jimin isn't sure

🍸🧊🫧

abcdfghi_lmnopqrstuvwxyz: не, ну совсем по-взрослому thv: не веди себя как обиженка, так и скажи, что не хочешь меня видеть и да! как будто бы мне стоит обижаться, а не тебе abcdfghi_lmnopqrstuvwxyz: он что, реально обиделся? хён, ты же сам говорил, что в следующем году тебе уже 30 никто не тянул тебя за язык, никто не напоминал, попрошу заметить ты сам это сказал! как будто бы обижаться на подобную херню в твоём-то возрасте уже не прикольно подумай о здоровье! чимин-хён? пак чимин ЧИМИН-ЩИ! thv: а за спиной столько всего вместе… школа, группа, дружба, 15+ лет дружбы, песня в честь этой самой 15+ дружбы… не ожидал я от тебя такого удара прямо в сердце, пусанская ты мышь я даже поплакать успел abcdfghi_lmnopqrstuvwxyz: ты плакал? thv: если только совсем чуть-чуть abcdfghi_lmnopqrstuvwxyz: ну всё, хён мелкий, тебе пизда

j.m: вы такие придурки, господи, за что мне всё это

не отвечал ровно плюс минус два с половиной часа, а вы тут уже плакаетесь

я составлял план по контенту

thv: план по контенту? а это что за херня?

j.m: что мне делать в случае вашего отсутствия

потому что с твоим приездом, тэхёни-хёни-хён-самый-любимый-мой-медвежонок, чувствую своей прекрасной задницей, монтажёрам придётся вырезать шестьдесят процентов шоу,

и все камеры будут тупо на меня

thv: вот не надо тут вот это бочку катить всё будет супер, мы с гук-и умеем себя контролировать

j.m: правда, что ли?

ты хоть сам чуточку поверил в свои слова?

abcdfghi_lmnopqrstuvwxyz: даже я не поверил thv: ещё один нож в спину

j.m: ладно

предлагаю сделать вид, что это не мы находимся буквально в метре друг от друга и не переписываемся вотпрямщас

тэ *тяжёлый вздох* ждём тебя на чеджу

хорошо тебе добраться

thv: вот про тяжёлый вздох можно было и не писать а то я могу не поверить в искренность твоих слов, бро буду через пару часиков, не скучайте! цём       А потом через минуту новое сообщение: thv: гук-и, какую смазку привезти? abcdfghi_lmnopqrstuvwxyz: я уже купил привези себя       И Чимин в миллионный раз пожалел, что находился в этой беседе.       — Ты чего такая язва? — Чонгук недовольно нахмурил свои нерасчёсанные брови, пару раз толкнулся в щеку языком. По его забавному виду «взлохмаченного воробушка» можно было сразу понять, что он только проснулся. Пижамные штаны кое-где примялись, а на голом торсе отпечатались следы от рельефного матраса. В уголках глаз притаились крошечные заспашки.              Пак закатил глаза на привычку макнэ пить больше трёх чашек кофе в день с самого раннего утра, когда тот, даже не умывшись, принялся набирать в круглую ложку молотый кофе. Воздух вмиг напитался приятным ароматом зерен, но даже это не помогло разгладиться чиминовой складочке между бровей. Потому что снова вместо того, чтобы насладиться прекрасной природой и заслуженным отдыхом, всячески пытался не вывернуться при очередном резком запахе: он снова что-то не то съел, и теперь живот напоминал о себе периодическими спазмами, которые постоянно усиливались и словно растекались болезненными импульсами по всему телу. Желудок прилип к позвоночнику, бесил абсолютно каждый звук и запах, хотелось постоянно лежать и медленно восстанавливать силы, и он не мог с этим ничего поделать. Его терапевт, тот ещё профессионал, только развёл руками и прописал какие-то пробиотики, которые, кажется, вовсе не собирались помогать.              — Что за дурацкая привычка проверять сразу телефон, как только проснулся? И кофе, серьёзно? Нервная система сразу в ахере, — буркнул он в ответ. Его голос полностью отражал всё то внутреннее раздражение и словно пытался ударить собеседника побольнее.              В ответ Чонгук совершенно по-взрослому показал язык.              — Ещё и душнила. Ну, точно тридцать. — Еле успел увернуться от полотенца в ответку.               Чону уже как пару дней невозможно было испортить настроение, потому что Тэхён, его Тэхён прилетает уже через пару часиков! Не то чтобы ему была неприятна компания мелкого хёна, просто у них с Кимом в последнее время так мало времени находилось даже банально поужинать вместе, что он чуть не выронил телефон от радости и сразу же попрыгал обниматься с лежачим Чимином, когда узнал, что за особенный гость присоединится к ним на острове. Оба готовили свои сольники — у Чонгука альбом находился на стадии записи песен, у Тэхёна — уже на предзаписи выступлений — и приходили домой помятые, выгоревшие, выжатые как лимон и эмоционально истощённые, сразу заваливались в кровать и, удобно устроившись большой и маленькой ложечками, мгновенно засыпали.       Это шоу стало отличной возможностью отдохнуть от бесконечной работы, чуточку отвлечься, перезагрузиться, а ещё совершенно легально находиться перед камерами на одной с возлюбленным территории без лишних вопросов и кривых взглядов. Он активно готовился к его приезду: как и Пак, набросал план с точками на карте, куда бы Тэхён и он смогли пойти, придумал на всякий случай оправдания верхушке, если они случайно нарушат (а они нарушат) пару гейских правил, даже смонтировал маленький видосик с забавными моментами, которыми хотел бы поделиться с ним во время их с Чимином первых двух эпизодов в Нью-Йорке, а ещё с закушенной губой и алыми щеками уже представлял, как будет целовать, жмякать, гладить, кусать и облизывать, а после заботливо замазывать и лечить оставленные им же синяки и засосы. В животе тянуло от подобных фантазий, в груди разгорался пожар. Предвкушение романтических вечеров, проведённых вместе (причём неважно как), росло в геометрической прогрессии примерно с того момента, когда Тэхён написал, что прилетит ближайшим рейсом. И пусть всего на пару эпизодов.       В общем, Чонгук сейчас ходил как начищенная монета и всех бесил своей гиперактивностью. Ребята из стаффа хихикали, что его лицом можно было заменить самую мощную световую лампу, а энергию пустить во благо экосистемы страны, но макнэ было максимально до одного места на такие шуточки, да и в принципе на весь сторонний негатив, потому что, кажется, за годы уже заработал такой себе иммунитет против таких словесных выпадов — быть младшеньким среди семи парней оказалось сложнее, чем думалось.              — А если серьёзно. Ты чего такой злой? Плохо себя чувствуешь?              — Да, — грустно выдохнул Пак. От его прежнего злого настроя не осталось и следа, и вместо этого перед макнэ теперь стояла хныкающая грозовая туча, которая периодически хваталась за живот и грозила обматерить всё на свете за такую несправедливую несправедливость. Как же так: заболеть в отпуск?! И пусть отпуском это юридически нельзя было назвать от слова совсем, парни действительно кайфовали: они, в принципе, жили свою обычную жизнь, отличием разве что были невероятной красоты виды, иностранный язык, ну и, естественно, камеры. Хотя и их нельзя было вынести за черту чего-то из ряда вон выходящего. — Я выпил всю нашу аптечку, даже посылал менеджера за ещё какими-то деловыми таблетками, но пока ничего не помогло.              — Значит, спальня наша?              Чимин вопросительно на него глянул, хотя уже заведомо знал эту мегашутку, что так и просилась быть снятой с чонгукового языка. Он ещё ничего не сказал, а уже почему-то захотелось закатить глаза настолько, чтобы они увидели мозг. Макнэ даже не пытался сдержать издевательскую усмешку.              — Туалет — твой? — В этот раз макнэ не удалось скрыться от декоративной подушки, ударившей точно в цель. Она с глухим стуком ударилась где-то выше его живота и упала где-то под ноги. Он глупо захихикал, цепляя влажным языком два колечка на нижней губе.              — Мечтайте, котятки. Не забывай про сценарий, Чонгук-и, потому что никто не даст вам ночевать вместе, а даже если кто-то и даст, то это вырежут в самую первую очередь.              — Да и похуй плюс похуй, если честно, — хмыкнул Чонгук, а в его голосе плескался нескончаемый запас вселенского предвкушения. Увидят Арми это или нет, дадут ли им шипперский контент или заставят давиться только постановочными сценками с ним и Чимином, честно, волновало в самую последнюю очередь. Какая разница, если все ласковые прикосновения, влюбленные взгляды, сладкие поцелуи и шаловливые ручонки за кадром пусть и не увидит весь мир, зато они точно запечатаются в сердце за фиолетово-зелёной дверью?              Пак пожал плечами и растянулся на диване, словно объевшийся жирной сметаны кот. Только мяукнуть хотелось вовсе не из-за удовольствия, а из-за очередной вспышки боли, которая коротким разрядом тока пронзила всё тело. Он скрутился клубочком и приглушённо простонал. Чёртова американская еда, он больше никогда в жизни к ней не прикоснётся! Врёт, конечно, но поныть хотелось…              Макнэ тем временем вводил свои привычные пропорции молока и воды в кофемашину и, нажимая кнопочку старт, как будто бы что-то вспомнил и как-то недобро блеснул почерневшими глазами. На губах растянулась не менее ехидная ухмылка.               — Ну, ты смотри сам, хён, я же только для твоего комфорта и психологического здоровья предлагаю, — загадочно прошептал он, медленно скрываясь в коридоре их отельного номера. — Потому что Тэхён-и-хён очень громко стонет.              И с громким заливистым смехом еле успел закрыться в ванной, прежде чем в её деревянную дверь припечаталась ещё одна подушка.       

🍸🧊🫧

             — Давай помогу. — Лёгкий чмок куда-то в висок, невероятно благодарный взгляд в ответ.              Чонгук, как самый заботливый бойфренд, никому не позволил и сам потянулся за ручкой чемодана, в котором была тонна (ну, точно не меньше) вещей. Что он, зря качался, что ли? В голове пробежала такая мысль, что даже в этом, пусть и скучно-чёрном чемодане, прослеживался абсолютно весь Тэхён: всё внутри пестрело красками и было сложено каким-то абсолютно тэхёновым методом. Он не любил мёрзнуть, не любил перегреваться, ходить в мокрой, невыглаженной, неудобной одежде, к некоторым тканям у него было особое презрительное отношение. При этом всё должно быть стильно и со вкусом, поэтому и брал с собой процентов тридцать-сорок своего гардероба. В его багаже всегда можно было найти парочку свитеров, потому что холодные пальцы могла согреть только горячая чашка с чаем (или Чонгук), кучу аксессуаров, потому что Ким Тэхён и разные колечки и подвески — чёртовы синонимы, а ещё много уходовой косметики для лица и тела, головных уборов и несколько тонких шёлковых платков. Все знали его нелюбовь к обуви, поэтому в специальном отсеке оказались самые базовые белые кроссовки и шлёпки.              Он занёс чемодан на второй этаж и, взяв возлюбленного за ладошку, устроил мини-экскурсию по всему дому, показывая, где и что находилось, где они будут спать и, самое главное, где слепые зоны от камер (они с Чимином в первые пятнадцать минут после заезда сделали разведку, куда можно слиться и беспалевно покурить — не то чтобы им было не кристаллически поебать, но на всякий случай перестраховаться никому не мешало). Тэхён, в принципе, понял, что когда ему приспичит целоваться, он будет тянуть младшенького в ванную на втором этаже или на балкончик с другой стороны дома. Вообще вся обстановочка располагала к полному релаксу: апартаменты были полностью наполнены светом за счёт огромных окон, солнечной стороны и преобладающего в интерьере белого цвета, контрастирующего только с деревянными вставками и какими-то отдельными предметами мебели, во дворике прозрачный бассейн и несколько шезлонгов, высокий забор и бусик, полный охраны, за ним. Минималистично и удобно — стафф постарался и заслужил холодные напитки, которыми макнэ мило угостил трудящуюся даже в такую жару команду.              — Тут миленько, мне нравится. — Ким повалился на ту самую кровать на полу, которая, как оказалось, была сооружена специально «для него». Макнэ-лайн только похихикали над попытками режиссёров скрыть тот факт, что на этой кровати будет спать только святой дух. Ну, или Чимин, если не выдержит и сможет унести матрас на первый этаж.              Тэхён устало прикрыл глаза, потому что перелёт хоть и был коротким (у него колоссальный опыт с чем можно было сравнить), но всё равно вся эта суматоха в аэропорту, шум и лишние передвижения слегка выбили из равновесия. По мере того, как он взрослел, страх аэропорта и толпы никуда не девался, наоборот, только прогрессировал и превращался даже в лёгкие панические атаки, когда отовсюду люди… люди-фанаты, люди с камерами, люди-журналисты, обычные прохожие — все они что-то хотели. Даже требовали. Миллион вопросов, вспышки камер, выбегающие фанатки, давка, ничего не видно впереди из-за амбалов-охраны… как бы он ни старался, не мог к этому привыкнуть. Тревога отравляла мозг, и ему сразу начинало казаться, что всё пространство вокруг сужалось до мизерной точки, давление поднималось, а все органы сдавливались с какой-то невероятной невидимой силой. Он с облегчением выдыхал, когда садился на борт, и снова начинал переживать, когда дело близилось к посадке. К сожалению, этот страх нельзя было вот так просто выкорчевать — он глубоко пустил свои толстенные корни в тэхёново сознание и плотно там закрепился.              — Всё в порядке? — Чимин совсем как раньше завалился к нему в постель и совершенно беспардонно закинул все свои конечности на расслабленное тело рядом. Кажется, таблетки начинали действовать, и его организм стал максимально подсказывать, что неплохо было бы поспать. Сон лечит лучше любого лекарства.              — Перелёт был не очень. Не люблю летать в одиночку.              — Знаю. Переживал не меньше тебя.              Старший положил лохматую тёмную макушку на плечо лучшего друга, моментально, словно батарейка, заряжаясь позитивной энергией от настолько милого момента. Ему тоже не хватало Тэхёна, его порой безбашенных идей, дурацких шуточек и такого родного тепла. В последнее время работа раскидала их по совершенно разным часовым рамкам, что, казалось, той самой точки соприкосновения больше не существовало. Словно они больше не являлись членами одной группы, а соло-артистами, причём из разных компаний. Телефонные звонки стали редким удовольствием, а про встречи вообще предпочитали тактично умалчивать.              — Ты бы видел Чонгука! Он сгрыз все ногти, скурил, падла такая, мой вэйп и мониторил телефон каждые пять минут. Такой смешной.              Тэхён несдержанно закусил губу в приступе любви и невольно стал прислушиваться к разным звукам, чтобы уловить, как на первом этаже Чон что-то увлечённо готовил: тихое пение и звук ножа по деревянной доске эхом разбавляли застоявшуюся тишину. Подавил слишком яркое желание подорваться и напрыгнуть на возлюбленного славной обезьянкой — всё же по Чимину он соскучился не меньше.              — Он приготовил тебе личную развлекательную программу, не уверен, что даже я вхожу в список его дел, — улыбнулся Пак и посмотрел в окно. Погода будто тоже намекала на сон. Как-то резко потемнело: время неумолимо близилось к вечеру, и на небе вдруг резко появилось несколько подозрительно тёмных туч, хотя по прогнозу не было и намёка на дождь. Он нахмурился, ведь по планам у них сегодня намечалась тусовка в бассейне. Надо было по максимуму выжимать время липового «отпуска».              — Он просто соскучился. Как и я.              — Вы такие отвратительно-милые. Делаете из меня такую сентиментальную лужицу. — Смахнул невидимую слезу Чимин пальчиком, где красовалась тёмная маленькая семёрка. — Продолжайте.              Тэхён коротко рассмеялся и вновь прислушался к звукам внизу. Пение поутихло, а вместо него зашкворчало масло на сковороде. Кажется, макнэ готовил его любимый самгёпсаль по собственному рецепту.              Они с Паком ещё немного повалялись, позволили себе посплетничать, поделиться последними новостями, и вскоре младший оставил друга лежащим в полудрёме, заботливо накрыл его прохладным одеялом и бесшумной поступью спустился вниз. Его тоже нормально так рубило от усталости, но убаюкивающие, тёплые, медвежьи объятия манили получше всякой подушки. На сегодня съёмочный день был завершён, стафф больше не маячил на горизонте, поэтому парень максимально сильно радовался возможности сорвать с любимых губ обжигающие поцелуи прямо сейчас и прямо на кухне.              Тэхёново появление никто не заметил, поэтому он не отказал себе в желании понаблюдать за готовящим парнем. На нём, как обычно, были широкие светлые штаны с разными граффити и потёртостями, такая же удобная просторная белая кофта, смешные носки обязательно с пальчиками и растрёпанные в творческом беспорядке волосы. Ким ещё с лестницы увидел, как забавно хмурился тот в процессе работы, и не мог сдержать собственной умилительной, совершенно искренней улыбки: Чонгук всегда вызывал много эмоций одним лишь своим видом. Если старший мастерски надевал маски и оставался потрясающим актёром вне зависимости от ситуации, принимая абсолютный покер-фэйс, то младший был как чистая книга — еле уловимо коснёшься страниц и сразу окажешься в его голове.              Парень ещё минуту постоял, наслаждаясь потрясающим видом, прежде чем также сам без звука, чтобы Чонгук не услышал, подкрасться, обнять со спины и ласково поцеловать в родинку на шее. Руки крепким замком сцепились на узкой талии. Такой родной запах чонгукового шампуня вскружил голову, тут же забился в ноздри и заставил от наслаждения прикрыть глаза. Он не скрыл тихого довольного смешка, когда макнэ от неожиданности всхлипнул, а на его коже рассыпались мурашки. Тело тут же послушно обмякло, и он едва не выронил щипцы, с помощью которых переворачивал свинину каждые две-три минуты. Кима лишний раз согрела мысль, что рядом с ним Чонгук так быстро сбрасывал напряжение, моментально расслабляясь.              — Попался. — Ещё один мокрый чмок за ухом, прямо в чернильную семёрку.              Чонгук развернулся к нему, и Ким, не скрывая яркой квадратной улыбки, хотел уже было спросить, что там с его ужином, но возлюбленный решил вовремя оборвать вопрос самым действенным способом. Впиваясь в губы изголодавшиеся долгим поцелуем, Чон тут же выкинул щипцы, и, когда они с громким лязгом упали на столешницу, нашёл обеими ладонями возлюбленного: пальцы одной стали ласково поглаживать бархатную щёчку, вторая же, полная противоположность первой, доминантно, даже немного грубовато, схватила за шею, не давая и малейшего шанса на побег.       Поцелуй вышел невероятно требовательным и влажным, словно и не поцелуй вовсе, а целое соревнование с этапами и призами за право быть лучшим. Соскучились. Тепло на губах обжигало и посылало длинные импульсы по всему телу, когда Ким, проказник такой, зная все скрытые кинки своего бойфренда, несдержанно кусался и умело оттягивал нижнюю губу, стоило макнэ слегка отстраниться, чтобы пощадить живительным воздухом горящие лёгкие.              Старший ощутил лёгкий холодок на загривке, по позвоночнику и то, как жирные мурашки рассыпались по нему звёздной пылью, а всё потому, что буквально физически чувствовал, насколько возлюбленный скучал. И хоть это младший был прижат к столешнице, Тэхён всё равно не был ведомым: то, с какой силой Чонгук прижимал тонкую фигурку хёна к своему телу, то, как несдержанно посасывал легко поддающиеся губы, беспардонно скользил языком между губ, оттягивал светлые волосы, чтобы тот всего на секунду отстранялся, вдыхал жизненно-необходимый воздух, прежде чем снова накинуться и целовать, кусать, целовать — все его жадные прикосновения заставляли внутри клокотать обжигающей лавой по венам, а сердце, словно ему мало места, болезненно биться о рёбра. Не поцарапаться о колечки пирсинга — миссия полностью провалена, и теперь на тэхёновых припухших блестели бисеринки крови, которые Чонгук не отказывал себе время от времени слизывать, удовлетворённо мыча от такого контрастирующего металлического привкуса на полностью сладком Тэхёне.              Дыхание рвано приходило в норму. Щёки горели у обоих, тэхёнова укладка сказала «до свидания», оставляя от неё одно название, храп Чимина разносился эхом по всему дому, а масло от мяска жёлтыми жирными каплями окропило чонгукову белую кофту. Все эти мелочи как-то совсем не волновали. Сердце, душа, мысли — всё наконец-то успокоилось, поутихло, освободилось от переживаний. Настроение окрасилось в фиолетовый цвет. Цвет их любви.              — Теперь попался ты, — клюнул куда-то в уголок губ макнэ, забирая кончиком языка остатки слюны и светя своей чересчур счастливой мордашкой. Нос забавно скуксился, и старший не смог удержаться от соблазна щёлкнуть по нему указательным пальцем. — Твои волосы… Серьёзно, тебе принадлежит блонд. Выглядишь потрясающе-горячо, малыш.              — Цвет, если честно, мне не очень нравится. Он какой-то грязный, — включил свой «тата-майк» на лицо Ким и показательно сдул несколько прядей, упавших прямо на медовые глаза. — Но, сам понимаешь, выходить из чёрного в идеальный блонд — чёртово самоубийство. Хочу посмотреть на того человека, который предложил такой концепт.              Чонгук после недолгой паузы склонился к его лицу ещё ближе (куда ближе — эмоджи с закатанными глазами) и стал щекотать своим дыханием скулу старшего. Приблизился к заалевшему уху и выдохнул горячее:              — Ты смотришь на него.              — Да ну? Серьёзно? Писяешься с меня блондинистого? — Короткий смешок Тэхёна стремительно перерос в сбитый полустон, стоило Чону провести влажным языком по ушной раковине и взять мочку в плен своих раскрасневшихся губ. Серёжка цокнула в соприкосновении с зубами.              — Прямо как ты с моего открытого лба.              — Ничего не могу сказать в ответ, не придумал.              Хихиканье быстро утонуло в очередном жадном поцелуе. Он быстро перетёк в бурный. Чонгук просто не мог долго смотреть на кимовы губы: раздражающая мысль о том, что они нецелованные вот уже как пару секунд, горела для него, словно красная тряпка перед быком.              Тэхёна будоражила мысль, что его пара как будто бы стал… настойчивее, что ли? Такое хоть и случалось, но, к тэхёновому сожалению, редко. Обычно, когда долго не виделись, или Чон насмотрелся его секси фанкамов и фоток. В такие моменты макнэ абсолютно клал большой и толстый на свои какие-то внутренние переживания, время, обстоятельства вокруг, стафф, место, где находился, и брал себе за главную цель заласкать до максимума, доставить настоящее, местами даже грубое удовольствие. Его руки словно больше не знали, что такое нежность, они с силой, до странно-приятных синяков сжимали шею, талию и бёдра, а губы оставляли болезненные, распускающиеся алые цветы там, где никто не имел права видеть. Он наваливался сверху, заставлял чувствовать свою силу, мощь своего тела, вжимал в ближайшую поверхность, кусал и заставлять подставляться, и Ким соврал бы, если сказал, что такая тёмная сторона нравилась ему меньше той, что доминировала в повседневной жизни.              Сейчас старший мог думать только о сплетающихся языках, о том, с какой невероятной наглостью руки макнэ быстро поменяли дислокацию и теперь находились на святая святых — его заднице — с явным намерением сжать и шлёпнуть. Он позволил себе глухо простонать прямо в чужие настойчивые губы, распахивая свои и вновь цепляясь их мягкостью за пирсинг, когда Чон, пользуясь своим положением ведущего, оттолкнулся от столешницы и совсем не нежно толкнул его к ближайшей стене. Тэхён с надрывным вздохом ударился затылком о твёрдую поверхность и протяжно замычал от неприятной боли, когда младший вовсе не обратил на это внимания и переключился с губ на бархатную кожу где-то под подбородком.              — Так быстро завёлся? — Ким спросил его голосом, пропитавшимся ехидными нотками, на три тона ниже. На распухших губах сверкала лукавая усмешка, пальцы по привычке зарылись в тёмный маллет, на ключицах продолжали расцветать засосы. — Как там в твоей песне поётся? Я не силён в лирике… кажется, там было что-то про любить семь дней в неделю?              Послышался смешок, вмиг защекотавший разгорячённую кожу.              — Ага, это я Арми буду любить семь дней в неделю, а тебя скорее ждёт нецензурная версия песни.              — Гук-и, если ты спалишь мой ужин, нецензурная версия будет ждать только твою правую руку.              — Значит, у нас есть минута-две, и мне нужно будет вытягивать. — Тэхёна развеселил такой ответ, но он не успел посмеяться: макнэ вернулся к своей любимой раскраске, оттягивая ворот широкой футболки максимально в сторону.              Это стало одним из тех разовых случаев, когда они позволили себе перешагнуть эту тонкую грань милых поцелуев в общественном — нельзя было сказать, что этот дом — общественное место, но всё же здесь не чувствовалось стопроцентной безопасности — месте, где-то, где есть камеры, где-то, где не дом. Потому что цена была заоблачно высокой, и об этом не раз напоминал их лидер, когда заставал парочку почти что раздетыми в том же общежитии или даже в той же гримёрке (последнее происходило чаще, чем думалось, и Хосок тогда выдал ну просто невероятное что-то там про пубертат и кроликов — младшенькие, естественно, пропустили эту гениальную шутку мимо ушей).              Но сегодня что-то пошло не так, и Чонгук не имел понятия, чему было всё виной. Разлука длиною в несколько обрывистых дней, когда они встречались только ночью, а потом его запланированная командировка в Америку, тщательная подготовка обоих к своим альбомам… Или может, это у него какие-то проблемы, потому что тэхёнова кожа давно не ощущалась настолько вкусно. Приятная солоноватость крутилась на языке и взрывалась яркими красками, хотелось её жадно помечать и распробовать полностью. Сладкие звуки изо рта его пары только подстегивали не останавливаться, и макнэ стало всё равно даже на громкий храп со второго этажа. Ну, точно беды с башкой, не иначе — в любом другом случае он бы взял и скинул Чимина с кровати, лишь бы тот не мешал и наконец-таки пошёл к кардиологу на плановый осмотр.              Всё снова переходило за условную черту, потому что с каждым влажным мазком, несильным укусом и сильным сжатием ладоней Тэхён плавился, как те самые фанатки, увидев их вживую. Уже и осторожность хотелось послать к херам, да и спящий, готовый в любой момент проснуться соулмейт появлялся в голове всё реже и реже… Всё меркло где-то там на фоне, когда его с такой страстью вжимал в стену любимый человек, когда он на секунду отстранялся, совершенно жадно его осматривал и вдыхал живительный воздух, когда шептал на алое ушко что-то банально пошлое, глупое и бессвязное. Когда вновь впивался в губы чересчур сладостно и бурно.       Ким чувствовал унизительную вещь: его всегда было легко завести, чуть ли не по щелчку пальцев…              — Чонгук-а… Я слишком громкий, прекрати… — Тихие обрывки фраз, слетающие с опухших искусанных губ, приносили младшему только удовлетворение. Тот снова прикусил тонкую кожицу на ключице. — Ай! Кусака!              И Чонгук, зараза такая, реально отстранился. Просто вот так вот взял и отстранился, оставляя за собой противный холодок и внезапно появившееся желание притянуть обратно. Тэхён не думал, что он реально остановится! Так, просто сказал для чистого словца… И теперь тот с ехидной тёмной ухмылкой, которую очень сильно хотелось стереть, оценивал ситуацию: полуразрушенного бойфренда с бурно вздымающейся грудью, раскрасневшимися щеками, бардаком на голове, и, оставив на сморщенном носике еле заметный поцелуй, ускакал себе довольный за столешницу выкладывать готовый самгёпсаль из сковороды в тарелки.              Тэхён моментально заворошил шестерёнки в голове: те со скрипом — Чонгук знатно поплавил мозг, — но всё же поддались и стали выдавать идеи. Месть его будет сладкой и ещё немножечко мокрой.              

🍸🧊🫧

             На часах стрелки стремительно приближались к цифре десять. На улице давно стемнело, температура сейчас держалась в районе двадцати пяти градусов, и только зажжённая гирлянда в виде небольших круглых фонариков, всплески воды, приглушённая музыка на фоне и громкий смех давали понять, что в домик для аренды снова кто-то заселился.              Луна пряталась за облаками, в воздухе стояла прохлада после небольшого дождя, который таки прошёл незадолго до. И хоть водичка в бассейне успела прогреться, сейчас находиться в ней, казалось, было намного теплее и комфортнее. Потому что выходишь и сразу хочется укутаться в полотенце — кожа моментально покрывалась жирнющими мурашками.              — Спорим, я проплыву быстрее тебя к тому бортику? Под водой? На те наверняка вкусненькие димсамы в холодильнике? — Чимин гаденько хлопал в ладоши и ярко улыбался, полностью пропуская всё веселье и позитивные эмоции сквозь себя. Его наконец-то попустило. Терапевта он передумал увольнять, потому что злоебучие пробиотики таки помогли, и сейчас он чувствовал себя как нельзя лучше. Свежим огурчиком, как бы сказал ответственный за престарелый юмор в их скромной группе — Ким Сокджин.              — Чимин-а, — захныкал Тэхён. — Ну какие нахрен димсамы? Я же на диете!              — Тогда массаж?              Вместо ответа Ким быстро натянул маску и кинулся в воду с пушистым всплеском, вызывая громкие возмущения за собой и такой же юркий прыжок в воду. Чонгук же с максимально важным видом сидел на бортике, свесив ноги по колено в воду, и курил вейп. Он чувствовал себя как никогда хорошо: расслабленно, неторопливо и совершенно беззаботно.              — Вам точно по ноль лет, а макнэ почему-то я. — Ещё одна затяжка наверх, и Чон провёл взглядом, как ароматный пар красивыми фигурными изгибами растворился в воздухе.              По его смуглой коже катились капельки-проказницы, и младший внутренне потешался и совсем, точно нет, не красовался перед возлюбленным, хотя тот тоже — стопроцентная информация — не провожал голодным взглядом с закушенной губой и закатанными глазами Чимина каждую из них. Его тело выглядело сейчас правда классно и подтянуто, ведь скоро намечался его первый дебют в качестве соло-артиста, а это означало, что придётся много раздеваться. Хочешь не хочешь, пресс надо было приводить в порядок.              — Я тоже хочу.              Любимый голос где-то внизу, возле ног (Чонгук хитро усмехнулся от собственной предательской мысли, что он чересчур часто видел свою пару именно там), прозвучал неожиданно и даже как-то жалобно. Тэхёнова скользкая ладонь зацепилась за одно колено, второй он потянулся за сигаретой. Но миссия стала заведомо провальной — младший выкинул её куда-то за спину и буквально заставил хёна упереться предплечьями уже в оба колена и притянуть свой вес наверх, потому что…              — Мне срочно захотелось попить. — Послышался всплеск воды и мокрые шаги, уводящие их хозяина на террасу в сторону дома. Чимин надрывал голос уже оттуда: — Если я через семь грёбанных минут вернусь с мохито и, не приведи Господь, увижу вас голыми, на одного мембера в шоу станет меньше, и не факт, что это буду я!              … дым получится в разы слаще, насыщеннее и вкуснее, если выпить его с уст возлюбленного. Чонгук грубо притянул его за влажные щёки и впился в губы настойчиво и жадно. Тэхён вмиг послушно обмяк, и хоть держать собственный вес было достаточно нелегко (был на грани урониться в воду раз шесть за последнюю минуту), он ощущал, как чонгуков вдох вместе с паром взорвался на языке ягодной бомбой и, потихоньку проникая в лёгкие, теплом отдавая в горле, вместе с горячим поцелуем стал выметать ненужные мыслишки.              Тэхён начал нарываться с того момента, как они приняли коллективное взвешенное решение пойти порелаксировать (читать как побухать) и провести этот тревожный день возле бассейна. Сначала он устроил бесплатный стриптиз прямо перед чонгуковой любопытной мордочкой, когда тот совершенно случайно (не, ну серьёзно, как будто бы ждал именно этого момента!) заглянул в ванную, чтобы тоже сменить белый лук на чёрно-голубые пляжные шорты. Его пальцы нарочито медленно стягивали эти чёртовы клетчатые штаны, обнажая медовую кожу сначала поясницы, затем ниже, ниже и ниже… Чон почувствовал себя конченным извращенцем или пубертатным подростком — он так и не определился, когда приоткрыл дверь только посильнее и продолжал наблюдать за ним с прокушенной до крови губой и абсолютно застывшим взглядом. Микрокосмос в глазах съела чёрная дыра, иначе как объяснить то, что Ким в этих двух стеклянных бусинках смог отчётливо увидеть своё почти голое отражение.              Ситуация достигла апогея (читать как — у Чонгука встал), когда Тэхён с невинно хлопающими глазками принял образ того самого опытного искусителя и очень открыто стал намекать крайне красноречивыми действиями. Например, ему очень нравилось дразниться, пока никто не видел: он скользил ладонями по твёрдому животу макнэ, царапая кожу где-то у линии шорт, слишком близко прижимался своей невъебительной задницей, когда Чимин показывал свои мастерские навыки кувырка под водой, и всем своим видом буквально весь вечер просился на что-нибудь рейтинговое.              А Чон не железный как бы. Его внутренней дисциплине можно было всегда позавидовать, всегда, когда дело касалось спорта, диет и подобного, но не тогда, когда Тэхён весь такой хорошенький, смешной, родной, красивый, напрашивающийся на грех, весь такой рядом и весь такой его. Сейчас Чонгук готов был расплакаться от тепла чужих губ на своих, оттого, насколько его хён потрясающе целовался, и мечтал оттянуть этот момент на как можно дольше. Но мечтам не суждено было сбыться, потому что буквально в следующую секунду Чонгук вообще не понял, как Тэхён резким рывком за ладони потянул его за собой, и они оба оказались в воде.              Макнэ тут же вынырнул и, пятерней зачёсывая мокрые волосы наверх, схватил старшего за талию, потому что по его хитрым медовым глазам сразу стало понятно: он что-то задумал. А теперь прикусывал губу, будучи полностью прижатым к чонгуковому телу под водой, и смотрел на него провинившимся щеночком — шалость, судя по всему, не удалась, сбежать снова не получилось.              — Решил со мной в догонялки поиграть? — Капельки с чонгуковых губ увлажняли тэхёновы. — Не выйдет, ты уже проиграл.              — Я хотел взять мохито.              Тэхён выпустил глухой полустон, когда оказался полностью прижатым к стенке бассейна, а его поясница больно ударилась о бортик. Надо будет скоро носить с собой подушку безопасности, а то с такой привычкой младшего ударять его в порыве страсти о твёрдые предметы, тело долго не выдержит. Он уже заебался везти с собой везде эту чёртову заживляющую мазь.              — Прости, — заглядывая в его глаза своими максимального грустными, прошептал макнэ и ласково погладил его по спине. Ноги Кима автоматически скрестились на чоновой пояснице. Их тела больше не знали о расстоянии, вода, казалось, от настолько близкого контакта начала нагреваться, а ночной воздух больше не справлялся со своей прямой задачей освежать.              — Брось, тебе не жаль.              — Честно, нет. — Продолжал оглаживать одной ладонью его талию, второй же — держался за бортик. Здесь не было глубоко, наоборот, ноги касались дна, да и он надолго умел задерживать дыхание, но мозг знатно плыл, и стоило на всякий случай перестраховаться. — Ты сам виноват. Что за возбудим и не дадим?              — Мне правда захотелось попить.              Чонгук же только насмешливо поднял одну бровь и всем своим взглядом намекал на то, что поверил ему ровно на ноль процентов. Упирающееся куда-то в его живот чужое возбуждение тоже намекало, что его хозяин что-то явно недоговаривал.       — Ладно-ладно! Я тоже скучал, но хотел чуть-чуть помучить, чтобы потом было в два раза приятнее. — Мило улыбнулся Тэхён и завозился, чтобы сесть на чонгуковы бёдра удобнее. В воде тело казалось совершенно эфемерным и воздушным, но желание постоянно касаться и быть как можно ближе по-прежнему стояло на первом месте. — Ты такой одновременно горячий и милый, когда злишься от недотраха.       — В два раза приятнее, значит… Предлагаю решить вопрос здесь и сейчас, раз мы оба так страдали.       — А Чимин?              — А Чимин-хён не маленький мальчик. Он поймёт и простит, — с ленивым сарказмом хмыкнул макнэ, оставляя подушечками пальцев влажные следы на тэхёновой груди. — Ну, подумаешь, увидит наши голые попки ещё раз, ему не привыкать.              — Просто без комментариев, — хотел было возмутиться Тэхён, но слова младшего вызвали в нём только искренний смех. Замкнутый в пространстве: с одной стороны твёрдая поверхность стенки, с другой — Чон, полностью закрывший внешний мир своим массивным телом, он терпеливо ждал, что же такого мог предложить возлюбленный на этот раз.              Ким уже стал сомневаться, что всё не зайдёт дальше страстных поцелуев и обычного трения через шорты вдогонку за быстрым оргазмом, потому что отчётливо увидел тот блеск в любимых глазах, по которому чётко определил, насколько серьёзно был настроен Чонгук. И, чёрт возьми, да простит ему соулмейт и его психика, но рассыпавшиеся по плечам мокрые мажущие касания и то, как возлюбленный несколько раз неконтролируемо поддавался вперёд бёдрами в его, большой волной смыли остатки сомнений. Он определённо не меньше скучал.              Тэхён зарылся пальцами в маллет и притянул Чона за волосы за требовательным, разжигающим желание поцелуем. Он не дал право стать ведущим, как это обычно бывало, первым проникая в чужой рот ловким языком и с восторгом ощущая на нём освежающий привкус лайма, мяты и дурманящие нотки тоника. Пальчики медленно чертили влажные линии по виднеющимся мышцам на спине, пересчитывали выпуклые позвонки, надавливали на сведённые из-за напряжения лопатки. Теплота от долгожданной близости и твёрдость красивого тела вызывали в нём особенную реакцию, и Ким вновь почувствовал, как долгие приятные импульсы начали тянуться мимолётным удовольствием и знакомой тяжестью куда-то вниз живота.              Чонгук тоже не отставал, цеплялся губами за чужие мягкие всё более жадно и страстно, мокро и жарко, изводя и себя, и возлюбленного. Он позволял вести (тем более когда Тэхён делал это настолько хорошо) и сдерживал порывы кусаться, потому что тэхёновым губам и так доставалось из-за его пирсинга. Свободная рука откровенно скользила по давно изученной фигурке, цеплялась за бёдра, гладила их, медленно залазила под «гуляющую» под водой ткань шорт, заставляла кровь бурлить столь бурно и ощутимо. Вторая же упорно держалась за бортик и вовсе не планировала отпускать старшего хёна из импровизированной клетки. Макнэ даже сам удивлялся, как его собственное тело до сих пор не подвело, и, несмотря на то, что он твёрдо стоял на своих двоих, он с громким шлепком не плюхнулся с головой в воду.              Когда они в очередной раз отстранились с соединяющей между ними ниточкой слюны, чтобы вобрать в горящие лёгкие прохладного кислорода, на чонгуковой ехидной мордашке неожиданно заиграла тёмная ухмылка, которая обычно не предвещала ничего хорошего. Взгляд задержался на гранёном стакане, из которого он медленно потягивал пьянящий напиток минут десять назад.       Киму хотелось разгадать мысли макнэ, но попытки добраться до его головы оборвались на самом начальном этапе. Чонгук резко приподнял его за подмышки и буквально заставил сесть на бортик и ногами обвить уже не бёдра, а свою тонкую талию. Их лица находились теперь на одном уровне, но поза стала как будто более… смущающая, что ли. От неожиданности смены локации и потери тепла, Тэхён резко охнул и невольно поёжился, потому что горячее тело больше не прислонялось к груди, а водичка — не обволакивала, доставая до плюс-минус чуть выше колена. Ещё захотелось заплакать, потому что его так внезапно отстранили от себя, но об этом он решил тактично умолчать.              — Подашь? — кивнул на стакан Чон, и старшему ничего не оставалось сделать, кроме как безмолвно подчиниться. На дне сохранились остатки мохито, но макнэ совершенно не для этого попросил передать ему коктейль: тающие кубики, наполняющие ёмкость прохладой и свежестью, медленно перетекающие в свою жидкую форму, привлекали внимание куда больше.              Его лицо в этом подсвечиваемом только гирляндами освещении приняло более острые очертания угловатости. Мокрые пряди невероятно красиво его обрамляли, открывали секси-вид на открытый лоб. По нему торопились десятки капель, оставляя за собой короткие дорожки, продолжали свой путь по крепкой груди и обрывались при столкновении с водой. Обычно светлое тепло глаз сменилось тёмным неизведанным космосом, и Тэхён вдруг понял, что влюбился ещё раз. И ещё немножечко потёк.              Чонгук, не отрывая хищного взгляда от возлюбленного, двумя пальцами достал один из тающих кубиков и стал водить его по кимовым губам, словно любимой персиковой гигиеничкой. По телу тут же пробежалась едва заметная дрожь — Тэхён с титаническим усилием заставил себя не выгнуться навстречу возбуждению. Ему казалось, что он чувствовал, как чонов взгляд физически прикасался. К каждой частичке. Огибал каждую плавную линию и оставлял собственнические опечатки на каждом сантиметре. Младший на это только удовлетворённо хмыкнул:              — Всё ещё хочешь пить?              Тэхён изумлённо промычал что-то отдалённо напоминающее согласие. Макнэ зажал лёд между зубами, а его губы вновь оказались слишком близко, и все мысли о холоде, о Чимине, о том, что Чонгуку явно не стоило так палевно его прижимать к чёртовому бассейну буквально на людях — всё это разбежалось по углам, позволяя непривычным, но непонятно-приятным ощущениям полностью растворить пространство и время. В общем, Ким решил целиком и полностью отдаться им, в конце концов, это он в их паре был ответственным за безрассудство и безбашенные идеи. Он бы соврал, если бы сказал, что его член не дёрнулся крайне заинтересованно на такой вот эксперимент с температурой.              Кубик медленно плавился от тепла чоновых губ и языка, капли стекали по его граням и попадали на подбородок, смешивались с остальными. Ким послушно открыл рот в ожидании воды, способной утолить его жажду. Живот больно свело судорогой, стоило Чонгуку увидеть это просящее личико с высунутым наружу языком. Он всегда плыл при виде подобных фотографий возлюбленного на просторах интернета. Вживую же вся эта напускная невинность оказалась тем ещё капканом — глаза Тэхёна никогда не обманывали, даже сейчас они, застеленные паволокой, хитро блестели в приглушённом свете и словно насмехались над ним. А всё потому что именно Чонгук почему-то чувствовал себя тем, кто тает… Хотя должно было быть наоборот!              — Ммм… вкусно. — Ким решил добить и провести кончиком языка по контуру своей губы, собирая всю жидкость с их припухлости. — Хочу ещё.              Чонгук чуть ли не поперхнулся этой злосчастной замороженной водой.              — Ты невозможный. Ладно, лёд пошёл нахрен. — И выкинул его куда-то в бассейн.              — Почему? Мне понравилось. — Старший хён совершенно по-детски рассмеялся, чтобы через секунду из его рта вырвался неконтролируемый визг: — Ай, стой! Подожди! У тебя язык холодный!              Кожа моментально покрылась новым слоем мурашек, он весь вздрогнул. Тёмная макушка теперь маячила где-то на уровне глаз — Чонгук со знанием дела целовал за ушком и уверенно спускался всё ниже и ниже. Абсолютно изученный маршрут, которым младший пользовался каждый раз, но Ким не то чтобы жаловался: у него всегда был лёгкий кинк на поцелуи в шею, это действительно приятно. Как в тех самых фильмах, поэтому бессовестно позволял возлюбленному активно этим пользоваться, а себе во время прелюдии — заканчиваться как человек.              — Правда, что ли? — Чон задиристо изогнул бровь и поспешил продолжить свою маленькую холодную месть, оставляя ледяные ожоги губами на солнечном сплетении и слизывая до сих пор не успевшие высохнуть капельки.              Парадоксально, но макнэ разжигал внутреннее пламя холодом, распаляясь и сам. Ему нравилось наблюдать за тем, какую яркую реакцию вызывали его прикосновения, как они подчиняли себе каждый сантиметр обожаемого тела. Но сладкую картину портило только одно: Чимин-заноза-хён мог прийти в абсолютно любую секунду, и каким бы круто-непоколебимым Чонгук себя сейчас ни выставлял, выслушивать нотации о его сломанной психике совершенно не хотелось, поэтому нужно было поторопиться и пропустить часть обычной череды целовашек. Восполнит потом обязательно в кровати или другом любом подходящем для такого местечке.              Пришлось взять ещё один кубик льда, чтобы перекатить его пару раз во рту, сохраняя в нём обжигающий холод, а затем снова выкинуть в бассейн, прежде чем:               — Приподними жопку. Только аккуратно, не поскользнись.              И пальцы макнэ, медленно спускаясь по мокрым бокам, подхватили резинку похожих на собственные плавок… Медленно, настолько медленно стягивали до колена, что Киму снова захотелось плакать оттого, насколько сильно его возбуждение просилось «на воздух», желательно в ладонь возлюбленного, или — сегодня может какой-то праздник? — на его язык. Сердце снова лихорадочно застучалось о рёбра, когда Чонгук, сверкая своей белозубой кроличьей улыбкой, поцеловал в очень опасной близости от члена.       Его губы на животе, несмотря на лёд, чувствовались привычным жаром, который продолжал скапливаться внизу. Он неожиданно склонился ещё ниже и поцеловал прижатый к мягкому животу член в сочную бархатную головку, и Тэхён невольно задрожал. Ощущения непонятные, даже странные — он бы сказал, но оттого не менее приятные. Дыхание, по крайней мере, спёрло так же, как и в девяносто девяти процентах остальных случаев. Сегодня ну точно какой-то праздник (он обязательно проверит), потому что Чонгук делал минеты редко, особенно такие экзотические… Обычно возлюбленный занимался кое-чем другим, не менее интересным, оставляя роль главного по профессиональным отсосам ему. Но он в любом случае оставался довольной и невероятно благодарной крошечкой даже за минимальные старания.              Тем временем мокрый холодный язык макнэ на бёдрах, капли с его волос, падающие на разгорячённую кожу… всё ощущалось на каком-то новом уровне, уровне, где Тэхён, кажется, словил пунктик на то, как же Чонгуку шло смотреть не только сверху-вниз, но и наоборот, он выглядел не менее горячо и доминантно. Какая к чёрту разница вообще, если и так и так Ким крутился в его руках, словно марионетка под влиянием кукловода?              Он спрятал личико в ладонях, когда язык снова коснулся натруженной влажной головки. Холодный след по всей длине, жалобное хныканье в ответ:              — Пожалуйста, сделай так ещё раз…              — Вот так, хорошкинс?              В следующую секунду Тэхён неестественно выгнулся, одной ладонью схватился за мокрые волосы, второй — сжал бортик со всей силы, что остатками плескалась где-то на дне организма. Чонгук так резко заглотил, причём аж наполовину, совсем не тратя времени на то, чтобы банально предупредить! Леденящий холод рта, контрастное тепло горла, огромное количество слюны вокруг собственного члена стало доставлять какое-то запредельное удовольствие, и Киму показалось, что он вотпрямщас скончается… Причём непонятно в каком смысле этого слова: позорно спустит за пятнадцать секунд от, как оказалось, невероятных навыков макнэ, или умрёт на месте от мучительного, даже болезненного наслаждения.              Он боялся перевести взгляд вниз, на то, с какой страстью Чон продолжал насаживаться, надрачивая в быстром темпе там, где не мог дотянуться ртом. Надавливал холодным языком на кое-какие местечки, туда, отчего хён особенно дрожал и просительно выгибался только сильнее. Холод быстро сменился теплом, но от этого стало только кайфовее. Чонгук не владел сертификатом по горловому, даже не стремился к этому, если честно, но сбивающееся дыхание сверху, громкий скулёж, пальцы, запутанные в собственных волосах, внутреннее, никуда не девшееся желание быть лучшим во всём дали свои плоды, и он активнее задвигал головой, с трудом сдерживая рвотный рефлекс. С непривычки лёгкие стягивало плотным раскалённым узлом, но он пытался не думать об этом. Собственное сердцебиение тарабанило прямо в ушах, заглушая любые намёки на посторонний шум: всплески воды, шум ветра и голоса соседей — всё где-то там меркло размытыми пятнами на фоне. Перед глазами существовал только всхлипывающий Тэхён.              Ему, оказывается, понравилось это ощущение твёрдой головки на языке, сладкий даже тут, терпкий и густой, но абсолютно не противный привкус Тэхёна, и то, как совершенно несложными движениями можно было довести возлюбленного до трясучки. Добавим сюда кубики льда и получаем формулу абсолютно разнеженного, довольного и удовлетворённого Ким Тэхёна всего за пару минут, который с точностью в сто процентов таки обведёт этот день в календаре как самый настоящий праздник.              — Грёбаный золотой макнэ, — с опрокинутой головой прошептал куда-то в ночное небо Тэхен, и Чонгук во второй раз за десять минут подавил желание подавиться (в этот раз от смеха) с чем-то во рту. Невольно послал короткие вибрации по натруженному мокрому из-за слюны члену — Тэхён не сдержался и больно прикусил руку. На предплечье остался багровый след от зубов.              Слизывая с опухших красных губ остатки смеси из естественной смазки и слюны, Чон снялся и накрыл мокрой ладонью отдающее пульсацией чужое возбуждение и стал активно надрачивать. Горло саднило с непривычки, ему уже было неприятно глотать, он боялся представить, что будет завтра, но разбитый вид старшего хёна определённо того стоил… Даже сейчас он, кажется, путал настоящие звёзды на небе с разноцветными звёздочками от головокружительного удовольствия, закусывал губы в нетерпении, постоянно подкидывал свои мягкие бёдра в попытке догнать ускользающую разрядку. И кто такой Чонгук, чтобы не помочь ему в этой мучительной гонке? Дрочить он явно мастер, хоть и без подтверждённой квалификации — в длительных командировках в отсутствие возлюбленного рядом приходилось пользоваться собственными услугами и верной правой рукой…       Любое дополнительное касание приносило вместе с новыми разрядами тока тупую дразнящую боль, заставляя пропустить сквозь сжатые зубы очередной надрывный стон. Ким окончательного потерялся в пространстве из-за невозможности ощущений вокруг, тем более когда Чонгук, кажется, ещё сильнее ускорился. Оргазм не заставил себя долго ждать и накрыл с головой фиолетово-зелёными фейерверками. Тэхён тут же повалился на спину, ощущая, как разгорячённое тело вновь вздрогнуло и покрылось мурашками — спина соприкоснулась с холодной плиткой.              — Ты как? — Чон заботливо натянул плавки на своё законное место, перед этим тёплой водичкой смывая следы преступления с живота, груди и любого другого места, где жемчужинками рассыпалась горячая сперма.              — Не, ну, неблагодарные вы пубертатные кролики, хочу вам сказать, — послышался голос Чимина, и две головы — Тэхён даже приподнялся на локтях, Чонгук так и остался стоять на месте — в неожиданности повернулись на звук. Даже пропустили мимо ушей снова эту гениальную шутку про кроликов. Пак стоял с подносом из трёх новеньких мохито, и Ким при их виде только страдальчески застонал. — Даже знать не хочу, чем вы тут занимались в моё отсутствие.              — Разговаривали. — Пожал плечами Чон и поспешил вылезти из бассейна. Хотя его мордочка лица до сих пор отсвечивала ярким «здесь был секс!»: чересчур опухшие губы, вздымающаяся грудь и красные щёки выдавали его с потрохами. Тэхён вон вообще до сих пор не мог восстановить дыхание и отвечал отрывками бессвязных фраз.              — Я же знаю, что нет.              — Если знаешь, зачем спрашиваешь? — Чонгук помог встать напрочь обессиленному Тэхёну, заботливо укутал его в подготовленное полотенце, перед этим ласково поцеловав в щеку, и провёл к ближайшему лежаку. Тэхён в разговоре совсем не участвовал, и макнэ с ехидной улыбкой на него поглядывал: тот находился в прострации и даже уже, кажется, засыпал. Оно и понятно, сумасшедшая усталость от перелёта, Чонгук со своим ледяным минетом…              — Просто хотел убедиться, что вы оба заёбанные, и можно будет нормально почиллиться без опасений увидеть порно оффлайн и без регистрации.              Чимин с удовлетворённым вздохом нырнул обратно в бассейн и вынырнув, расслабленно лёг на поверхность воды. До него слабо доходил шёпот с лежака, но всё же то, что он всё-таки услышал, заставило его пулей выбежать оттуда и метнуться сразу в душ, а всё потому что:              — Гук-и, а как же ты?              — Не переживай за меня, малыш. Мне лучше всех. Не я же сейчас плаваю со своими несостоявшимися детьми…              Громкий задорный смех и такой же громкий отборный мат, кажется, услышала добрая половина Чеджу.              Чимин зарёкся больше никогда, ни при каких условиях, ни за какие деньги с ними никуда не ездить, только с наличием аптечки, остальных мемберов и личным психологом.