Я тебя ненавижу, Иво Мартен

      В квартире было тихо. И Йонас, и Тина спали после продолжительного разбора полетов, истерик и ругани по поводу утаивания информации. Как и ожидалось, Малая восприняла информацию о Томе и Ирме очень бурно, а факт пропажи Лу лишь подогревал бушующее негодование. Впрочем, сильно нагнетать она не стала из уважения к другу. Ему было объективно хреново от стресса и того количества ответственности, которое на него безбожно повесили. Растягивать скандал на ночь было не с руки, ведь обоим завтра на работу. Однако пребывание в царстве Морфея было не столь долгим, как хотелось бы. До рассвета еще было далеко, но телефон хилера стал разоряться от звонка.       – Да? Че тебе надо, Луи?       – Хай. Извини, что разбудил. Тут хуйня какая-то опять произошла. Геринг позвонил и сказал, чтобы мы с тобой на несколько дней вышли на смену в первой централке.       – Стой. Не тараторь, как пьяная шалава. – ругнулся Бэр, прощаясь остатками сна и садясь на постели. – Конкретно скажи, че главврач спизданул.       – Крэп, ты задницей слушаешь? Нас с тобой экстренно переводят в другую больничку. Думаю, что из-за второй неподтверждённой. Там сильные хилеры нужны, инквизитоские пострадали, их привезти должны скоро.       – Инквизиторские?! Сука, не мог сразу сказать? Я выезжаю!       Йонас сбросил вызов тут же, оставив приятеля в недоумении. Никогда прежде с таким энтузиазмом он не побежал бы лечить даже собаку, которая хоть раз проходила бы мимо Церкви. Что уж говорить об инквизиторах? Тем не менее, выяснять в чем суть Луи решил уже на месте при личной встрече. Быть может Йонас просто перепил прошлой ночью и не совсем отошел от действия спирта в крови.       Тот в свою очередь с невероятной для человека скоростью натянул на себя футболку и джинсы, схватил с дивана сумку, в которой периодически носил форму для смены. Сунул туда чистую хирургичку и не будя Тину, выбежал из квартиры, на ходу заказывая такси.       У него не было сомнений по поводу пациентов. В такой час мобилизовывать хилеров по всему городу ради абы кого не стали. У Инквизиции есть в штате свои постоянные хилеры на случай, если кому-то поплохеет экстренно. Даже тому же Приору. Другой вопрос, что привезти их внутреннего штаба в больницу не самое разумное решение. Легче найти тех, кого расходовать в случае чего не жалко.       В любом случае для Бэра это все было совершенно неважно. Их нашли в катакомбах. Нашли, значит, что Лу жива. Об ином и думать было нельзя. Она непременно жива и все, что осталось сделать - залатать ее раны. А это ему под силу сделать. Он готов отдать ей каждую клетку своего организма...Что угодно, чтобы она вновь была рядом с ними. Жить в этом адском страхе за нее становилось невозможной пыткой за эти дни. И призрачность надвигающейся белой полосы в жизни будто дарила крылья. Крылья надежды. Но суждено ли им раскрыться?       Таксист в машине тем временем материл власти за то, что ни с того, ни с сего они начали перекрывать дороги. Он едва ли успевал проскочить мимо оперативников КС, чтобы как можно быстрее закончить злосчастный утренний заказ и поехать домой на заслуженный отдых. При каких-нибудь других обстоятельствах и полгодика назад, псионик бы поддержал любой дискус по поводу несовершенств Церкви и даже бы обматерил какого-нибудь инквизитора. Так, для приличия. Но сейчас все изменилось. И такая пустая и тупая блажь его не заботила. Честно сказать, на политику было вообще похуй. Его заботили люди. Его заботила она.       Последующие действия прошли для него как череда невнятных поступков: встреча с напарником у крыльца больницы, быстрое переодевание и дезинфекция, подпись нужных документов о временном переводе. Йонас действовал на автомате, словно андроид. Он успел выяснить, что поступят два инквизитора и псионичка. Сдержать эмоции было сложно, но он точно знал, что проболтаться о знакомстве и тесных связях с пострадавшей нельзя. Его тут же отстранят, чтобы исключить врачебную ошибку. Но он не ошибется. Ни за что не ошибется... Он просто будет тянуть все на себя. До последней капли. До последнего собственного вздоха. Судя по первичному анамнезу, который зафиксировали оперативники и передали медикам, там серьёзная кровопотеря и надрыв. Готовили реанимации, мобилизовали одного из лучших реаниматологов и хирургов Нью-Пари. Маттео Джонс был известен всему миру медицины, как хилер с уверенной второй ступенью, бог травматологии и настоящий ангел, который вытаскивал безнадежных пациентов с того света. Работать с ним было бы вершиной радости и прекрасным виражом в карьере Йонаса... При других обстоятельствах. Стрелки часов становились настоящим оружием пыток для него. Шаг. Еще один. И так по кругу. Луи, стоящий рядом с ним в реанимации не мог узнать в этом дёрганном юноше своего друга. Такого циничного и прагматичного Йонаса, который всегда был предельно собран и увлечён работой. – Че ты носишься? – буркнул он наконец. – Впервые что ли нам огнестрелы и раны? Или ты бухал и теперь боишься перекинуть похмелье? – Я трезвый, – огрызнулся Бэр, стопорясь на месте. – Ответственности до хуя. Эта псионичка из охраны Мартена. – Ну и? Когда это тебя мнение церковников волновало? – приподнял в недоумении бровь Луи. – Стой... А твоя подруга из социальной группы случаем не... – Хватит! – рыкнул на него раздражённо товарищ. – Не забивай голову всякой херней. Нам еще несколько часов на ногах быть.

***

      Машина Приора летела по дороге вопреки всем установленным регламентам. Парадоксально, но за рулем был сам Баретти. Начальник охраны никогда бы не пошел на такое преступление против безопасности, но слишком хорошо знал своего босса. И оттого становилось еще больше не по себе: Приора будто подменили. Он был явно не в себе и в таком состоянии мог требовать и вертолет, и даже поезд, чтобы быстрее добраться до больницы. Вся его хладнокровная рассудительность будто испарилась. Иначе никак нельзя было объяснить экстренный вызов на работу его и Даниэль. Более того, телефонный звонок был в столь ранний час содержал не просьбу явиться в Инквизицию, а приказ. А приказывал Мартен крайне редко.       – Удивительная женщина, – мысленно отметил Гектор, плавно вдавливая педаль газа в пол. – Годами спокойно работали, пока не приняли ее в штат.       Кей сидел рядом с начальником и со всей полнотой чувствовал весь спектр его волнения и нервозности. Удивления после ночного разговора это не вызвало, однако требовало большей бдительности. Интуиция не подводила его никогда, а конкретно в данный момент никаких хороших событий она не предвещала.       Уже на входе в больницу, их встретил Жонсьер. Взъерошенный и потрепанный не менее остальных, он держал в руках тонкую папку. Как за столь короткое время он успел состряпать первичный отчет о случившемся для Приора? Загадка Инквизиции. Но отчасти потому Марка и уважали. Несмотря на скверный и чрезмерно эмоциональный для инквизитора характер, он обладал просто невероятной для человека многозадачностью: в его голове никогда не было одиночной мысли, а телефон был как будто пришит к ладони, иначе представить нельзя, как он успевал разбираться со всем, на что у Приора не хватало времени. Он был его тенью. Всегда рядом, но никогда не впереди. Надежная опора и преданный помощник. Всех удивляла эта парадоксальная верность Мартену и отсутствие хоть малой тяги к конкуренции. Кто-кто, а Жонсьер мог вполне претендовать на эту должность. Но никогда не смел. Не смел и не желал предавать человека, с которым столько лет работал плечом к плечу. И того, кто в самый рискованный момент в его жизни, не сдал закону под угрозой ниминуемой расправы. Мартен был не просто товарищем по службе, но и настоящим другом. Он занимал свой пост по праву и получил его так, как это было положено: старанием, болью и несгибаемой волей. Самый молодой, но самый стальной Приор Инквизиции Церкви Единства. Его нельзя купить, невозможно переубедить, и, как оказалось, нельзя уничтожить. Он – закон. Он – правосудие. Он – каратель без маски сострадания.       – Докладывай, – леденящий голос Мартена резанул воздух, пропитанный запахом стерилизующих веществ.       –Труп Вебера еще не обнаружили, но прочесывают по маршруту, указанному на карте и словам Форда. Арди и Форд находились в осознанном состоянии. Форд в реанимационном блоке. Арди оперируют. – Марк прекрасно понимал сам, что тянет резину и только испытывает своим докладом лопающееся терпение Мартена, но ему и самому было нелегко совладать с собой, чтобы вот так бесстрастно и прямо в глаза говорить о том, о чем до́лжно. – По Рид новой информации нет. Находится в первой реанимации. Выделены два хилера, помимо Джонса. Никто оттуда еще не выходил.       И все же он не смог. Не смог закончить доклад, не отведя взгляда. Казалось, что он говорит другу самую бо́льшую мерзость в своей жизни. Пусть никто из присутствующих и не был виновен в обстоятельствах... Легче не становилось.       – Пойдём, – Иво прошел мимо него в глубь коридоров. У всех из его сопровождающих не оставалось вариантов, кроме как последовать за ним. Перечить смысла не было.       Жонсьер поравнялся с ним и уверенно петлял по переплетению коридоров, лестницам и отделениям, пока не упёрся в дверь. Мартен, слишком возбужденный и поглощенный тревогой, проигнорировал данную остановку и лишь потянулся к ручке, чтобы пойти дальше.       – Нельзя, – качнул головой Марк, останавливая его руку. – В реанимационный блок не пускают. Ты знаешь это.       Пальцы медленно сжались кулак с такой силой, что проступили сухожилия. Вновь и вновь он ударяется о регламенты, правила, условности. И бессилен против них. Тяжелый вздох. Способ успокоиться или жалкая попытка не потерять контроль? Ответа на вопрос нет. Его сердце и разум давно потеряли связь друг с другом и руководили Мартеном попеременно. И сейчас необходимо было прислушаться к первому. Его голосом был Марк... Краткий кивок. Компромисс с самим собой. Явно не с этим миром. Его мир был за этой дверью. Он крутился вокруг нее и был на грани исчезновения.       В ночь Переворота он не испытывал такого страха. Он был первобытным, присущим только дикому зверю. Тогда у него был четкий план и стратегия, сейчас у него нет ничего. Нет ничего, что может помочь. Он может только стоять перед этой чертовой дверью и ждать, когда из реанимационного блока появится Маттео Джонс и сообщит о ее состоянии. Но даже если он узнает, что с ней, как сможет повлиять? Деньгами? Первая центральная больница давно заключила контракт с Инквизицией, по которому обязывалась предоставлять ее работникам медицинские услуги высочайшего качества. Естественно при финансовой поддержке силовой структуры. Здесь работали лучшие хирурги разного профиля, реаниматологи и травматологи. Совсем недавно Инквизиция проспонсировала покупку и установку нового оборудования для диагностики. Сделать что-либо сверх этого Иво не мог. Просто нечего. Даже если выложит все деньги со своих счетов, он не сможет выкупить у Единого её жизнь, как бы горько это ни было осознавать. Даже Приор не всемогущ.       В этот миг ему все казалось таким... нелепым и бессмысленным. Для чего все присутвующие здесь? Потому, что так предписывает протокол, который так чтит Баретти? Смешно. Для чего здесь его личный секретарь, начальник охраны и личный телохранитель? В такой час они не обязаны присутствовать на рабочем месте. Нет никакой экстренной ситуации с точки зрения безопасности населения или его собственной кандидатуры. Просто несуразный цирк.       Мартен зажмурился, сел на ближайший стул, чтобы не мельтешить из угла в угол. Без каких-либо слов протянул в сторону Жонсьера раскрытую ладонь, ожидая получить папку с отчетом. Если сам сейчас не займет свой разум, подобными мыслями сведет себя с ума. Лучше займется поисками тех, кто устроил это и не без удовольствия вздернет... Или убьет иным способом. Он еще не знал, какой казнью стоит удостоить преступников, но знал, что смерть из должна стать изощренной пыткой, чтобы каждый миг их тело терзали страдания, а у любого другого желание противостоять Приору отбивалось напрочь.       Однако его ожидания по поводу отчета не оправдались. Слишком скудный объём информации: катакомбы, точный сектор и уровень дислокации, обвал и его степень. Никаких взрывных устройств обнаружено не было. Обвалили при помощи телекинеза по первичным наблюдениям. В процессе ликвидации последствий были найдены тела, предположительно трех псиоников из-за наличия метки на запястье. Опознание и идентификация личностей будет проведена после транспортировки тел на поверхность. По кратким показаниям Форда в силу состояния здоровья было лишь установлено, что инквизиторов держали отдельно от Лу Рид, а одним из мятежников являлся известный Ганс Гюлер. Никаких деталей. Никаких зацепок. Ничего.       – Тут многое не клеится, – заметил Марк, севший рядом с Мартеном. Пусть жест и был образцом невежества с его стороны и при исполнении он не мог себе подобного позволить... Стоять навытяжку казалось более неправильным.       – Слишком мало информации, чтобы воссоздать картину происходящего. – Иво передал папку Кею, который не менее остальных хотел оперировать хоть какими-то фактами дела. Впрочем, это было не запрещено.       – Этот обвал – что-то из разряда сверхъестественного. У Рид была четвертая ступень, разве нет? При всем желании, нельзя обвалить тонны камня с такой низкой пси.       – По последним данным из тренировочного центра – близкая к третьей переходная, – произнес Мартен, глядя четко перед собой и стараясь выстроить логическую связь. – Более того, если Форд утверждает, что была погоня, ее не могли там выжать. Для этого нужны препараты.       – Кхм, могу ли я уточнить? – дипломатично вмешался Стоун, ознакомившийся со всем написанным.       – Конечно.       – Месье Мартен, мы способны использовать наши способности в той мере, в которой пожелаем. Псионики всегда надрываются сознательно. Я никогда не видел процесс...истощения способностей лично, но разве в случае с заключенными их не вынуждают их применять? Лу могла вполне сама... Выжать из себя все до последней капли. Вы ведь знаете это. – он спотыкался каждый раз, когда приходилось произносить это мерзкое слово. Пусть он и видел многое за свою практику, он был псиоником, эмпатиком с высокой ступенью и подобное зверство над себе подобными от других людей вызывало только рвотный рефлекс. То, что для инквизиторов обыденность, для Кея было пиком аморальщины и марать о нее даже язык лишний раз не хотелось.       И Мартен действительно знал, но не хотел признавать до последнего. Он не хотел верить, что она добровольно пошла на такое ради других. Не хотел верить, что добровольно желала расстаться с жизнью таким способом. Почему? Почему человек, который жаждал жизни больше всех, стремился к независимости и свободе вдруг подписал себе смертный приговор в подвалах города? Что с ней делали? Этот вопрос пугал более прочих. Он знал, что получит развернутый ответ от Маттео, как только тот придет с докладом и собрать этот пазл не составит труда, но услышать эти слова он боялся. Неизвестность и безграничная боль, пережитая ею там... Что хуже?       – Вилберт пострадал менее всех остальных, как только представится возможность, нужно будет с ним поговорить. – на этот раз Мартен уже смотрел на Марка взглядом полным решимости. – Любая зацепка может помочь найти того, кто руководил манифестантами и привлек Гюлера. Пусть отряды в катакомбах займутся его поисками, дополнительно отправь поисковый отряд в район, где он живёт. Из всех них он наиболее яркая и значительная фигура, которая могла быть каналом взаимодействия.       – Слушаюсь. – без лишних слов и телодвижений, звонок и новый приказ наземному отряду, чтобы связались с подземниками.       Сотни мыслей. Тихий стук пальцев Даниэль об экран планшета. В отличие от всех остальных она не могла присоединиться к расследованию, хоть и хотела помочь. Но еще она прекрасно понимала, что находка Лу влечет за собой неминуемое присутствие Приора здесь. Она давно знала об их романе. Догадаться было несложно, учитывая, сколько она проработала на Иво. Начиная от поручений купить платье, найти адрес, билеты на балет и заканчивая их поведением на рабочем месте. Она всегда знала об их свиданиях и, чего уж греха таить, сама иногда невзначай подбрасывала начальнику идеи, что можно сделать для Рид. Быть помощником в тени своего хозяина – сложная, но интересная задача, с которой девушка справлялась лучше всех прочих. Даже сейчас она понимала, что не имеет права расслабиться хоть на секунду, чтобы вникать в происходящее в достаточной мере и начать переживать за подругу. Безусловно, она боялась за Лу, но четко понимала, что влушавшись в разговоры, безвозвратно в них погрязнет. А столь же превосходной стрессоустойчивостью, как Мартен или контролем собственной эмпатии как у Кея, она не обладала. Вейсс переносила все встречи и освобождала все позиции в календаре Мартена, оставляя лишь те, что можно было перенести в дистанционный формат. В ее голове не было сомнений, что при таком состоянии заставлять Приора работать в полную силу убийственно. Причем не только для него. Воображение весьма живо рисовало ей картину того, как какой-нибудь советник, записанный на личную аудиенцию к Приору, впаривает ему необходимость урбанизации какого-нибудь района или же просит финансирования Церкви на новую образовательную программу, а потом болтает уже не языком, а ногами на виселице. Сомнительный, но весьма вероятный сюжет, если Мартен в этот момент узнает, что Лу пришла в себя, а он вынужден заниматься... Этим. Конечно, все это было лишь гиперболой и в осознанности начальника она не сомневалась ни на секунду, но все же создавать лишних проблем не хотелось. Его расписание перестраивалось под положительный прогноз развития ситуации с Лу... Но Дани не хотела верить, что может быть иной. Она знала Рид совсем недолго, но была уверена, что такой человек как она просто не может умереть. Не имеет никакого права умирать. Она будет жить и совсем скоро столь давний знакомый врач Мартена сообщит им, что вся эта ситуация с надрывом поправима и ей нужно лишь время, чтобы восстановиться. Пусть в этой жизни будет только такой сценарий. Однако вскоре она получила уведомление от охранников на входе о приезде другой служебной машины к входу больнице, кратко шепнула пару слов Баретти и удалилась. Кей лишь проводил ее напряженным вместе с тем обеспокоенным взглядом. Его разум сейчас раскалывался не меньше. Пусть и по другому поводу.       Как оказалось, к больнице приехала машина, которую Мартен выделил для мадам Рид для перемещений по городу в случае необходимости. У этого было несколько разумных доводов. Во-первых, машина и так дежурила круглосуточно под жилым комплексом, в котором находились апартаменты Рид во избежания покушений. Во-вторых, запирать и без того зашуганную женщину в четырех стенах было бы ужасным решением с точки зрения психологии и этики. Закрыть человека после подобного потрясения в новой бетонной коробке без права выхода было бы большой жестокостью и сходило бы вполне на тюремное заключение с ослабленным режимом.       Марк и Энн пришли к реанимационному блоку довольно скоро. Хотя сразу в свете больничных ламп женщину узнать было не так уж и просто. Пусть и измученная стрессом, но в дорогом костюме из натуральной ткани голубого цвета она выглядела очень хорошо. Центр был ей явно к лицу даже при условии, что волосы были наспех заколоты по многолетней привычке в пучок, а на лице не было и грамма косметики. Было что-то в этой увядающей красоте нечто поразительное для глаз простого наблюдателя. Самой же Энн вещи были непривычны из-за своей дороговизны. Никогда прежде ей не приходилось надевать нечто подобное, но особого выбора в апартаментах не было. Вся одежда, что ей предоставили, была из лучших бутиков Центра. Чисто и чинно висела в пыльниках и как-то подозрительно сразу к ее приезду была в шкафу. Конечно, могли доставить и за минут двадцать, но все же сути дела это не меняло. Слишком много хлопот для нее одной.       Ажиотаж вокруг своей персоны и таких завышенных масштабов ее содержания Энн примерно понимала, вернее сказать, догадывалась, но сохраняла в душе надежду, что ошибается и, все дело в том, ее внешний вид не должен портить образ Приора ни при каких обстоятельствах.       Плитка глухо стучала под ногами, а звук столь же томно растворялся в воздухе призрачным эхо. Походка ее больше не была столь неуверенной, как во время ее первой встречи с Мартеном. Было видно, что каблуки были ей не в новинку. А вместо страха перед неведомой силой Инквизиции, ею двигало материнское беспокойство за жизнь своей дочки. И бессмысленно спорить, что голос материнского сердца кричит куда громче, чем разума. Стоило ей услышать в трубке телефона новость о том, что ее Лу нашли, она тут же бросилась собираться и без каких-либо предупреждений поставила своих охранников перед фактом, что они должны как можно быстрее отвезти ее по адресу, который озвучил ей Жонсьер по телефону.       Эмпатик стоял, оперевшись на стену плечом, и завидев новое лицо поспешил пойти навстречу. Его голова и без того раскалывалась от фонящих эмоций всех присутствующих до такой степени, что вот-вот потекут из глаз слезы (хорошо, если не кровавые). Но выбора особого не было. Мартен совершенно не в состоянии объясняться хоть с кем-либо, Жонсьер может только нахамить сгоряча, Даниэль слишком занята прямыми должностными обязанностями, а Баретти... Легче не комментировать.       – Здравствуйте, мадам, – все с той же дежурной механической улыбкой кивнул ей Стоун, давая Марку возможность быстро ретироваться.       – Кей, что с Лу? – от ее взгляда сердце обливалось кровью даже у опытного эмпатика.       – Мадам, Лу нашли живой, сейчас ей занимаются лучшие врачи. Не переживайте раньше времени. – он аккуратно коснулся ее плеча.       Со стороны для незнающего человека – обычный жест поддержки. На самом же деле он слегка перетянул на себя ее эмоции. Совсем немного, чтобы она ничего не заметила, кроме легкой волны спокойствия. Никто не знает какими будут новости от Джонса, но излишнее волнение и преждевременная истерика могут вылиться в нечто более серьёзное. Даже в самый банальный нервный срыв.       – Садитесь. – спустя пару секунд произнес Стоун, отводя взгляд. – Я принесу воды.       Отмазка сработала безотказно. Никто, кроме Мартена не понял, что он сделал и для чего отошел. Сбросить напряжение, освободиться от чужих мыслей. Иво не мог представить себе, насколько тяжело его телохранителю, ведь сам был заложником своего сердца. Увидев Энн, он больше не мог заставить себя думать о расследовании. Душу начало скрести омерзительное чувство вины. Эта женщина не заслужила таких страданий. Не заслужила страха за жизнь собственного ребёнка. Он видел слезы матерей преступников, которые судорожно цеплялись за край его кителя и на коленях умоляли пощадить их детей. Он видел, как они захлебывались в рыданиях у потухших кострищ, пытаясь отыскать в безликих углях останки родного тела. И ведь тогда тоже он был виноват. Причем всецело он. Он судил. Он казнил. Он был бесчувственной тварью в их глазах. Но ему было... проще. Не безразлично, нет. Он не успел зачерстветь и стать камнем. Но мог на время отключить чувства. Сейчас же видеть влажные серо-голубые глаза, в которых застыли материнские слезы, было настоящей пыткой. Он судил ее дочь не разумом, а сердцем и глупой обидой. Он упустил, недосмотрел... Облажался. Признаться в этом – непосильная задача, от которой содрагалось все нутро. Воздух вокруг стал настолько твердым, что сдавил грудную клетку. Голова кружилась от бессонных ночей и напряжения. Сколько? Сколько еще ему терпеть под каменной маской? Почему он не может прямо сейчас встать на колени перед той, кто родила любовь всей его жизни и просто извиниться? Потому что Приор? Потому что может только судить, а не быть осужденным?       Его ладонь скользнула по затылку, а пальцы ловко подцепили узел шнурка. Хвост из длинных волос рассыпался по спине. Иво запустил пятерню в густую копну и рваным, грубым движением взъерошил ее, до боли оттягивая пряди у корней. Никогда раньше он не стоял перед выбором: Иво Мартен и Приор. Два края пропасти. Здесь нет баланса, в котором он так давно был уверен. Всегда нужно выбирать. И если ошибешься – упадешь. И он упал. Упал уже в тот момент, когда произнес столь коробящие память слова:       «Я постараюсь остаться тебе другом. Или же наши отношения могут вернуться к более нейтральным — начальник и подчинённая, если тебе это предпочтительнее.»       Он был Приором, когда говорил это, а должен был быть мужчиной, который любит. С Приором нельзя построить отношений. Он по закону не имеет прав на чувства.       Время вокруг будто застыло для всех. Это было мерзкое гробовое молчание, которое нарушить не смел никто. Все изредка бросали друг на друга косые взгляды или же переглядывались. Даже возвращение Кея не улучшило ситуации. Он пытался поддержать с Даниэль обыкновенную рабочую беседу, но ничего стоящего не вышло.       Сколько точно прошло времени, никто не знал, пока за заветной дверью не раздался какой-то невнятный шорох, а после она не открылась.       На пороге показался врач уже достаточно пожилого возраста. Невысокого роста, с залысинами на голове и очень уставший. Несвойственно уставший и постаревший буквально за несколько часов. Иво вскочил на ноги и за несколько шагов подошел к нему.       – Маттео. Что с ней? Никаких прелюдий. Они были бесполезны. Врач, стоящий перед ним, был тем, кто притворство и официоз не принял бы ни в каком виде. Хирург вздохнул и расправил плечи, прежде, чем начать говорить.       – Если ты ждешь положительных новостей, то не тешь ложных надежд, – прямо заявил хирург, глядя мужчине прямо в глаза. – Она жива. И скажу тебе, это настоящее чудо. В её случае умирают сразу.       Уровень напряжения в коридоре достиг апогея, пусть пауза и не продлилась дольше пары секунд.       – Я не знаю, чем ты пичкаешь своих телохранителей, – Маттео перевел взгляд на Кея, который стоял чуть позади. – Но этого явно недостаточно. Травмы, которые ей нанесли просто катастрофические. Ее явно пытали и пытали разнообразно. Множественные колотые раны и гематомы, внутреннее кровотечение после изнасилования. Заражение крови и инфенционно-токсический шок, который мы пытаемся тормозить антибиотиком. Вводить должную дозу нельзя, у нее просто откажут почки и печень...       – Нет... – перебил его внезапно Мартен едва ли не шепотом. – НЕТ!       Крик вырвался из груди нечеловеческим рыком. Леденящий душу, поглощающий все остальные звуки. Всего секунда. Но после нее осталось лишь мертвое молчание. На лице подлинный ужас без тени притворства. Каждое слово из уст врача, как новая пуля из автоматной очереди. Выстрел один за одним, уничтожающий, смертоносный... Без права на жизнь.       Крик был неожиданностью для всех, даже для самого Иво, и пусть... пусть неправильно, пусть осудят. В этот миг все было неважно. В этот миг умирала его душа. В этот миг умирал его свет.       – Ясно, – тяжело вздохнул Маттео, однако в отличии от остальных, не был шокирован. – Полюбил, значит.       Ни тени осуждения, ни удивления. Пожилой хилер знал Иво слишком долго, чтобы испытывать к нему подобные чувства. Он вырос на его глазах. Вырос в этой же больнице, пока его родители работали. И даже сейчас в форме Инквизиции ни чуть не изменился. Всё тот же мальчишка, который любит, чувствует и ненавидит. Хоть и на пару десятков лет стал старше.       – Боюсь, это только верхушка айсберга. Раны хилеры вытянули, внешнее кровотечение остановлено. Но этого мало, кровопотеря и без того слишком серьёзная. Нам нечем восполнить. После резни на площади банк пуст, запросим из других. Но она выжата. Переливание не решит проблему. Пси прожгло зрительный нерв и буквально разрушает ее мозг. Притом, что я не нейрохирург, я сомневаюсь, что мы сможем это остановить. Псионики слишком мало изучены для этого.       – Сделай что-нибудь, – хрипло выдохнул мужчина, с мольбой глядя на Джонса. – Прошу тебя. Собери консилиум. Назови группу крови и тебе откроют доступ в закрытый банк Инквизиции. Бери любой образец.       Столь сильная трансформация личности пугала. Человек, который руководил всем человечеством и без показателем стабильности сейчас готов был пойти на любые унижения. Готов был отдать все, что имел. Кей отшатнулся от него и отошел на пару метров. Стоять ближе он не мог физически. Волна отчаяния Иво сбивала его с ног в буквальном смысле. Жонсьер же испугался за друга не на шутку. За столько лет службы он никогда не замечал у него истерических наклонностей и никогда не видел нервных срывов. Инквизитор предусмотрительно положил ладонь на его плечо. Не только в знак поддержки, но и для того, чтобы в нужный момент сдержать неожиданный порыв. Он как никто другой понимал, какого это – терять любимую женщину и винить себя в ее смерти. И никогда никому не желали подобного.       Маттео почему-то молчал. Он внимательно всматривался в белое, как мрамор лицо, будто оценивал: говорить или нет. После чего его взгляд пал на мелко дрожащую Энн. По ее щекам давно текли слёзы. Но она старалась сдержаться до последнего. Слышать подобное про свою дочь... Она готова была умереть на этом же месте сама, лишь бы это все было ночным кошмаром.       – Вы ведь мать, верно?       – Д-да...       – Какая у вас группа крови и резус?       Рид зажала ладонью рот и отрицательно помотала головой, задыхаясь от поступающего кома в горле.       – Т-третья... Отрицательная. Не перельёте. Четвертая у мужа...была.       – Паршиво, – кашлянул Маттео.       И тут в голове Мартена будто щелкнул замысловатый механизм. Картинка сложилась настолько быстро и неожиданно, что в голову ударил адреналин.       – Бери мою.       – Нет, – холодно отрезал Джонс. – Я не имею права.       – Тебе нужна четвертая отрицательная. Просто возьми ее из банка. Моего запаса хватит для любого случая.       Решение действительно выглядело логичным. Закрытый банк крови Инквизиции располагался в той же больнице. В нем был резерв замороженной крови для каждого инквизитора. Тем более для Приора.       – Я же сказал, что нет. Это не обсуждается.       – С чего бы? Моя кровь является полноправно моим имуществом и я могу отдать ее любому реципиенту по своему желанию. Мое здоровье находится под постоянным контролем. Тебе не найти донора чище.       – Ты – чистый. Она – псионик.       – Мы оба знаем, что пустая кровь не вредит псионикам. Тем более пси истощена. Сделай тест.       – Успокойся.       Маттео напрягся и нахмурил брови. Он будто отчитывал провинившегося ребенка за излишнюю активность и резвовсть:       – Это подсудное дело, Иво! Я не собираюсь подвергать правителя всего человечества риску. Если с тобой что-то случится, то банк будет пуст.       – О каком риске ты говоришь, если за этой дверью умирает человек? Разве не там настоящий риск?       – Я понимаю твои чувства, но не забывайся. Ты Приор Инквизиции. Твою кровь не могут разливать направо и налево. К тому же на разморозку нужно время. Мы можем просто потратить впустую материал, если на тесте окажется, что ваши образцы несовместимы.       – Разве это проблема?! Возьми пробу прямо сейчас. Анализ занимает не больше пятнадцати минут. Если кровь подойдет, то просто возьми первый пакет крови и отправь в стерилизатор. Это будет быстрее разморозки.       – Это уже перебор. – произнес Марк, сжимая плечо мужчины.       – Это не просто перебор, это идиотизм! – воскликнул Маттео, теряя свое самообладание. – Ты видел себя?! Как давно ты спал после Переворота? Час-три за все время? Хочешь, чтобы я позволил выкачать из тебя пол-литра крови? Ты рухнешь здесь же, на кафель!       – Месье Мартен, я присоединяюсь. Вы не можете пойти на подобное ради Рид. – вмешался Баретти, которому вся эта ситуация ужасно не нравилась.       Мартен вдруг усмехнулся. Ухмылка была крайне неестественной и даже зловещей.       – Прискорбно слышать, что вы все такого скверного мнения о моем физическом состоянии. – он резко дернул плечом, освобождаясь от сдерживающего жеста приятеля. – Однако замечу, что мои рабочие часы еще не наступили. Поэтому прошу не вмешиваться в мои личные дела.       – Ты с дуба рухнул! – всплеснул руками Жонсьер.       – Да и к чертовой матери. Пусть так.       Одно резкое движение и пуговицы кителя словно горох посыпались с треском на белый кафель. С плеч упала черная роба, которая столь часто сдерживала под собой его истинную сущность.       – Я могу быть безумцем и убийцей. Могу быть проклятьем и причиной смерти. Но пока я жив, Марк, не умрет моя женщина.       С этими словами он в несколько шагов оказался перед злосчастной дверью и на сей раз уже открыл ее. Он прекрасно знал, куда и зачем ему идти. И останавливаться более не планировал.       – Осёл упрямый, – сквозь зубы пробормотал Маттео, но пошел за ним. Он знал, что отговаривать Мартена бессмысленно, можно лишь проследить за тем чтобы он не наломал дров.

***

      Энн Рид не верила. Не верила до последнего, что все происходящее – ее реальностью. Ну не могла она быть таковой. Стоило Мартену скрыться за дверьми, она сделала несколько шагов назад. В голове пустота. Находиться у всех на виду просто невыносимо. Масло в огонь подливал взбешенный Жонсьер, который не сдержался от едкого комментария, позабыв о приличиях:       – Как можно было так помешаться на этой псионичке? Единый, не сошелся же на ней свет клином. Однако зерно здравомыслия настигло его до того, как он закрыл рот и успел себя одернуть, повернувшись к женщине: – Мадам... Но не успел извиниться. Энн быстро уходила прочь. Кей хотел было пойти за ней, но резкое головокружение дало о себе знать – он пошатнулся. Его поспешила поддержать Даниэль, откидывая в сторону свой планшет. – Стоун, останься здесь. Я прослежу. – не без тени беспокойства за второго телохранителя, произнес Гектор, бросая на Марка гневный взгляд, – Это был не самый остроумный поступок, месье Жонсьер. Мужчина не побежал за ней, не стремился догнать. Сохранял дистанцию, чтобы просто держать ситуацию под контролем и вмешаться в случае необходимости. И случай, к его уже многократному сожалению, представился. Энн бежала прочь из этого места. Ей хотелось на улицу, хотелось сделать глоток свежего воздуха и хотя бы взглянуть на небо, а не белые стены. Но на входе ее ждал сюрприз. Светская пресса. Она обладала той самой мерзкой чертой, что присуща журналистам с самых древних времен – пронырливость и бестактность. Информация о розыске внутри Инквизиции давно просочилась в Совет и соответственно их медиа каналы. Подробностей никто не знал, но подозрительную блокировку дорог центра по маршруту к больнице они восприняли как неоновую вывеску "Сенсация". Самые ушлые корреспонденты успели изучить портреты родственников пропавших, чтобы первыми получить драгоценные кадры интервью из первых уст. Поэтому стоило и без того измученной женщине появиться на крыльце, как в глаза тут же ударили вспышки фотокамер. Рядом нарисовался какой-то паренек с микрофоном, который он совал ей в лицо и засыпал кучей каких-то вопросов, который Рид была не в состоянии разобрать. – Она не дает комментарии. – над ухом у нее раздался грозный голос Баретти, а его ладонь закрыла ее от вспышек. Не теряя времени, он тактично взял ее под руку и завел обратно внутрь. Разумеется, охрана предупредила его о том, что пресса совсем рядом, но он и подумать не мог, что они буквально расположились на ступеньках. Силовики их не смущали, наоборот, подогревали интерес и давали призрачную надежду, что они смогут поймать здесь Приора для своих желтых издательств. Никак отодвинуть их с помощью охраны было нельзя: прямой угрозы Приору они не несли, а свободно находиться около больницы имели полное гражданское право. – Благодарю, – зайдя в помещение, пролепетала Энн, не поднимая головы. – Я не ожидала... – Оставьте объяснения, мадам. – качнул головой тот, – Если хотите уехать, то Вашу машину уведомят и она подъедет вплотную к крыльцу. Я проведу Вас мимо прессы. – Что? – она подняла на него пусть и заплаканные, но удивленные глаза. – Я не собиралась уезжать, что Вы... Просто выйти на воздух. В коридоре... Душно. Баретти на секунду задумался. Он не понимал, что им вовсе движет в этой ситуации, то ли протокол, то ли жалость... Но оставлять несчастную в холле не решился. Вместо этого взглядом указал на противоположное крыло больнице и как-то суховато заметил: – Я могу провести Вас на внутренний двор. Туда у журналистов нет доступа. – Буду благодарна... Всю дорогу шли молча. Им в принципе то и не о чем было говорить. И, признаться, сил у Рид на разговоры не было. В ее голове была тысяча и одна мысль, но вместе с тем звенящая пустота. От такого контраста становилось дурно до тошноты. И отпустило ее только тогда, когда они все же вышли на небольшую территорию, предназначенную для прогулок пациентов. Со всех стороны она была закрыта, а попасть на нее можно было только из больницы по специальному пропуску или карточке больного. Впрочем, первым начальник охраны обладал. Он остановился около входа, чтобы лишний раз не нагнетать своим присутствием. – Что-то не так? – не оборачиваясь, спросила Энн. Она была на пару шагов впереди. – Нет. Я останусь здесь, чтобы не мешать Вам. Как только захотите вернуться, я Вас провожу. – Будете стоять все это время здесь? – Верно. – Вздор. – качнула головой женщина, порядком уже уставшая от бесчеловечного протокола. – Пойдёмте со мной. Сидеть на скамейке всяко лучше, чем целый день быть на ногах. – Это лишнее, мадам. Я всего лишь выполняю свою работу. – Вы обязаны обеспечивать безопасность Приора, а не мою. Но Вы здесь. Потому прошу Вас, оставьте этот официоз. Я ведь все равно никому ничего не скажу. Она зашагала по тропинке к примеченной ранее скамейке под деревом. А мужчина на секунду заснул в ступоре. Он ведь никто для нее. К чему эта доброта? За годы своей жизни Баретти не приходилось видеть подобного отношения к себе. Он был женат, и жена его была весьма приятной женщиной, но не вытерпела его преданности работе. Ненормированный график, излишняя официальность даже дома, строгий порядок. Совсем не то, что нужно для семейной жизни. Другие женщины Центра редко засматривались на него, поскольку видели в нем тень Мартена. Он всегда собран, всегда держит руку на пульсе и никогда не позволяет себе слабости на рабочем месте. Робот, машина, но не человек. Ему никогда не предлагали стула на приемах. Все знали, что он все равно откажется. Энн Рид же с самого начала казалась ему странноватой. Пеклась о том, чтобы ее охранников не заставляли работать на износ ради нее, спрашивала мельком о состоянии Стоуна, будто он ей уже сын родной. Не может же в самом деле человеку не плевать на окружающих. А вспомнить только характер ее дочери... можно только сделать вывод, что она приемная. После своеобразного приглашения стоять, как статуя у двери было глупо. Борясь с собственным убеждением в протоколе, он все же последовал за ней. Все с той же дистанцией в метр, но уже с большим интересом к ее поведению. Однако женщина не делала ничего сверхъестественного: усевшись на одном краю металлической лавки, она лишь боковым зрением подметила, что он занял противоположный. Всецело ее внимание было увлечено плиткой под ногами. Она долго смотрела в одну точку, прежде, чем на каменную поверхность упали первые соленые капли. Воздух был наполнен неловкой тишиной. Не было ни истерики, ни криков. Она была полностью истощена и с трудом принимала реальность. В голове звучала кипа диагнозов Лу и осознание того, что с ней случилось. Пытки. Ее избивали, мучали, Единый прости, изнасиловали... За что? Она ведь простая девушка из простой семьи... И телохранительница Приора. Ничего бы этого не было, не будь у нее такой работы, черт бы ее побрал. Почему она не отговорила ее от этого? Почему не настояла впервые в своей жизни на чем-то? Ход мыслей неумолимо сводился к простой и очевидной истине. Энн не смогла бы это сделать физически. Она не была для дочери авторитетом с того момента, как умер Альфред. Точнее сказать, с приходом Тайлера. Лу бы просто махнула рукой на ее слова и продолжила работать в КС. Тем более, если ей светила такая должность. В нынешних реалиях ей оставалось только теряться в догадках, как она ее получила... Однако пришлось очень жестко и быстро себя одернуть. Что она за мать, если смеет думать о такой грязи? Во всей этой ситуации больше всего ее удивляла реакция Приора. Видя его по телевизору и лично впервые, у нее сложилось впечатление, что более собранного человека не существует. А тут... Из-за Лу он едва ли не бросался на врача. Он... Он правда с ней... И любит её. Но разве такое возможно? Разве человек на такой должности может любить простую девушку? Она ведь ничего не может дать ему существенного, кроме своей молодости. Таких как он интересуют лишь власть, деньги и секс. Энн бы поняла и даже с тяжелым сердцем бы приняла тот факт, что ее дочь спит с Приором. Красивый, влиятельный, достаточно молодой... Список может быть очень длинным. И пусть даже с ним, это всяко лучше, чем с какой-нибудь непонятной швалью из Термитника. Но какой у них может быть роман? Они слишком разные. Люди разных миров и разные по геному. Истинно чистый человек никогда не взглянет на псионика и едва ли рассмотрит себе в партнеры нестабильного. Банальная и жестокая генетика. Но то, что она видела... Эти эмоции нельзя подделать, даже самый искусный актер так не сыграет. А его действия... Прямо сейчас он пошел сам в процедурную, чтобы сдать кровь. Кровь, которая нужна Лу. Невероятно и больше похоже на сказку. – Вы ведь знали о романе месье Мартена? – не поднимая глаз, спросила вдруг Энн. – Как давно они вместе? Если не имеете права, не отвечайте. Баретти замялся. С одной стороны, он и правда не имел права рассказывать. С другой стороны, ему было чисто по-человечески жаль эту женщину. Не заслуживает ни одна мать в мире такого ада. На нее сейчас свалился едва ли не весь мир. Да и позже она все равно узнает об этом от Стоуна или даже самого Мартена. – Знал, – прокашлившись, ответил начальник охраны. – Насколько я осведомлён, месье начал ухаживать за Рид еще до принятия ее к себе в штат. – Даже так... – удивилась Энн и вдруг встрепенулась. – Но где... Как они могли познакомиться? – При крайне странных обстоятельствах. – закатил глаза Гектор, припоминая этот абсурд, происходящий на ферме и после в приемной Мартена. – На Приора было совершено покушение, а Рид и Стоуна задержали по дороге из Ле Лож, как подозреваемых. – Ах... Это было тогда, – охнула вдруг Энн, припоминая визит дочери, когда та только сообщила, что ее приняли на службу в Корпус. – Она заезжала накануне ко мне... Но как, простите, они могли в таких условиях познакомиться? – Меня там не было. Могу лишь опираться на чужие слова. Вроде бы при задержании ей разбили нос, а месье в знак вежливости хотел помочь. Что именно между ними произошло, сказать не могу. Но она поразила его своей... прямолинейностью. – Единый, неужели нахамила. – Возможно, не удивлюсь. Но месье оценил. Впрочем, у него очень... специфический вкус. Никогда не видел, чтобы он столь активно ухаживал за женщинами. Энн невольно улыбнулась, представив себе картину, где Лу с разбитым носом качает права перед главой Инквизиции. Когда Лу очнется, она обязательно спросит у нее об этом и потребует подробностей. Сколько придётся краснеть за неё поведение? Одному Единому известно. – И всё-таки зря она Вас усатым извергом называет. – Позвольте, не такой уж и усатый, – закатил глаза Гекторс поглаживая драгоценную растительность на лице. *** Долгие споры с Маттео и недюжинное упрямство Иво позволили достаточно быстро получить первую и пусть и маленькую, но хорошую новость. Конфликта крови не было. Его кровь вполне подойдет для переливания, пусть и не без рисков. Но можно ли вообще брать их во внимание? Сомнительно. Лечение псиоников после выжимки никогда не производилось. Любой шаг в нем – неизвестность. Но выбора нет: на одной чаше весов был шанс на жизнь, а на другой – смерть от бездействия. И Иво считал все происходящее в это утро настоящим чудом и посланием от Единого. Ее смогли найти живой и вовремя привезти сюда. Кровь одной группы. Комично, но хоть в чем-то они совпали. Два абсолютно разных человека с одинаковой редкой особенностью. Настоящий подарок судьбы в его жизни. – Доволен? – скривился хирург, как только закончилась процедура по забору. – Более чем, – сгибая руку в локте, кивнул Мартен. – Тогда исчезни с моих глаз из реанимационного отделения. Я буду следить за ее состоянием. После посовещаюсь с коллегами из нейрохирургии. А ты поезжай отдохни. – Я не уеду. В этом нет надобности. – За какие грехи мне это наказание? – Ты задаешься этим вопросом с моего детства. – И я всё ещё не нашел ответ. Не хочешь уезжать – попроси своего секретаря на стойке регистрации взять ключи от одной из палат VIP класса. Спорить более Мартен не стал. Он действительно чувствовал себя неважно и позволить себе небольшую передышку придется. Несколько нетвердой походкой он добрался до стульев в коридоре, где сидела Даниэль. Увидев белого, как напольная плитка начальника, она тут же подскочила и засуетилась. – Иво, как ты?.. – такой банальный, казалось бы вопрос, но как редко ему его адресовали. – Все в норме. – отмахнулся мужчина, чуть откидывая голову назад и упираясь затылком в холодную стену. – Я вижу, – с ноткой недовольства произнесла Даниэль, откладывая планшет. – Выпей это. В ее руках была бутылка, похожая на те, что продавали в местных автоматах. – Благодарю, но не хочу, – бросил он на нее усталый взгляд. – Пей говорю. Она с глюкозой. Разумных аргументов для отказа не было. Или же просто его мозг был настолько перегружен, что не мог их придумать. Сделав несколько больших глотков, Иво спросил: – Сколько есть времени на отдых? – Все встречи отменены. Можешь не переживать. Временно всеми проходными отчетами займется Ришар. Ознакомиться с ними позже сможешь в любое время. Я все отправила на почту. – Шустро. Не представляю, что делал бы без тебя, Даниэль. – Рылся в бумажках на 57% дольше. Она усмехнулась, после чего сослалась на то, что ей нужно позвонить в секретариат Совета и ушла в сторону кафетерия. Правда еще добрые пять минут она уговаривала Иво пойти отдохнуть в более комфортной обстановке, однако тот наотрез отказался. Признаться даже самому себе было стыдно. Он вряд ли сможет встать в следующие полчаса. Ни в какую палату он идти не намерен. Просто прикроет глаза на пару минут. А может быть и не на пару. Серое безликое помещение. Стены странным образом сливаются с полом и потолком, который был где-то там... Настолько высоко, что нельзя увидеть человеческие глазом. Место без времени и звуков. Пустота. Не холодно и не жарко. Не плохо и не хорошо. Странное и по истине пугающее. Он не слышал собственных шагов и не знал, куда ему идти. И стоит ли куда-то идти, если в любую сторону можно идти бесконечно долго и все равно ни во что не упереться? Возможно, так выглядит перепутье между Адом и Раем. Хотя... Это ведь удел доштормовских времен. В современных реалиях это бы назвали новым виртуальным пространством или проекцией... А может еще как-нибудь. Он блуждал из стороны в сторону, пробовал крикнуть, но оставался неуслышанным. Он один. На сотни или тысячи метров бесконечной серости. – Не нравится? Ее голос. Он узнает его из миллионов других. Прямо у него за спиной. Совсем рядом. Мужчина обернулся и не поверил своим глазам. Она стояла в паре метров от него. Целая и невредимая. В том же виде, в котором он видел ее в последний раз. – Лу! Шаг еще один, но абсолютно бессмысленно. Расстояние между ними оставалось все тем же. – Ты опоздал, Иво. Лицо девушки не выражало ничего. Будто маска без эмоций и живого блеска в глазах. Это выглядело жутко, странно и... больно. – Что ты имеешь в виду? – Ты опоздал. Я ждала тебя, а ты не пришел. – Но ты ведь здесь. – Временно. Я ухожу. Ухожу от тебя. – Постой. Прошу позволь мне... Он в бессилии тянул к ней руку, но она оставалась все столь же безучастной. Ни один мускул ее тела не двинулся к нему. Только глаза плавно прошлись по его силуэту, прежде, чем вновь взглянуть в глаза. – Ты бросил меня. Ты убил меня. – Нет. Я не... Я не убивал. Прошу, останься. Молю, дай мне объяснить. Я ошибся. – Я ненавижу тебя, Иво Мартен. После этих слов все вокруг затряслось. Он не удержался на ногах и пал на колени. Сколько бы он ни кричал и не звал ее по имени... Она ушла. Просто исчезла, испарилась. И он действительно остался один. Один среди ничего. Среди пепла их любви. Энн и Гектор вернулись в уже столь надоевший коридор и застали Приора спящим. Взгляд женщины быстро прошелся по его фигуре и все спутанные мысли в отношении его вдруг... Пропали? Она приложила палец к губам, давая начальнику охраны понять, что тревожить его не стоит. Сама же женщина бесшумно подошла ближе. Сейчас, вот так вблизи, столь беспощадный деспот и рука закона выглядел совсем безобидно. Уснул от собственного истощения, сидя на жестком стуле. Весь бледный и помятый. Совсем не такой, каким его показывают по телевизору. Хотя... Она очень уверенно врала себе, что видит в нем всё еще Приора. Перед ней был Иво Мартен. Мужчина, который безмерно любит ее дочь. Нравится Энн это или нет. Это просто факт. Пусть и парадоксальный. Пусть будет почти немыслимым. Он добровольно отдал ей свою кровь. Без колебаний. Без трепета. Он ставил на карту все, что имел ради ее дочери. Тяжело вздохнув, женщина сняла с плеч свой пиджак, укрывая его им. В конце концов он ведь тоже чей-то сын, верно? – Я видела, тут где-то есть небольшая церковь... Не покажите? – вернувшись, спросила у Гектора Рид. – Верите? – столь же тихо спросил без задней мысли он. – Сейчас готова уверовать даже в дьявола, если это поможет. – Лучше тогда в макаронного монстра, – цитируя древний доштормовский прикол, он указал на соседний коридор. *** Сам же Мартен проснулся от собственного возгласа. Первые пару секунд он даже не мог принять, что все, произошедшее с ним – сон. Дурацкий кошмар на фоне усталости. Но с очень мерзким привкусом. – Черт, – позволил себе выругаться мужчина в гордом одиночестве, протирая ладонью заспанное лицо. Он чуть изменил позу, позволяя телу прочувствовать все прелести сна в сидячем положении и только заметил, что на нем лежал пиджак мадам Рид. – Странно, – расправляя помявшуюся вещь, подумал Иво. – Неужели она осталась здесь? Однако не заострять на пустых размышлениях, он решил, что неплохо было бы привести себя в порядок. Аккуратно повесив женский пиджак на локоть, Мартен пошел в сторону уборных. Он ориентировался в этой больнице прекрасно. Знал каждый угол, каждый поворот... И вовсе не потому, что был частым пациентом. В этой больнице прошло его детство. Долгие годы его родители работали здесь, а отец в последствии стал заведующим отделением. Казалось бы, что могло измениться? Ответ был прост, как белый день. Спор и ругань с руководством заставили Камиля Мартена уволиться со скандалом. Жена же последовала вслед за ним. А с тех пор, как Иво стал Приором и заключил с больницей договор о сотрудничестве, отец его и вовсе забыл дорогу к этому месту. Порция ледяной воды улучшила ситуацию. Как минимум прибавила бодрости. Но не желания работать. Да и какой будет результат? Каким бы стальным не был его характер, он был ограничен оболочкой человеческого тела. И ей явно было мало кратковременного сна. Он мог бы вызвать к себе Даниэль с планшетом, но внутренний голос совести настаивал на том, что ближайшие пару часов его подчиненные имеют право отдохнуть от столь раннего подъёма и беготни. На часах все еще не было даже семи утра. В больнице было совершенно тихо. Только начинался утренний обход, ночная смена постепенно сменялась дневной. Сонные медики брели по коридорам, кто медленно, а кто быстрее. Пациенты практически не попадались на глаза. Иво понимал, что бесцельная прогулка по больнице лишь привлекает излишнее внимание. А навязчивые мысли о мадам Рид все чаще сновали в его голове вместе с неоспоримым чувством вины. Как от него избавиться? Как понять, что делать дальше? Сколько вопросов и как мало было ответов. Но все же один нашелся. Абсурдный. Просто идиотский и такой одновременно логичный для церковника. Пройдясь по внутреннему двору, он свернул к другому крылу и через несколько переходов вышел к небольшой постройке. Это была больничная церковь, куда приходили родственники и больные. Люди находили здесь ту сладостную минуту веры и надежности. Раньше Иво не понимал этого. Он называл веру инструментом и никогда даже подумать не мог, что придет в церковь не ради обязательного предписания, а ради собственной души. На ступеньках он нашел задумчивого Гектора. Тот сидел, оперевшись рукой в колено и явно о чем-то глубоко задумался, но стоило ему увидеть начальника, тут же поднялся и кивнул: – Месье, как самочувствие? – Все в порядке. Гектор, неужели ты настолько исполнителен, что решил прийти на утреннюю службу раньше священника? – Что Вы, месье... Мадам Рид попросила отвести ее к церкви. Я не стал докучать ей своим присутствием. – он бросил взгляд на пиджак в руках Мартена и аккуратно спросил. – Позвать? – Не стоит, – мягко качнул головой тот, – Я сам зайду. Сходи лучше выпей кофе и немного отдохни. Я провожу мадам обратно сам. – Благодарю. Иво проследил взглядом за тем, как уходит Баретти и толкнул дверь церкви. Стоит признать, в ней было что-то особенное. Если крупные храмы, в которых он чаще всего бывал, отличались своей помпезностью и холодностью, здесь сохранялись минималистичные каноны, но было нечто более простое и понятное любому человеку. В храмах люди слушали проповеди и чаще стояли. Здесь же были лавки и мягкие маты. Здесь не слушали голос проповедника, здесь обращали свой голос к Единому. Здесь не слушали, а говорили. Говорили не словами, а сердцами. Для человека нет лучшего двигателя, чем страх. Страх за собственную жизнь или жизнь близкого. Женщина сидела на коленях перед символом генетического равенства. Того самого, что висел на всех зданиях Церкви и мелькал на билбордах города. Услышав шаги, она лишь вздрогнула и слегка обернулась в сторону вошедшего. – Месье? Не ожидала Вас здесь увидеть... Как себя чувствуете? Она не спешила вставать. Возможно, все еще опасалась, после того, как увидела его вспышку гнева. Возможно, всё ещё опасалась его титула. А может быть, причина была и в чем-то другом. – Не беспокойтесь, все хорошо. Я пришел Вас поблагодарить. Он снял обувь, как и полагалось, прежде, чем зайти на мат и опустился рядом с ней, протягивая пиджак. – Что Вы... Совсем не за что. Это я должна благодарить Вас и молиться за Вашу благосклонность к Лу... Пиджак Энн приняла, но глаз поднять не смогла. Что-то внутри нее сопротивлялось. Пусть даже это был страх, но она ничего не могла с этим поделать. В ней не было смелости ее дочери. – Не говорите глупостей. – отмахнулся мужчина, – И прошу, оставьте официальность. Вы можете обращаться ко мне просто по имени и на «ты». – Кхм... Разве это допустимо? Вы.. Ты ведь Приор. – При личном общении точно допустимо. – Личном... Что ж, я постараюсь привыкнуть. Лу ведь... тоже привыкла. – Верно. Повисло краткое молчание, после которого Энн вдруг выпрямила спину и вцепилась пальцами в собственные колени. – Почему? Почему... Ты так переживаешь за нее? Для чего тебе Лу? Она ведь совершенно простая девочка... – ее язык спотыкался через каждое слово, говорить подобное было для нее добровольной подписью на смертный приговор. – Люблю. – лаконично и не задумываясь ответил Иво, глядя ей прямо в глаза. – Я очень сильно люблю Вашу дочь, мадам. – Что она может Вам... Тебе дать? Она ведь совсем другая. Для нее твой мир чужой, она совершенно по-другому воспитана... Ни денег, ни знатного происхождения у нее нет, как и чистоты генома. – Она дает мне столько, сколько не способен дать ни один человек из моего круга. А денег мне достаточно собственных. Пусть мы и разные, но даже кровь у нас, как оказалось, одинаковая. – Она ведь совсем юная и глупая. Десять лет разницы... Очень весомо. – Не одобряете? – Нет. – мотнула уверенно она головой, но впервые сама посмотрела ему в глаза. – Но как любая мать, которая любит своего ребенка, приму ее выбор. Пусть только живет и будет счастлива. Если ты делаешь ее счастливой и правда... Серьезно настроен, то мое дело лишь не мешать ей. – Золотые слова. – улыбнулся Иво. Внутри него что-то болезненно щёлкнуло. То, что зудело больной занозой в груди уже ни один год. – Ты ведь не только ради меня сюда пришел, верно? – Вы правы. – Я не буду мешать. – она поднялась на ноги и снисходительно улыбнулась. – Я не смыслю ничего в политике, но ты хороший человек, Иво. Не терзай себя лишний раз. Все будет хорошо. Она мягко погладила его по плечу. Как настоящая мать своего родного ребенка. Для Иво подобная теплота была... Забытым чувством, но таким необходимым сейчас. Когда дверь закрылась, он вновь повернулся к символу. Если он и творит сейчас несусветную глупость, то этого никто не увидит, а если и увидят... Плевать. Ему больше некуда пойти. Руки опустились на колени, раскрытыми ладонями вверх. Как в прежние годы в семинарии, но теперь искренне и без тени притворства. «Я не пришёл просить прощения для себя. Мои грехи слишком тяжелы для этого, и я готов нести их. Я не пришёл молить Тебя о силе или победе. Всё имеет свой вес и все скоротечно. Я молю лишь об одном… о Твоем милосердии. Не карай её за мои ошибки. Не отбирай ее жизнь. Я видел, как Твоё «Единство» разрывают на части фанатичные стервятники. И теперь я вижу, что истинная вера не в догмах и не в проповедь. Она — в жертвенности. В способности одного человека вынести невыносимое ради другого. Дай ей вновь вдохнуть этот воздух. Дай ей увидеть ещё один рассвет. Просто… дай ей шанс. Я готов на всё. Возьми мои годы, мою власть, моё спокойствие. Всё, что угодно. Но не отнимай любовь всей моей жизни. Я прошу как грешник, потерявший последнее, что делало его человеком. Аминь.»