Часть 10 Глава 7
28 апреля 2025 г., 09:43
Шилова, приехавшего в Лондон после судов, встретил ещё один серый день. Промозглая погода будто не оставляла город за время его отъезда. Через всю площадь перед вокзалом он буквально пробирался, стараясь не зачерпнуть воды в ботинки. На ней растаял снег, и сейчас слякоть и вода были буквально везде. Небо, такого же бетонного цвета, мрачно бродило над городом и было готово с минуты на минуту выпустить частые стрелы дождя.
Около пригородной станции в очередной раз собралась толчея машин. Отыскивая в недрах памяти телефона билет до Солсбери он посмотрел заодно пробки. "Если хоть одна капля упадет - весь город массово встаёт и тупит," - пожаловался он сам себе. Перед тем как ехать в "Хогвартс", он решил заехать на полдня к Малфоям, чтобы проведать их и мать. Поезд тоже задерживался, и Шилов, зайдя на платформы, на минуту остановился и всмотрелся в станок ленточное окно. Машины цикл за циклом светофора медленно дергались с места и, как только несколько из них проскакивало, снова останавливались. Казалось, что вот-вот должна начаться гроза, но он понимал, что для неё ещё слишком холодно и что непогода может ограничиться ливнем.
После войны в своем тылу он чувствовал себя совершенно вымотанным. Бессрочный отпуск, полученный им в августе, а фактически отставка, не спасла его от череды судов и политических войн. Эдмунд после обсуждения дела Гадюкиной с Плугиным уже долго жил в апатии и чувствовал себя так, будто из-под ног убрали почву. Ему, по-сути, оставалось только вернуться на работу, но по-факту пришлось делать это максимально незаметно, буквально пропасть для всех, в том числе и для "Ротфронта", с радаров. Выбираться из страны приходилось поездами: сначала от Москвы до Берлина, а затем от Берлина до Лондона. Дорога вымотала его, и Эдмунд почти все последние три дня спал.
Он пришел на платформу поезда и стал ходить из одного ее конца в другой, чтобы бороться со сном. Два неприятных для него дела, езда на поезде и сон на ходу, наложились одно на другое. "Да, пришлось многим пожертвовать," - подумал Шилов. В последний год он, сначала переборов страх смерти, ради Вани научился спать днём и в самых разных местах. Так он хотел показать, что это совсем не страшно и что этого бояться нечего. В последнюю неделю Эдмунд ездил в основном на поездах, и ему приходилось терпеть то, как над ним издевается плохой вестибулярный аппарат и как противно укачивает на ходу.
Дожди шли тогда по всей Европе. Туманной, сырой и слякотной была Москва в то время, промозглым и насквозь промоченным дождем показался в это время Берлин. Все дни пути разные поезда проезжали мимо до полного слития похожих друг на друга городов и деревень. В вагоне почти все время горел свет, и казалось, что утро переходит сразу в вечер, минуя день, как в полярную зиму. У Шилова, еще недавно готового двигать горы и мстить Гадюкиной, сейчас была апатия и будто отпадали руки. Он был уже не всесильным, а обычным пассажиром со своей шконкой, пусть и одной на все купе, в поезде.
"Лучше уж в тюрьму сесть, чем жениться," - вспомнил он слова, сказанные как-то раз Ване и то, как он побывал в СИЗО. Тогда ему, к его счастью, удалось переночевать не в камере, а на квартире у Плугина, но данный эпизод из его недавнего прошлого заставил его все равно горько усмехнуться. "Ну, скажу Ване, что женился," - подумал он, как к нему, на и так немноголюдный станции, подошёл какой-то человек. Он остановился прямо напротив него и спросил:
-Вы - Эдмунд Шилов?
-Что? - переспросил Шилов по-английски, стараясь отлынивать от неуместного разговора.
-Спрашиваю, Вы - Эдмунд Шилов?
-Нет, - максимально стараясь говорить с местным акцентом, ответил Шилов и пошел в другую сторону вокзала.
-Могли бы и не врать, - ответил ему незнакомец, уже догонявший его, - ну все, Вы доигрались. Я знаю, кто вы такой, и передам Министерству информацию.
-Ну и что, это тут и так каждый знает, - бросил Шилов.
-Нет, погодите, да Вы не поняли, - не отставал незнакомец.
-Молодой человек, - вдруг резко заговорив на повышенных тонах, ответил Шилов. Он лихим движением выдернул из кобуры пистолет и мигом вставил в него пулю, - если Вам известно, кто я такой, то Вы знаете, что я уже убивал людей. И могу сделать это ещё раз, если будет надо.
-Да Вы не поняли! Работайте не на Арсеньтьева, а на нас, и мы сделаем все так, будто ничего и не было! Ваша лодка тонет, чтоб Вы понимали! Работайте на нас, и спасёте свою семью. Не нужно так рисковать.
-Я уже рисковал, - как ни в чем не бывало ответил Шилов, - только вот у меня там, откуда у Вас, ничего, по сути, нет. Дом? Дом я всегда новый смогу построить. А так у меня в Ганновере родственники, в Солсбери родственники. В Норвегии у меня коллеги, а ребенок учится в Шотландии. Да, у меня понятие "Родина" не такое, как у Вас, но я ей не торгую.
Подоспевшим на махочь полицейским, бывшим в тот день на наряде на вокзале, Шилов, держа вербовщика на мушке пистолета, целясь в него, пользуясь легилеменцией, сказал:
-Это человек хотел меня завербовать в спецслужбы. Я предпринял гражданское задержание. Уберите его.
Пояснять причины он не счёл нужным. Шилов дождался поезда до Солсбери, которые приехал уже в скором времени, через десять минут. Сев в него в одно из самых закрытых мест, он облокотился на стекло и снова попытался погрузиться в сон. "Ну, Вань, теперь меня попытались завербовать, так что удивляться уже нечего". Ему сразу после этого вспомнился Ваня то, как Столярова назвала его "куклой Шилова".
"Кто бы знал," - подумал Эдмунд, глядя на капли дождя, съезжающие вниз по стеклу. Вспомнилось, как он пытался делать ему искуственное дыхание ночью, когда ему приснился кошмар с его убийством. Тогда он сам был одной ногой в истерике и не понимал что делать. Вспомнилось, как он кормил его с ложки в то время, когда он просто не мог подняться с кровати и есть самостоятельно. Вспомнилось, как Шилов тащил его на руках в ванную и сам мыл тогда, когда у Вани была сломана коленная чашечка. И ещё раз вспомнилось то, как он пытался реанимировать его, буквально качать за него кровь вместо сердца. Эдмунд часто думал о нем в последнее время, и вспоминал в основном только хорошее.
Он себя давно поймал на той мысли, что Ваня помогает выйти ему из жизненного застоя. В последние несколько месяцев он будто приобрел третьего ребенка. В свое время он, воспитавший двоих детей, оба из который были ему не родные, он думал, что ничего в этом не смыслит и что отец из него никакой. Недавно он сам удивился, насколько изменился: так он заметил, что появилось ради кого жить и не только обеспечивать пропитание и крышу над головой, но и буквально возвратить человека к жизни. По Ване, которым он жил последний год и ради которого вернулся на нелюбимую работу, он очень скучал во время судов, переживал за него и сильно тосковал по нему. Эдмунд будто научился чувствовать его на удалении, и ему казалось временами, что Ваня в те или иные моменты расстроен или устал, переживает или грустит по нему. В то же время он буквально был не в себе из-за того, что его не было рядом. Шилов часто вспоминал его: когда он носил его на руках, когда нога была сломана, как, когда Иван болел, кормил его с ложки. Эдмунд был в трудные моменты для него всем: когда ногами, а когда даже и сердцем, когда собственное Ванино работало из рук вон плохо. Шилов очень часто думал о нем и все мечтал как можно скорее вернуться к своему любимому Ване, в "Хогвартс".
