. Без спешки мягко ступает к девушке. Этот звук напрягает её сильнее, чем если он окликает её по имени. Не встаёт напротив, а выдыхает ей слова прямо в затылок, пуская разряд по телу. — Проводить? Кто знает, может… антихристы и средь бела дня могут напасть.       Ариэль медленно оборачивается: он стоит очень близко к ней, руки сунуты в карманы, поза расслабленная, а на лице играет непривычная для её взора странная ухмылка. — Не стоит, — её сердце стучит слишком громко — слышит биение в висках, в горле, под рёбрами. А живот неожиданно начинает крутить. На секунду появляется желание спросить: что ты задумал? — но проглатывает вопрос вместе с комом, понимая, что услышать ответ на вопрос страшнее, чем иметь смелость задать его. Ариэль подходит к входной двери, одевает обувь, дёргает ручку двери. — Пока, Эзра. — До встречи, Ариэль.       Дверь перед его лицом захлопывается.       Спускаясь по лестнице, Рафаил размышляет: «Удивительно, как с Эзра сначала было весело, а теперь мне не хочется контактировать с ним. Странный… Стоит, всё-таки, прекратить с ним общение, пока не поздно. Неприятное ощущение от него внутри».

***

— Деймон? Не отвлекаю? — спрашивает Ариэль в трубку, прикусывая костяшку указательного пальца. Когда уже её сердце перестанет тарабанить грудную клеьку при каждом взаимодействии с Деймоном?.. — Интересно, а гниение в четырёх стенах своего унылого кабинета считается важным делом? — скучающие задает встречный скаркастичный вопрос. — Ах-ах-х… Если тебе это важно… — Нет. Мне скучно, — прерывает безгрешную. — Я умираю. Прошу, приезжай и скрась мою компанию, — отчётливо слышны веселье и мольба.       Удивительно приятно, но он сегодня в приподнятом настроение. Низ живота Ариэль туго завязывается в узел от мысли, что это она причина его радости. По привычке — от волнения — проходится языком по нижней и прикусывает. — Я уже стою у входа… — смущённо заявляет Ариэль, невольно посматриаая на входную дверь клуба. Понимает, что не стоит так беспардонно заявляться к… парню?.. Не стоит заявляться к нему на работу. Может, у Деймона много дел сегодня, хотя что он делает днём в клубе, когда тот закрыт.       На пару секунд в трубке абсолютная тишина. — Стоишь у входа?.. — удивлённо переспрашивает. — Я… если не вовремя, то могу уйти, — разворачивается спиной к клубу, нервно почёсывая затылок. — Нет. Ты как раз таки вовремя, — слышится глухой звук, словно Деймон встаёт со стула. — Ты, получается, призналась, что умирала от от желания увидеть меня, не выдержала и приехала сама? — ехидничает, растягивая слова.       Ариэль смалчивает, но имеется назойливое желание оправдаться, не казаться для других нуждающийся в чьём-то внимании. Но если не Деймон, то кто выслушает её? И кто поверит её словам? За спиной раздаётся скрип парадной двери. В проёме оказывается Деймон: без пиджака, с расстёгнутым воротом рубашки, будто вовсе не обращая внимания на то, что на улице прохлално и гуляет колкий ветер. Но девушка отмечает его уставший вид — синяки под глазами — и растрёпанные волосы. Кажется, что нечестивый с утра до ночи пашет, сгарбливаясь над важными бумагами и разведуя обстановку в клубе. Но при этом на его губах красуется широкая улыбка. — Ну, здравствуй, — опирается плечом о косяк, — агнец мой, — наклоняет голову вбок, разглядывая её порозовевшее личико. — Признайся, что скучала по мне. — Мы не видились всего лишь день… — еле слышно бурчит и отводит глаза в сторону.       Деймон пускает легкий смешок. — А я скучал, — ответа не ждет и делает шаг в строну, освобождая проход. — Заходи. Не будем лишать меня единственной радости дня.

***

— Как день прошёл? — искренне интересуется Ариэль, сидя на диване и держа в руках чай. Запах мяты и мелиссы морозит ноздри и уже одним лишь ароматом расслабляют. Деймон опирается бёдрами о свой рабочий стол, делая аккуратные глотки чая. — Так себе, — недовольно ставит чашку на стол и чуть не проливает. — Какие-то идиоты умудрились пронести экстази и подмешали себе в напитки, — устало вздыхает и потирает переносицу. — Устроили потасовку и чуть было не убили пару нечестивых. Пришлось и самому разбираться. — Боже… А что случилось после? — Полиция забрала обдолбанных к себе в участок. Мне пришлось закрыть клуб пораньше, чтобы персонал всё в порядок привёл. Ах-х… — снова делает глоток, прикрыв глаза. — Полиция снова устроила мне рейд — пришлось объяснять им, что мой клуб не точка сбыта, и сам наркотой не промышляю. — И как часто к тебе заявляются полицейские? — Уже имя каждого из них запомнил, — Деймон внимательно смотрит на реакцию Ариэль. На её лице отчётливо видно сочувствие и неловкость, но ничего не говорит про эту ситацию. Если она скажет: «сочувствую, жаль» — это прозвучит достаточно равнодушно? Безгрешная сама понимает, что после таких слов наступает неловкое молчание, а неловкости ей сегодня предостаточно. — Так… А у тебя как дела обстоят?       Мягкий вопрос, но заставляет трещать по швам её внутренности. На языке вертится язвительное: «Всё прекрасно! Меня решили запугать и измазали кровью дверь, я потеряла сознание, мне никто не верит, и они с умным лицом пытаются объяснить, что проблемы у меня в голове, а в обморок упала от стресса!» Представляет, как выплёскивает эти слова со злостью, с надрывом в голосе и нервыными смешками, показывая всю свою усталость от недопониманий и попытками разобраться, что происходит.       Но ничего не выходит.       Ариэль обречённо опускает взгляд на свои переплетённые пальцы и на нервно постукивающую об пол ногу. Рассматривает собственные пальцы. Ноготь большого пальца дерёт заусенец до подступающей ранки на коже. Громко выдыхает, но не для того, чтобы набраться сил и попытаться — чтобы удержать всё внутри. Безгрешная хорошо знает жто механизм: сглотнуть, сжать, переждать. Так проще. Так было всегда.       Выплеснуть — значит объяснять.       Объяснять — значит снова подвергаться чужому сомнению. А сил на ещё одно «тебе показалось» сегодня нет. Но ээто ведь Деймон. Он никогда не подвергал её слова сомнению. Когда происходит беда — Деймон всегда готов взять ответственность за её решение. Девушку поражает его решительность, хладнокровие в опредлённых ситуациях и смелость перед трудностями. Хочется расплакаться перед ним, как маленькая девочка, у которой отобрали куклу и твердят, что она теперь их и ей не отдадут обратно. Желает быть обнятой этими сильными и тёплыми руками, чтобы закрыться от всего мира. Или подойти и самой обнять нечестивого за спину, спрятаться, как за каменную стену. — Деймон, — произнести его имя так просяще трудно, ком накапливается в горле, но она держится, чтобы не расплакаться, — мне тяжело это говорить, но нужна твоя поддержка. Хотя бы ты мне поверь. Прошу…       Он хмурится и поднимает вопросительно бровь. — Что случилось? — нечестивый выпрямляется и мягко садится напротив девушки на диван.       И Ариэль начинает свой беспокойный рассказ на грани слёз: — Вчера… — голос дрожит на полуслове, — я упала в обморок.       Деймон широко распахивает глаза, приоткрывая рот. Хочет уже рассмотреть её тело на наличие ушибов, гематом и других травм. Хочет расспросить — «Что случилось? Как это произошло? Ты в порядке?» — но решает смолчать, спокойно выслушать. — На моём этаже стоял тошнотворный запах… Пахло кровью, — вспоминает этот мерзкий, удушивый запах и трясёт головой. — Надо мной кто-то жёстко издевается, пытается запугать. Входная дверь была вся расписана кровью, — ладони судорожно потирают лицо. — «Беги». От страха я потеряла сознание. Что думаешь? — грустные глаза смотрят на мужчину, и совсем не красит лицо грустная улыбка. — Тоже скажешь, что я сумасшедшая? — раздражение копится внутри, скоро начнёт выливаться из краёв — разочарована, что опять позволяет себе быть уязвимой, что решилась рассказать всё этим безгрешным. Только на Деймона вся надежда, больше ей не к кому обратиться. — Ариэль, — он перехватывает её руку, прикрывающую лицо, — я думаю, что кто-то правда пытается запугать тебя, и знает о твоём местонахождении, — пальцы нежно, но крепко сжимают её прохладную ладонь. Отводит глаза, хмурясь — начинается напряжённая мыслительная работа. — Знает, как надавить, и решил поиграть в игру, — пальцы успокаивающе поглаживают девичью кожу. Резко вцепляется взглядом в Ариэль, дабы та не отводила глаз. — Слушай внимательно, Ариэль: с этого момента ты перестаёшь быть одна. Вообще. Ты будешь всегда на связи. Не важно, когда — день, вечер, ночь — звонишь мне. Никаких сомнений с твоей стороны, никаких размышлений. Если замечаешь что-то подозрительное — сразу сообщаешь. Поняла? — ставит паузу до тех пор, пока не слышит решительное «я поняла», и продолжает: — А остальное — моя забота. Я сам всё выведаю, кто решил нацелиться на тебя. Не тяни всё на себе. И да, ты не сумасшедшая, — сильные руки притягивают худое тельце в свои объятия, нос зарывается в душистую рыжую копну волос и губами касается макушки. — Перестань верить каждому слову. Доверяй только самой себе, прислушивайся к своему чутью. Кстати… — настороженно смотрит на её голову, пока лицо Ариэль раслабленно покоится на его груди. — Кому ты ещё об этом рассказала? — Сестре и Эзре.       Деймон недовольно хмурится. — Кто такой Эзра?       Ариэль неловко отстраняется от него, заправляя прядь волос за ухо. — Один безгрешный… — мнётся, не знает, как преподнести историю корректно. — Я познакомилась с ним в твоём клубе, потом встретилась с ним ещё раз уже в кафейне, завязался разговор, — рассказывает всё на одном дыхании, — потом проводил до дома, и оказывается, что мы в одном районе живём, во-от… — устало выдыхает. — Ну, мы теперь общаемся…       На протяжении всей своей болтовни она, наконец-то, решается посмотреть на нечестивого, который подзрительно холоден и молчалив. Состредоточен. Привычная мягкость для Ариэль испаряется и его лицо переображается, став безэмоциональным. Выглядит так, будто понимает, откуда дует ветер. — Безгрешный… — повторяет тихо. — Сначала в клубе. Потом в кафе. А после вообще выясняется, что вы соседи. Быстро, однако, — его ладонь перемещается на её талию, чуть сжимая. — И он был первым, кто узнал про твой обморок, про весь этот мрак, который с тобой творится, — Ариэль кажется, или она правда слышит нотки обиды в его голосе? — Не сообщила первым делом ни в полицию, ни врачу. Не мне, — он громко сглатывает ком. — А ему. — Деймон, прости, я просто… — Я не твой надзиратель, Ариэль — общайся с кем хочешь, — короткий вдох. — Но это очень странно, что Эзра так быстро втёрся к тебе в доверие. С этого момента перестань всё докладывать ему. Интуиция у тебя хорошая, но ты не можешь ей пользоваться, когда надо. А я не люблю, когда кто-то этим пытается воспользоваться, — уголок губ дёргается и он усмехает без веселья. — А ещё мне не нравится, когда посторонние трутся около тебя. Привыкай.       Ариэль не принадлежит ему, он это знает и понимает. Но склизкое, вязкое ощущение от всей этой ситуации теперь не даёт ему покоя. Мысль, что кто-то первее него знает, что с ней, что она чувствует, что кто-то касается её без его ведома — царапает внутренности, как кошачие когти. Нет, не раздражён из-за её наивности — Деймон понял ещё месяц назад, что без чужой помощи девушка на ногах твёрдо стоять не будет. Злится на то, как она умеет быть доверчивой. Как привыкла терпеть и просто проглатывать всё, что дают. В жтом мире такие, как Ариэль — самый лакомый кусок и самая лёгкая добыча. Таких не обязательно ловить — они сами прыгнут в твою ловушку. Но нечестивый подмечает в девушке некоторые изменения. Стоит ли ему продолжать вбивать в её прелестную голову, что стоит идти по головам другии, чтобы сохранить свою жизнь на земле бренной?       Придётся Ариэль привыкнуть к тому, что она важна. Привыкнет к желанию, что её хотят уберечь от тех, кто хочет причинить ей вред. К тому, что если у неё проблемы — у Деймона тоже. — Нет, Деймон, мне правдо совестно от этого, ведь ты прав. Надо было сначала говорить об этом тебе. Мне стоит обдумывать свои действия на два шага вперёд. — Рад, что ты поняла это. На кону может стоять твоя жизнь. «Нужна ли мне такая жизнь, когда приходится всю жизнь сидеть на пороховой бочке?» — как неймётся сказать мысли вслух, но этим только вызовет недовольство, да и настроение ниже плинтуса опускать не хочется. Голос Деймона вырывает из потока размышлений: — Есть планы на завтра? — Нет. — Не хочешь развеяться? — Что ты предлагаешь? — Завтра Ночь Лилит, и я бы хотел провести этот праздник с тобой. Одна важная персона устраивает праздничный вечер. Сходишь со мной? — его пальцы нежно берут Ариэль за подбородок, поглаживая.       Девушка прикусывает нижнюю губу, пытаясь скрыть рвущуюся наружу улыбку, но её выдают сверкающие глаза. Оба молчат и просто глядят друг другу в глаза, руки девушки неуверенно ложатся поверх его ладони, неловко поглаживая кожу. Но в самой тишине нет неловкости — только понимание. Сердце теплом обливается, мир за пределами их чувств растворяется, всё становится незначительным по сравнению с ними. Подушечки его пальцев почти что благоговейно проходят от подбородка до её пухлой, милой нижней губы. Осторожно поглаживает, боясь испортить момент. — Да, я пойду, — светлая улыбка всё-таки пробивается.       Он отвечает тем же — редко на его лице можно увидеть эмоции счастья и искренности. Есть в этом взгляде нечто уязвимое и откровенное, такую улыбку, такой взгляд Деймон не будет показывать каждому. Его дыхание становится ощутимее, когда она чуть подаётся вперёд, почти касаясь своим лбом её. Секунда — и всё может измениться. И Ариэль очень этого хочет. — Это так романтично, что блевать тянет, — насмешливый голос раздаётся со спины Деймона.       Ариэль испуганно вскакивает с насиженного места. — Иро! — недовольно озирает друга нечестивый, готовый схватить Асмодея за шкирку и пинком род зад выкинуть на улицу. Этого олуха стучать не учили? Или хотя бы не так тихо открывать двери.       Асмодей стоит со скрещенными руками, на лице — знакомое девушке игривое выражение лица и цепкий интерес. Он окидывает обоих взглядом и вальяжно проходит вглубь кабинета.       Рафаил отводит взгляд в сторону, словно её застали за чем-то неприличным или запрещённым. — Если хотите, я могу выйти, — предлагает нечестивый, но по интонации Деймон слышит совсем другое: «я не выйду».       И Ариэль, и Деймон только обречённо вздыхают, позволяя остаться Иро. Вся романтика осыпается, как пепел, былой настрой уже не вернуть.       Иро нагло садится за рабочее место Деймона и закидывает ноги на стол. Любопытно осматривая стол, нечестивый хватаеися за лежащую на стрле ручку и ловко начинает вертеть её между пальцев. Деймон промалчивает и снова садится на диван, а Ариэль недоумевающе смотрит на Иро и поражается его наглости. Её бесит в нём всё: то, как он чучствует себя хозяином на чужой территории, ведёт себя так, словно всё позволено. Его расслабленная поза, нахальная улыбка, закинутые на стол ноги — откровенно пытается вывести на эмоции. Ариэль чувствует, как сжимает пальцы в кулаки только при мысли об Иро. Он вызывает в ней не только презрение, но и тревогу. Потому что за этой хитрой личиной скрывается полное отсутсвие страха. Безгрешная завидует ему.       Иро, разумеется, замечает на себе взгляд. Ручка перестает вертется меж пальцев, а губы растягиваются в довольной улыбке. — Что-то не так, кукла? — насмешливо задаёт вопрос, намеренно провоцируя на реакцию.       Ариэль меняет выражение лица на удивлённое — забыла, что не только можно говорить слова отвращения, но и показывать это лицом. Лицо выравнивается, спокойствие возвращается медленно, но временно — походит на тонкую пленку поверх кипящей воды. Расслабляет сжатые в кулаки пальцы. Оглядывает Иро отстранённо, холодно. — Да нет… — отвечает негромко. — Просто не привыкла, что передо мной расхаживают свиньи. Но, полагаю, манеры свиньям не даны, — морщит нос, смотря на профиль нечестивого. Демонстративно отворачивается и направляется на место на диване, поближе к Деймону, который прикрывает рот кулаком — весёлые глаза всё равно выдают его настроение. — Свинья? — посмеивается, вопросительно поднимая бровь. — Кем только меня не называли: кобелем, уродом, сволочью… Но впервые меня называют «свиньёй». О! — хлопает в ладоши. — Может, и тебе подобрать какое-нибудь прозвище? — прищуриваеися, всматриваясь в безгрешную и вспоминая что-то. — Ты мне очень напоминаешь овцу — маленькую, трусливую, способную только блеять, — широко улыбается и прищуривает глаза. — Безгрешную овечку. Созданную только для скотобойни.       Слова Иро ранят в самое сердце. Всё медленно скручивается и сжимается внутри. Глаза щипет от накатывающих слёз. Ей так знакома эта боль, такая узнаваемая и практически родная. Момент, когда мир снова ощушается чужим, когда такие снова напоминают о бренном положение в Лимбе, и теряешь уверенность в том, что стоишь на твёрдой земле. Слова мужчины эхом отзываются в ушах, отпечатываются в сознании. Не получается ни вдохнуть, ни выдохнуть — только слегка подрагивает. Думает, что Иро не просто решает поиздеваться, а примеряет заготовленную на неё роль, видит конец, решает, кем она будет.       Веки подрагивающе прикрывт покрасннвшие глаза. Ариэль не хочет плакать, не будет. Достаточно. Только унизится, если снова жалко слёзы проливать начнёт. Не собирается отступать, но и говорить боязно — голос дрожать начнёт. Ощущает себя настоящей овцой перед волком со змеиными глазами, который загнал её в угол.       Гнев Деймона накрывает холодным цунами. Челюсть сжимается, мышцы напрягаются, а взгляд темнеет и смотрит, как на врага. Астарот терпел выходки Иро чуть ли не с первого дня их знакомства, молчал на все высказывания, пытаясь смириться с поведением друга. Но теперь понимает, что отрезвить Асмодея — очень полезная идея. Видимо, Иро привык, что Деймон снова только закатит глаза и тяжело выдохнет, но сейчас младший переходит границы и не просто задевает, а ставит клеймо. Выплёвывает слова тех, кого они оба считали за озлобленных дикарей.       Резко поднимается с места, направляясь к столу, готовый голыми руками вывернуть шею. Его габаритная спина прикрывает Ариэль. — Ты закончил, — низко и тихо предупреждает Иро. Во взгляде Деймона читается последнее предупреждение, не в силах больше терпеть перфомансы нечестивго. — Сейчас говоришь не с ней. Ты говоришь со мной. Ещё одно такое высказывание — я повешу твою прогнившую тушку на крест. Ты совсем перестал видеть хоть какие-то границы. Единственное, чего я требую — уважение к Ариэль. Либо извиняешься перед ней, либо валишь отсюда и мы заканчиваем наше общение, — не моргая, смотрит на Иро. Пальцы нервно подрагивают в желании схватить Асмодея за горло и сжать до хруста. Терпение на исходе.       Иро медленно опускает ноги со стола. Улыбка всё ещё на месте, но уже безэмоциональная. Деймон видит плескающуюся неуверенность в зрачках. Прекрасно знает, куда давить — Астарот лучший друг Иро. Единственный друг. Провинившийся фыркает и закатывает глаза, пытаясь показать безразличие ко всей ситуации. — Ради безгрешной ты вспомнил про границы? Раньше ты их совсем не видел, — ухмыляется, пытаясь лукаво усмехнуться, но под грозным взглядом друга примирительно поднимает руки. — Ладно-ладно, — Деймон отходит в сторону, дабы тот просил прощения у Ариэль. — Если мои слова тебя задели — жаль. Но ради мира — считай, я извинился.       Ариэль отмахивается, небрежно оглядывая помещение: — Я не нуждаюсь в извинениях. — Зачем ты пришёл? — Деймон вспоминает, что хотел спросить раннее. И переводит тему специально, дабы длинный язык Иро не наговорил ещё чего-то лишнего. — Затем и пришёл, — бросает он без привычной бравады. — Работал, — в моменте становится резко серьёзным, что редкость. Значит, ситуация серьёзная. — Имя антихриста я так и не вытащил, — чуть кривиться. — Слишком чисто всё сделано, будто его не существует. Зато я редактировал видео из морга: прогнал через пару фильтров, улучшил картинку, подчистил лишние звуки, — взгляд задумчивл уходит в сторону, — и увидел интересную деталь… — он прищуривается, словно смотрит на запись перед собой. — Татуировка на руке, необычная, в форме звезды, что ли… — Иро щёлкает пальцем и говорит азартным голосом: — Но! Я уверен, что он работает на какого-нибудь богатея. Сам подумай: антихристу, который ни на кого не работает, смысл красть труп с морга? Насолить кому-то? Сомневаюсь, ведь у него нет твёрдой почвы под ногами, которая может прикрыть в нужный момент. — Предлагаешь знакомиться с важными толстосумами и выискивать его у них? — хмурится Деймон. — Есть выход легче — Ночь Лилит. Я тут подслушал ваш разговор. Не специально, — пожимает плечами. — Стены тонкие. Вот мы и соберёмся трое, отправимся завтра на этот тухлый вечер — богатых дядь и тёть будет полно, и их прихвостней тоже — сможем взором выцепить конкретного. Так что, мои дорогие друзья, держите глаза открытыми.       Всё это время Ариэль сидит молча, наблюдая за мужчинами и вслушиваясь в слова Иро. Стоит признать, у него прекрасный аналитический склад ума — совсем не глуп, и тяжело обвести вокруг пальца. Наоборот, он сам кого захочет надурит — и в конце посмеётся от души. Этого нечестивого стоит держать поближе к себе, может быть очень полезен.       Возникшая мысль разочаровывает: «Хотела развеяться на празднике, но у Бога на меня совсем другие планы».