Город Антихриста

***

      Глазам тяжело сфокусироваться, всё расплывается, но она пытается удержать взгляд на одной точке. Нет ни звука, ни единого шёпота — абсолютное ничего. Лимб лежит в руинах, словно здесь прошлись мощнейшие катаклизмы. Ариэль медленно смотрит под ногами, видит, что стоит на глыбе разваленного здания. Пепел кружит в воздухе, ероша рыжеватые волосы девушки, оседает тонким слоем золы на коже, и некоторые песчинки она глубоко вдыхает, от чего начинает кашлять.       Город, который Ариэль знает, лежит теперь мёртвым кольцом. Пейзаж состоит только из хаотичных груд камней и стекла. От некоторых зданий остались лишь торчащие остовы — угольно-чёрные рёбра, уходящие в серое небо. С отвалившегося фундамента Лимб кажется сплошным кладбищем. Безгрешная боится подумать, что под разрухой — придавленные мёртвые тела.       Медленно, будто шея деревянная, безгрешная оглядывается. Сердце болезненно сжимается в неверии, что всё это — вовсе не мираж. Сильно жмурит закрытые глаза, надеясь, что так она прогонит эти иллюзорные картины, но, открывая, видит перед собой всё ещё серые городские развалины. Руки незаметно трясутся, леденеют и потеют. Тонко чувствует, как невиданное высасывает из неё все силы, все эмоции, душу. Остаётся только глубокая пустота. «Неужели… у нас не было другого исхода?» — вспыхивает мысль, но быстро теряется в туманной пелене разума.       Она делает шаг назад, но её ступня скользит по стеклу, и тело чуть не теряет равновесие. Ноги подкашиваются — не от усталости, а от ужаса, охватившего всё тело. Нутро подсказывает, что это не тот Лимб — это нечто искажённое и чужое, будто знакомый мир вывернули наизнанку. Девушка хочет открыть рот, кричать, позвать хоть кого-то, но её губы даже не дёргаются.       Впереди — пустота.       Позади — тишина.       И единственным спутником для Ариэль остается это серое, унылое небо, откуда за ней могут наблюдать… Оно кажется таким близким, что до него можно рукой дотянуться и почувствовать колкий холод.       Краем глаза Ариэль замечает странный блеск яркого цвета — она переводит взгляд. Алое пятно выглядит совершенно лишним посреди этой разрухи. Среди тоскливой серости. Безгрешная моргает, но ничего не исчезает, и она делает осторожный шаг вперёд к девушке в красном платье. Стоит спиной. Тонкий шёлк её платья колышется на ветру завораживающе плавно. Но взгляд приковывает глубокий разрез на спине, её голая белоснежная кожа, где красуются два длинных симметричных шрама. В кончиках пальцев покалывает, хочется нежно провести по грубым линиям. Ариэль совсем забывает обо всём, ведь таинственная незнакомка — теперь она её центр. Стоит неподвижно, будто статуя. — Тебе предстоит пройти тернистый путь, — бархатный шёпот слышит Рафаил. — Он преследует всех богомольных, и тебя он не минует, — слова из уст произносятся безжизненно. Незнакомка говорит неизбежно. Не предупреждает, а заставляет исполнить волю её слов.       Ариэль хочет закричать, протестовать, но рот по-прежнему остаётся закрытым. Лишь прокатившиеся мурашки по коже намекают на её страх. — Держись ближе к Господу…       Перед глазами Ариэль всё начинает расплываться, а голос женщины звучать глухо. — Грядёт… Антихрист…       Голос начинает звучать везде — сверху, снизу, из-под земли. Кажется, что безгрешная слышит голос в своей голове. — Если устоишь… Если не отречёшься…       Последнее слово произносится с хрипом.       Мир вокруг накреняется. Земля под ногами зыбкая, и ноги проходят под неё. Рафаил не может трезво понять, что происходит и куда всё уплывает.       Девушка в красном поворачивает к ней лицо.       Но в этот миг чей-то голос, как точный удар в гонг, проносится в голове безгрешной и будит сознание. — Ариэль!       Всё исчезает в ослепляющем свете, отчего ей приходится зажмурить глаза.

***

— Ариэль!       Безгрешная резко втягивает воздух ртом, будто выныривает из глубины. Чувствует свою липкую вспотевшую спину и как по вискам скатывается влага. Больше нет разрушенного Лимба и женщины в красном. Веки подрагивают, глаза не могут сфокусироваться — всё расплывчато, но дрожащая рука слабо тянется к источнику звука.       Нежные прохладные пальцы настойчиво касаются её щеки — Ариэль сразу расслабляется. Понимает, кто это, и на душе спокойно. — Ариэль, ты слышишь меня… видишь? — голос Эреллы хриплый от тревоги. Тень нависает над лицом Ариэль и та, наконец, видит: обеспокоенное лицо лихорадочно осматривает младшую; склоняется над сестрой и на скорую руку вытирает влажным полотенцем пот со лба; рыжие волосы растрёпаны, как будто Эрелла попала под безжалостную бурю.       Когда сестра снова выпрямляется, Ариэль быстро начинает моргать — свет с потолка попадает прямо в глаза. Она приоткрывает рот, чтобы вымолвить хриплое: «Воды» — и челюсть с щелчком раскрывается — наверное, младшая лежала со сжавшейся челюстью. Мышцы ноют после долгого пребывания в одной позе, и рука тянется к спинке дивана, чтобы привстать, но сил совсем нет.       Эрелла замечает её потуги и подхватывает под спину, помогая сесть. — Как ты? Не говори, просто кивни, если всё хорошо.       Ариэль несколько секунд обдумывает слова сестры и неуверенно кивает, а указательным пальцем показывает на бутылку воды на столе. Эрелла без промедления уже подносит воду к её губам. — Сколько… — младшая откашливается с хрипом. — Сколько я была без сознания? — Со вчерашнего вечера. Сейчас пять утра. Тебя всю ночь лихорадило, — старшая успокаивающе поглаживает по взмокшей спине, — и ты бормотала что-то странное. — Что именно? — хрипит Ариэль. — Всё… рухнуло. Антихрист следует за мной… — Эрелла хмурит брови, пытаясь вспомнить что-то ещё. — Ах! Ты ещё про какие-то надписи шептала, — сжимает руку Ариэль — чуть сильнее, чем нужно. За всё это время Эрелла не испытывала такого дикого страха за Ариэль — боялась, что потеряет ту, кому готова посвятить всю свою жизнь и время. — Эзра позвонил мне с твоего номера и в панике рассказывал, как увидел тебя возле двери без сознания. Я, не раздумывая, поехала сразу домой, забыв даже про сумку, которая осталась в ресторане вместе с паспортом и деньгами… — Эрелла всматривается в её лицо, проверяет, слушает ли она, шепчет: — Что случилось?       Устало смотря вперёд, младшая едва произносит: — Ты… ничего не видела, когда приехала?       Эрелла на мгновенье замирает, не поняв суть вопроса. Её брови слегка сводятся к переносице. — Когда приехала… сюда? — недоумевающе оглядывает помещение, будто пытается разгадать, что должна увидеть. — Нет. А что я должна была увидеть?       Ариэль облизывает пересохшие губы и несколько секунд просто молчит, но всё ещё продолжает смотреть на выключенный экран телевизора. В своё отражение в нём. — На входной двери были надписи. Кровавые… «Беги» … Это явное предупреждение. Кто-то преследует меня, — голос срывается на последнем слове, а осознание того, что за ней могут следить, начинает потряхивать не по-детски. В голове всплывают эти буквы и запах: металлический, стухший до головокружения. — Там нет никаких надписей. Никакой крови. Дверь абсолютно выглядит чистой. — А Эзра? — хмурится девушка. — Ничего не говорил про это? — Нет, — отрицательно качает головой. — Он только взволнованно объяснял, как нашёл тебя, лежащую на полу, — Эрелла осторожно убирает прядь волос с лица сестры. — Слушай, может, это из-за переутомления? Или стресса. Твой мозг просто выдумал того, чего нет. Особенно после всего, что ты пережила за последнее время… это неудивительно.       Слова отрезвляюще бьют по лицу, как пощёчина.       Ариэль резко встаёт с дивана, опираясь на сиденье, но всё тут же кренится и ноги чуть не подкашиваются. Она едва ли не падает на кофейный столик за спиной, но, стиснув зубы, сжав челюсть, она упрямо продолжает стоять и смотреть сверху вниз на Эреллу.       Тело слабое после отключки, но упрямство сильнее. — Стресс? — хрипло усмехается. — Ты имеешь в виду, что я постепенно схожу с ума? — не то обида, не то злость плескается в её глазах. — Шизофрения у меня? Галлюцинации? Ты даже не хочешь разобраться в ситуации и всё спихиваешь на моё разыгравшееся воображение, — пошатывается и делает неуверенный шаг вперёд и наклоняется ближе к сестре, пристально глядя в обеспокоенные глаза старшей. — Но я видела, Эрелла. Я отчётливо помню, как ощущала запах на этаже, видела эту кровь на двери. Этот запах буквально прилип к моей коже, — руки нервно обводят всё тело. Всё сказанное она выговаривает на одном дыхании, отчего речь начинает сбиваться, а грудь — заметно подниматься. — Мы живём в Лимбе, Эрелла! Такие случаи здесь возможны.       Эрелла от такого напора в отчаянии начинает махать руками в знак протеста и качать головой. — Нет, нет, Ари… Я не это имела в виду! — торопливо начинает она. — Я не говорю, что ты с ума сошла. Просто… я не так выразилась! Чёрт, просто посмотри на себя сейчас: ты стоишь с трудом, бледная, взмокшая, лежала до этого в полубреду, Ариэль. Тебе может что угодно показаться, когда сознание не выдерживает, — заканчивает свои оправдания, когда смотрит в обиженный, разочарованный взгляд. Старшая шумно сглатывает. Опускает взгляд, ибо невозможно пристально всматриваться в нуждающееся лицо напротив. Но после снова осторожно поднимает взор. — Я не приписываю тебе шизофрению. Боюсь за тебя — не знаю, как помочь, что тебя гложет… Не смотри на меня, как на врага, прошу.       В её голосе слышится не просто просьба, а мольба. До ушей Ариэль доносится беспомощность.       Слова Эреллы заставляют сердце неприятно покалывать. Всё внутри сжимается, не даёт нормально дышать. Странная дымка рассеивается в голове, и только сейчас Ариэль осознанно видит страх и надежду в глазах смотрящей. Девушка ощущает тяжёлую вину — внутренне понимает, что давит на сестру, нажимает на те точки, которые помогают достать до больных мест. Мозг воспроизводит всё сказанное ей самой и понимает, что целиком звучит грубо и неприятно. Месяцем ранее она бы и слова в сторону кого-либо не проронила. Ариэль всего лишь хочет, чтобы та начала понимать, что с ней творится. Но вместо этого заставляет чувствовать себя виноватой за неверие и за беспомощность. «Это не поможет. И ничего не исправит», — думает младшая.       Подходит к ней, с трудом проглатывая ком в горле, и нежно кладёт ладони по бокам головы старшей. Дрожащие колени слегка сгибаются — лица должны быть на одном уровне. — Прости… — шепчет, быстро моргая. — Не хотела обижать тебя. Я просто устала уже от всего… Я боюсь, Эрелла. Боюсь, что не справлюсь со всем, что произойдёт в дальнейшем, — с глаза одиноко капает слеза, быстро скатившаяся по щеке.       Старшая не сразу отвечает, пальцем стирает слезинку, но затем обнимает её, прижимая к себе так, будто перед ней ещё ребёнок, требующий защитить и спрятать от всего мира. Старается передать всё тепло и защиту в эти объятия. — Не бойся, Ари. Мы ведь носим почтенный титул, — подбадривает она, медленно поглаживая по спине. — В нас течёт сильная кровь. А самое главное — я всегда с тобой.       Ариэль буквально обмякает в её руках. Аккуратно опускается на диван и утыкается лбом в плечо сестры, шумно дыша. Цепляется пальцами за рукав одежды, сжимает, мысленно прося не вставать и никуда не уходить. С каждой секундой внутреннее состояние выравнивается, тревожность уходит восвояси, и её заменяет облегчение. В сердце загорается теплота, но это совсем не огонь — напоминает прикосновение солнечных лучей к коже в тихий летний день. Мысли, готовые разорвать тело изнутри, сменяются расплывчатыми, похожими на сны, образами. «Пусть это на мгновенье, но я должна ловить каждый такой момент».       Прикрыв глаза, устало спрашивает: — Знаешь, где живёт Эзра? — Хочешь у него что-то выведать? — Да. — Да, знаю.

***

      Разузнав от сестры этаж и номер квартиры Эзры, решает ещё подремать дома — сомневается, что в пять утра он бодрствует. Но сон ни в одном глазу, переживает, что опять пугающие кадры видеть начнёт. Поэтому она просто листает ленту новостей в интернете.       Когда стрелки приближаются к «приемлемому» времени — девяти — Ариэль выходит из дома.       В соседнем подъезде она не слышит гула соседей, лишь эхо топота своих кроссовок. Здесь свет даже ярче, чем у неё в подъезде. Доехав на лифте на нужный этаж Ариэль машинально сильно втягивает воздух, но подозрительно мерзких запах нет. И крови на соседних дверях — тоже.       Увидев нужную дверь, громко стучит. — Боже! — вскрикивает Ариэль, спотыкается, но ловко опирается руками о стену сзади.       Внутри квартиры раздаётся агрессивный лай собаки. Не было бы двери — от Ариэль и живого места не осталось. Лай настолько злой, что кажется, там — настоящее разъярённое чудовище.       Ариэль вздрагивает снова, когда слышит глухой стук об входную и дверь и низкий рык — собака лапой дверь бьёт. Не хочется и близко подходить, ибо постучится ещё раз — и он дверь выбьет. Но затем раздаётся щелчок открывающегося замка.       Дверь приоткрывается немного, так, что виден лишь один недовольный глаз. — Кто? — голос Эзры низкий и раздражённый. Но резко удивляется, когда видит Ариэль.       Он распахивает дверь, а собака позади него всё ещё рычит и хочет протиснуться, но он хватает её за ошейник, тянет назад и велит сидеть. Затем делает шаг к Ариэль и загребает её в объятия. Сама девушка удивляется такому резкому порыву, но лишь неловко смеётся ему в плечо и хлопает ладонями по спине. — Я так рад, что ты очнулась! — аккуратно отодвигает её от себя и щурится. — А зачем ты пришла? — Э-эм… Ну, во-первых, поблагодарить, за то, что помог. Во-вторых — узнать подробности. — Давай не будем говорить возле порога, — он давит на её плечо, чтобы она прошла в квартиру. Собака, завидев безгрешную, снова начинает рычать, корпусом слегка наклоняется на пол и вот-вот готова напрыгнуть на неё. Но Эзра громко отдаёт приказ: — Аякс, сидеть!       Только сейчас Ариэль понимает, что это пёс преисподней: если он встанет на задние лапы — ростом одинаков с ней; грудь и плечи широкие, а мускулы перекатываются под тёмной короткой шерстью; кончики ушей острые — походят на волчьи — но оттого чувствительны к звонким, громким звукам; но самая главная деталь — глаза; золотистые, с дикими зрачками, в темноте отчётливо можно увидеть только два сияющих блика; смотря в эти животные глаза, кажется, словно эта порода до сих пор одичалая и не подлежит дрессировке. Но на самом деле они очень преданные, но только одному хозяину.       Пёс продолжает недоверчиво пялиться на Ариэль, а его рот гневно приоткрыт. Изо рта отчётливо видны его точёные белоснежные клыки и серая дымка, исходящая из пасти, будто внутри него разожгли костёр. И даже сдержанный Эзрой Аякс всё равно выглядит так, словно готов ринуться защищать, нападать, отгородить своего хозяина.       Решив успокоиться, безгрешная осматривает квартиру: проходит неловко сквозь узкий коридор, где на стенах — крючки для поводков и на некоторых из них висят цепи и кожаные ошейники, а еще висит один-единственный пиджак Эзры; тёмные половицы скрипят под ногам, видимо, ремонта долго не было; гостиная выглядит просторнее; нет ни одной лампы, ночника, только потолочные лампы и свет из окон, скрываемые чёрными шторами; у стены расположен книжный шкаф, где книги лежат в хаотичном порядке; на сером диване с зацепками от когтей — два пледа, оба явно часто используемые; возле дивана расположена металлическая миска с водой — капли разбрызганы на полу.       В лёгкие проникает запах кофе, чего-то древесного и… пыли? Окна плотно закрыты и воздух не поступает в квартиру, в помещении быстрее пыль скапливается. Но здесь хотя бы тепло, не душно, по-домашнему. — Чувствуй себя как дома, — вздрагивает от голоса Эзры. — Кофе? Чай? — Нет, спасибо.       Оба садятся на диван. — Так что ты хочешь услышать? — наклоняет голову вбок и заинтересованно смотрит на неё. — Когда я была в обмороке, ничего подозрительного не было? — нервно теребит кофту ногтями и с надеждой смотрит на мужчину. — Нет. Ничего, — слишком серьёзно и твёрдо отвечает на вопрос. — А кровь на двери?.. Ты разве не видел? — заламывает брови и еле слышно спрашивает.       Эзра моргает. Потом ещё раз. — Какая ещё кровь?       Ариэль делает встревоженное выражение лица, но Эзра заверяет: — Ариэль, ничего на твоей двери не было. Твоё воображение просто разыгралось на почве… не знаю… — делает вид, что ищет подходящее слово, которое крутится на языке, — на почве стресса, вот! Переутомление, может быть.       Ариэль опирается локтями о колени и опускает голову, хватается пальцами за голову, готовая вырвать волосы с корнем. В груди опять неприятно колет от недоверия. Хрипло выдыхает: — Да, конечно… — тихо усмехается она, всё ещё не глядя на него. — Эрелла мне сказала тоже самое. Что я что-то выдумала, — голос повышать сил нет, остается сипло в изнеможении отвечать: — Вы оба говорите одинаково…       Эзра наклоняет голову, выражая искреннее сожаление о её состоянии. Неуверенно тянется к её плечу, взвешивая в голове: притронуться или нет. Выбор падает на «не трогать». — Ариэль, ты просто нервничаешь. Я понимаю тебя, как никто другой, понимаю, каково это — жить в постоянном страхе за свою жизнь. От стресса наше воображение выдумывает немыслимое. — Но я чувствовала… — отчаянно говорит и смотрит с мольбой в его глаза. — Не могла я и запах выдумать. Уже у лифта я чувствовала этот мерзкий запах. Меня кто-то преследует, и, скорее всего, какой-то антихрист. — Ариэль, — нежно произносит её имя, — если тебя преследовали бы, то сразу бы прикончили. Зачем тебя так запугивать? А запах… мог быть чем угодно: с заржавевших труб, или у соседей что-то стухло, — он всё-таки не сдерживается и аккуратно приподнимает её подбородок двумя пальцами. — Ты сама себя пугаешь. Сама создаёшь эти ужасающие картины, — как мантру повторяет безгрешный, внимательно смотря в её глаза. — Ариэль, ты не видела кровь, потому что её не было, — медленно, чётко закладывает ей мысль. — Переживания сделали тебя такой.       В голове — мучительный сумбур, меняющий направление, как вихрь. Вчера она была абсолютно уверена, ибо тогда с чего в обморок падать. Ничего к этому не подталкивало. Сегодня утром она всё ещё не сомневалась в своих предположениях и доверяла своему зрению и чутью. А сейчас под его уверенным натиском склизкий червь сомнений подкрадывается к ней в подкорку мозга. Голос, слова, взгляд… всё от Эзры звучит так, словно он знает её лучше неё.       Сомнение притесняет все другие мысли. «Если Эрелла говорила то же самое… значит?.. Проще не жить, чем съедать себя переживаниями».       Втягивает древесно-пыльный воздух в ноздри и прикрывает глаза в знак поражения. Под натиском речи, логики и спокойного голоса Эзры. Она вообще удивляется, что он спокоен в такой ситуации. — Я… не знаю, Эзра.       Три слова. Достаточно понять, что Ариэль запуталась во всём, что происходит.

***

      Вечером, лёжа на диване, Эрелла пустым взглядом смотрит на экран телевизора, совсем не вникая в транслируемое шоу. Но эти звуки начинают действовать на нервы: громкий смех и пустая болтовня. — Интересно, а где Ариэль? — вслух задаётся вопросом. — Боже… Даже поболтать не с кем, — раздраженно цокает языком и переворачивается на бок, уставившись на спинку дивана, устав от ярких картинок на экране, являющимися единственным источником света. Тук-тук-тук.       Громкие ритмичные удары слышатся в прихожей. — Кого сюда занесло? — и снова слышит — тук-тук. Она тихо подходит к двери и смотрит в глазок и едва ли не закатывает глаза. — Иро, чёрт его дери.       Выглядит, как всегда, ухмыляющимся, одной рукой поправляет воротник шёлковой чёрной рубашки, расстёгнутой на две пуговицы, а в другой руке держит никчёмный веник — букет цветов.       Мужчина наклоняет голову и смотрит в ответ в глазок так, словно знает, что за ним наблюдают по ту сторону двери. И подмигивает. Это заставляет её удивлённо отпрянуть и открыть, наконец-то, дверь. Но, к удивлению, завидев его, Эрелла не чувствует всепоглощающей ненависти и желание треснуть по лицу ни в чём неповинным букетом, а лишь раздражение.       Иро видит, что дверь открывается, и встаёт в модельную позу, нацепив лукавое выражение на лицо. Одна рука хватается за полотно дверное, будто бы удерживая её, если Эрелла решится захлопнуть перед его носом дверь. — Что же ты меня заставляешь ждать? — довольно мурлыкает Иро, обнажая свои белоснежные клыки и верхний ряд зубов. — Много чести, — с каменным лицом отвечает ему Эрелла. — Ауч! — строит преувеличенный болезненный вид. — Как грубо! Не говори мне больше такие слова. — Много чести, — повторяет безгрешная.       Иро театрально вздыхает, но улыбается. Не может не оценить её сарказм и эти прекрасные, ледяные, холодные глаза, которые прожигают дыру в его сердце. — Ты только этим заводишь меня, Эрелла! — смеётся. С поблёскивающими глазами он добавляет: — Во мне огонь разжигаешь.       Эрелла старается никак не реагировать, ведь понимает, что даже если начнёт острить и пыхтеть, то только ещё больше будет подогревать интерес этого чёрта. Но поизмываться над ним до скрежета зубов хочется. Холодно смотрит на то, как Иро наклоняется к ней и подносит к лицу веник букет красных роз, которые кажутся неуместными — как будто не в стиле Иро, хотя он уже дарил ей цветы до этого. Но совсем не удивлена Рафаил от этих флиртующих жестов. — Серьёзно? — тон её почти равнодушен. — Ну… решил начать с чего-то базового. — Ты начал с базового с ещё нашей второй встречи.       Асмодей искренне удивляется и начинает обворожительно улыбаться, поигрывая бровями. — Мне приятно, что ты помнишь, дорогая! Так тепло на душе от этого, — трепетно прикладывает ладонь к груди. «Вот же… клоун».       Но Иро прекрасно понимает, что делает. И знает, что в любом случае дверь она не закроет.       Эрелле на весь его драматизм остаётся в который раз обречённо вздохнуть и закатить глаза, но низ живота приятно тянет от его привлекательной улыбки и озорных глаз. Тепло разливается не жаром, а лёгкой волной где-то под грудиной. Но она никогда об этом Иро не скажет.       Эрелла скрещивает руки на груди и с усмешкой выдаёт: — Знаешь, я ожидала от тебя гораздо большего.       Иро моргает удивлённо, молча смотря на неё секунду — и взор на женщину меняется на восхищённо-восторженный. — Большего? — пробует на вкус слово. — Так скажи мне, что я должен сделать, чтобы оправдать твоё… ожидание?       Эрелла горделиво поднимает подбородок, а на лице — лёгкая насмешка. — Ты же Асмодей. Я думала, что ты будешь более продуманным и непредсказуемым. Скучно для такого казановы, как ты. — Значит, ты хочешь зрелища? — он делает шаг в сторону Эреллы, вынуждая её вздёрнуть голову вверх. — Дважды повторять не надо, дорогая. Собирайся. — Куда? — Отвезу в одно место. В жизни не угадаешь, куда. А если угадаешь — позволю тебе поиздеваться надо мной, — звучит его голос хрипло, возбуждённо, ждёт в предвкушении, что будет дальше. Иро, сам того не осознавая, прикусывает свою нижнюю губу, царапая острым клычком. Не отпускает с девушки взгляда ни на секунду. — Тебе не помешает расслабиться.       Иро очень любит провоцировать внутреннее состояние Эреллы, тянуть этот клубок противоречий. Стоит перед ним холодная, непрошибаемая, а внутри…       Хруст.       Его слова звучат притягательно. Мелодично зазывают. Этот мужчина знает, как пробудить интерес, заставить пойти за ним, словно гипнотизируемый флейтой удав. От таких сравнений мысленно приходится отмахиваться, как от мух. Но от самой себя не скроешь: тело реагирует быстрее головы. И это самое раздражающее. А ещё ненавидит, когда он пристально смотрит на неё, запоминает каждое движение, каждую эмоцию на лице и видит Эреллу насквозь. Ничего от него не скроешь.       Расслабиться? Само слово звучит заманчиво, ведь вся её жизнь — сидение на пороховой бочке. Сидеть и не подозревать, когда взорвётся, но безгрешная за свои — ближе к тридцати годам — привыкла, привыкает и будет привыкать, чтобы не терять бдительность.       А рядом Иро — тóлмач искушения. Он буквально соткан из нитей лёгкой жизни и похоти. От него даже запах такой: пряный, с ноткой пикантности, но и одновременно сладострастный до головокружения. Наверное, девушки с ума сходят лишь от его запаха.       Знает ведь, чертяка, как её за нос водить. А ведь реально хочется согласиться, но если согласиться — даст слабину… прибавит уверенности этому петуху напыщенному. «Но мне действительно не помешает забыться… хотя бы на один вечер. Слишком многое навалилось за такой короткий промежуток времени».       Эрелла резко выдыхает и сжимает пальцы на дверном косяке. Дёргает плечом, будто пытается вернуть в суть разговора, и бросает: — Да Бог с тобой… Вези! Не отстанешь ведь, — морщит лоб. — Но только попробуй свои клешни распускать. — Распускать? — делает драматично оскорблённый вид. — Я даже дышать возле тебя боюсь, чтобы в могиле не оказаться.       Эрелла обречённо качает головой и заходит обратно в дом, чтобы переодеться, как тут же за спиной слышит хитрый насмешливый голос: — Но не пройдёт и часа, как ты меня сама попросишь об этом. «Клоун».

***

      Безгрешная и нечестивый переступают порог заведения, и в этот же момент Эрелла поджимает губы, привыкая к слабому освещению — тёплый приглушённый свет обволакивает лишь половину пространства медовым сиянием; на фоне слух ласкает тихая музыка саксофона; бархатные винные драпировки свисают тяжёлыми волнами, поглощая лишние звуки; воздух пахнет едко-сладко; чем-то одновременно фруктовым и табачным. Ноздри также улавливают алкогольный шлейф. «Кальянная?»       По залу проносится тихий смех, приглушённые разговоры и глухой стук обуви по дорогому ковру.       А недалеко, на небольшой сцене… пилон.       Эрелла заторможенно задерживает на нём взгляд. Щёки — не краснеют, нет! — но в глазах тонкий намёк на шок. — Ты… — запинается об свои слова. Забывает, что сказать. — Ты куда меня привёл?       Иро только сияет. Выглядит, как довольный кот.       Эрелла сужает глаза. «Не врал, когда сказал, что удивит… Но мне стоило самой догадаться, куда этот извращенец меня потащит».       Взгляд девушка обводит уже без интереса, а с долей презрения и скепсиса, будто видит самое жалкое место в городе.       Руки подрагивают — имеется сильное желание ткнуть Иро рожей в пол. — Дорогая, расслабься, — его нежные ладони ложатся на её ровные грациозные плечи. — Давай ты отключишь свою никому не нужную ханжу и насладишься моментом, — и подталкивает её идти к забронированному столику. — Обещаю, тебе понравится. — Ещё раз приведёшь меня в такие места — будешь отлёживаться в могиле, — тихо бурчит Эрелла, на что Иро только тихо посмеивается и проводит в глубь зала, где особенно мало людей и где их мало кто заметит.       Они садятся за низкий столик, вогнутый по центру. Диваны мягкие и глубокие, отчего ягодицы в них проваливаются. На столе, в центре светится мягким светом стеклянный шар — единственный источник света за их местом.       Эрелла сидит напряжённо, на всё и всех посматривает исподлобья, нарощенные ноготочки нервно постукивают по столику. Мысленно уже жалеет, что согласилась.       А Иро — напротив, будто домой зашёл. Расслаблено откидывается на спинку дивана, закидывая на него руки и с интересом скользит по безгрешной, наблюдая с лисьим прищуром.       Проходит всего лишь две минуты, как тут же к ним подходит официант с доброжелательной улыбкой. Ставит перед ними: высокий кальян из тёмного стекла, от которого поднимается в верх серая дымка, пахнущая терпко-сладко — вишня и табак; аккуратно ставит напротив узкие хрустальные бокалы; бутылку дорогого алкоголя — виски, если Рафаил не путает; и небольшая тарелка с ягодами и фруктами. — Ваш заказ. Желаю вам хорошо провести здесь время, — спокойно подает голос официант. — Если вам ещё что-то понадобится — позовите, — чуть кланяется и уходит.       Иро берёт черешню с тарелки и ловко закидывает в рот. — Я предположил, что ты не любительница шумных мест, поэтому привёл сюда, — чуть наклоняется к ней и шепчет: — Я вижу, тебе интересно.       Эрелла ещё глубже заваливается на спинку дивана. — Ты хочешь посмотреть, как тут будет танцевать стриптезёрша на пилоне? — Ах-ха-ха! Тебя всё это время мучил только этот вопрос? — его голова опирается о кулак под подбородком, из уст — расслабленное хихиканье. — Эрелла, Эрелла… Какая ты, всё-таки, милая. Кальян и выпивка тебя не смущают? — его улыбка теряет всю нахальность и становится искренней. — Если бы я хотел насладиться чужими танцами — пришёл бы один. Но я здесь с тобой, чтобы насладиться твоей компанией.       Эрелла слушает внимательно и удивляется, что этот нечестивый способен говорить искренне, без лукавства. — Давай выпьем? — ободряюще улыбается. — Совсем чуть-чуть, чтобы снять твоё вечное напряжение. И голова опустеет вдобавок.       Она кривится, но не от предложения выпить, а от того, что она не хочет пить виски. Слишком крепкий и горький, щёки сводят от его пряного вкуса. Признаётся: — Я терпеть не могу крепкий алкоголь… Расслабиться не могу. Только хуже становится. Есть что-нибудь полегче? Слаще. Чтобы… — сглатывает и признаёт поражение. — Забыться. Хоть сегодня, — она откидывается на спинку дивана, запрокидывая голову, и прикрывает глаза. — Конечно, дорогая. Всё только для тебя.       Официант появляется мигом с подносом, на котором высокая, узкая бутылка с янтарным ликёром, густым и сладким, а рядом — маленькие бокалы.       Иро берёт бутылку в руку и щёлкает пробкой. Наливает ей сам: запах ликёра разом заполняет лёгкие девушки своим ароматом мёда и ванили и кружит голову даже без глотка. Асмодей наливает себе меньше, чем ей. — Чокнемся? — игриво улыбается.       Эрелла смотрит на него мрачно, но подносит бокал к его. Тихое «дзеньк» звучит за столом. Безгрешная не ждет, а залпом выпивает весь ликёр до дна. Тёплая сладость обжигает язык и горло, разливается по груди и становится тепло внутри. И она вдыхает ртом, чтобы перебить жжение — прикрытые глаза выдают удовольствие.       Иро смотрит на неё чуть с приоткрытым ртом, будто наблюдает редкое, но прекрасное явление. — Ого, — шепчет, улыбаясь шире. — Мне нравится твой настрой, дорогая. Не хочешь стать частой гостьей этого заведенья?       Она ставит бокал на стол чуть сильнее, чем планирует. — Нет.       Иро подхватывает бутылку и пополняет её бокал во второй раз. Знает, что не просят его, знает, что она хочет снова. И впервые за долгое время Эрелла серьёзно настроена не думать.       Бокал за бокалом. Слово за слово. Всё происходит слишком быстро. Ликёр хорошо бьет в голову, мозг обволакивает серая густая дымка, которая не даёт адекватно оценивать дальнейший ход событий. Но Эрелле нравится, как алкоголь густо обволакивает горло, пересушивает, отчего хочется выпить ещё пару бокальчиков. Голова удовлетворительно становится лёгкой, мысли… А мысли — их совсем нет. Мир становится красочнее и ярче.       Иро считает себя на сегодняшний вечер официантом, что просто сидит рядом и подгоняет новую порцию ликёра в её опустевший стакан. Сама бутылка с ликёром опустошается до середины.       Пятый бокал она уже не опрокидывает залпом, не пьёт так, словно выходит из пустыни и наконец-то выпьет воды. Делает пару глотков, довольно прищуривается, растекается по дивану, вытягивает ноги и кладёт их на колени Иро. Выглядит со стороны как хищница, уставшая охотиться. Шестой бокал — смакует на языке, ведёт себя подобно дегустатору. С каждым глотком лёд внутри тает и она становится более разговорчивой, позволяет себе весело улыбнуться рядом с ним. Он рассказывает пару коротких забавных историй. Она то хмыкает, то смеётся, но слушает внимательно. Вдруг замечает, как легко идет разговор. Как он внимательно слушает и задаёт пару вопросов о ней самой, о работе, целях. Эрелла начинает вести себя как кошка — одним локтём облокачивается, а другая рука играет с бокалом, пальцем вырисовывая на стекле незамысловатые узоры. Запах кальяна и фруктов уже кажется не тошнотворным, а привычным. Незаметным.       Иро не замечает, как её тонкие, длинные, красивые ноги оказываются на его ногах. Его глаза расширяются на долю секунды. Он ожидает от неё, что угодно, но не этого… Такой жест он никогда не получит от Эреллы, будучи в трезвом состоянии. Мужчина чувствует тепло. Она перемещает стопу так, что ткань её брюк скользит по его бедру, очень близко к месту, где скапливается весь жар. Незаметно сглатывает слюну, пока она потягивает ликёр. Возбуждение разрастается внутри слишком быстро, тяжело скрываемо. Его пальцы сначала просто лежат на её голени, а после начинают осторожно поглаживать кожу сквозь ткань. Действие не обдуманное, а автоматическое, но Иро старается выглядеть так, словно всё происходит случайно. Вторая рука ложится на спинку дивана и пальцы — длинные и изящные — стучат по бархату. Его поза расслабленная, но внутри пышет пламя. — Знаешь, — лениво тянет девушка, — ты бываешь нормальным… иногда.       Асмодей приподнимает бровь, фыркая: — Это комплимент? — Не обольщайся. Я сказала «иногда».       Эрелла потягивает ликёр, но прекрасно чувствует и видит прикосновения к её ногам. О, она прекрасно знает, какой эффект производит. А почему бы и не поиграть на его нервах, как любит делать это он? Ощущает, как его пальцы не случайно поглаживают голый участок кожи. Мужской взгляд быстро мечется к Эрелле, дабы посмотреть — замечает она? — и видит её хитрый взгляд, смотрящий поверх бокала. Иро для вида отводит руку и тянется к кальяну. Щеки едва втягиваются, губы обхватывают мундштук. Делает спокойную медленную затяжку. Выдыхает в полумрак, в темноту потолка. — Хочешь? — спрашивает низко и почти интимно, на грани хрипотцы, и подносит ей трубку.       Эрелла слегка наклоняет голову, словно размышляет, хотя ответ уже давно созревает в голове. Иро сегодня другой — интереснее, спокойнее, внимательнее, чем она привыкла. И его уверенность подстёгивает сделать затяжку. Она аккуратно берёт с его рук мундштук, пальцами касаясь пальцев нечестивого. — Только не возбудись от этого зрелища, — лениво провоцирует Эрелла и довольно ухмыляется, когда слышит нервный кашель мужчины.       И девушка затягивается. Сладкий, едкий дым скользит вовнутрь, в центр лёгких, и Эрелла чувствует как вместе с дымом скользит внутри расслабление. Задерживает пару секунд внутри себя, а после плавно выдыхает, запрокидывая голову. Наблюдает, как дым постепенно растворяется. Гипнотизирующее зрелище. Ей становится чертовски приятно. Наплевать на всё вокруг, главное — её блаженство.       И так она продолжает делать несколько затяжек, каждую из которых задерживает в гружи дольше, чем до этого. Для полного разворота ощущений она закрывает глаза. Запивает всё это алкоголем, что вдвойне передаёт ощущения тёплой волны и сладкой неги в теле. Разум мягко расплывается под приторным дымом и сладковатой жидкостью — всё выглядит так, словно художник проливает воду на только что законченное творение, и краски не успевают высохнуть. Голова отправляется в недолгое плавание. Звуки совсем не различаются, все на один лад. В глазах начинают мерцать золотистые искорки. Жар перетекает в холод, а холод снова переливается в жар, и это замкнутый круг. Всё так идеально и сладко.       А Иро… Иро тоже теряет голову, только не от алкоголя и кальяна, а от Эреллы. Смотрит благоговейно, как она томно выдыхает дым, как её ресницы подрагивают подобно крыльям бабочки. В этот миг она перестает быть простой женщиной возле него…       В тусклом золотистом свете перед ним предстаёт жрица: вся из наслаждения, окружённая бархатом, а вместо золотых украшений — серебристый дым, которого становится много. Соткана из соблазнения и божественности. Чарует одним лишь взглядом, под которым Иро готов сидеть у её вытянутых на диване ног, восхищаясь их пленительности. Быть заворожённым её приоткрытыми, нежными на вид губами — будто готовыми поведать ему сакральную вещь, но на деле из них вытекает только марево. Нечестивый жаждет показать ей свою покорность, уважение, готовность молиться на её образ, а если она поднимет руку — сделает что угодно; наклонится к нему — потеряет голову. Представляет, как она проведёт тонкими пальцами по его гладкой щеке, чтобы после взять за горло — нет, не жёстко…       Нежно, медленно и властно, показывая, что она его смерть и его спасение.       Он невольно от этих мыслей склоняет голову в стороны Эреллы, будто готов просить, но ни слова из его уст не срывается. Иро готов ко всему тому, что представляет, но пусть она сама об этом попросит и он самолично вырвет себе голову голыми рукам.       Эрелла чувствует в Иро голод, который он так тщательно пытается подавить и спрятать: прячет в тяжёлом дыхании, в прикрытых отросших волосах, в том, как напрягаются его мышцы. И именно это заставляет Эреллу вести себя более властно, раскованно. Разбудить в ней нечто древнее.       Оставляет бокал на столе, ладонью опирается о диван и плавно, будто в такт музыке, которую едва слышно, начинает ползти по дивану к своей добыче, навстречу ему. На четвереньках, двигается грациозно, гибко, хищно, словно приближается к загнанной в угол жертве. Её колени утопают в мягком бархате и соприкасаются с бедром нечестивого, у которого в горле пересыхает от всего происходящего. Замирает… Дышит глубоко, но нечасто — Иро боиться спугнуть это чарующее наваждение, воспалённое его опьянённым рассудком. Её волосы каскадом висят на одном боку, и некоторые волосинки щекочут мужскую шею. Эрелла заставляет посмотреть на на себя одним прикосновением к подбородку. Сначала едва-едва подушечками пальцев касается влажным губ мужчины, гладит верхнюю губу, потом нижнюю… и резким движением пальцев хватает за подбородок, поворачивая его ошеломлённое лицо в свою сторону. Иро боится: одно телодвижение — и она перестанет касаться его. А он не хочет этого. Хочет вечность впитывать жадно эти касания, не считая чего-то более важным, чем её пальцы на его лице.       Эрелла поддаётся ближе, прижимается своим телом к его груди, как кошка, прижимающаяся к своему хозяину. Её лицо в сантиметре от его. Дыхания смешиваются. Как же Асмодей хочет сорваться. Эта жалкая дистанция — самая мучительная пытка. Носом водит и улавливает её запах ликёра и дыма.       Но её губы перемещаются к ушной раковине, так близко, что почти касаются мочки уха. Она медлит специально. Заставляет кожу становится гусиной от своего тёплого дыхания. И только затем шепчет тихо, мурлычаще, сладко: — Я знаю, как ты хочешь меня…       Кончик языка скользит по по его уху, а шёпот теребит до предела натянувшиеся, как струны, нервы. Дышать становится тяжелее, воздух давит на грудь.       Готов падать на колени прямо сейчас.       Иро втягивает воздух через сжатые зубы. Его рука уже юрко оказывается на её бедре — сам не знает, как — и пальцы несильно сжимают бедро сквозь ткань одежды, пытаясь либо притянуть ближе, либо удержать на месте.       Эрелла слышит хрип: — Эрелла… — сглатывает. — Не стоит… играть… со мной так, если ты не собираешься продолжать, — не просит, не угрожает, а предупреждает, находясь на грани самообладания.       Но ей всё равно.       Эрелла мало что может воспринимать всерьёз, находясь под влиянием алкоголя и теплом его тела — всё сливается в одну-единственную тягучую смесь. Чувствует, как собственное тело становится ватным, мягким, и она готова растекаться по дивану лужицей. Думать о чём-либо просто невозможно.       Слышит его слова, но не слушает. Просто наслаждается его хрипловатым от напряжения голосом и распаляется сильнее.       Пьяная, ленивая улыбка украшает лицо. Проворные ручки уже добираются до его шеи и чуть надавливают. Чуть-чуть. Ровно настолько, чтобы он почувствовал давление.       Чуть шатаясь, она неуверенно садится на его бёдра. Её бедра перемещаются на его таз, прям на эпицентр, который Иро скрыть точно не сможет. Наклоняется к его шее, губами касаясь, кожи и чувствует пульс. — И что? — шепчет в шею безгрешная, щекоча дыханием. — Почему ты сам меня не остановишь? — легонько прикусывает кожу. Она даже не чувствует, как мужские ладони оглаживают её поясницу, а чужие глаза жмурятся в блаженстве. — Ты слаб передо мной, Иро, — выпрямляется и хищно смотрит на него. — Зачем мне думать о «продолжении», если я хочу тебя здесь и сейчас?       Сама не понимает, что говорит — мысли путаются и язык просто выдаёт забавную комбинацию слов. Иро — единственный, кто кажется самым ярким в этом месте. И горячим.       А он не понимает, что делать: отрезвиться или пьянеть случаем вечера? — Ещё одно действие, Эрелла, — глухо отвечает с закрытыми в глазами, не в силах тягаться с её взглядом, — и я не отвечаю за последствия. — Прекрати строить из себя недоступного. — Недоступного? — переспрашивает он, приподнимая уголки губ. — И это говоришь мне ты? — резко распахивает глаза, в которых сверкают огоньки от сказанных ею слов. — Недоступный… — хмыкает, поддевая пальцами её подбородок. — Дорогая, ты даже не представляешь, насколько я доступен для тебя. Я держу себя в руках лишь только потому, что ты не понимаешь, что творишь — не хочу под утро быть самым ненавистным для тебя нечестивым в Лимбе…       Девушка фырчит раздражённо. Его слова ещё сильнее подливают масло в огонь. Её пальцы хватаются за его затылок, чуть сжимая волоски. — Достал говорить… — закатывает глаза.       И прежде чем Иро успевает хоть как-либо ответить — хоть вдохнуть, хоть моргнуть…       Она впивается в его рот.