Часть 1
20 августа 2024 г., 18:38
Возвращение в Хогвартс после Рождественских каникул на шестом курсе было для Сириуса не то что безрадостным – оно пугало его до чертиков. Во-первых, каникулы в принципе пошли не так, как ожидалось. Во-вторых, они с Джеймсом вернулись в школу не как обычно, на Хогвартс-экспрессе, а портключом в Хогсмид. Возле станции их встретила Макгонагалл и отправила в одну из первых в очереди карет, которые, как оказалось, были вовсе не безлошадными.
Сириусу было некомфортно: он уже слышал толпу школьников, спешащих к каретам, и он знал, что Ремус и Питер наверняка ищут их. Но Макгонагалл строго посмотрела на них обоих и сказала:
– Профессор Дамблдор ждет вас обоих в своем кабинете немедленно. Пароль – "карамельная трость".
И она захлопнула дверь кареты прямо перед носом Питера, который надеялся сесть к своим друзьям-мародерам. Последнее, что увидел Сириус в окне – обеспокоенный взгляд Ремуса из-за плеча Петтигрю и Макгонагалл, сурово что-то им выговаривавшую.
– Как думаешь, меня исключат? – спросил Сириус тихо, пока карета покачивалась по дороге к замку. Джеймс был бледным и уставшим, но он ободряюще улыбнулся другу.
– Тогда бы тебе просто не позволили вернуться. Я уверен, Дамблдор сможет тебе как-то помочь. Не переживай раньше времени, Бродяга.
Но причин для переживаний хватало с лихвой. И лица друзей напоминали о вершине рейтинга, где необходимость поделиться с ними (или держать все в тайне) перемещалась между первым и вторым местом, деля эту позицию со страхом быть исключенным. Если бы не Поттеры, Сириус даже думать боялся, как пережил бы все случившееся.
Карета сегодня как-то предательски быстро доставила их к замку, пока гулко пустому, и Сириуса – всеобщего любимца, заводилу, центр любой компании, это как никогда устраивало.
– Пароль? – равнодушно поинтересовалась горгулья.
– Карамельная трость, – ответил ей Джеймс, не отходя от друга ни на шаг. И, более того, не собираясь оставлять его наедине с директором.
– Добрый вечер, господа, – Дамблдор тепло и, как показалась ребятам, чуть грустно им улыбнулся, жестом приглашая занять гостевые кресла. – Мне жаль, что все так сложилось, мистер Блэк. Счастье, что вам удалось сбежать к Поттерам, – он чуть сдвинул лежащее перед ним письмо, и Джеймс узнал почерк отца.
– Значит, вы уже обо всем в курсе, – убито сказал Сириус. Он чувствовал от Дамблдора сильный запах магии, чая и лимонных леденцов. Не чувствовал страха или агрессии. Даже Поттеры поначалу пахли опасениями, но только не Джеймс. Про него действительно можно было сказать – слабоумие и отвага.
– Меня исключат? – спросил он. – Я же опасен для окружающих, и это не одна ночь в месяц, как с Ремусом.
– Флимонт написал, что за неделю в их доме вы не проявили и намека на... кхм... попытку причинить вред кому-то из них, – Дамблдор снова кивнул на письмо. – Разумеется, я очень прошу вас, вас обоих о благоразумии, – он перевел взгляд с одного шестикурсника на другого. – К счастью, у меня есть опыт общения с вашим... видом. Полагаю, доступ к крови диких животных решит проблему. Также есть специальные зелья, притупляющие жажду и обоняние. Так или иначе, я не вижу причин для исключения, мистер Блэк.
Нет, Сириус, конечно, подозревал, что Дамблдор выживший из ума старикан. Он еще на третьем курсе понял, что Хогвартс далеко не самое безопасное место для детей, один Запретный лес чего стоил. За то время, что они провели с Ремусом, каждое полнолуние убегая в чащу, он узнал, что там водятся вещи пострашнее оборотней. Одни акромантулы чего стоили.
– Профессор Дамблдор, я вас верно услышал? – спросил он с максимальной вежливостью. – Вы по факту даете мне карт-бланш на охоту в Запретном лесу? А если я нападу на кентавра? Я еще толком не освоился, я контролирую себя, но это дается мне ценой невероятных усилий.
Профессор подумал примерно с минуту, потом вызвал домового эльфа. Тот покосился на Сириуса, и он понял – тот чует нутром, что он теперь не студент, а чудовище, порождение ночи.
– Типпи, не мог бы ты принести с кухни примерно пинту свежей цыплячьей крови?
Эльф почтительно поклонился, тряхнув огромными ушами, и исчез. Пожалуй, не прошло и минуты, как он появился снова, держа одной рукой поднос, а на нем кубок. Поскольку тот был привычно бронзовый, жидкость в нем казалась почти черной.
В Сириусе боролось две противоположности: человеческая, еще не умершая до конца, которая считала это отвратительным. И вторая – темная и голодная. Такая голодная, что Сириус ощутил, как с губ потянулась ниточка слюны, а клыки сами собой выдвинулись вперед и заострились. Они и без этого были заметно острыми, а сейчас практически не помещались во рту. Ему стало стыдно за свою несдержанность.
– Пейте, мистер Блэк, это поможет унять голод, – велел Дамблдор, и Сириус сдался. Он большими глотками опустошил кубок, наконец-то ощутив, что жгучая, грызущая изнутри пустота получила хоть что-то. Во рту было солоно и отдавало металлом. Джеймс смотрел на Сириуса с беспокойством. Еще бы, выхлебать в один присест почти пол-литра крови, даже не икнув. Чудовище.
– Вы удивитесь, мистер Блэк, но вы не первый вампир в Хогвартсе. Думаю, вы успели изучить семейную традицию. И ваши предшественники тоже были студентами шестого-седьмого курсов. Но в Слизерине, им, безусловно, было комфортнее.
К сожалению, Сириус знал семейную традицию. О том, что он, Сириус Блэк III должен стать ее очередным славным продолжателем, он слышал от горячо нелюбимой матушки с самого детства и даже не мог бы сказать – сколько себя помнил. Он не сомневался, это ему внушали еще до того, как он начал себя осознавать. А с того момента, как начал, пришло и понимание – он не может этого допустить. Вот только кто ж его стал бы спрашивать.
Аполлон Нуар появился из камина в гостиной на Гриммо так внезапно, что Сириус и понять ничего не успел. Да и сухой, словно обтянутый пергаментом старик оказался магически слишком силен – ему не потребовались ни палочка, ни заклинания, чтобы обездвижить своего далекого потомка.
Сириус мотнул головой, отгоняя воспоминания об обращении, и снова посмотрел на директора.
– Учителя все знают?
– Да, они знают. Более того, профессор Слагхорн будет варить для вас зелье, которое позволит, не вызывая подозрений среди учеников, находиться на солнце, не реагировать на чеснок и есть обычную пищу без негативных последствий. Но вам нужно быть начеку. Избегайте зеркал, в первую очередь, и еще вы будете обязаны носить это.
Дамблдор достал мешочек из такой древней и вытертой кожи, что он казался сделанным из бумаги. Оттуда выпал розарий, с виду совсем обычный, сильно истрепанный временем. Деревянные бусины и металлическая цепочка, простой крестик.
– Это маггловские предрассудки, что вампиры боятся всех распятий. Это крест Иеремии, первого мага, сумевшего одолеть вампира еще в десятом веке. Бусины сделаны из осины, но пока вампир не нападает, они безобидны. Если в какой-то момент вы потеряете контроль, мистер Блэк, удавка сожмется на вашей шее и удержит вас. Это особые чары, которые помогут вам лучше контролировать свой голод.
– Отличная идея! – увидев этот ошейник, пусть и не выглядящий, как таковой, Сириус испытал смешанные чувства, но среди них было и истинное облегчение. Так что он поспешил надеть розарий на шею.
Он много думал о Ремусе, о том, как природа оборотня подчиняет человеческую, размышлял, способен ли человек взять верх. Теперь он сам был монстром (хотя Ремуса даже мысленно так не называл), но иронию судьбы оценил – ему предстояло самостоятельно выяснить, какая сущность сильнее.
– Профессор Дамблдор, сэр... – он замялся, переглянувшись с Джеймсом, и тот, словно прочитав его мысли, нахмурился, – Ремусу и Питеру сказать?
– Я не сомневаюсь в умении ваших друзей хранить секреты, мистер Блэк, но боюсь может возникнуть проблема с мистером Люпином. Видите ли, вражда между оборотнями и вампирами можно сказать, инстинктивная...– с сожалением сказал Дамблдор.
– Профессор, но Ремус ни за что бы!..– Джеймс даже задохнулся от негодования.
– Мистер Поттер, за без малого шесть лет знакомства с мистером Люпином он ни разу не дал мне повода усомниться в его благоразумии... не взирая на все ваши попытки, – голубые глаза директора иронично сверкнули. – И все же, я прошу вас проявить разумную предосторожность. В конце концов, мистер Люпин – юноша смышленый, как и вы оба. Если он сам догадается, не вижу причин скрывать от него. И искренне надеюсь, что узы дружбы окажутся сильнее... зова крови.
Эти слова упали камнем в самую глубину души Сириуса. Он надеялся, что Джеймс окажется прав, но магический мир подчинялся другим, более древним законам.
– Я понял, профессор, – Сириус спрятал розарий под рубашкой и поднялся. – Мы можем идти?
– Конечно. Думаю, вы как раз успеете к финальной части пира, на котором и мне следовало бы появиться, – Дамблдор поднялся. – Друзьям же можете объяснить сегодняшние события сложностями в вашей семье, мистер Блэк, – посоветовал он. – И необходимостью соблюсти некие формальности в связи с тем, что вы теперь под защитой главы рода Поттеров.
Сложности в семье Блэк – даже придумывать ничего было не нужно, все и так бы поверили. Джеймс воспрял духом, когда они вышли из кабинета директора.
– Я же говорил, что Дамблдор что-нибудь придумает. Это уже кое-что, правда, Бродяга?
Сириус только вздохнул и кивнул. У монстра, по крайней мере, появился поводок, за который можно было дернуть.
Когда они спустились в Большой зал, директор уже был там и даже вышел к кафедре, чтобы поприветствовать учеников, что Сириусу и Джеймсу было только на руку - за столом Гриффиндора их появление заметили только их ближайшие друзья.
– Все в порядке? – Питер тут же наклонился к ним, а Ремус лишь переводил с одного на другого вопросительный взгляд, то ли не чувствуя за собой права лезть с расспросами, то ли понимая, что сейчас не время и не место.
– Все нормально, Хвост, не здесь, – ответил ему Джеймс, давая понять, что если и обсуждать что-то, то в их спальне, а не в Большом зале, где куча народа.
Настаивать Питер не стал и переключился на свой десерт. А вот от внимания Ремуса не укрылось, что Джеймс решил наверстать опоздание на пир, попутно уже оказывая знаки внимания Лили, в то время как Сириус лишь уныло поковырял кекс, а в итоге просто отодвинул тарелку. Заметил он и тёмные круги, залегшие под глазами Бродяги, и это после каникул.
Сириус был в полнейшей прострации. Он все еще не понимал мотивы Дамблдора. Сейчас он явственно слышал пульс каждого живого существа, кто был в Большом зале. Ученики, перевозбужденные после встречи с друзьями, невидимые глазу домовые эльфы, преподаватели. Если Ремус своим волчьим чутьем ощущал все то же самое, то Сириус ему бесконечно сочувствовал.
Если бы не выпитая пинта крови, успокоившая его голод, он, наверное, не смог бы сдержаться. В семье Поттеров было совсем по-другому. Хотя в первые сутки после обращения он не мог думать ни о чем другом, кроме как вцепиться зубами в шею Джеймса. И, пожалуй, тот бы разрешил ему, он же его лучший друг.
Отодвинув от себя кекс – Сириус в глубине души теперь еще сожалел о том, что все вкусности для него, считай, потеряны – он поднялся и объявил, что устал, и пойдет в башню. Но стоило лишь подняться, как ужин был закончен и все студенты направились к выходу. Джеймс, даром, что успел завязать разговор с Лили, тут же оказался рядом с другом, словно отгораживая его ото всех своими широкими плечами. Питер и Ремус потянулись следом. Когда они добрались до лестницы, ведущей в башню Гриффиндора, и учеников вокруг стало поменьше, Люпин смог ощутить, как изменился запах Сириуса, в нем появилось что-то... словно опасное.
Тревога, которая успела поселиться в его душе еще на Кингс-Кросс, когда ни Джеймс, ни Сириус не появились в их привычном купе, теперь разрасталась буйным цветом колючего шиповника. Хотя, если уж быть совсем честным, тревожно ему стало уже после письма Джеймса, который, рассыпаясь в многословных, но малосодержательных извинениях сообщал, что они не смогут собраться на каникулах в Поттер-мэноре, а заодно попросил не писать пока Сириусу.
Ревность к таким ситуациям, когда лишь эти двое знали то, что другим неизвестно, он давно в себе изжил, убедив себя, что не имеет права рассчитывать на их уровень доверия. И все равно крошечный червячок обиды ворочался и покусывал где-то в груди. Чуть больше он стал, когда в их спальне Сириус, не говоря никому ни слова, забрался на свою кровать и тут же задернул полог.
– Содержательно, – не удержался от шпильки Ремус, хотя получилось, скорее, устало, чем саркастично, и отошел к своей кровати.
– Просто дай ему время, – попросил Джеймс, вздохнув. – У него выдались паршивые каникулы. Он ушел из дома и его...отлучили от семьи. Фактически, изгнали.
Джеймс услышал, как за его спиной задохнулся от ужаса Питер. Он сам был из чистокровной семьи и понимал, что это значит. Ремус, даром, что не вылезал из-за учебников, нюансов не знал.
– Это буквально изгнание из семейной ветви магии, – пояснил он Ремусу. – Насколько я понял, от Сириуса не отказались только его дядя Альфард и кузина Андромеда. Но они и сами паршивые овцы в семье, это не то же самое, когда твоя магия подпитывается от огромного источника. Как бы Сириус ни ненавидел свою родню, это все равно удар для него.
Выслушав Джеймса, Ремус медленно опустился на край своей кровати и вздохнул.
– Так вот, почему изменился запах Сириуса, – задумчиво сказал он, глянув на задернутый полог. Друзья знали, что запахи в его жизни определяют очень многое, и чаще он руководствуется обонянием, чем иными органами. – И... теперь Сириусу угрожает опасность? – не мог не спросить Ремус.
Какое значение имели его обиды в сравнении с чувствами, которые он испытывал – теми, в которых он не планировал признаваться ни за что в жизни, но и теми, о которых его друзья прекрасно знали, они – его стая, волку нужно их защищать.
Джеймс пожал плечами.
– Я не знаю, могло ли это повлиять на его запах, – сказал он, хотя, конечно же, он понимал, что теперь Сириус должен пахнуть для Ремуса иначе. – Но, если считать, что раньше он был под защитой семьи, то теперь он в более уязвимом положении. Ему нужно время, чтобы прийти в себя. Ты знаешь Сириуса.
– Да, я знаю Сириуса, – Ремус силился улыбнуться, но вышло все равно тоскливо.
Учитывая его собственные непростые отношения с отцом, он мог лишь догадываться, как обстоят дела в чистокровных семьях. Проблема была еще и в том, что две семьи с длиннейшей генеалогией – Поттеры и Блэки, были полнейшими противоположностями. Но о сложностях в семье Сириуса он чаще лишь догадывался по обрывочным фразам. Ну, или хотя бы по тому, какими взглядами обменивались родные братья Блэк в коридорах школы.
– Вы поэтому добирались не на Хогвартс-экспрессе? – спросил Ремус. – Для Сириуса это опасно?
– Это было решение Дамблдора, я не знаю, была ли реальная опасность, – ответил Джеймс. – Давайте завтра поговорим? Я чертовски устал.
Питер от комментариев вообще воздержался, они по очереди сходили в душ, а потом улеглись. Непривычно рано по мародерским меркам. И, несмотря на тишину в комнате, было понятно, что никто не спит.
Почему-то Ремус надеялся, что Сириус перекинется в Бродягу и переберется к нему. Тот так иногда делал после полнолуний или каких-то потрясений. И Рем не мог бы сказать, для кого из них это большая поддержка. Такие эпизоды они никогда не обсуждали, да и Джеймс с Питером о них ничего не знали, это была маленькая тайна для двоих.
Но Сириус не пришел к нему. И утром он выглянул из-за полога, только убедившись, что за окном по-зимнему темно и пасмурно. Он был все еще нездорово бледен, глаза у него светились каким-то лихорадочным блеском. Разговаривать он ни с кем не захотел, и даже Джеймса дожидаться не стал, просто сбежал из комнаты.
– Сириусу, конечно, не повезло, но это не повод быть такой задницей, – буркнул Питер, всего лишь предложивший Бродяге заглянуть к мадам Помфри.
Пару раз и Ремус попытался спросить, все ли в порядке и не нужна ли помощь, но в ответ получил либо игнорирование, либо дерганье плечом. Что ж, насильно мил не будешь.
– Лунатик, – тихонько позвал его Питер, спустя четыре дня такого поведения, – послезавтра полнолуние... у нас все как обычно?
– Понятия не имею, – резковато ответил Ремус, раздраженный и не самой любимой частью месяца, и поведением Сириуса, который, даже не разговаривая ни с кем, умудрялся заставить мир вращаться вокруг себя. – Прости, – тут же устыдился Рем и похлопал Питера по руке. – Я, правда, не знаю, Хвост. Но, если Джеймс и Сириус не пойдут, один приходить не вздумай, – строго добавил он.
Сириус избегал их весь день, и Ремус уже почти поверил, что он, как последний козлина, действительно их бросил. Но Бродяга объявился перед самым закатом у выхода из Хогвартса. Он неслышно следовал за Ремусом и мадам Помфри до Гремучей ивы, там дождался остальных, и в хижине они были уже все вместе. Джеймс был явно доволен таким раскладом, но пока они с Питером оставались людьми за компанию с Ремусом.
Сейчас изменения запаха Сириуса ощущались не так остро, и Ремусу от этого было легче. У него уже начинало ломить кости, и ему хотелось думать, что хотя бы у них четверых все по-прежнему.
– Все, Сохатый, Хвост, перекидывайтесь! – даже не видя луну, он ощутил, как в один миг ускорило бег его сердце, услышал, как затрещала рвущаяся кожа. Голос его прозвучал с различимым рычанием.
Помня о предупреждении Дамблдора относительно инстинктивной ненависти между видами, Сириус все же держался немного в стороне, позволяя Сохатому и Хвосту брать на себя основную часть взаимодействия с Ремусом. Но, может быть, дело было в том, что Ремус понятия не имел о вампирах как таковых и о том, что они должны враждовать. По идее ведь и кошка с собакой не всегда понимают, что они естественные враги. Так что мало по малу Сириус сокращал дистанцию между ними. Как и волк, которым руководили одни инстинкты. И если Ремус мог делать вид, что отстраненность и игнор Сириуса его не трогают, то оборотень рванул к Бродяге, едва они выбрались из хижины и вошли в лес.
Запах действительно отличался, но это по-прежнему был его Бродяга, член его стаи, а остальное было не важно. Волк слегка боднул его в плечо и тихо зарычал, словно спрашивая, что это вообще за херня происходила.
В лесу они, кажется, нагнали зайцев. Жирных и белых, недостаточно шустрых против оборотня и вампира. И пока Ремус рвал зубами плоть, Сириус жадно лакал кровь. Он видел, как Хвост с отвращением пискнул и забрался на рога Сохатого, лишь бы не видеть эту охоту.
К утру в Визжащей хижине было два подростка, перемазанных кровью, и Джеймсу пришлось торопливо накладывать на них Очищающие чары, чтобы Помфри не заметила следов. Они оставили Ремуса и сами незаметно прошмыгнули в замок, пока не рассвело в полной мере.
– Бродяга... что на тебя нашло? – оказавшись в спальне шестикурсников, Питер как-то сразу посторонился Сириуса, но смотрел прямо на него, невольно отмечая, что Блэк чуть ли не впервые за неделю выглядит довольным.
– А что? – Сириус сделал вид, словно ничего особенного не произошло. – Звериная сущность взяла верх и все. Только не говори, что тебе в крысином виде не хочется сыра?
– Но пить кровь... это не в собачьей натуре, – Питер невольно поморщился из-за такого стереотипа.
– Так, кто поднимется к Лунатику в больничное крыло? – резко сменил тему Джеймс. – И, Бродяга, не забудь, сегодня в двенадцать тренировка.
– Я схожу, – ответил Сириус. – Мне все равно надо кое-что спросить у мадам Помфри.
Он принял душ и переоделся в чистое. А потом направился в Больничное крыло, пользуясь тем, что школа еще только просыпалась. У Помфри должно было быть зелье, которое для него сварил Слагхорн. Иначе никакой тренировки в два часа дня.
Зверь Ремуса был доволен, на его теле не появилось ни одного нового шрама, а еще у него было странное ощущение, что ночью произошло что-то очень хорошее. И хотя он, конечно, не помнил, что именно, это ощущение помогло ему расслабиться – Ремус провалился в сон, едва мадам Помфри влила в него восстанавливающее зелье.
– Он заснул, – сообщила она появившемуся в больничном крыле Сириусу. – Нет необходимости сейчас его тревожить.
– Я знаю, мэм, – ответил Сириус. – Я пришел за зельем профессора Слагхорна, ну, вы же знаете? – спросил он, замявшись и чувствуя себя так, словно он вынужден оправдываться.
– Ах да, – она кивнула и поманила студента за собой. – Вот, здесь на пять дней, дольше его хранить не стоит. Принимайте утром, натощак по три капли. Более пяти капель в день грозит вам неконтролируемым чувством голода, – предупредила мадам Помфри, давая объяснения столь невозмутимо, словно студент попросил у нее бодроперцовое зелье.
– А вы прежде сталкивались... с такими как я? – спросил Сириус тихо. – Вы не думаете, что Дамблдор поступил опрометчиво?
– В школе нет, – честно ответила она. – Но мне приходилось видеть вампира, когда я училась. Как и вы, он не питался человеческой кровью, но его кто-то проклял, и он не мог пить даже кровь животных, организм отторгал ее. К тому моменту, когда он решился обратиться к целителям в Мунго, он был истощен и отчаялся.
– И...что же он делал? – спросил Сириус, представив себе такую перспективу. И восхитился его самоконтролем, способностью противостоять голоду.
– Пытался найти способ снять проклятье своими силами. Как вы понимаете, в те годы еще не было зелья, которое сварил для вас профессор Слагхорн, поэтому и обычная пища, если и усваивалась, то не давала насыщения, – объяснила целительница. – Насколько я знаю, ему смогли помочь, сняли проклятье.
– А сам вампиризм? Его можно вылечить? Хотя бы попытаться? – с надеждой спросил Сириус.
– Боюсь, что нет, мистер Блэк, – мадам Помфри развела руками и похлопала Сириуса по плечу. – Здесь ситуация такая же, как у мистера Люпина. Со своими особенностями, конечно.
Сириус сглотнул и кивнул. Потом при мадам Помфри отмерил нужное количество зелья и проглотил. На вкус было омерзительно, словно сигарета в мокрой пепельнице. Но когда на кожу попали слабые солнечные лучи, боли не было. Но и тепла, как раньше, Сириус тоже не ощутил.
– Я пойду. Спасибо, мадам Помфри.
– Всего доброго, мистер Блэк, – кивнула она на прощание и вернулась в свой кабинет, чтобы подготовить зелья к пробуждению Ремуса и позаботиться о завтраке для него.
За завтраком Сириус в основном пил кофе и вяло грыз тост с медом. Он уже понял, что большинство блюд потеряло для него вкус. Он ощущал сладость меда, но словно притупленную, кофе был, по крайней мере, не такой картонный, как чай. Но все равно было обидно. Кто-то из девчонок ойкнул, потом засмеялся, и ноздри Сириуса моментально раздулись – какая-то третьекурсница порезала палец и это была крошечная капля крови, но она пахла лучше, чем целый стол, заставленный тарелками с беконом, яйцами, тостами и колбасками.
– Ну как там Лунатик? – Джеймс на завтрак чуть припозднился, судя по снежинкам в буйной черной шевелюре, бегал в совятню. А может, просто бегал, с него станется.
Сириус замер, не донеся тост до рта. Он понял, что забыл заглянуть к Ремусу.
– Он спит, Помфри накачала его зельями, – быстро ответил он, надеясь, что Джеймс не заметит заминки.
– Да? Ну, тем лучше, пожалуй, – все же решил Джеймс и, коротко оглянувшись, придвинулся к Сириусу. – Ты в норме после ночи?
– Да. Выглядело очень паршиво? – спросил он тихо. – Помфри мне тоже дала зелье, которое сварил Слагхорн.
– Ну... просто непривычно, – проявил деликатность Джеймс. – О, и как оно? Работает? – с надеждой спросил он.
Сириус неопределенно пожал плечами.
– Вроде как да. Во всяком случае, солнце не обжигает. Но все равно не как прежде, понимаешь? Словно все теперь иначе. Тепла не чувствую, еда картонная, – вздохнул Сириус. – И я понятия не имею, как я выгляжу без сраного отражения, – добавил он с раздражением.
– Думаю, тебе просто придется немного подкорректировать свой рацион, уверен, ты найдешь то, что тебе нравится, – оптимизм Джеймса был неиссякаем. – Побольше специй, мясо с кровью.
Услышав про отражение, он сдержал фырканье, но глаза закатил. В иной ситуации он ответил бы, что Сириус выглядит как обычно – как задница бабуина, но по лицу друга понял, что сейчас не время.
– Ты и без зеркала прекрасно справляешься!
– А что не так с зеркалом? – Лили услышала только конец разговора, когда подсела к ним. Джеймс посмотрел на Сириуса и быстро выдал первое, что пришло ему в голову.
– Сириус оскорбил зеркало в нашей спальне, и оно отказывается показывать ему его отражение. Даже когда вместе с ним есть кто-то еще, – ляпнул он. В конце концов, магические зеркала были довольно капризными артефактами, стоило это признать.
– Что на зеркало пенять... – Лили хихикнула, не закончив мысль, которая и так была всем понятна.
Сириус в ответ страдальчески поморщился, отпихнул от себя тарелку и вышел из-за стола.
– У Блэка опять критические дни? – поинтересовалась Лили, взяв себе кексик с подноса. В выходные студенты не спешили, и столы оставались накрытыми дольше.
– Что-то вроде того, – ответил Джеймс, внутренне умирая от этого каламбура. Шутки про кровь, видимо, теперь долго будут вызывать у него такую реакцию.
– А страдать из-за этого нам, – добавил Питер, только-только пришедший на завтрак.
– Это наша карма, – Джеймс похлопал его по плечу и все свое внимание и обаяние переключил на Лили, пользуясь тем, что она без Марлин и Мэри. – Придешь посмотреть тренировку? Я тебе согревающие чары наколдую и чай с печеньками принесу.
– Не знаю, я вообще-то собиралась в библиотеку, – улыбнулась Лили. Она обожала дразнить Джеймса с тех пор, как у них появился намек на отношения.
– Ну, библиотека никуда не денется, – рассудил Джеймс. – Вы с Ремусом и так оттуда не вылезаете. А ему, когда мадам Помфри его отпустит, все равно нельзя будет сразу заниматься. Вот и вытащи его на прогулку, – как будто ночью Ремус недостаточно нагулялся.
– Я подумаю, – ответила она. – Но тебе бы тоже стоило заглядывать в библиотеку, экзамены не за горами.
Лили забрала свою сумку и вышла из-за стола. Джеймс и Питер остались вдвоем.
– Зря она напомнила про экзамены, я сразу начал переживать по этому поводу, – вздохнул Питер.
– А ты разве переставал, Хвостик? – Джеймс дружески потрепал его по светлым волосам. – Держись поближе к Лунатику, и будет тебе счастье, – посоветовал он и все же решил сам сгонять в больничное крыло, чтобы проведать друга.
Путь он проложил через кухню, чтобы прихватить Ремусу шоколад. Он был уверен, что всем станет только легче, если Ремус будет в курсе обстоятельств Сириуса, но взять на себя раскрытие этой тайны просто не мог и теперь вот оказывался между двух огней.
Когда Сириус ушел из Большого зала, он посмотрел на часы и понял, что до тренировки у него еще уйма времени. После бессонной ночи, как ни странно, спать не хотелось, поэтому он решил пойти в библиотеку и поискать что-нибудь полезное по своей проблеме.
Мадам Пинс, увидев его, к тому же, утром в субботу, страшно удивилась, но только поджала губы и проводила особо пристальным взглядом. Сириус же направился к секции, посвященной темным существам. Они именно там находили книги о ликантропии, логично было предположить, что книги о вампирах будут лежать неподалеку.
Судя по толстому слою пыли, эта секция не пользовалась популярностью. Оборотней проходили на третьем курсе, и обычно никто не углублялся в вопрос дальше главы в учебнике. Что и говорить про вампиров. Сириус потянул наугад один из томов, и от того тянуло застарелой кровью. Когда он раскрыл его, то сразу понял, почему – книга была ей написана.
Уже достав палочку и вспоминая заклятья, способные заблокировать запах, он еще пробежал взглядом по строчкам и спрятал палочку, представив себе эпитафию на своем надгробном камне: "Вампир, умерший от тупости". Мерлин его знает, какие чары наложены на этот фолиант.
Особенно обидным оказалось то, что книга была совершенно бесполезна. Точнее, для образцового вампира семьи Блэк она стала бы отличным пособием, а вот для Сириуса стала сборником вредных советов, вплоть до наставления уничтожать любого встретившегося на пути оборотня, не вступая в диалог. Она словно была пропитана злобой и ненавистью. Впрочем, не словно, а буквально.
Поморщившись, Сириус вернул эту книгу на полку и взял пару других, по мере чтения все больше приходя к выводу, что надо написать дяде.
Конечно, история с дядей Альфардом потрясла Сириуса не меньше, чем собственное обращение. Для всей семьи он теперь считался все равно, что мертвым, а все потому, что предпочел стать кем-то вроде питомца для одного из старейших вампиров семьи Нуар – старой французской ветви семьи Блэк, оставшейся за Каналом.
Дядя Альфард сам не мог стать вампиром – родился не в то время, хотя из него бы получился образцовый кровосос, в лучших традициях готического стиля. Привнести новую кровь в семью путем женитьбы на претендентке из узкого круга других чистокровных семей он отказался. Не удивительно, что Вальбурга выжгла его с семейного древа.
Но именно дядя Альфард помог Сириусу бежать, как только стало понятно, что обратили его без его согласия, и максимально жестоким способом, напугав до полусмерти. Возможно, теперь он даст какие-то ответы, раз уж он такой эксперт, пускай и смертный.
А поскольку ничего путного в книгах по-прежнему не находилось, Сириус придвинул к себе пергамент. Правда, о чем именно спросить у дяди, он тоже не сразу сообразил и, когда до начала тренировки оставалось минут десять, спрятал в сумку пергамент с приветствием и поспешил на поле.
Его кольнуло призрачным чувством вины, когда он увидел заходящего на стадион Ремуса под руку с Лили, но сейчас точно было не до этого.
– Я уже здесь, Сохатый, не кипишуй, – оборвал он открывшего рот Джеймса.
– Переодевайся и живо на метлу, – скомандовал Джеймс тоном, не терпящим возражений. В конце концов он очень трепетно относился к своей роли капитана и никому не давал поблажек, будь они трижды друзьями.
Сириус вышел на стадион следом за остальными, все еще немного опасливо щурясь на солнце. Но зелье действовало, а когда он оказался в воздухе, то вдруг обнаружил, что его вампирские рефлексы позволяют ему лучше реагировать на команду и чуть ли не предсказывать их следующие шаги.
Заметил это и Джеймс. Он никогда не хвалил членов команды незаслуженно, но и не скупился на похвалу, если игрок проявлял себя. В этот раз сначала он отметил успехи Сириуса, а потом и остальным членам команды нашлись слова одобрения. Он даже не стал ругать Сириуса и Мэри, устроивших шуточный баттл бладжерами, найдя, что это, хотя и опасная, но отлично развивающая реакцию тактика.
– Ты сегодня в ударе, Бродяга! – снова оказавшись на земле, Джеймс хлопнул друга по плечу, не забыв перед этим помахать Лили. – Остальные тоже молодцы. – Если сыграем так с Пуффендуем, с меня вечеринка.
– Интересно, в правилах сказано что-нибудь о вампирах среди игроков? – шепотом спросил Сириус, пока они шли в раздевалку. Он украдкой посмотрел на Ремуса, тот следил за ним всю дорогу до спуска с трибун.
– Очень сильно сомневаюсь, – покачал головой Джеймс. – Держу пари, ты первый вампир, кто играет в квиддич. А что такое? Твои сегодняшние подвиги связаны с твоими новообретенными способностями? – сообразил он.
Сириус кивнул, другого объяснения у него не было.
– Я с каждым днем словно все больше и больше чувствую разных вещей, – признался он. – Слышу стук сердца у каждого студента.
– Мне кажется, тебе все же стоит признаться Ремусу, – озвучил Джеймс то, о чем уже думал сегодня. – Он ведь чувствует очень похоже. Может, он подскажет тебе, как приспособиться.
– Вдруг он меня возненавидит? – спросил Сириус, мрачно стаскивая с себя форму. – Я не хочу потерять друга.
– Сириус, ты говоришь про нашего Лунатика, – хмуро напомнил Джеймс, тоже раздеваясь. – Неужели ты настолько в него не веришь? Я готов сейчас обидеться от его имени.
– Я до сих пор считаю, что ты не осознаешь всю опасность, находясь рядом со мной, – буркнул Сириус.
– Взаимно! – фыркнул Джеймс и, дав Сириусу по лбу, пошел в душ.
– В каком смысле взаимно? – не понял Сириус. – Сохатый?
Но тот уже насвистывал песенку про Лили и игнорировал Сириуса. Так что ему пришлось заткнуться и мыться. В то время, как мысль Джеймса была предельно проста – Сириус тоже явно не осознавал всю опасность высказывания рядом с Джеймсом дурацких мыслей. Освежившись, он заклинанием подсушил волосы и стал одеваться, снова возвращаясь мыслями о том, что преподнести Лили на день Святого Валентина, чтобы сразить ее наповал.
Сириус тоже сушился и одевался, и начинал ощущать легкий голод – видимо тренировка и нахождение на солнце, хоть и с зельем, давали о себе знать. Да и что он сегодня съел – пара жалких глотков кроличьей крови.
– Ты вкусно пахнешь, – сказал он быстрее, чем успел подумать.
Джеймс замер, отчего ворот свитера комично повис на очках, затем все же потянул его, высвобождаясь, и неловко улыбнулся.
– Бродяга, ты что, подкатываешь ко мне?
Сириус голодно блеснул глазами, глядя на жилку на шее Джеймса.
– Какая у тебя группа крови? – полюбопытствовал он.
Облегчение, отразившееся на лице Джеймса, было почти абсурдным. Затем он едва заметно нахмурился, явно разрешая некий внутренний моральный спор, и, наконец, ответил:
– Первая, положительная, – он коротко оглянулся, шагнул ближе и оттянул ворот.
Сириус мгновенно шарахнулся от него так, что сам не заметил, как взлетел под потолок и застыл там, как горгулья. Джеймс таращился на него снизу с глупым видом, а Сириус от неожиданности забыл о голоде.
– Твою мать...
– Сириус... Ты как это сделал? – сглотнув, спросил Джеймс, понимая, что им все же придётся посетить библиотеку и почитать о вампирах повнимательнее.
– Я не знаю, как слезть вниз, – ответил Сириус, толком не понимая, за счет чего он держится в углу. Пока они с Джеймсом соображали, подействует ли Левиоса как смягчающее падение заклинание, кто-то из студентов дернул ручку двери, и Сириус от испуга мешком рухнул вниз.
Благо, высота все же была не слишком большая, чтобы Сириус убился, ведь ни один из них не успел отреагировать.
– Парни... все в порядке? – в раздевалку зашел Ремус и перевел вопросительный взгляд с одного друга на другого. – Лили предложила вас подождать, но мы уже подмерзаем.
– Да, все хорошо, мы уже идем, – Джеймс отреагировал быстрее, чем Сириус, все еще ошалевший от своих перемещений.
– Умираю с голоду, – пробормотал Сириус, чтобы сказать хоть что-то. – Интересно, что на обед?
От Ремуса тоже вкусно пахло. И от Лили, только сверху еще примешивалась нотка ее духов, что немного раздражало, как петрушка в качестве украшения на блюде. Никто ее не ест, какой в ней смысл?
– Ты сегодня здорово летал, – негромко сказал Ремус, чтобы разорвать тишину.
Джеймс ожидаемо шел рядом с Лили, а Сириус и Ремус следом.
Он не знал, захочет ли Блэк разговаривать, но в груди еще теплилось ощущение от хорошо прошедшего полнолуния, и Рем решил попытать счастье.
– Спасибо, – кивнул Сириус. – Я заходил утром в Больничное крыло, Помфри сказала, ты спишь. Я не стал тебя беспокоить. Как ты себя чувствуешь?
Ремус порадовался, что предательский скачок бега его сердца слышен только ему. За эти годы он так и не научился принимать заботу друзей, как нечто само собой разумеющееся.
– Хорошо. Эта ночь прошла хорошо, – кивнул Ремус, прикусывая себе язык, чтобы не спросить, какая херня творилась всю неделю. – Волк доволен, – тихо добавил он.
– Рад это слышать, – искренне ответил Сириус. – Прости, что всю неделю вел себя как козлина...у меня сейчас сумбур в голове, – признался он.
– Из-за... ну... – Ремус никогда не считал себя в праве выяснять какие-то детали конфронтации Сириуса с его семьей, и все же спросил, – из-за твоего изгнания? У тебя будут проблемы из-за этого?
Сириус был в курсе полуправдивой легенды, которую рассказал остальным Джеймс и поэтому только пожал плечами.
– Не знаю, насчет проблем, но чувствую я себя паршиво. Хотя должен был чувствовать свободу от своей семьи.
– Джеймс сказал, это даже на магию влияет, не удивительно, что это и на твоем состоянии сказалось, – входя в замок, Ремус, под видом того, что пропускает Сириуса вперед, чуть сжал его плечо. – Надеюсь, все это временное, и в итоге все наладится. Скажи, если я могу чем-то помочь.
– Спасибо, что терпишь, этого уже достаточно, – Сириус не знал, как еще выразить свою благодарность. И думал, как же все-таки найти силы и смелость, чтобы признаться Ремусу во всем.
– Кающийся Сириус Блэк? – иронично прищурился Ремус. – Признавайся, кто тебя покусал. Или ты под Империусом? – по тону было понятно, что он шутит, но признание Сириусом своего свинского поведения было чем-то из ряда вон.
От фразы Ремуса "кто тебя покусал" Сириус вздрогнул.
– Дамблдор проверял меня на заклятия, когда я сбежал к Поттерам, – он улыбнулся, но улыбка вышла жалкой. – Так что это все еще я. Но не привыкай, это пройдет, – он пихнул его в бок.
– Да? – Ремус состроил страдальческую мордашку и вздохнул. – Печально, я-то уж понадеялся...
И в то же время умом, сердцем он понимал, что не хочет, чтобы Сириус менялся. В этом был какой-то совершенно абсурдный мазохизм, но Блэка он любил именно самовлюбленной задницей и королевой драмы.
Они дошли до Большого зала, где ученики уже собирались на обед. Зимой эльфы кормили их более плотно, было полно картошки и пирогов, йоркширских пудингов и жаркого. Сириус положил себе в тарелку ростбиф и вздохнул – на его вкус тот был пережарен.
Но не успел он взяться за вилку, как его тарелка испарилась, а на ее месте появилась новая – тоже с ростбифом, но настолько сочащимся кровью, что прижаренная корочка была лишь формальностью.
– Вот это уже на что-то похоже, – усмехнулся он, мысленно благодаря эльфов. – Так глядишь, они и тартар научатся готовить.
Этой смены никто не заметил, но Рем не мог не ощутить изумительный запах ростбифа той степени прожарки, от которой не отказался бы и сам. Наколов на вилку свой кусочек, Ремус его понюхал и растерянно мотнул головой. Какого-то недомогания он не ощущал, но с сожалением рассудил, что изменение в обонянии может быть признаком начинающейся болезни.
Так или иначе, на данный момент альтернатив у него все равно не было, и он приступил к еде, прикидывая, удастся ли в этот раз обойтись малой кровью, или его успеет растащить по полной программе, прежде чем он сдастся и пойдет к Помфри.
Сириус не мог не заметить это, ведь Ремус сидел рядом с ним. Он тихонько пихнул его в бок и придвинул к нему тарелку.
– Кажется, эльфы наконец-то вняли моим жалобам на пережаренное мясо, – шепнул он.
– Мм? – Ремус опустил взгляд с лица Сириуса на его тарелку, отрезал себе кусочек мяса и, отправив его в рот, очень тихо, но совершенно различимо застонал. – Мерлиновы подштанники... это идеально! Они что, приготовили его специально для тебя?
– Похоже на то, только тсс, – шепнул Сириус, перекладывая к нему на тарелку половину. – А то все налетят.
– Уверен, что хочешь со мной поделиться? – тоже шепотом спросил Рем, искренне тронутый этим жестом. – Мне почему-то и в голову не приходило попросить их... об индивидуальной прожарке, – признался он. – Спасибо, Бродяга. Честно говоря, я начал думать, что у меня что-то с нюхом.
– Возможно, я просто слишком много ныл на прошлой неделе и достал даже домовых эльфов, – ответил Сириус, стараясь есть не слишком жадно. Но он хотя бы чувствовал вкус!
– Точно-точно хочешь со мной делиться? – Ремус не смог бы вспомнить, когда Сириус ел с таким аппетитом, даже с жадностью.
Сириус посмотрел на него взглядом "не задавай глупых вопросов и просто ешь" и вернулся к своей тарелке. В конце концов, он намеревался потом спуститься на кухню и попросить еще пинту крови вдобавок, чтобы избежать повторения ситуации, как сегодня в раздевалке.
– Спасибо, – сдавшись, еще раз поблагодарил Ремус и в полной мере насладился мясом, но и от десерта не отказался. – Лилс, пойдешь со мной в библиотеку? – спросил он, доедая второй кусок шоколадного пирога.
– Да, конечно, – ответила она. – Джеймс, ты вроде тоже хотел, пойдешь? – она прищурилась на него.
Целая гамма эмоций сменилась на лице Джеймса, но зов сердца оказался сильнее.
– Конечно, мы с Бродягой с вами, – подтвердил он, поднимаясь из-за стола.
– Я догоню вас, идите, – ответил Сириус, неторопливо допивая (точнее делая вид, что допивает) сок из своего кубка.
– Если ты не придешь через полчаса... – угрожающе предупредил Джеймс.
Ремус хотел спросить, все ли в порядке, но не стал нарушать пока шаткое равновесие, не зная, как отреагирует Сириус.
В библиотеке они заняли свой любимый стол в углу у окна, благо, учитывая выходной и достаточно погожий для зимы день, конкуренция была не велика, и приступили к домашке, которой за неделю уже успели накидать прилично.
Сириус же спустился на кухню к эльфам. Во-первых, он хотел поблагодарить их за ростбиф, а, во-вторых, попросить крови.
– А можно еще такой же ростбиф делать и для Ремуса? – спросил он, когда эльфы польщено кивали в ответ на благодарность. Они принесли ему без лишних слов свежей цыплячьей крови, но пока он пил, предпочли отвести взгляд. К Сириусу подошел старший эльф, отвечающий за все, что происходит в школе.
– Директор Дамблдор просил передать вам это. Это неиссякаемая фляга, она избавит вас от необходимости спускаться в кухню за кровью, – он протянул ему небольшую серебристую фляжку, очень холодную на ощупь. Сириус отвинтил крышечку и принюхался – все та же кровь. Не успел он открыть рот, чтобы спросить, как оно работает, эльф перебил его. – Принцип схож с тем, как наполняются тарелки в Большом зале. Эльфийская магия.
Уже поднимаясь в библиотеку, Сириус размышлял, с чего вдруг такая забота. Дамблдор ведь не просто позволил ему остаться, но и окружил заботой, обеспечивая комфорт в мелочах.
Ответ нашелся сам собой и заставил Сириуса криво усмехнуться – директор никогда и ничего не делает просто так. Почему-то, когда это касалось только Ремуса, он не задумывался о мотивах старика, теперь же, когда дело касалось и его, эти самые мотивы не вызывали сомнений.
И ему стало интересно, задумывался ли Рем о подобном, или, учитывая, в каком возрасте он попал в школу, теперь все кажется само собой разумеющимся.
Вот только все эти усилия едва ли были способны дать желанный Дамблдору результат. Во всяком случае, относительно себя Сириус очень сомневался, что способен привлечь на их сторону хоть одного вампира.
– Сириус? Почему ты ухмыляешься как маньяк? – из оцепенения его вывел голос Маккинон. Сириус понял, что стоит перед входом в библиотеку и тормозит. На минутку он задумался, вдруг он не может пересечь порог без приглашения, но потом отогнал эту мысль – он был в библиотеке этим утром. Похоже, что весь замок считается дозволенной территорией. В конце концов не зря Макгонагалл сказала тогда "добро пожаловать обратно в Хогвартс", когда встретила их в Хогсмиде.
– Думаю, о том, какое заклятье применить, чтобы отбить тебя у Маклагена, – сверкнул глазами Сириус, галантно пропуская ее в библиотеку и заходя следом.
Две книжки о вампирах так и болтались в его сумке, но он не был уверен, что их стоит светить при однокурсниках.
– О, просто повесь перед Маклагеном зеркало, и он забудет обо всем, большего нарцисса я в жизни не видела, – закатила глаза Марлин, бросая свою сумку рядом с Лили. – Уверена, половина его влажных фантазий о нем самом.
Улыбка Сириуса чуть потускнела из-за упоминаний о зеркале, но он пообещал так и сделать.
Сам он устроился рядом с Ремусом, но доставать учебники не спешил, только подпер голову рукой, рассматривая, кто чем занят.
– Все в порядке? – чуть принюхавшись, тихо спросил Рем, коротко глянув на него, и снова вернулся к свитку по трансфигурации.
Сириус глубокомысленно угукнул в ответ. После еды его закономерно потянуло в сон, так что он подгреб к себе сумку Ремуса и пристроился на нее щекой.
– Сейчас немного отдохну и тоже буду писать эссе, – пообещал он то ли себе, то ли остальным.
Когда через пять минут Ремус снова посмотрел на него, Сириус безмятежно спал. Дернув уголком губ, противоположным от всей компании, он потихоньку придвинулся к Блэку, чтобы подпереть его и не давать сползти. Пару раз он ловил себя на странной мысли, будто ощущения от близости Сириуса изменились, но, поглощенный учебой, не особо на этом акцентировался. И все же, ему будто чего-то не хватало.
– Невозможно делать домашку, когда он так беспардонно дрыхнет, – возмутилась Марлин спустя час. – И посапывает еще!
– Хочешь последовать его примеру? – хмыкнул Ремус, не собираясь никому позволять будить Сириуса – после бессонной ночи и тренировки, не удивительно, что его срубило. Он не сомневался, что Питер сейчас вообще мирно дрыхнет в их спальне, иначе был бы здесь.
– Или разбудить его, чтобы мы тут не страдали одни, – ответила она, недовольно сопя.
– Пусть спит, он никому не мешает, – покачал головой Ремус и переглянулся с Джеймсом в поисках поддержки.
– Бродяга говорил, что спал сегодня плохо, – подхватил тот. – Пусть лучше спит, чем зудит, что мы его разбудили.
– Такие вы милые, просто задушить хочется, – состроила мордашку Марлин, но от Сириуса отстала.
Ремус выдохнул и переключился на защиту от темных искусств, пока что занявшись теорией.
– Сохатый, после ужина поотрабатываем Инкарцеро? – тихо спросил он, понимая, что без практики даже эссе дописать не сможет.
– Не вопрос, осталось выбрать жертву, – хмыкнул Джеймс, но получив подзатыльник от Лили, исправился: – Друг на друге попробуем.
– Я это и имел в виду, – хмыкнул Рем, решив, что и Питера надо будет позвать, тот вечно переживал, что у него что-то не получается. О том, что они сидят в библиотеке не первый час, напомнил его желудок, голодно заурчав.
– Пойдемте ужинать? – предложил Ремус и с сожалением посмотрел на Сириуса, который практически перебрался на его плечо, и, хотя то страшным образом затекло, его совершенно точно все устраивало.
– Буди эту Спящую красавицу, – сказала Лили, собирая свои учебники и свитки. – Если бы можно было просто поспать на учебнике и все запомнить...
– Надо попробовать придумать такое заклинание, – рассмеялся Ремус и, отогнав от себя мысли о том, как именно хотел бы разбудить Сириуса, коснулся его плеча, позволив себе лишь задеть пальцами шелковистые кончики его волос. – Бродяга, подъем! Солнце зашло, время просыпаться.
– Солнце зашло? Уже? – Сириус зевнул, показав все свои зубы, и сонно заморгал. – Ужин?
– Ужин, – подтвердил Ремус, на миг зацепившись взглядом за его клыки.
Они показались будто бы более заостренными, но в то же время Рем не смог бы поручиться, что прежде в принципе обращал внимание на форму зубов Сириуса, идеальных, как и все в нем.
– У тебя сегодня просто день спа, Блэк, – хмыкнула Лили. – Сон и еда, еда и сон.
– Иногда полезно себе такое устраивать, Эванс, знаешь, красота сама себя не сделает, – пожал плечами Сириус, хрустя косточками и поднимаясь.
Лили в ответ лишь закатила глаза и направилась к дверям. Поскольку Ремус и Сириус сидели в самом углу, выбирались они последними, и снова Рем поймал за себя на попытке ухватиться за какую-то странность, новизну, но вновь безуспешно.
На ужин он себе взял пирог с почками, а вот от тарелки Сириуса вновь аппетитно потянуло кровью.
– Хочешь наесться мясом впрок? – хмыкнув, спросил его Рем.
Сириус кивнул, не отрываясь от своей тарелки, хоть и старался есть, как подобает. Ему все равно казалось, что тело его предает – он не тратил столько энергии, чтобы быть постоянно голодным. Может все дело в том, что кровь животных менее питательна в его случае?
