Qui Circumdabit Me (Те, Кто Меня Окружают)

Он еще сидел в той большой зале, вокруг которой крутилась вся школьная жизнь. Постепенно светлело; и тьма ночи раннего января, колюче холодного времени, все уползало. Вдалеке, за углом одного из крыльев замка, походящего на бастион, вился черновато-серый дымок от котельной: эльфы-кочегары, получив подкрепление, решили как следует поднажать и протопить наконец замок. Ване все думалось о Дне Рождения Шилова. Часто он вспоминал разговоры с тем по поводу того, что подарить и как будут праздновать. -Что тебе подарить? - спрашивал Иван Эдмунда накануне отъезда на зимние каникулы, еще перед самым Рождеством старого года. Тогда они вдвоем болтали вечером, после ужина, возле той самой яркой, щедро украшенной всякой всячиной елкой. На ней зажглось великое множество гирлянд: и это зрелище было похоже на какой-то грандиозный бал светлячков. Все вокруг еще ходили и вешали на дерево игрушки; а ближе к его середине по всем краям висели вымпелы факультетов. -Да ничего, - улыбнувшись, произнес тогда Эдмунд, - у меня, наверное, все есть. Шилов, как показалось Ване, сказал это искренне и добродушно, так, будто и впрямь ничего не хотел. Этим словам он заставил поверить ребенка немедленно; и тот, мучаясь уже давно в поисках подарка, оставил это дело. Однако, он до сих пор беспокоился что так ничего и не приготовил: вера в то, что Эдмунд искренне просил его ничего ему не дарить, хотя сам никогда не скупился на подарки и умел преподносить их с превосходным удовольствием и умением, в Иване пошатнулась. Вспоминалось, как Эд с огромным удовольствием и нежностью преподнес ему на его же День Рождения огромный махровый халат. Ваня всегда, и по сей день носил его с удовольствием; и с особой радостью после душа и тогда, когда холодно, как в огромое одеяло закутывался в него. "Это ведь особый шик и блеск," - подумал Ваня, вспомнив про свой халат. И он, и особенно Шилов был им очень доволен и не могли переставать ему радоваться. Такого же по значимости подарка Иван придумать так и не смог и только потому сдался и доверился словам Эдмунда. В стороне гостиной "Слизерина" вновь послышались шаги. Это раньше всех пробудился Гораций Слизнорт: вставать на рассвете для него уже вошло в привычку, и спать до обеда, как тот же Шилов, олн уже не мог. Учитель зельеварения гулкими ширкающими шагами добрался сначала до перемычки с парадной, где также, по видимому, осмотрел елку, а потом направился в главную залу и увидел там Ивана, сидящего в районе середины стола своего факультета. -Иван, позвольте спросить, что вы тут делаете? - спросил он, также прошедшись из угла в угол. -Не спится, сэр, - объяснил Ваня, отвлекшись от своих размышлений на старика, а потом, сказав будто отмахнувшись, вновь вгляделся в окна крыши на небо. -Не спится? Знаете, я с возрастом тоже сплю все меньше и меньше. Теперь не могу уже подниматься поздно как в молодости. "Спросить, не спросить?" - с секунду думал Иван, вспомнив про давний разговор с Шиловым по поводу подарка. В итоге он, не размышляя слишком долго, произнес, обратившись к старому профессору, прохаживающемуся мимо учительской кафедры: -Мистер Слизнорт, у меня есть вопрос. -Что же? Я слушаю, - произнес Гораций, оглянувшись на Ваню. "Прямолинейно слишком," - подумал тот и решил нарочно растянуть свою формуллировку, сказав: -Знаете, тут такой случай был...до Рождества еще..., - произнес Иван, но, поняв, что ничего не выходит, сказал прямолинейно, - короче, Эдмунд просил меня ничего не дарить на свой День Рождения. Как Вы думаете с чем это может быть связано? Слизнорт подошел поближе и, поднимая очки, проанализировал вопрос. Опустив их на горбатый нос, он сказал: -Знаете, Иван, тут история такая... Вообще, директор Дамблдор тоже просил нас ничего ему не дарить. Почему? Потому что ему просто надоели все эти наши подарки и подношения - он понимал, наверное, чем как раз они обусловлены. Откашлявшись, старик продолжил: -Ну и потом, поначалу он хотел, чтобы мы ему подарили что-нибудь кроме книг, носки шерстяные, например. Это потому, что книги, которые ему присылали по праздникам постоянно, надоели ему хуже горькой редьки. Мистер Шилов... вернее, Ваш отец, наверное, думает в том же ключе, мол, все равно все эти подарки - как взятки. Да и со мной та же история - я ничего не дарю и мне ничего не дарят. -Знаете, я все медлил ему что-то подарить, - добавил Ваня, - все думал-думал, да так ничего и не добился; и я спросил его что ему подарить как раз из-за этого. Он сказал, что ничего; ну и я сдался. -Переживаете по этому поводу? -Немного. -Знаете, - произнес под конец Гораций, - вот сказал он ничего не дарить - вот и не дарите: не надо тогда его обижать. Вот и не дарите; и тогда эта вся дискуссия с ним, в принципе, бесплодна. Я вот уже лет так пятьдесят-шестьдесят прошу ничего мне не дарить. А что он скажет - пусть будет его проблема. Больше Ваня решил не возвращаться к этому вопросу. То, что сказал Слизнорт, он в некоторой мере пропустил через себя: в самом деле, старика, которому уже давно перевалило за сто лет, можно было понят, хотя бы если брать в то, как к нему относятся окружающие и каким почетом, пусть иногда и напыщенным, его окружили. Старик уже давно был избалован всем, чем только можно, но ничем из того не пользовался, соблюдая такой аскетизм будто специально. Слизнорт, ко всеобщему удивлению, все время носил один и тот же пиджак, который у него, по словам Шилова, был уже десять лет. Новый Гораций заводить не хотел не смотря ни на что - и Эдмунд на время всяческих приемов отдавал ему один из своих. "У Эда ведь когда-то будет то же самое," - подумал Ваня, и Шилов ему почему-то представился в том же глубоко старческом возрасте. Его, в воображении Вани, так же как и Слизнорта уважительно называли "Хрычом" - таким стариком, которого всегда прислушивались и который во всех ситуациях задавал тон. Стало постепенно светлеть. Небо становилось все более светлым, но не озоновым, а серо-голубым, таким, будто вот-вот должен был начаться снегопад. За окном долина на краю берега становилась серо-белой; и черные деревья на ней резко бросались своими лысыми кронам в глазах. Сонный настрой, казалось, оставался буквально у всего. Ваня посмотрел на телефон - времени было около восьми утра, и примерно через полчаса должны были подать завтрак. Было заметно, что на главной лестнице включился свет и послышались тихие шаги: какие-то ученики пошли на завтрак. "Постепенно светлеет," - подумал Ваня и отсел подальше ото всех, кто заходил в зал.