Петля

       — Саймон, – приятный голос, хоть и не с первого раза, но успешно вырвал уставшего лейтенанта из царства грез.        Хриплый стон, и он лениво потягивается, все еще не желая просыпаться, потому что только сейчас дает о себе знать вся его усталость, которую он игнорировал в течение недели, пока был на задании.        — Саймон, просыпайся уже, я и так опаздываю, - пробормотала Алеста, выходя из спальни и забирая с собой сумочку.        — Куда ты так спешишь?– Саймон спускался по лестнице, даже не пытаясь уследить за своей женой, которая носилась по дому со слегка влажными волосами.        — Я же говорила тебе, что у меня дела: мне нужно сделать маникюр, педикюр и покрасить волосы, – без устали перечисляла Алеста, бросая игрушки дочери в корзину. — и я не могу пойти куда-нибудь с Нэнси, поэтому я тебя ждала.        — Понял, тогда развлекайся, – зевнул Саймон, останавливаясь на последней ступеньке лестницы и склоняя сонную голову.        — Только не усни, пожалуйста, Саймон, – Алеста резко остановилась, также резко изменился её беззаботный тон.        Дверь захлопнулась, и Саймон постоял там еще минут пять, прежде чем отправиться на кухню, чтобы чем-нибудь утолить жажду. Открыв холодильник, он ощутил приятную прохладу, после чего без колебаний взял пиво. Лейтенант опустошил содержимое за несколько секунд, но его смутило мусорное ведро, в которое он по привычке выбросил банку. Там были еще десятки таких банок. Странное чувство растерянности закралось ему под кожу, когда он вспомнил, пусть и смутно, что вчера вечером не пил, а Алеста уж точно не употребляет алкоголь. Саймон сделал мысленную пометку спросить об этом, как только она вернется домой, но сейчас он слишком устал, чтобы задавать вопросы, на которые нет ответов.        Комната Нэнси была просторной и нежно-розовой, что всегда успокаивало Саймона, потому он всегда брал на себя заботу уложить ее спать. Нэнси сладко спала в своей кроватке, а сам лейтенант сидел поодаль, беззаботно глядя на спящее личико дочери. Она тихонько сопела, сопел и он, пока не заметил, что его тяжелые веки постоянно закрываются от усталости, которая сильнее обычного давила ему на плечи. Саймон крепко заснул, но на этот раз его разбудил пронзительный крик, полный ужаса.        — Саймон! – закричала Алеста сквозь слезы, бросив свою сумку и куртку на пороге комнаты Нэнси, когда увидела свою дочь на полу со сломанной шеей.        Саймон был поражен таким криком, но представшая перед ним картина была гораздо страшнее слез Алесты. Она прижала безжизненное тело дочери к груди и без конца кричала, но лейтенант не слышал ничего, кроме громкого биения своего сердца и шума собственных мыслей.        — Я же просила тебя не уснуть! – закричала его жена, захлебываясь слезами. — Ты же знаешь, что у нее приступы эпилепсии, она может умереть в любую минуту. Ты знал, ты знал, Саймон!– она без конца упрекала его, а он мог только стоять на коленях и ошеломленно смотреть на то, как из-за его беспечности они потеряли ребенка.        — Саймон! – Алеста звала его бесконечно, пока он не проснулся резко, напугав и свою жену. — Ты чего?        Саймон был весь в холодном поту: его короткие светлые волосы прилипли ко лбу, как и домашняя футболка, из-за чего он чувствовал себя отвратительно. Его сердце бешено колотилось, и он чувствовал себя ужасно сбитым с толку, как это случалось каждый раз, когда он просыпался от кошмара.        — Тебе снова снятся кошмары? – более заботливо спросила Алеста, присаживаясь рядом с мужем и пожимая его трясущиеся руки. — Что ты видел?        — Я... Я не знаю, – хрипло пробормотал Саймон, бездумно глядя перед собой и чувствуя, что должен что-то вспомнить, но это бесконечно ускользает от его сознания.        — Это просто кошмар, милый, – обеспокоенная Алеста решила отвлечь его. — Просыпайся уже, я и так опаздываю, – она поцеловала его в щеку и вышла из спальни.        — Куда ты так спешишь? – Спросил Саймон, хоть ему было все равно, пока что-то мучило его изнутри. Он очень медленно спускался по лестнице.        — Я же говорила тебе, что у меня дела: мне нужно сделать маникюр, педикюр и покрасить волосы, – без устали перечисляла Алеста, бросая игрушки дочери в корзину. — и я не могу пойти куда-нибудь с Нэнси, поэтому я тебя ждала.        — Понял... – Пробормотал Саймон, останавливаясь на последней ступеньке лестницы и теперь внимательно наблюдая за ее действиями.        — Вытащи мой фен из розетки в ванной и помой ванну, умоляю тебя, у меня просто не было времени, – виновато улыбнулась Алеста.        Дверь захлопнулась, и Саймон постоял еще минут пять в замешательстве, прежде чем отправиться на кухню, чтобы чем-нибудь утолить жажду. Открыв холодильник, он столкнулся с приятной прохладой, которая хоть бы немного улучшила его самочувствие, а затем без колебаний взял пиво, но в последний момент его остановило что-то иррациональное. Саймон постоял несколько минут, глядя на банку пива, и не мог понять, что случилось. Он точно знал, что в этом доме прямой сейчас что-то не так, но не мог понять, что именно. Он открыл мусорное ведро, как будто кто-то приказал это сделать, и был потрясен, увидев множество пустых банок из-под пива.        — Какого черта... – тихо прошептал Саймон, потому что точно знал, что вчера не баловал себя пивом, а Алеста вовсе не пьёт. Саймон сделал мысленную пометку спросить об этом Алесту, как только она вернется домой, но сейчас он был слишком растерянным, чтобы задавать вопросы, на которые не было ответов.        Комната Нэнси была просторной и нежно-розовой, что всегда успокаивало Саймона, потому он всегда брал на себя заботу уложить ее спать. Но сейчас вечно спящая красавица играла на ковре, рисуя бессмысленные каракули, которые вызывали у него легкую улыбку. Тревога снова покидала его душу, как будто сама картина живой дочери успокаивала все его нервы.        — О, Нэнси, ты тут все испортила, – улыбнулся Саймон и, потянувшись к дочери, заключил ее в настоящие медвежьи объятия. — Иди к папочке, он тебя сейчас вымоет, а потом накормит, да?        Как только лейтенант открыл дверь ванной, его обдало невероятно влажным воздухом, пропитанным всеми возможными сладкими запахами Алесты. Конечно же, она два часа принимала ванну с кипятком. И, конечно же, она не убирала за собой.        — Кажется, я наконец-то понял, почему ты такая, любительница хаоса, – усмехнулся Саймон, по привычке болтая со своей дочерью.        Он усадил Нэнси на край раковины, совершенно не обращая внимания на то, как опасно близко фен находится к воде, сейчас его волновала только его маленькая дочка, которая засмеялась, как только теплая вода коснулась ее маленьких ручек.        — Держу пари, это твоя мама в очередной раз забыла ключи от машины и дома, – Саймон поцеловал Нэнси в щеку, когда услышал настойчивый звонок в дверь, и опустил ее на пол.        Быстрым шагом он спустился на первый этаж и с непринужденной улыбкой открыл дверь своей жене.        — Чего улыбаемся? Где Нэнси? – спросила Алеста с той же очаровательной улыбкой, поднимая все свои ключи, которые оставила в прихожей.        — В ванной, – Саймон коротко ответил, пока у него не возникло ощущение ужасного дежавю.        — Ты отключил фен? – поинтересовалась она, но тут же услышала нечеловеческий крик.        Они не помнят, как за считанные секунды оказались в ванной, но Нэнси варилась в ванне, наполненной электрической водой. Алеста упала на колени, а Саймон застыл от ужаса, и перед его глазами расплылась картина ее сломанной шеи, от которой его вырвало.       — Саймон, я же просила тебя! – Алеста издала душераздирающий вопль. — Неужели это было так сложно?! Что ты за человек! – каждое ее слово пролетало мимо его ушей, только его имя повторялось снова и снова.        — Саймон! – Алеста звала его бесконечно, пока он не проснулся резко, напугав и свою жену. — Ты чего?       Саймон был весь в холодном поту: его короткие светлые волосы прилипли ко лбу, как и домашняя футболка, из-за чего он чувствовал себя отвратительно. Его сердце бешено колотилось, и он чувствовал себя ужасно сбитым с толку, как это случалось каждый раз, когда он просыпался от кошмара.       — Тебе снова снятся кошмары? – более заботливо спросила Алеста, присаживаясь рядом с мужем и пожимая его трясущиеся руки. — Что ты видел?       — Я... Я не знаю, – хрипло пробормотал Саймон, бездумно глядя перед собой и чувствуя, что должен что-то вспомнить, но это бесконечно ускользает от его сознания.       — Это просто кошмар, милый, – обеспокоенная Алеста решила отвлечь его. — Просыпайся уже, а то я и так опаздываю, – она поцеловала его в щеку и вышла из спальни.       — Куда ты так спешишь? – спросил Саймон, хоть ему было все равно, пока что-то мучило его изнутри. Он очень медленно спускался по лестнице.       — Я же говорила тебе, что у меня дела: мне нужно сделать маникюр, педикюр и покрасить волосы, – без устали перечисляла Алеста, бросая игрушки дочери в корзину. — и я не могу пойти куда-нибудь с Нэнси, поэтому я тебя ждала.       — Тебе обязательно нужно куда-то идти сегодня? – почти неслышно пробормотал он, останавливаясь на последней ступеньке лестницы.       — Что это за вопросы? – фыркнула Алеста, не веря, что ее муж, который никогда не пытался так уговаривать, сегодня ведет себя подобным образом. — Я, между прочим, ждала тебя целый месяц.       — Я помню, но мне кажется, было бы лучше, если бы ты сегодня осталась с дома, – с каждым словом Саймон сам не понимал, чего он хочет. Все казалось ему чужим и в то же время таким знакомым, будто он в сотый раз стоял на этой лестнице.       — Если ты скучаешь по мне, то скажи об этом, – Алеста криво улыбнулась, не обращая внимания на беспокойство мужа. Саймон был очень бледен, а его глаза были пустыми, словно он не узнавал ее.       — Алеста... – лейтенант спустился к своей жене, чувствуя, как с каждым шагом, отделяющим ее от Саймона, его охватывает паника.       — Саймон, давай без этих детских выходок, мы взрослые люди, – Алеста не позволила ему поймать ее, выскользнув в коридор. — Я оставила суп вариться, следя за тем, чтобы Нэнси не подходила близко, ибо плита работает из последних сил.       Дверь захлопнулась, и Саймон почувствовал, что не может дышать от паники. Он тут же побежал на кухню и увидел, что суп варится. Он всем нутром чувствовал, что вот-вот случится какое-то несчастье, и это несчастье будет связано с этой чертовой плитой. Он стиснул зубы, испугавшись собственных чувств, но все же решил выключить плиту и убрать суп. Но, как бы он ни старался, плита все равно горела.       — Ну же, давай, – безостановочно шипел он, чувствуя, как что-то душит его, делая все движения дергаными и нервными. — Срань господня!       Саймон зарычал, когда его рука случайно задела кастрюлю, в результате чего весь горячий суп пролился на пол. Он снова громко выругался, пнув уже пустую кастрюлю и не обращая внимания на то, что вся его нога адски горела. Саймон бежал сверху, услышав призрачный зов дочери. Он лихорадочно прижимал спящую красавицу к груди и целовал ее в макушку снова и снова, отчего Нэнси проснулась в слезах.       — Тихо, детка, тихо, папа здесь, папа никому не позволит тебя обидеть, – бессмысленно шептал Саймон, выходя из дома.       Даже в таком нервном состоянии Саймон действовал очень быстро: он усадил Нэнси в детское кресло на заднем сиденье, а сам сел на водительское сиденье. Он не отдавал отчета в своих действиях, но действовал наверняка, будто все его проблемы и ужасное ощущение неизбежности какой-то катастрофы преследовали его только дома. И забрать дочь из дома казалось ему лучшим решением его тревоги.       — Ну же, Нэнси, перестань плакать, – Саймон посмотрел на свою плачущую дочь и увидел, что ее лицо ужасно покраснело от слез.       — Хватит, детка, – Саймон постоянно оборачивался, пытаясь дотянуться до детского кресла, чтобы хоть как-то успокоить свою дочь, которую резко вырвали из сна.       Еще немного, и лейтенант наконец коснулся Нэнси, но тут же потерял управление, из-за чего выехал со своей полосы, а в следующий момент, как в замедленной съемке: машина столкнулась с другой и перевернулась в воздухе, от чего Саймон вылетел из лобового стекла. Только сейчас он вспомнил, что не пристегнулся ремнем безопасности.       — Девочка превратилась в кровавое месиво, спасти ее невозможно! – кричал кто-то.       — Мужчина дышит! Помогите! – закричал другой, пытаясь поднять тяжелое, неподъемное тело Саймона. Он даже не хотел вставать, ибо только сейчас он понял, что все это бесполезно. Это даже нереально, в этой нереальности он никогда и никоим образом не спасет свою дочь, он обречен убивать ее снова и снова своими руками, когда все, что он пытался сделать, это защитить ее.       — Саймон, – приятный голос, хоть и не с первого раза, но успешно вырвал уставшего лейтенанта из царства грез.       Раздается хриплый стон, и Саймон чувствует ужасную боль во всем теле, которая сковала его тело, когда он даже не успел сделать первого движения. Но такая же пронзительная боль ударила его по голове, заставив в полном ужасе открыть глаза. Он все помнит, Саймон все помнит.       — Саймон, просыпайся уже, а то я и так опаздываю, – пробормотала Алеста, но как только она взяла свою сумку и попыталась выйти из спальни, лейтенант вцепился ей в ноги, заставив взвизгнуть от удивления. — Что ты делаешь?       — Не уходи, – шептал он снова и снова, прижимаясь лицом к ее ногам, и Алеста чувствовала, как он омывает ее своими горячими слезами. – Если ты уйдешь, мы оба умрем.       — О чем, черт возьми, ты говоришь? – Алеста застыла в немом изумлении, впервые в жизни увидев, как плачет ее муж. Это было невообразимое явление. — Кто мы?       — Я и Нэнси, – Саймон крепче прижался к ее ногам, дрожа от ярости или, может быть, от страха. А может, и от всего вместе. – Что бы я ни делал, наша дочь умирает, и этого не остановить, поверь мне, Алеста.       Жена лейтенанта была еще больше удивлена его объяснением. Она изобразила слабую, недоверчивую улыбку, а затем и вовсе рассмеялась, заставив Саймона поднять лицо и посмотреть на нее.       — Но у нас нет детей, Саймон,– она с трудом сдерживала смех, вытирая слезы кончиками пальцев. Даже сейчас она не заметила немого ужаса, застывшего на бледном лице мужчины. — Тебе нужно срочно взять отпуск на работе.       Дверь захлопнулась, и Саймон постоял там еще минут пять, прежде чем отправиться на кухню, чтобы чем-нибудь утолить жажду. Открыв холодильник, он ощутил приятную прохладу, после чего без колебаний взял пиво. Лейтенант опустошил содержимое за несколько секунд, но его смутило мусорное ведро, в которое он по привычке выбросил банку. Там были еще десятки таких.