Я тебя ненавижу, Иво Мартен

      Стоило Нарсису выйти из кабинета, как туда завалился разгорячённый и суматошный хилер. Без стука, без объявления и прочих обязательностей, на которые ему срать хотелось. Все, что сейчас важно – информация и оперативность. А первым он обладал.       – Вот флешка. – он кинул ее на стол Мартена, коротко добавив. – Тут карта катакомб, где ошиваются манифестанты.       Иво остановил ладонью скользящий предмет, тут же нажимая кнопку селектора и быстро произнеся: «Зайди».       – Отлично. Он сказал ещё что-либо полезное?       – Хрен там. – Йонас нервно дёрнул щекой. – Он занимался только хаками. Списков с именами нет и быть не может. За организацию не отвечал. Одного из организаторов убили ваши. Сестра под арестом.       Обстановка накалялась. Они подступали к главному, хоть и скрытому на время конфликту. Власть и человечность. Правосудие и милость. Оба прекрасно понимали, что разговор сворачивает в неприятное русло, где личное пересекается с профессиональным. Мартен хотел уже открыть рот, но тут уже в кабинете появилась вызванная Даниэль. Его взгляд тут же метнулся на нее.       – Даниэль. Возьми эту флешку и отправь оперативникам карты. Сообщи Жонсьеру, что отряды должны переместиться в этот сектор и искать на всех уровнях катакомб.       – Поняла. Будет сделано, месье.       Она шустро схватила флешку и скрылась за дверью, не желая терять крупицы драгоценного времени. Его у них и без того не было.       И вновь тягостная обстановка кабинета затягивала мужчин в безысходность. Какой бы тема ни была болезненной, во все смыслах этого слова. Им придется ее поднять.       – Ее уже допросили. – безэмоционально произнес Приор, но добавил. – Без препаратов.       Йонас выдохнул, собираясь с мыслями, без приглашения сел на стул напротив, скрещивая руки на груди и отводя взгляд.       – Пожалел?       Это звучало инородно и странно в отношении безжалостного Иво Золы, который всю свою карьеру губил без всякого сожаления всех, кто преступал закон хоть на миллиметр. Для того, кто жёг трупы, не давая родственникам попрощаться с ними. Хотя что там говорить о простых смертных... Этот Палач вздернул самого Викаря, уличив в нем предателя. Хоть по поведению и нельзя было сказать, но Йонас всегда держал это в голове.       – Не твою сестру. – все столь же равнодушно ответил он.       – Видел я эту жалость. И слышал. – сухо буркнул псионик. – Она сказала что-то полезное?       – Только то, что было мне известно еще до Переворота.       – Кто допрашивал?       – Мой дознаватель.       – Допроси ее сам. Сейчас. Под препаратами или в присутствии эмпатика.       Мартен удивился достаточно искренне. Настолько, что даже перестал контролировать эмоции и позволил себе спонтанный вопрос:       – Ты уверен?       – Да, – все также уставившись в очень занимательный темный угол, кивнул Бэр. – Она знает больше, чем сказала.       – Что именно?       – Не знаю. Правда не знаю, но Фокси сказал поговорить. Возможно, она расскажет, кто им помогал. И помогает сейчас.       Между ними повисло молчание. Обычно такую тишину называют звенящей, но не эту. Она была еще тише. Сродни пустоте в безвоздушном пространстве. Такой же тихой и холодной, безличной. Мартен не говорил ничего, давая хилеру собраться с мыслями. Он понимал, что добровольно дать согласие на жесткий допрос своего близкого родственника осмелится один из ста, если не тысячи. К тому же этот допрос может вырыть ей могилу в прямом смысле этого выражения. Если ее роль в манифесте настолько высока, что от нее зависел контакт с невидимой рукой кукловода, ее казнят. И он уже не сможет этому воспрепятствовать. Слишком высока ставка.       Прошла минута или другая прежде, чем Йонас позволил себе коротко выдохнуть и потянулся за пачкой сигарет в кармане. Она была сейчас как нельзя кстати. Он помнил о своем исключительном праве курить в этом кабинете, потому и спрашивать разрешения вновь уже не стал. Даже ради приличия протянул открытую пачку в сторону Мартена. Жест с его стороны скорее выглядел более саркастичным, ведь он прекрасно знал, что человеку на такой должности курить и вовсе не дозволено. Чистые сами по себе существа более хлипкие, а от хронических заболеваний страдают раза в два чаще, чем псионики. Даже какой-нибудь вшивый дьякон, а тем более Приор Инквизиции не могут себе позволить скопытиться от рака легких. Но все же на этот раз он удивился. Мартен аккуратно вытащил табачную трубочку из коробки и кивнул:       – Благодарю.       – Неужели церковники курят? Как-то это не по-божески.       – Обычно не курят, чтобы не потерять должность.       – Не боишься, что стуканут?       – Тогда я справедливо себя депримирую, – густой воздух кабинета резанул хриплый и горький смешок.       Они закурили. Обоим нужно было подумать. Обоим нужно было успокоить мысли в собственной голове. Минута перекура, что в рабочих кругах считалась бездельем, сейчас была спасением для двух измеченных душ.       Мартен жадно вдыхал тяжелый дым, от которого с непривычки першило в горле. Сигареты были натуральные, явно недешёвые. Табачный горький привкус оставался на кончике языка и отвлекал от тяжелых мыслей. Сам их запах отдавал тоской и невольно навевал ностальгию. Последний раз он пробовал нечто подобное еще во время поступления в семинарию. Юношеское бунтарство, самовольное поступление и выбор жизненного пути. Красиво звучит, однако. Тогда ему было всего шестнадцать лет... Он сам добровольно ушёл из родительского дома под тихие рыдания матери и проклятия отца. Они не приняли его выбор стать дознавателем. Семья реалистов и прагматиков. Врачи не в первом поколении... И их единственный сын, который решил удариться в религию. Ужасный позор. Позор во всех медицинских кругах Нью-Пари. Эти слова звучали из родительских уст как мантра, пока Иво паковал вещи. И, стоит отметить, только словами дело не кончилось. Отец в порыве бешенства едва ли не таскал сына за достаточно длинные уже к тому моменту волосы. Грозился обрить его налысо, если тот уже избрал для себя "путь в монахи". Но он ошибался. Очень крупно ошибался. Иво не был верующим. Более того, он видел веру исключительным инструментом управления, но никогда не находил в ней душевного пристанища. Тем более он не был фанатиком. Не церковь, не любовь к одиночеству, а жажда справедливости тянула юношу в Инквизицию. Он был чистым мальчиком и жил в обществе таких же чистых с самого рождения. Светскую жизнь отторгало все его естество. Лицемерие преследовало его везде: в школе, на ужинах, в кругу псевдодрузей, в собственной семье. Он видел не просто презрение, а настоящую холодную ненависть к псионикам в этих людях. Людях чистого сословия, высшего круга... Они выдумывали для себя слишком много помпезных и оттого омерзительных определений. Гордились базовой данностью – геномом. Использовали остальных как расходный материал и даже не гнушались об этом говорить на публику. Видя все это с малых лет, внутри Иво зародилось и жило чувство, которое подсказывало, что эта ненависть неоправданна. Она пустая, не наполнена смыслом, и до жути не честна. Стоя на пороге семинарии, юноша раз и навсегда решил для себя, что изменит это. Пусть даже его имя и станет для всех проклятьем. И вот... Ровно через те же шестнадцать лет у него вышло. И он вновь курит, только уже не в переулке Центра, чтобы заглушить боль родительского предательства, а в собственном кабинете Приора. Что тогда, что сейчас этого призрачного облегчения от курения он не чувствовал. Да и вкус табака ему был приятен только во время поцелуя любимой женщины. Табачный шлейф смешивался с ароматом ее мятного парфюма, с нотами сандала и запахом ее кожи и дурманил разум. Сейчас же он вызывал легкую тошноту... Углубляться в мысли о ней сейчас было ошибкой. Хватало лишь вновь появившегося перед глазами лица. Ее пронзительных глаз, которые разбили сознание лучше любого клинка.       – Допрос затянется, поскольку твоя сестра не выдаст откровенного признания. Препараты начинают действовать через два часа часа после применения, у нас нет времени ждать. Однако в допросной будет присутствовать Кей. Он распознает любую ложь или утаивание. Физически воздействовать на нее не будут. – Приор, не брезгуя, стряхнул пепел прямо на глянцевый пол.       – Я могу с ней поговорить перед этим? – уже без прежнего требовательного тона, а скорее подавленно, спросил хилер.       – Ты думаешь, что сможешь ее убедить раскаяться?       – Я не буду убеждать.       Они смотрели друг на друга пристально, но уже совсем не так, как в первую встречу. Их слишком измотали обстоятельства, чтобы продолжать эту бессмысленную грызню. Воздух между ними заполнялся табачной вуалью и сероватостью своей лишь стыдливо прикрывал ту боль, что разъедала их души. Докуривая до фильтра, Мартен выудил из кармана телефон, чтобы кратким звонком отдать распоряжение о повторном допросе Ирмы Бэр.

***

      На всех ночь Переворота повлияла по-разному. Кто-то был в гуще событий и бросался под пули, кто-то спасал, кто-то лечил. А кто-то переживал за всех вышеперечисленных. Это были друзья и родственники... Таким человеком была и Тина. Все эти дни она чувствовала себя призраком в самом прямом смысле этого слова. С момента на ночном дежурстве, когда поступил сигнал в штаб о спец операции Приора и захвате Совета, она получила краткий и жесткий приказ Догана: "Не высовывайся". Это выглядело чертовски несправедливо и жестоко для девушки, ведь всё, что она могла, это топать ногами и требовать взять ее на вызов, пока хладнокровный друг натягивал форму. Она хотела помочь. Хотела быть полезной. Но только все ее стремления оказались напрасны. До рассвета она просидела в подсобке с еще двумя стажерами. Без связи, без информации и на нервах. Мысли метались от Догана, который поехал на вызов, к истекающему кровавыми слезами Йонасу, которому явно придется всю ночь тянуть на себя чужие раны. И вся тревога неизбежно концентрировалась на Лу. Она была ближе всех из них к эпицентру. Пусть Тина и не лезла никогда в эти политические распри, в эту ночь она не хотела, чтобы с Приором что-то случилось. Ведь от его жизни зависит жизнь ее лучшей подруги. Она непременно бросится спасать и может умереть. Облегчение наступило лишь тогда, когда Тина увидела по телевиденью двух псиоников рядом с Мартеном, а Йонас чирканул быстрое сообщение, что живой. Днем того же дня в службу спасения вернулась патрульная машина Догана. А сам он во всех подробностях рассказал ей за обедом о том, как Лу ворвалась в переулок и спасла их от местной шпаны.       Девушка слушала с упоением и невероятной гордостью за подругу. По правде говоря, Тина никогда не скрывала своего восхищение Лу с самого интерната. Она видела в ней железный стержень и несгибаемую опору. Рид заменила ей родителей и была самой надежной старшей сестрой в этом мире. Пусть и не биологической. Хотелось бы ей с ней поскорее увидеться, но жестокие рамки обстоятельств останавливали.       – Ей сейчас не до нас всех. – мысленно корила себя девчонка, вспоминая одну за другой новости из ленты. – Приор их сейчас жить в этой Инквизиции заставит.       Однако прошло пару дней с последнего сообщения. А Лу все не отвечала. Для нее это было нетипично. Пусть вечером или в краткий обеденный перерыв, но она находила время написать в личку или в их групповой чат пару слов. Сейчас же все было глухо, как в танке. И это раздражало. Немыслимо раздражало. Лежа в свой выходной на кровати, Тина гипнотизировала открытый контакт подруги и вела весьма занимательной монолог:       – Как же вы все заебали со своими секретами. Крэп, неужели я до сих пор не выросла в ваших глазах, что вы все всегда всё прячете и скрываете от меня? Я ведь могу и хочу помогать вам так же, как и вы мне. Для чего вы меня все бережете? Или я по-вашему такая тупая, что понять и вовремя рот закрыть не смогу? Бесит!       Ей перестали отвечать и Том, и Ирма, и сейчас даже Лу. Йонас в последний звонок был какой-то нервный и отказался вообще разговаривать на тему Лу. Что это все может значить? Она не знала, но догадывалась, что ничего хорошего. Пусть юной псионичке и стукнуло совсем недавно девятнадцать, она не была полной дурой. За последние полгода она чувствовала в их социальной группе какой-то невидимый фальш. То ли недосказанность, то ли секретность излишнюю... Так раньше не было. Друзья оберегали ее, но не скрывали правды. Честность – то, что всегда стояло во главе взаимоотношений их компании. Осталось ли между ними нечто подобное сейчас? Девушка не могла ответить на этот вопрос даже сама себе. Конечно, Лу устроилась на новую работу и физически не могла трепать языком направо и налево государственные секреты, но что случилось с остальными? С Томой и Ирмой, например? Они вообще сидят на своей ферме и к месиву в городе не имеют отношения.       – Может им там связь до сих пор не вернули? – неуверенно спросила у себя Тина, после чего перевернулась на живот и, уткнувшись носом в подушку, задумалась.       В раздумьях она провела всего минуту или две, прежде чем подняться на ноги и взять с полки ключи от жилого блока Лу. Она сама ведь их ей дала и сказала, что приходить можно когда душе будет угодно. К тому же, если Рид работает допоздна, то вряд ли будет против горячего ужина и приятной компании.       Однако жизнь не всегда идет по плану, в чем псионичка убедилась уже в сотый раз. Подходя к дому Лу, она начала испытывать беспокойство, которое покалывало на кончиках пальцев. Явных причин не было. Уже по улицам не бродили силовики, а для шпаны еще слишком рано. Улица пустая и залита солнечным светом, что в последнее время редкость. Но как-то все даже слишком ровно.       – Тут все вымерли что ли? – промелькнуло у нее в мыслях.       Свернув в нужный проулок, она продолжила идти все с той же скоростью, не давая себе робеть и выдумывать депрессивные бредни. Их и в реальности было предостаточно. Их вещали по телевизору, о них судачили коллеги на работе. Все это утомляло ужасно.       Девушка уже достала из кармана ключи, поскольку подходила к блоку, но, подняв глаза от битого асфальта, тихо вскрикнула:       – Твою ж мать!       Железная дверь была не заперта и хлипко болталась на одной петле. Красной краской из баллончика был нарисован размашистый крест. Потеки краски выглядели жутко, как будто застывшая кровь. От таких мысленных сравнений Тину передернуло. Она стояла как вкопанная перед вскрытым блоком и лихорадочно пыталась понять, что ей делать в такой ситуации. Звонить операм? Лу? Йонасу?       Было страшно. Было дико страшно находиться тут. Ноги болезненно пульсировали от напряжения, готовые нести прочь от этого места и не влипать в неприятности. Внутри может быть что угодно. И кто угодно... Девушка в бессилии зажмурилась, прикусила нижнюю губу и сжала кулаки.       Вдох.       Выдох.       Вдох.       Открыв глаза, Тина заставила себя расслабиться. Нет времени на ее истерики. Нет времени на слезы и жалкие попытки попросить о помощи у кого-нибудь постарше. Теперь она уже старшая. Она работает в службе спасения, но пятится от страха, как последняя трусиха. Если за свою жизнь так трясется, то как может даже пытаться спасать чужие?       Пришлось подключить все свои способности критического мышления, чтобы здраво оценить ситуацию. Быстро выудила телефон из кармана, отошла на несколько метров назад и сфотографировала блок с разных ракурсов. Псионичка сильнее натянула митенку на левой руке, чтобы она скрывала пальцы. Правая рука была напряжена в нужном жесте, чтобы в случае нападения атаковать огнем. Любые травмы нападающего пойдут по статье "Самооборона". Приближалась осторожно, вслушиваясь в любое минимальное шуршание и вибрацию электрического напряжения. Толкнула ногой дверь, проходя внутрь.       В блоке был полнейший бардак. Инсталляция на стене была раздолблена и частично вынесена. Из стены торчало множество проводов. Кухонный блок, на удивление, не тронули. А вот вещи были разбросаны. Содержимое шкафа, ящиков с инструментами для хранения всякой всячины... Все было в хаосе. И явно это сделала не Лу. Тина вновь включила камеру и сняла каждый угол комнаты на видео. К предметам прикасалась по минимуму и только той рукой, что была закрыта тканью. Под ногами валялись дорогие шмотки из центра и коробка с дорогой бижутерией.       – Крэп. А это уже странно. – она присела на корточки, внимательно рассматривая содержимое коробки. – Были бы обычные воры, уже бы спиздили.       Она побродила немного вокруг, сделала еще несколько снимков всего, что казалось хоть сколько-нибудь неестественным для быта Лу. Взгляд упал на лестницу и на шлем с теми самыми цветочками.       – Ну, хоть тебя не тронули.       Тина относилась к нему всегда крайне скверно. Он был уродливым, убогим и невзрачным. Но Лу его хранила. Хранила слишком хорошо, чем этого требовал простой хлам.       Не зная, чем вообще руководствуется и как ей поступать, она аккуратно сняла его с перил и вышла из блока, прикрывая за собой дверь. Пальцы быстро забарабанили по экрану. Телефон подруги был вне зоны. Попытка за попыткой. Ничего. Больше не было слепых надежд, что она занята. С ней что-то случилось... Снова открытый список контактов и новый вызов.       – Нам срочно нужно встретиться и поговорить!

***

      Ее привели в первую допросную Инквизиции. Растрепанная, измотанная, но все с той же едкой злобой. Она, казалось, стала ее тенью, что следовала неотрывно. Вот оно – олицетворение "Манифеста крови". Серая оболочка, которая скрывает под собой ядерную бомбу. Она не шла добровольно, ее волокли к стулу, но головы она не поднимала. А когда все же сделала это, чтобы метнуть в допрашивающего инквизитора взгляд полный ненависти, удивилась и даже ужаснулась. Вместо него был ее брат.       – Йонас!       Этот возглас был искренним. Таким... привычным для парня. Он все еще не мог до конца поверить, что такая тихая и знакомая Ирма могла творить подобное. Не верил, но принимал реальность, не теша свой разум пустыми надеждами.       – Хай, сестренка.       – С тобой все в порядке? Почему ты здесь?! – она подпрыгивала на стуле на каждом вопросе, не сдерживая волнения, но рука силовика каждый раз возвращала ее назад. Это было не обязательно, ведь та была в энергетических наручниках и при всем желании бы не смогла навредить брату. Да и стремилась бы?       – Со мной? Лучше, чем с тобой. Я поговорить пришел. – его лицо не выражало ни заботы, ни тепла. Он лишь коротко кивнул охране в знак того, что они могут оставить их.       – О чём? – девушка опять поменялась, ее будто пробило короткой судорогой, от которой она натянулась, как струна.       – Может хватит уже дуру играть? Меня придурком выставила, Лу подставила, сама провалилась и в клетку попала и Тома с собой потянула. Не думаешь, что пора остановиться?       – Они отправили тебя разговорить меня? Тогда можешь уходить, я не прогнусь под Приора. Лучше умру с достоинством!       Она специально выделила это слово и даже драматично скривилась, никак не скрывая своих намеков.       – Вот значит как... Да, я прогнулся, Ирма. А знаешь почему? Потому что в этом мире есть что-то кроме твоих розовых соплей о равенстве. Прекрати выгораживать кучку ублюдков и хоть раз поступи правильно.       – Я делаю не ради себя, Йонас. Как же ты не поймешь?! Это ради тебя, Томы и Лу! Если вы сдадитесь этому Палачу, то так и продолжите жить, как скот.       – Ради Лу? А ты разве не знаешь, что твои "коллеги" схватили ее в переулке, чтобы шантажировать Приора? По твоей же наводке. Просто подкараулили, пока она шла домой.       Повисло молчание. Хилер смотрел все также холодно, бездушно... Он наблюдал. Наблюдал, как борются в ней две личности. Он знал Ирму с пеленок. Он провел с ней детство. И никогда не видел в ней этой стойкости и упрямства. Казалось, они были для нее противоестественны. Инородная привычка или адаптация к внешним факторам. И нет, она вовсе не походила на завербованную и зашуганную. Сейчас Йонас видел это трезво.       – Она знала, кому служит. Она сама повела нас на смерть. Кровь за кровь.       Ее пересохшие губы скривились в ухмылке, а в глазах скакали черти. Она оживилась от нездорового азарта и даже удивительным образом воспряла. Это было совсем не то, чего ожидал от нее брат. Все его нутро содрогнулось от ужаса. И нет, он не боялся Ирмы, он боялся того, что с ней происходит. Очернение души, которое было хуже любой пропаганды Церкви.       – Вот значит как. Ты теперь людей делишь по признаку за манифест или против, если против него, то дерьмо? Тогда давай кое-что вспомним. Раз уж у нас есть время. – псионик опрокинулся на спинку стула и устроился поудобнее. Он прекрасно понимал, что сестра лишена данной возможности и едва ли делал это не назло. – Пожар в общежитии интерната, прямо в нашем крыле, помнишь? Я вот помню как сегодня. Малая тогда только поступила к нам и жила этажом выше. Ее утырки в комнате довели, и она вспыхнула. Мы то с Томой побежали, как только дым почуяли, один хер, дверь заклинило. А Лу в комнате оставили, чтобы не лезла. А дальше помнишь, что было? Она через окно вылезла и залезла к ним в спальню. Вытащила всех, а потом с Томой вместе тушила кровати, чтобы мы там все не сдохли нахер. А потом еще веселее было. Когда Малую и нас всех вызвали к директрисе, она стояла и в глаза педагогам пиздела, что это она приколоться над соседом Малой решила и зажигалкой его тетради подпалить, пока он спит. И пока мы все дружно драили сартиры и коридоры, в изоляторе она вместо Тины отсидела. А там не сахарно, там пиздят за вранье. Все знали, что она врет и Малую под особый контроль взяли. Крэп, но ей даже в четырнадцать духу хватило не расколоться и не сдать малолетних ублюдков и свою подругу.       Ирма опустила глаза, то ли стыдясь, то ли обдумывая что-то. Она прекрасно знала эту историю, как и все в их социальной группе. И уже тогда, в детстве, Лу завоевала уважение. Она доказала, что деревенщина из Ле Лож способна на куда большее, чем мытье полов и 20/100 в табеле. А вот для Мартена по ту сторону допросной за зеркальным стеклом рассказ хилера стал новинкой и пищей для размышления. Наедине Лу всегда отнекивалась от темы интерната и говорила общие факты, никак не связанные с ее взаимоотношениями с другими воспитанниками. Даже о своей социальной группе она говорила как-то вскользь, осторожно. Она не скрывала, но ежилась при разговоре о личном, и Иво не настаивал. Он уважал ее границы, но никогда не думал, что под скорлупой страха быть непонятой, были такие воспоминания. И его уважение к ней только укрепилось, а догадка о том, что друзья для нее куда важнее, чем что-либо другое, стала понятной истиной. За восемь лет она не изменилась. Она все также готова бросаться за друзей в огонь и в воду и класть голову на отсечение. Только теперь он был на месте "старой стервы", коей Лу при нем однажды обозвала руководительницу интерната.       – Для чего все это? Ты сюда ностальгировать пришёл? – уже без лишнего пафоса спросила девушка у брата.       – Сказать, что мы задолжали Лу по гробовую доску. Причём все, крэп. Думаешь, что ты одна тут такая за справедливость? Приор тебе тоже бошку открутить по справедливости и закону хотел. Но она пока на месте. Не догадываешься почему?       – Понял, что его закон – лишь горстка идиотизма?       – Сука, ты дура или прикалываешься? Это Лу твою задницу от гнева Мартена спасла. После того, как ты ей подслушку кинула и шлюхой его обозвала. Она впряглась, стоило мне просто попросить не говорить о тебе. Тебе самой хоть не мерзко?       – Ей же не мерзко с таким как он...       – Заткнись! Ты дышишь только потому что она готова была вместо тебя в петлю лезть. А теперь покрываешь своих блядских дружков, которые утащили ее в ваши подвалы и уже расчленить могли.       – Они не занимаются такой мерзостью в отличие от Церкви.       – Правда? Посмотри на то, что они прислали ее матери.       Он бросил на стол фотографию в герметичном пакете. Ту самую, что совсем недавно получила мадам Рид. Ирма уставилась на снимок с широко распахнутыми глазами. Несколько секунд она молчала, с ужасом приоткрыв рот. Она до последнего не верила, что Йонас не блефует и это все не цирк от Приора.       Вид снимка сработал убедительно, даже более чем. К горлу подкатила тошнота тяжелым комом. От окровавленного тела стало настолько дурно, что она не сдержалась. Ее вырвало прямо под стол. Она закашливалась, тряслась от ужаса и сама же не понимала бурной реакции организма. Она видела на площади сотни трупов, но они не пугали так сильно.       – Не зачерствела еще. – все столь же безучастно произнес юноша. Как бы жаль ее сейчас ни было, он не мог этого показывать. – Это прислали ей потому, что ты, мразь, растрепала ее адрес и место работы.       – Нет... – тихо выдохнула Ирма. – Они не могли... Нет...       – Ещё как могли.       – Они ей что-нибудь...?       – Не успели. Мартен забрал её из Ле Лож. Она под охраной. – мотнул головой Йонас прежде, чем продолжить. – Ты воткнула Лу нож в спину и прокрутила его несколько раз. Ты обрекла Тома на смертную казнь. Ты заставила ни в чем неповинную женщину обливаться слезами по своей дочери. Да что уж там, даже наши родители ненавидят меня за то, что ты натворила и винят во всем меня. Не считаешь, что пора остановиться? Тебе уже ничего не поможет. Но ты можешь хотя бы спасти человека, которому стольким обязана.       В допросной повисло молчание. Ирма больше не смотрела на брата и даже не пыталась придумать, что ему сказать. Сказать было попросту нечего...       – У тебя есть три минуты, чтобы подумать над моим предложением. Кивнешь – сюда зайдет Мартен и эмпатик. Откажешься – напичкают препаратами и заставят рассказать все, что ты знаешь, а за добровольный отказ от чистосердечного убьют. В любом случае это наша последняя встреча, Ирма. Ты знаешь, что я врач и отношусь ко всем людям одинаково. Но ты больше не человек для меня. Ты – монстр.       С этими словами он вышел за дверь, не оборачиваясь. Было настолько хуево, что словами не описать. Факты из допросов мятежников о сестре, которые ему озвучил Мартен перед этим разговором и новость о прослушке, били словно обухом по голове. Не укладывались, казались самой отвратной ложью, но увы. Это была, пиздец какая, горькая правда. Не заходя в смотровую, он быстрым шагом направился к ближайшему балкону, чтобы закурить две, нет, три сигареты подряд и остыть. Боль в сердце Бэра была нестерпимой. Его рвало на части от всего происходящего. Хотелось просто вырубить этот блядский мир или хотя бы поставить на паузу и перемотать, как второсортное кино. На момент, где смазливые герои сосутся, обнимаются и срут ромашками или радугой.       – Ебучее дерьмо, – поморщился он, затягиваясь до боли в легких.       Одна, вторая, третья затяжка не помогали... Состояние его не улучшилось, но и закурить второй раз не удалось: зазвонил проклятый телефон.       – Да? Че у тебя там стряслось? Крэп, не матерись. Встретимся в Центре около КС.

***

             Гробовая тишина. Лишь остаточный треск камней и клубы пыли из другого конца коридора. Воздух был пропитан ею и металлическим шлейфом крови. Такой тяжёлый, он будто давил на инквизиторов невидимым прессом. Оба сидели на земле и пытались перевести дух и прийти в себя. Они видели это. Видели все. И их шоку не было предела. Даже циничный и матерый Форд не смог сдержать хриплого вздоха, когда своими глазами увидел, как молодая псионичка голыми руками обваливает тонны камня и останавливает пули силой воли. Это было невообразимо.       – Ты видел это? – Рейчел опередила его, спросив первой.       – Видел. – кивнул хмуро тот, и с грехом пополам поднялся на ноги. – Проверю пойду.       От кровопотери и усталости его шатало из стороны в сторону. Рана в боку от таких резких движений и бега открылась и кровоточила с новой силой. Сделать хотя бы шаг уже было мучительно. Но выбора у него особого не было. Рейчел идти уже не могла. Рид подозрительно долго не возвращается. Сам-то он уже прекрасно понимал, что ее могло банально завалить теми же камнями, но то ли совесть, то ли инквизиторская привычка к дотошности вынуждали его вернуться к лестнице.       Подойдя к ступенькам, он обнаружил груды плит, которые напрочь завалили все проходы и при все желании с той стороны их преследовать не смогут. Стратегически это был прекрасный ход, чтобы обезопасить себя от хвоста и повторной погони. Однако его взгляд быстро пал на тело той, кому принадлежала эта идея.       – Жива? – коротко бросил он, осторожно спускаясь по каменным выступам.       Ответом было лишь ожидаемое молчание. Вилберт сел рядом с ней, безбожно марая колени в луже крови. Она лилась ручьями. Из глаз, из ран, из виска...Это было ужасное зрелище для обычного человека. Его спасала лишь многолетняя закалка от работы дознавателем. Она позволяла хранить крупицы хладнокровия и не сойти в этом аду с ума. Пальцы действовали на автомате, проверяя пульс и наличие дыхания. Ее сердце явно доживало свои последние часы, если не минуты. Тело просто не могло выдержать такой нагрузки, даже если у неё вторая ступень. Мужчина знал об этом не понаслышке... По долгу службы он часто присутствовал и контролировал процессы "выжимки" псиоников и их вивисекции. Он знал этот процесс от и до: сначала псионика накачивают наркотическими веществами, чтобы убить в нем малейшую волю к жизни и инстинкт самосохранения, затем вынуждают его использовать пси под стимуляторами до полного истощения возможностей. В народе это еще называют "вытекшими глазами". На самом же деле слепота правда наступает от разрыва сосудов, только при всех обстоятельствах этот феномен самый незначительный. В организме начинается необратимый процесс саморазрушения и уже спустя несколько дней у человека не остается шанса для существования. При сильном надрыве смерть наступает почти мгновенно.       – Перестаралась.       Он вздохнул, отводя взгляд. В голове звучал рациональный голос здравого смысла и другой... человечности. Столь несвойственное чувство для чистого инквизитора по отношению к псионику и столь понятное без генетических маркеров. Оставлять ее на лестнице было бы слишком мерзким поступком, учитывая, что она только что спасла ему жизнь. Поднять ее оказалось сложной, но все же посильной задачей. Он вернулся к Арди со своей ношей на руках и трясущимися от напряжения руками положил на землю.       – Мертва? – тихо, и не скрывая сожаления в голосе, спросила женщина.       – Почти, – шмыгул носом Форд, перетягивая собственную рану как можно туже. – Пульса почти нет. Умрет от кровопотери.       – Мы не сможем остановить до прихода помощи?       Коридор заполнился неестественным и грубым смехом. Он был не злорадным, а скорее истощенным и истерическим. Тем, что являлся пограничной чертой между рассудком и сумасшествием. Однако приятнее и оптимистичнее от того не стало на душе.       – Ты веришь, что нас найдут? Она не протянет и часа в этой сырости. Рейч, ты же сама знаешь, что псионики после такого не жильцы. Мы уже не сможем ей помочь, увы. Нужно вставать и идти дальше.       – Предлагаешь просто бросить ее здесь?       – Ты видишь другие варианты? Я не смогу нести ее все время. Тем более если опять начнется погоня. Мы не спасем ни ее, ни себя.       – Но это неправильно. Мы поступаем как первобытные твари.       – Мы и есть животные, запертые в этой каменной клетке. И если хотим выжить, то должны идти дальше. Иначе она совсем зря это все устраивала.       Спор о гуманности и жизни зашел в тупик. Права выбора нет. Впереди лишь пропасть неизвестности и кровь на руках собственной спасительницы. Для Арди это было хуже смертного приговора. Она не была инквизитором, который работает на оперативных заданиях. Таких как она сослуживцы называли "канцелярскими". На ее плечах лежал груз ответственности не за жизни, а за документацию Инквизиции. Под контролем у нее был центральный район с крайне низким уровнем преступности. Она собирала информацию, вела допросы и на выездах отличалась особой деликатностью. И тем не менее, была одним из доверенных лиц Приора, как Ришар. Ее отличала от коллег незачерствевшая эмпатия. И сейчас она была совершенно несвоевременной... К великому сожалению, у них правда не было выбора и времени на принятие решений. Сглотнув ком в горле и аккуратно стерев с лица псионички новую кровавую дорожку, она пробормотала:       – Ты хоронишь ее заживо. Даже заключенным ломают шею веревкой перед гробом. Подумай, что хотя бы скажет Мартен, когда узнает о ее смерти.       – Что скажет, что скажет? То же самое, что и про смерть Кёрта. Ничего. Выразит соболезнования ее семье и наймет новую из Корпуса. Тебе мало того, что тебе прострелили ноги, когда ты пыталась помочь ему? Мы ничего не могли сделать, когда его расстреляли у нас на глазах. Не можем сделать и сейчас. – в нем говорила боль. Боль за друга, который умер в пяти метрах от него. Жгучая, ядовитая и отравляющая кровь. – Его тело мы тоже бросили. Не желаешь вернуться и забрать, раз такая сердобольная?       – В тебе говорит скорбь, а не разум, – холодно процедила Рейчел, которая во время гневных речей сослуживца отрезала от своей туники ткань для жгутов. – Мы оставили его мёртвым и остывшим. Покойникам не помогают, им все равно. Но я лично предпочту смерть, чем наглую ложь в глаза Приору и ее матери, о том, что ничего не смогла сделать. Ты можешь идти, если своя шкура дороже.       – Как всегда в своем репертуаре, Арди. Выворачиваешь все наизнанку так, будто я уже засыпал ее камнями и соорудил могилу. Я пойду осмотрюсь. И вернусь.       Однако он не успел уйти дальше, чем на несколько шагов. За их спинами послышались крики и шум шагов.

***

      Ирма Бэр согласилась на допрос. План ее брата сработал безотказно. После быстрой уборки в допросной появились Мартен и Стоун. Оба были нечитабельны и сосредоточены. Без лишних слов и прелюдий эмпатик занял привычную позицию за годы службы: позади заключенной, рука на плече, большой палец касается открытого участка кожи шеи. Прямой контакт для анализа эмоций. С переходной второй ступенью можно обойтись и без этого, но сейчас он не имеет права и на малейшую путаницу в фонящих чувствах. Каждое ее слово – крупица золота в их деле.       – Мадмуазель Бэр, как Вам было сообщено ранее, эмпатик присутствует на допросе для определения достоверности Ваших слов. В случае многократных ложных показаний к Вам будут приняты меры принудительной вакцинации препаратами. – следуя формальному протоколу, сообщил Приор.       – Я знаю это. Спросите, что хотите, только брата больше не трогайте.       – Ваш брат не находится под репрессиями Инквизиции и имеет удовлетворительную степень лояльности. Ваш разговор был организован по его инициативе.       – Я здесь тоже добровольно сижу.       Она смотрела на него с нескрываемой ненавистью. Жёлчной, обволакивающей и острой, как лезвие ножа. Не будь ее руки закованы и будь. В этой комнате хоть один посторонний предмет, она бы накинулась на него. Пусть даже ее бы за это убили.       – Начнём. Вы являлись одной из командующих "Манифестом крови", это так?       – Я не командую людьми, как Вы. Я занималась организацией и помогала планировать общее дело. Мы все занимались этим по собственному желанию отомстить.       – Каковы Ваши основные поводы для мести?       Известная многим манера Иво Золы: полная отстранённость и безучастность в допросе. Он не давил, как Жонсьер на эмоции, не готовил вопросы заранее, как это делал Ришар. Он спрашивал то, что считал нужным в конкретный момент и, не получая желаемого ответа, спрашивал еще раз и ещё... Или накачивал препаратами, не желая тратить время.       – Неравенство, гонения на псиоников, принудительный контроль репродукции населения, возвышение чистых на всех управляющих позициях.       – На допросе Ваш сообщник Дроун рассказал, что другие манифестанты требуют взамен на жизнь Лу Рид моего отстранения, казни и членство в Совете, насколько мне удалось понять. Разве это не слишком много за жизнь одного псионика? К тому же после Переворота были отменены многие репрессии по отношению к носителям пси-гена. Ваши показания кажутся крайне нелогичными. – его взгляд пал на Кея, который лишь молча качнул головой, в знак того, что Ирма пока не врет.       – Много. Но Лу слишком многое знает о Вас, не так ли? Вы не дадите ее убить или разговорить. А законы для вас лишь бумага, Вы сами их принимаете, а после отменяете и пытаетесь отмыться в глазах народа. Разве Вы пустите псионика на высокую должность и хоть куда-то кроме своей постели? – слова будто дёготь, грязный и всепоглощающий. Они призваны задеть, задеть того, у кого нет души. Бесполезный ход.       – Кто выступал информатором и руководителем от лица Церкви?       Она назвала ему, пусть и нехотя, несколько фамилий дьяконов, среди которых был Киньяр. Все они числились в списках приближенных Жана-Франсуа. Некоторые были под наблюдением. Оставалось только взять их под стражу.       – Назовите имена всех, кто был наиболее активен в продвижении "Манифеста крови".       И она вновь поддавалась. Делать больше было нечего. В её голове было полнейший хаос. Привычная черно-белая картинка не просто треснула, а разбилась в дребезги стараниями брата. Ей было невыносимо больно сдавать своих товарищей, но осознание того, что именно они сделали и, вероятно, продолжали делать с Лу, приносило физическую боль. Слова Йонаса, сказанные напоследок разрывали душу на части. Она стремилась защитить, а в итоге для самого родного человека стала монстром и дьяволом во плоти. Он отрёкся от нее и встал на сторону того, кого она так стремилась убить. Иво Мартен. Дознаватель, что сидел сейчас напротив. Тот, кто отнимал у простых людей всё: право, веру, близких и даже их никчемные жизни. Это настоящий злодей, а не она. Если бы Лу не пошла к нему на службу и не легла бы под него, ее бы никто не использовал. Ирма совершенно не понимала, почему ее делают козлом отпущения и почему именно ей нужно предавать свои идеалы во имя интересов этого сумасшедшего диктатора.       Волну ненависти почувствовал Стоун и, дождавшись окончания ее реплики, надавил Волей. Распространенный приём у эмпатиков, если быть честными. Как и все псионики, эмпатики могли развивать свою силу по двум основным направлениям: Воля и Интуиция. Первое направление позволяло не просто чувствовать, но и управлять чужими эмоциями. Эмпатик мог внушать псевдоэмоции и решения контролируемому объекту, мог перетягивать на себя чужие эмоции, поглощая их. В данном направлении активно развивал свои способности бывший Викарий. Интуиция же Кею была ближе по долгу службы. Она помогала анализировать моральное состояние до мельчайших подробностях, а со знаниями базовой психологии и предугадывать поступки соперника. Как и любой псионик он иногда совмещал свои способности. Например, сейчас. Понимая, что скапливающая злость в преступнике никогда не приводит ни к чему хорошему, он просто потянул ее эмоции на себя, опустошая, словно полный воды графин. Несомненно, данное действие не приносила физической и моральной пользы эмпатику, но ему хотя бы был четко известен алгоритм действий в такой ситуации.       Допрос длился к его счастью не столь долго. После еще нескольких вопросов Мартен поднялся из-за стола. Кей облегченно выдохнул и отпустил девушку, на пару секунд блаженно выдыхая. Его пытка окончена.       – Если все равно отправите на виселицу, то передайте Йонасу, что не нужно меня винить в произошедшем с Лу. Ее убила не я. А Вы, месье Зола.       – Непременно. – кивнул в ответ совершенно безучастно Приор. – Вы будете ожидать своего приговора в камере одиночного заключения Инквизиции.       С этими словами он вышел, а следом за ним последовал и его телохранитель.

***

      Тина топталась на парковке КС, нелепо переминаясь с ноги на ногу и раскачивая столь же нелепым приобретенным аксессуаром Лу. Она нервничала и не понимала до конца, почему Бэр позвал ее сюда. Почему он не на работе? Почему не к центральной больнице или к себе на квартиру, если у него выходной? Что всё-таки случилось с Лу? Мысли роились как назойливые мухи, а самое отвратное – никак не помогали. Было слишком мало информации и слишком много несостыковок. Впрочем старадать от неведения ей пришлось недолго: хилер, направлявшийся к ней со стороны Инквизиции, приветственно помахал рукой.       – В чем такая дикая срочность, что это нельзя обсудить по телефону?       – Где Лу?       – На работе, наверное. У нее в жопе нет GPS трекера, я не могу знать, где ее носит.       – Не ври! Ты знаешь, где она. Она не отвечает, ее нет дома. А ее блок разгромили.       – В каком это смысле?       – В прямом. Я только что оттуда! Там все просто верх дном!       Пирокинетик срывалась на крик и понять ее можно было. И Йонас осознавал, что негодование весьма обоснованное. Он сам сознательно изолировал Догана и Тину от всего происходящего и должен был готов пожинать плоды своего решения. Но сейчас это было крайне несвоевременно. А новая весть о погроме лишь новая проблема в их деле. И обсуждение этого дела на парковке – херовое мероприятие.       – Пойдем. – он бесцеремонно взял ее за запястье и потянул за собой обратно в Инквизицию.       Взвешивая все в режиме "турбо". Хилер пришел к нехитрому умозаключению, что не ему одному в этом дерьме разгребаться, а Мартену новые улики нужны как воздух. Выступать в роли "испорченного телефона" тупо, если Приор может получить информацию из первых уст. Пусть и таких... своеобразных.       – Ты куда меня тащишь?!       – Ты ж узнать хочешь, где Лу. Сейчас все расскажешь и тебе подробно по полочкам все разложат. Только умоляю, язык прикуси и не наговори там лишней херни.       – Да что это вообще все значит?! – не унималась Тина и готова была вырвать свою руку из хватки Йонаса, но тот резко потянул ее на себя заставляя едва ли не поцеловать асфальт. Он резко остановился перед входом в Инквизицию. Взяв уже чуть мягче подругу за плечи, он достаточно спокойно и членораздельно проговорил:       – Тут везде блядские камеры. Дело серьезное. Сейчас мы пойдём к Приору и ты все спокойно ему расскажешь. Прошу тебя, обойдись без глупостей и не трепи ни о чем до того момента, пока не зайдешь в кабинет. Поняла меня?       Тина вдруг потупила глаза и, сделав несколько вдохов и выходов, кивнула не проронив ни слова.       – Умница.       Бэр быстро набрал номер Стоуна и кратко обрисовал ему ситуацию с просьбой спуститься вниз и провести Тину, ведь временный пропуск позволял проходить лишь одному.       Девушка послушно следовала на верхний этаж за двумя проводниками и мысленно материлась. Было страшно увидеть Приора так близко. Она привыкла делать это через экран и... Честно сказать, ее это более чем устраивало.       – С другой стороны... Лу его видит каждый день и ничего. Работает спокойно. Значит и я могу. – успокаивала про себя Тина, пока злополучный лифт тащился вверх.       Молчать трудно, хочется спросить у Кея, куда ее ведут, а не просто ограничиваться вежливой ответной улыбкой на его добродушное выражение лица. Но вся эта охрана, холодные серые коридоры будто сковывают язык и заталкивают куда поглубже в рот. Странное место и крайне неприятно. Работать здесь добровольно... Нужны стальные нервы, такие как у Лу. Приемная была просторная, пустая и такая отвратно одинокая, что пришлось обнять себя за плечи, чтобы хоть немного успокоить бешеный ритм сердца.       – Я уведомлю его и позову вас. Придётся подождать. Материалы с допроса еще не оформлены в надлежащем виде. – спокойно произнёс он, прежде чем кратко постучать в высокую черную матовую дверь и скрыться за ней.       – Садись пока. – бросил Йонас, падая на ближайший диван. По нему было видно, что он чем-то недоволен и даже огорчен, а может и просто устал. В нем в принципе в последнее время преобладала эта мрачная беспричинная серость...В любом случае выяснять это сейчас было не время, а лишний раз раздражать Тина не хотела. Пальцы нервно барабанили по затылочной части шлема, а глаза бегали из угла в угол.       Неизвестность. Страх. Паника. Напряжение буквально искрило на кончиках пальцев... В прямом смысле этого слова. Подушечки жгло от поступающего огня. Это было плохо. Даже ужасно, охренеть как ужасно. Не проконтролировать пси в Инквизиции – это билет в один конец. Отправят в изолятор, лишат работы, а то и вовсе на опыты и вивисекцию... Девушка вздрогнула всем телом от этой мысли, чем привлекла внимание друга. Внезапно задумалась, в каком виде предстанет пере Мартеном и отчего-то стало стыдно. Нет, она всегда топила до последнего за самовыражение и по ней всегда это было видно: тоннели в ушах, пирсинг, вырвиглазные образы, неформальная стрижка и обилие украшений. Все это казалось настолько органичным и уместным в жизни девочки из Термитника... До этого момента.       – Ну и картина. Друг Лу притаскивает в кабинет Приора какую-то нефоршу, которая перепугалась обычного домашнего погрома в Термитнике и тычет ему какую-то херню в телефоне. Кому расскажешь – в дурку прямым рейсом отправят и уже в машине седативными накачают. – раздумывала псионичка, внимательно разглядывая свои пальцы, а точнее обилие колец из алюминия. – Ну на хер, не буду я Лу позорить.       С полной уверенностью, она стала стаскивать излишние побрякушки и распихивать из по карманам. Еще и успела обрадоваться, что из самого яркого на ней – синяя неоновая куртка, которую можно снять и благоразумно оставить в приемной. Черная кофта с вырезами и драные скинни джинсы выглядят пусть и сомнительно, но хотя бы не вызывающе.       – Ты че делаешь? – поинтересовался Бэр.       – В порядок себя привожу. – буркнула себе под нос Малая, разглядывая себя во фронтальной камере смартфона и пряча уши за волосами. – Не зайду же я к нему как чучело.       – И так нормально было. – пожал плечами Йонас, но все же вовремя одернул себя и спокойно выдохнул. – Не дрейфь ты так, не сожрёт. Я рядом буду.       Она вдруг отвлеклась от своего занятия, тяжело сглотнула и, чуть потупив глаза, кивнула. Ожидание только сильнее расшатывало нервы, но повлиять на это они никак, увы, не могли.       Вскоре из кабинета вернулся эмпатик и приглашающим жестом позвал из проследовать за ним. Тина шла будто на смертную казнь на негнущихся ногах вслед за Йонасом. Но даже он не давал ей того самого надежного чувства безопасности, что присутствовало в их взаимоотношениях с самого первого дня в интернате. Все потому что понимала, что от этого человека ее не защитит никто. Пальцы почему-то вцепились крепкой хваткой в лямки шлема, как будто он ей здесь чем-то поможет. Почему она вообще не оставила его с курткой на диване? Крэп, не бежать же сейчас обратно относить... Все уже шло наперекосяк, а она даже не успела открыть рот. Отвратительное чувство стыда достигло своего апогея. Пришлось прикрыть глаза и на секунду задуматься о Лу, чтобы остудить разум и прийти в чувства. Все могут, и она сможет... Главное, не ударить в грязь лицом.       Кабинет был точной копией приемной по атмосфере. Такой же мрачный, бездушный и пустой... Но пропитанный властью до последней доски. Это было непередаваемое ощущение. Смесь восхищения и дикого ужаса, от которого кровь застывает в жилах. Массивный, угрожающий и величественный... Как же подходил своему обладателю. Или образу, который рисовал мозг юной девушки.       Впрочем, она не выдавала страха перед ним, не опускала глаза, но и не вертела головой, пока шла. Смотрела перед собой в спину друга и старалась не думать ни о чем. Хилер ведь не идиот, чтобы тащить ее сюда без оснований. Другой вопрос, откуда он знает, что Приору эта информация нужна? Размышлять над этим не было времени.       – Мадмуазель Ру.       Мужчина сидящий перед ними выглядел несколько иначе, чем на фотографиях. Да, сосредоточенный, серьезный и властный, но...уставший? Да, он был бледнее, чем на фото и видео, а черты лица вживую выглядели острее, хоть это и не портило его внешности. Или же Тина это все себе только что выдумала, чтобы успокоить себя и "очеловечить" жестокого Палача? Судить было трудно, но все же в глазах его была та же непонятная серость, что и у Йонаса. А это уже было дурным знаком.       – Здравствуйте, месье, – как можно увереннее ответила она, чуть наклоняя голову и инстинктивно пряча руку со шлемом за спину.       – Присаживайтесь. – он жестом указал на два стула напротив себя. Не звучало это ни приказом, ни приговором. Не было той страшной интонации, которую она себя выдумала. – Что конкретно произошло?       Усевшись на стул и мельком глянув на Бэра, будто за последнюю соломинку, за которую можно ухватиться, Тина взглянула Приору в глаза и спокойно ответила:       – Месье, я несколько дней не могла дозвониться до Лу. Списывала это все на занятость потому, что работа в Вашей охране после... В общем, ожидаемо было, что она не сможет ответить. Поэтому я решила навестить ее и помочь по дому, пока она занята.       – Как Вы планировали попасть в её жилой блок, если она на работе?       – У меня есть ключ. Лу сама дала мне дубликат, чтобы я могла приходить когда хочу. Если что это не из-за каких-то веских причин... Просто у меня случаются недопонимания с родителями и я часто ночую у друзей. Йонас может подтвердить. – в качестве доказательства она положила на стол ключ от блока Лу и внимательно уставилась на друга.       – Это правда. Она и у меня ночевала неделями. У нас в социальной группе в принципе это частая практика. – без особого напряжения ответил хилер. Его пофигизм и откровенное безразличие в этой ситуации вводило девушку в откровенный ступор.       – Хорошо, с этим разобрались. Дальше? – притягивая пальцами ключ к себе, спросил Приор.       – Когда подошла к дому, увидела, что дверь открыта... И, кхм, я лучше все просто покажу. Я сняла все на видео. – с этими словами Тина полезла в карман за гаджетом и без особого труда открыла папку с нужными файлами.       – Почему мне не отправила? – нахмурился Бэр.       – Небезопасно. – коротко бросила псионичка. – Аккаунт могут взломать, особенно после перебоев связи. Происходящее с охранницей Приора всегда должно оставаться в тайне.       – Разумно. – уголки губ главы Инквизиции дрогнули в подобии улыбки: смышлёность его определенно радовала. – Показалось ли Вам что-либо странным, мадмуазель?       – Да, – кивнула та, листая перед ним все фото и видео по очереди. – Видите, вот тут. Коробка с украшениями. Она открыта, но не тронута. Стену тоже зачем-то распотрошили, но декор не тронули. Будь это воры из Термитника, они бы все под чистую вынесли. Даже сломанный кухонный блок. А эти конкретно что-то искали. Может быть документы или там еще что... Я не проверяла, чтобы ничего не касаться.       Она заметно нервничала. Голос ее подрагивал, глаза бегали по всем предметам на столе, но остатки самообладания все же сохранялись. Если будет сильно робеть, Приор непременно заподозрит ее в этом. Решит, что пришла разыграть спектакль перед ним, а сама покрывает кого-нибудь. И полетит не только ее голова, но и голова Йонаса...       – Меня там правда не было до этого раза. Можете по камерам из Службы спасения запросить и из многоэтажки, в которой живу. Родителей допросить, они уж меня точно покрывать не станут... – Малая буквально вжалась в стул, на котором сидела, все что ее сейчас интересовало – то, как она может помочь Лу и где она вообще. – Только можете сказать... С Лу все в порядке?       Говоря по правде, она не ожидала в эту секунду ничего, не смотрела ни на кого, не искала помощи. Пусть даже ее из подозрений повяжут, пусть даже дрянью всей напичкают и допросят. Сегодня она впервые почувствовала себя на месте той, кем восхищалась. Лу вытаскивала ее из задницы сотни, если не тысячи раз. Она слишком долго копила долги перед ней. И сегодня был шанс отдать хотя бы малую часть.       Однако самые мрачные мысли были напрасны. От них отвлекла рука, которая легла ей на плечо. Йонас. Бесспорно, он не будет просто сидеть и смотреть, как она трясется. Он встанет рядом, защитит и вступится. Приведя ее сюда, он добровольно взял ответственность за все её слова. Это обыденность, но такая правильная...       – Не переживайте, мадмуазель Ру. Я не собираюсь никаким образом Вам вредить. – черные глаза напротив будто чуть оттаяли. Мартен откинулся на спинку своего кресла, меняя напряженную позу. – То, что Вы только что показали действительно ценно в нашем деле. И говоря о нем, думаю, Вы имеете право знать, что Ваша подруга пропала три дня назад. Где она сейчас находится неизвестно. Инквизиция занята поисками. В более подробные детали следствия я не могу Вас посвятить, однако как только ее найдут, Вас уведомят.       Последние слова он произнес, смотря на блондина. Тот, понимая прозрачный намек, сдержанно кивнул. На его плечи свалилось многое, в том числе и коммуникация и объяснения с социальной группой. Вторая номинальная и первая фактическая персона в государстве вряд ли будет расшаркиваться с горсткой пиоников и тратить свое время на истерики Малой и тугодумность Догана. Хотя за последнее время он нехило удивлял хилера своей... человечностью, если это слово вообще применимо к Иво Золе. Сейчас для этой лирике было не место и не время.       – Возьми, сегодня ночуешь у меня. – Бэр сунул ей в ладонь ключи от своей квартиры и будто ребенку сжал пальцы.       – Хуже конвоя... – не сдержавшись, буркнула она, все же засовывая их в карман.       – Не препирайся, – цокнул языком Йонас и сделал шаг назад, но споткнулся о шлем, что стоял на полу.       – Крэп, ну и нахрен ты его притащила? – поднимая препятствие с пола, он с пренебрежением покрутил его в руках. – Еще страшнее стал что ли.       – Не выражайся, – не без доли обиды сморщила нос Тина. Эта фраза настолько часто звучала в ее адрес, что метать ее обратно было настоящим удовольствием. – Захотела и забрала. Сомневаюсь, что он нужен для расследования.       – Яйца курицу не учат. – закатил глаза парень и прибавил. – Да этот хлам никому не нужен. По нему помойка плачет.       – Зря ты так, – ухмыльнулся Кей, хранивший прежде молчание и наблюдавший за происходящим, подошел ближе и забрал раритетную вещицу. – Если с ним что-то случится, Лу оторвет нам голову всем вместе.       – Даже не знал, что она увлекается антиквариатом. – чуть приподнял брови Иво, выходя из-за своего стола.       Шлем действительно выглядит совершенно не характерным для Лу. Больше походил на экспонат музея, чем то, что можно носить и тем более использовать при езде. Старый доштормовский мотоциклетный шлем весь исцарапанный и с детскими наклейками вызывал странное чувство ностальгии и умиления. Совсем не в стиле мадмуазель Рид.       – Антиквариат на дух не переносит. А это трофей. – пожал плечами Стоун. – Самый памятный подарок от отца.

***

      Новая пища для размышлений. Новая улика, не ведущая никуда. За последние три дня единственный человек, который оставался в тени, старался крутить все обрывки информации в своей голове как угодно, лишь бы докопаться до истины. Кей Стоун сидел в приёмной кабинета начальника и крутил в руках свой "Ультиматум". Верный друг и товарищ прекрасно помог ему на Площади, но сейчас был абсолютно бесполезен. Как и он сам. Как бы печально это не звучало, но Кей был реалистом и понимал, что он во всем этом расследовании лишь инструмент, а не игрок. Это не было сопливым самобичеванием. Это была правда. Вскрытая с болью, как гнойная рана с нарывом. Жонсьер постоянно висел на телефоне, работал за пропавших, был весь в мыле. Ришар был в подобном положении, также бегал с оперативниками, анализировал уйму приходящий сообщений и документации от Совета. Фильтровал это все и только потом методично складывал на стол секретаря Приора. Сама же Даниэль крутилась как белка в колесе в своем кресле от телефона к клавиатуре, переключаясь с одного монитора на другой, а после на планшет. Помимо того, что ей приходилось переносить все встречи на протяжении этих дней, так еще и заниматься поиском любой информации о катакомбах и регулярно связываться с оперативниками, чтобы направить им новые карты. Даже не работающий в Инквизиции Йонас продвинул дело больше, чем опытный оперативник КС. Посмешище. Кей привык к роли помощника, как никто другой. Он эмпатик. Знает все обо всех, но привык к молчанию и односторонней помощи в любом деле. Он молча ходит, сопровождает, считывает, рассказывает нужно и тянет на себя в нужный момент чужое горе. Он был полезен лишь в один момент – с матерью Лу. Женщина всецело ему доверяла, поэтому он добровольно вызвался сопроводить ее на квартиру и помочь разместиться. Но едва ли это достойный вклад в общее дело. Безусловно его базовая позиция телохранителя сохранялась, и он сопровождал Мартена всюду. Но от этого легче не становилось. С момента их с Лу расставания, а о нем он узнал практически сразу, как только Лу вылетела из его кабинета, он находится под непрерывным давлением чужих эмоций. Сильных, убийственно негативных, от них у неопытного эмпатика давно бы уже снесло крышу. Но многолетний опыт и выдержка его спасали и берегли от психиатрического лечения весьма эффективно. Отделался бессонницей. Наверное, именно из-за нее и не хотел ехать сейчас, в конце рабочего дня, домой. Да, там не было чужих эмоций и гнета. Но было кое-что еще... Чувство вины и пустоты. Пусть к Лу он и не питал абсолютно никаких романтических чувств, он привязался к ней больше, чем к любому другому напарнику. Дружба, не призрачная, а настоящая, крепкая, как кремень и проверенная ценой жизни не раз. Это редкость. Самая настоящая редкость для эмпатика. Ведь его не используют, а просто ценят как человека. Удивительно, но девушка, которая готова была прикончить его в переулке, оказалась настоящим сокровищем. Она видела души и ценила только их. Выбирала по поступкам, а не словам. Доверяла осторожно, но искренне. Лишиться ее, работать с кем-то другим на этой должности... Кей физически не сможет. При всем уважении к Мартену, защищать его с кем-либо другим будет невозможно. Лучше уж опять вернуться на более низкую должность в КС, чем видеть ежедневно в этом офисе другое лицо. Одно ее ворчание на каблуки стоило целой премии.       Его голова была занята построением новых теорий и попытками свести все обрывочные факты к одной конкретной личности. Но все упиралось в то, что все возможные кандидаты либо под стражей, либо мертвы. На доске явно был новых игрок. Только кто он? Кому под силу такая мощная игра? Только Жану-Франсуа, но тот мертв и вряд ли бы продумывал план на случай фиаско. Месть – не то блюдо, которое он стал бы подавать. Он был уверен в своем плане и не подозревал, что Приор решит пойти против него. Полагаться на одних манифестантов глупо. Ну не может кучка бандитов так все грамотно организовать. Как сказала Даниэль, камеры, что стоят у них в домах, не обладают собственной картой памяти, все сохраняется прямо в цифровой архив Инквизиции без возможности взлома. Систему безопасности эти уроды могли отключить, выломав датчик в двери, но для этого о его наличии нужно знать. Более того, искали явно какие-то документы. Неужели полагали, что Лу хранит что-то из Инквизиции у себя дома? Слишком много несовпадений. Слишком много обрывков информации.       Кей устало потер лоб. Он сидел здесь один и не находил в себе силы подняться и уйти. Мартен закрылся для работы над бумагами, Даниэль поехала отсыпаться, Баретти тоже уже не было. Но даже здесь одиночество и собственная ничтожность так сильно не давили. Парадоксально, но место, где все испытывают страх, робость и волнение, давало ему призрачную мысль о спасении. Однако суждения и следственная головоломка столь сильно его увлекли, что юноша вовсе не заметил стоящего перед собой босса.       – Кей, почему ты здесь? – очевидно, этот вопрос прозвучал уже не впервые. – Езжай домой, отдохни. До утра никаких поручений нет.       – Не могу, – честно признался эмпатик, поднимая на начальника печальный взгляд. – Если не возражаешь, я останусь в Инквизиции.       Как и Лу, он с Мартеном давно перешел на "ты", избегая лишнего официоза в неформальной обстановке во время дежурства.       – Понимаю, – кивнул Иво, тяжело вздохнув. – Выпьем кофе?       Стоун понимал и чувствовал, его гнетет одиночество. Поэтому лишь качнул головой в знак согласия. Они вошли в его кабинет, однако Приор прошёл мимо зоны дивана и кресел и прошел к панели, за которой скрывался проход в его апартаменты. Хотелось попасть домой. Пусть даже сейчас от этого места осталось лишь название. Настоящего ощущения "дома" он не испытывал с того дня, как Лу ночевала у него последний раз. С их расставанием пропал и уют, и любовь, и тепло этого места.       Ленивым движением руки он включил свет. Стянул надоевший изрядно китель и бросил его на спинку кожаного дивана. Кей не особо осматривался, хоть и был здесь впервой. Сил и острого любопытства не было для этого занятия. Он просто упал на диван вслед за предметом одежды, забыв об условностях этикета и вежливости. Они остались где-то там, внизу.       Вскоре о стеклянную поверхность стола брякнул фарфор чашек. Владелец апартаментов расположился столь же небрежно, как и его гость.       – Спасибо, – кивнул Кей, беря в руки чашку ароматного кофе. Хоть что-то в этой ситуации было хорошим. – Рад, что отказались от спиртного.       Мартен если и был удивлен такой прямолинейностью, решил не разыгрывать бессмысленный спектакль из лжи и оправданий. Он ведь не подросток, который курил в плохой компании за гаражами.       – Он не приносит никакого облегчения и лишь сбивает.       – Любовь ты не утопишь в алкоголе. Как и боль расставания.       – Ты чувствовал это?       – Конечно. Начиная от ее влюбленности и заканчивая твоим гневом.       Кей смотрел прямо в глаза. Спокойно, притом творя безрассуднейшую вещь в своей жизни и нарушая все, чему его учили еще в интернате. Никогда нельзя раскрывать людям то, что именно ты от них чувствуешь. Никогда нельзя считывать свое начальство. Но этой ночью все догмы казались пылью. Такой мелочной и ничтожной в сравнении с человеческой жизнью.       – Каково это? – через несколько молчаливых секунд, спросил Иво. – Чувствовать чужие эмоции и не иметь возможности поменять ход событий.       – Порой невыносимо. – выдохнул Кей, чуть склоняя голову набок. – Такова участь эмпатика, испытывать весь спектр своих и не только эмоций. Иногда их можно забирать, как хилер забирает болезнь. Но Лу бы не позволила.       – Ты хотел это сделать?       – С ней было невозможно находиться рядом, как и с тобой. Эмоциональное поле давило почти на физическом уровне. Это обычная практика после расставания, но обычно... Не настолько сильная боль.       Ночь превратилась в своего рода исповедь, и не сказать, что Кею это доставляло дискомфорт. Он устал молчать и терпеть. Они никогда не вмешивался, но и не любил хладнокровно наблюдать за тем, как страдают окружающие.       – Думаю, мне стоит извиниться. – откровенно пробормотал Иво. – Я сам стал инициатором разрыва, принося боль всем, и даже неосознанно тебе.       – Пустяк. – чуть улыбнулся парень. – Уверен, у вас обоих были причины разойтись.       – Теперь уже я сомневаюсь в этом. – глоток уже остывшего напитка отдавал горечью. – Я поспешил с выводами и даже не дал ей объясниться. Я позволил ей поверить в то, что она предательница. И я не могу поверить, что моя ошибка может стоит ей жизни. Я не хочу в это верить.       – Не накручивай, Иво. Лу похитили не по твоей вине. Ты никак не мог на это повлиять.       – Нет, Кей. Ты неправ. Я мог, но не стал.       Голос мужчины стал неожиданно резковатым, нервным, несвойственным для него. Он понялся с дивана, принялся расхаживать из стороны в сторону, объясняясь:       – В тот вечер она была в моем кабинете. Мы должны были поговорить и я мог извиниться. Но она сбежала, а я не пошел за ней. Если бы я вышел вслед за ней, все было бы по-другому. Понимаешь? Она осталась бы здесь и у похитителей не было бы и шанса. Я поставил свою гордость выше нее. Это было недопустимо.       Эмпатик собрался с мыслями, поднялся со своего места и медленно подошел к нему. Пусть сегодняшним вечером ему вновь не удастся отдохнуть от эмоциальнальной встряски, но такии темпами Мартен сойдёт с ума. При всех его достижениях и служебном положении, он оставался человеком. Простым человеком, который имеет право на любовь и ошибки, на злость и раскаяние.       – Я не знаю деталей вашей ссоры, но точно знаю, что пустыми сожалениями о прошлом дело не поправишь. Как только ее найдут, у тебя будет шанс все исправить, Иво. Все заканчивается лишь тогда, когда мы умираем. – рука Стоуна легла на крепкое плечо, останавливая пустые хаотичные метания.       – Я готов годами просить ее прощения на коленях, – прикрыв от усталости веки, прошептал тот в ответ. – Пусть только будет жива.       Это был уже даже не крик, а тихий стон узмученной души. Души, которая задыхалась от страха и неизвестности.

***

      Доля оперативника совершенно незавидная вопреки общественному мнению. Фарук знал это не понаслышке. Он со своим отрядом никогда не принадлежал себе. Под руководством Жонсьера они отправлялись в самые опасные и порой смертельные вылазки. Прямо как сейчас в этих катакомбах. Но справедливости ради и во имя обеления имени Марка, Фарука все устраивало, а на это задание он вызвался сам без каких-либо уговоров. Дело было в той самой товарищеской солидарности, которая присуща всем служащим и военным, кто работал вместе. Необъяснимое чувство долга и привязанности. Но какое же оно... Верное и глубокое. Инквизиторов он видел мельком, с Лу работал за Периметром, но стремления помочь это не умаляло. Опыта посещения подобной местности у него было достаточно, а периодические наводки Даниэль позволяли не застаиваться на одном месте. Иногда его отряд пересекался с другими. А вскоре им пришлось объединиться ненадолго, чтобы вместе направиться в нужный сектор по карте Фокси. Они готовы были уже вновь разойтись по разным сторонам, чтобы охватить как можно больший радиус, но в этот момент наступил переломный момент их поисков. Тряска. Не землетрясение, а именно разовая тряска, будто где-то что-то подорвали. Вероятнее всего мятежники. И вероятнее всего, цель их поисков должна быть рядом. Двинулись на звук и импульс.       – Стоять! – крикнул Фарук, останавливаясь в полуметре от пропасти.       Оружие у бойцов было наготове. Хватило бы одного лишнего движения впереди, чтобы открыть огонь. Но в их коридоре никого не было. Удивительная странность. Зато снизу звучали чьи-то тихие голоса. Осветив провал, стало понятно, что обвалили снизу, а там есть живые люди и, с наибольшей вероятностью, жертвы. Спустились оперативно на электромагнитных канатах. Часть отряда пошла прочесывать окрестные коридоры. Несколько бойцов во главе с Фартуком двинулись к лестнице, на которой была лужа крови. Луч света упал на группку людей. Стоящий был в инквизиторской форме.       – Корпус Содействия. Спасательный отряд.       – Вилберт Форд. Дознаватель. Номер жетона...       – Есть погибшие?       – Один убит. Все ранены. Одна в тяжелом состоянии.       Фарук и другой оперативник опустились на землю рядом с Арди и Лу. Проверив быстро пульс, сделали многообещающий вывод, который был озвучен вслух:       – Жива.       Медлить было нельзя. Выбираться было нужно с максимальной скоростью, потому что в памяти каждого корпусовика был жесткий наказ самого Жонсьера, продиктованный Приором: «Телохранительница обязана выжить».       О находке сообщили незамедлительно, как и связались с внешним подразделением по поводу подачи машины к ближайшему выходу из подземелий. Счет шел на минуты или на секунды, а вместе с тем увеличивался груз ответственности за жизни спасенных.

***

      Утро было серое, сырое и совсем не весеннее. За прошедшую ночь Мартен не смыкал глаза практически ни на секунду. Он оставил в гостиной спящего Кея, не желая лишний раз доставлять неудобства. Вышел на балкон своей спальни и молча стоял. Стоял и смотрел на пустынный утренний город. Было около четырех часов утра. И едва ли новый день нес в себе нечто хорошее. Почему-то казалось, что он априори будет таким же пустым и проходящим, как предыдущий. Возможно, в нем говорило уже отчаяние, а не здравый смысл. Моросил мелкий дождь под стать настроению. Противный, мерзкий, холодный... Капли то и дело глухо падали на пол и парапет, а ветер пронизывал до костей.       – Гадко, – кашлянул Мартен и собирался было уже зайти внутрь, но в кармане брюк почувствовалась вибрация телефона.       – Слушаю, – удивляясь звонку в столь ранний час, Приор напрягся.       – Их нашли, – опуская ненужные приветствия и расшаркивания, произнес в трубку Жонсьер. – Кёрта убили. Остальные живы.       – Что с ней?! – едва ли не хватая ртом воздух, воскликнул Мартен.       – Большая кровопотеря. Скорее всего выжали. Как только поднимутся на поверхность, доставят в первую центральную больницу. Джонса уже вызвали. Дороги по маршруту перекрыты. – Встретимся там. Уведоми родственников и отправь запрос на мобилизацию всех здоровых хилеров.