Я тебя ненавижу, Иво Мартен

      Быть медиком — труд, непосильный нормальному человеку. Быть хорошим медиком — дар Единого. А можно быть врачом, посланным Единым. Так говорят обычные люди, которые изо дня в день обивают пороги больниц, ища в них свое спасение. Сотни, если не тысячи лет мелькают перед лицами врачей годами. Однако это ведь не просто те лица, которые видит, к примеру, кассир на заправочной станции. У каждого из них есть более глубокая история. Неважно, советник ли это, или простой шахтер. За свою карьеру Маттео Джонс лечил всех. За свой труд получал справедливую, по своему усмотрению, зарплату и никогда не брал сверху. Это было для него самым низменным занятием, за которое он мог только осуждать собственных коллег. В отделении реанимации лежат те пациенты, которым едва ли уже не все равно на материальные излишества этого мира. Тогда получается, что взятка — цена их жизни? Бред, разумеется. Деньги, к огромному сожалению, не могут быть билетом с того света. И новая пациентка была тому подтверждением. Когда ему только позвонил Жонсьер, он уже понимал, что не может отказаться от вызова. Его не цепляли слова об удаленном окладе, премиях и прочих почестях, которыми его собирался осыпать Иво. Душу его больше волновали слова о совсем молодой псионичке с критическим надрывом. А все потому, что молодых лечить тяжелее, чем уже поживших на этом свете.       Говорят, что с годами медики черствеют хуже самого химозного синтетического хлеба. Им безразличны судьбы, они видят в людях лишь диагнозы… Но Джонс не мог. Не мог он стоять в реанимационной палате и надменно наблюдать за тем, как медленно перетекает в ее вены чужая кровь. Ему не нужно было знать дополнительных разделов биографии, чтобы искренне посочувствовать Лу. Совсем еще молодая псионичка, без году неделя, как выпустилась из интерната, получила хорошую должность, очевидно, влюбилась и не по своей вине попала в настоящий ад, из которого по такой же счастливой случайности выбралась. И именно сейчас от него зависит, вылечится она или сотлеет в могиле.       Хилеры лечат, творят невозможное, но всё же не всесильны. Да, двое молодых его помощников смогли вытянуть все физические повреждения, что значительно сократило кровопотерю, но это не решило проблему. Сохранялось всё еще внутреннее кровотечение после изнасилования, более того, надрыв от применения пси буквально пережег зрительный нерв и вызвал кровоизлияние в мозг. Забрать на себя подобное не под силу даже теоретически с первой ступенью. И хуже всего, что Маттео был связан по рукам многочисленными осложнениями и противопоказаниями к операциям. С острыми воспалительными процессами в организме любое вмешательство может стать попросту летальным.       — Не сдавайся, боец, — вздохнул он перед тем, как направиться в ординаторскую, где вскоре должен был собрать консилиум.       Только вот всеобщий мозговой штурм таковым не стал. Если найти толкового гинеколога не было проблемой, и она без особых уговоров согласилась осмотреть девушку и начать лечение, то с нейрохирургами дела обстояли намного хуже.       И дежурные медики отделения нейрохирургии, и даже пришедшие на смену хирурги разводили руками, как только слышали диагноз и имя пациентки. Никто не хотел брать на себя ответственность за безнадежного пациента, который умрет сегодня или завтра. А объясняться перед Приором и собирать на хвост проблем хотелось еще меньше. Каждый из врачей скидывал после отказа пациентку на своего коллегу и отправлял Джонса к нему. И так продолжалось до тех пор, пока они не скинули ее на молоденького ординатора. С юридической точки зрения, они имели на это полное право, а вот с этической… Никого это не волновало. Собственная лицензия, репутация и жизнь были несравненно дороже. И своими действиями они не оставляли Маттео выбора. Шаг абсурдный, но в этом хаосе самый разумный.

***

      Большой просторный дом в элитном коттеджном районе недалеко от Центра. Примечательное место для многих семейных пар чистых. Позволить себе такой только они и могли, по правде говоря.       Дом стоял на широком проспекте и выглядел достаточно аккуратно и элегантно: и внутри, и снаружи сохранялся единый стиль французского минимализма с примесью современных веяний постштормовской культуры. Белые стены органично сочетались с деревянными элементами и оттенками серого. Интерьер был сдержанным и идеально выверенным, без лишней детали декора. Рай перфекционистов, но не нормальных людей. Дорогой ремонт сквозил холодом и бездушностью, ведь совершенно ничего не мог рассказать конкретного о своих владельцах.       Рассветное солнце свободно проникало в гостиную комнату, совмещенную с кухней, через вуаль тюля. Раннее утро даже поздней весной одаривало тело неприятным ознобом и мурашками по коже. Особенно после теплой и мягкой постели.       Со второго этажа неспеша спускалась хозяйка дома. Она была одета в привычный деловой костюм, сшитый на заказ из дорогой ткани. Черные волосы были собраны в аккуратную прическу. Казалось, что она сошла с подиума какого-нибудь модного показа или обложки журнала, ведь, несмотря на свой возраст, выглядела очень достойно.       Однако уже неделю ее лицо украшали темные круги под глазами. Сон, как и сегодня, выдавался скверный от собственных переживаний. И дело все было в недавнем Перевороте, который изменил все не только для псиоников, но и для элитной прослойки Нью-Пари.       Тихий звонок рингтона и вибрация застали врасплох. Она варила кофе в турке и от неожиданности даже слегка обожгла пальцы. В доме было совсем тихо. И только этот звук выводил из собственных мыслей. Контакт, звонивший в столь ранний час, удивил еще больше: сколько лет они уже не созванивались?       — И тебе доброе утро. Чем обязана?       — Почему бы тебе не обратиться в собственное отделение?       — Оставь лесть. Насколько важная персона? Член Совета? Духовенства?       — Что ж… Я поняла тебя. Приеду ориентировочно через полчаса для консультации. Но никаких гарантий, Джонс. И моли Единого, чтобы это не было очередной глупостью, ради которой я сорвала свой рабочий день.       Кофе был готов, но прежнего желания к нему не сохранилось. Джонс не договаривал, юлил, но не приехать было нельзя. Если там действительно высокопоставленный чиновник, то репутации ее лучше не будет. Но почему он не позвонил ее мужу? Пусть он и спит еще, но это не повод. В голову закрались тревожные мысли, от которых только голова кругом шла.       От волнения женщина пролила на безупречно белую поверхность столешницы несколько капель кофе. Непозволительная дрожь в руках для ее профессии… Но внутренний голос почему-то твердил о неладном. В груди колыхалось запретное для нее самой чувство.       Завтрак она накрыла для супруга на автомате. И когда тот вышел из спальни, ограничилась коротким приветствием и сообщила, что на работе появился срочный пациент, ради которого её выдергивают пораньше из дома. Мужчина явно был недоволен, но никакой странности не заметил, и потому лишь для приличия скривился и пробурчал несколько компрометирующих выражений в сторону системы.       Честно сказать, в машине она терзалась все больше. Все, что копилось в ней за эту неделю, будто нахлынуло с новой силой и полным объёмом. Глаза цеплялись в короткую строчку на дисплее телефона.       «Я в порядке. Не беспокойся».       Отправлено равно восемь дней назад. А что за это время могло случиться? Одному Единому известно. Тем более, что этот старый сумасброд даже не удосужился выдать ей и грамма конкретики. Для чего ее утром вызывать в больницу, где она проработала половину своей карьеры, так еще и при том, что именно там заключен контракт с Инквизицией?       Неописуемые чувства. Странные, неприятные и досадные. Она ведь сама отчасти в этом всем виновна. Виновна в том, что поместила добровольно себя в информационный вакуум и рамки дозволенного. Даже нажать на кнопку вызова контакта смелости не хватает. Вдруг… Он не ответит? И что ей дальше думать?.. А если ответит? Непонятно, что из этого хуже.       Между тем водитель припарковал машину на заднем дворе, объехав журналистов у главного входа. Впрочем, это только разгоняло адреналин по венам. Поэтому, не мешкая, она вышла из авто и направилась прямиком к злосчастной ординаторской, в которой, по ее памяти, постоянно обитал реаниматолог. Однако ожидания совсем не оправдались. В ординаторской сидел грустный юноша, который явно был чем-то озадачен. Он бросил на женщину затравленный взгляд, внимательно изучая незнакомку.       — Прошу прощения, Вы не знаете, где я могу найти месье Джонса?       — Вы нейрохирург?       В его глазах мелькнула такая искренняя надежда, будто он был ребенком, который увидел желаемую игрушку на полке в магазине. Это даже несколько смутило.       — Да.       — Он в реанимационном блоке с новыми пациентами из катакомб. Я сейчас позову его, мадам! Подождите тут!       Парнишка с необыкновенной прыткостью подскочил со стула и пулей помчался по коридору в сторону реанимационного отделения. Перспектива быть освобождённым от петли, которую накинули ему на шею его же коллеги, была новостью куда лучшей, чем удвоение годовой премии. И мотивировала позвать Маттео как можно быстрее намного сильнее.       Названный реаниматолог не заставил давнюю знакомую долго ждать. И, как она успела заметить, выглядел достаточно уставшим для столь раннего часа. Он изменился: поседел и даже несколько осунулся, но сохранил свою живость взгляда и кривую ухмылку.       — Рад тебя видеть, Мелисса. Сколько лет, сколько зим мы не виделись?       — Порядочно, Джонс. Но меня ведь позвал не для светской беседы? — она смотрела на него скучающим взглядом.       — Брак тебя окончательно испортил, — наигранно нахмурился коллега, протягивая ей медицинскую карту Рид. — Стала совсем занудой, как твой муж.       — Это называется реалистичным взглядом на жизнь. Кого лечим?       — О, думаю, ты оценишь. Девушка из Корпуса Содействия. Нашли в катакомбах, последняя стадия надрыва. Разрушение зрительного нерва и мгновенное кровоизлияние в мозг. Там есть анализы и первичные результаты обследований.       — Геморрагический инсульт в начальной стадии развития, — пожала плечами женщина, внимательно вчитываясь в написанные заключения. — Нужно оперировать, но, учитывая риск развития сепсиса и инфекции, невозможно. Она умрет либо на операционном столе, либо без операции.       — Есть ли варианты остановить консервативно?       — Есть, но шансы маленькие. Учитывая тот коктейль, на котором ты ее сейчас держишь, придётся подбирать досконально каждый препарат. Тем более она псионичка.       — Разве это что-то меняет?       — Разумеется, их схемы лечения отличаются, и это еще больше усложняет лечение. Пустая трата времени и ресурсов. Она уже лишилась зрения. Для Корпуса будет бесполезна.       В ординаторской повисло секундное молчание. Она подняла глаза и уперлась в прямой и немигающий взгляд Маттео. Он не имел яркой окраски осуждения, что было еще более отвратным.       — Я вижу, ты слишком отдалилась от реального мира, — усмехнулся он. — Камиль здорово постарался. Так загубить во враче человека нужно уметь.       — Прекрати, — поморщилась та в ответ, откладывая бумаги. — Я лишь хочу сказать тебе, что не занимаюсь лечением псиоников и не собираюсь изменять своим принципам. Боюсь, тебе придется найти на роль лечащего нейрохирурга кого-нибудь другого. А теперь позволь мне удалиться. Много работы в центре.       Она встала со своего места и уже намерена была выйти прочь, пока ее в спину, будто обухом, не ударило вопросом Джонса:       — Я не успею найти никого другого с такой квалификацией. У девчонки нет столько времени. Раз не можешь помочь, можешь хотя бы сказать ее родственникам о диагнозе? Не переживай. Они чистые и нестабильные.       — А ты сам не можешь?       — Недостаточно сведущ и не собираюсь отбирать твой хлеб.       С этими словами он обогнал ее и, выйдя за дверь, указал на коридор, который вел к лифтам, а оттуда к реанимациям. И, стало быть, не прогадал, поскольку услышал лишь лестное:       — Ты всё так же раздражаешь.       — А ты всё так же азартна, — мысленно ухмыльнулся Джонс, довольный своей аферой, пусть еще и не в полной мере.       Пока они шли к нужному коридору, Маттео успел поведать, что разговаривать придется только с матерью пострадавшей и ее парнем. Нельзя было сказать, что Мелиссу это хоть сколько-нибудь тронуло. Процесс был достаточно дежурным. И за свою практику она сообщала судьбоносные новости не одну сотню раз. А в данном случае даже оперировать не нужно.       Ей управляли дежурная уверенность и прагматичность. К псионикам она испытывала несколько противоречивые эмоции. Пусть и не твердила, как ее муж, что они отбросы этого мира, но и не воспринимала, как равных себе. Скорее как полезный элемент общества, призванный служить ему во благо. И, как известно, элементы или инструменты сохраняют свою полезность только до тех пор, пока исправны. Лечением псиоников на уровне нейрохирургии, кардиологии и неврологии не занимались. Попросту не было потребности, ведь отличными доходами эта каста не обладала, а значит, и покрыть расходы на свое лечение сверх страховки не могла. То ли дело чистые, в которых не было никаких изменений по сравнению с обычным доштормовским человеком, чей организм еще в те времена был досконально изучен.       Впрочем, нет в мире ничего более постоянного, чем изменчивость. Ей стоило увидеть в пустом коридоре лишь одну фигуру, чтобы встать как вкопанной. Глаза отказывались верить, мозг отказывался понимать. Это просто не мог быть он.       — Где же твоя уверенность, Мелисса? — притворно искренне поинтересовался Маттео. — Вперёд. Он ждёт твоего приговора.       Пожилой врач спланировал все идеально. Разумеется, он не стал бы подвергать мать своей пациентки такому ужасному стрессу. Женщина и так еле на ногах держалась, а неосторожный острый язык мог только навредить. Поэтому мадам Рид по счастливой случайности была вынуждена отправиться по просьбе администратора к стойке регистрации для заполнения той самой необычайно полезной макулатуры, что присуща любому учреждению государственного образца.       Иво же был занят просмотром отчетов на телефоне и тут же отвлекся, услышав шаги. Стоит признать, его удивлению тоже не было предела. Он встал с жесткого сидения и направился к медикам.       — Иво… Что ты здесь делаешь?       — Аналогичный вопрос, мама.       Ее глаза бегали по его бледному, как у мертвеца, лицу и растрепанным волосам, темным кругам под глазами… И ее материнское сердце пропустило удар. Она не видела его уже несколько лет… Вот так, вживую. И даже в кошмаре не пожелала видеть таким.       — Я… — женщина замялась, отвела глаза, пытаясь собраться с мыслями и сопоставить все факты в своей голове. И стоило ей вспомнить о том, что у него есть псионичка-телохранительница, стало только хуже.       — Я позвал твою мать для консультации. Случай Лу сложный, но я думаю, что если у кого-то и есть из действующих хирургов опыт и сноровка, то это она. — встрял в неклеящийся диалог Джонс.       — Все так, — поджав губы, кивнула Мелисса, все так же не осмеливаясь посмотреть на собственного сына.       — Неужели ты правда согласишься помочь?       Она готова была проклясть этого дряного хилера за то, что он сделал. Проклясть себя за то, что поехала. Но не смогла пересилить себя… Хватило лишь услышать этот несвойственный зрелому мужчине тон…       — Джонс, дай ключи от своего кабинета. Нам нужно поговорить наедине.

***

      Парковка на заднем дворе больницы казалась Стоуну настоящим райским местом за последнее время. Пусто, тихо и, самое главное, безлюдно. Сидеть в пустой машине Приора, откинув спинку автокресла максимально назад, было куда лучше, чем сидеть в месте, где тебе причиняют боль даже неосознанно.       На его глазах лежал смоченный наспех в бутилированной воде платок. Впервые за столько лет он надорвался. Не смог фильтровать и сдерживать эмоции. Закономерно и естественно, но в какой-то степени грустно. Грустно лишиться человека, который действительно стал тебе другом. Пусть и за столь короткое время, но вместе с Лу они пережили уже очень многое. И представить даже на долю секунды кого-то вместо нее рядом, за спиной Мартена… Куда больнее, чем чувствовать резь от кровавых слез. А каково будет самому Мартену? Он не из тех, кто отступится даже при самом трагичном раскладе. Закроется, спрячет, но не сдастся. А сам Стоун попадет в крайне шаткое положение. С одной стороны, увольнение с поста телохранителя станет ударом в спину для Иво, с другой… Разве эти деньги стоят ежедневного морального триллера? Каждый божий день приходить в тот же офис, в ту же приемную, в тот же кабинет и осознавать, что никогда не встретишь там своего покойного друга.       Кей мотнул головой, понимая, что все эти мысли — побочный эффект чужих эмоций. Он сейчас крайне не рационален и идет на поводу у собственной слабости. Есть те, кто пострадал значительнее, чем он. Например, Йонас. Тот факт, что именно его вызвали на смену, был слегка удивительным, но, как бы цинично это ни звучало, давал небольшие гарантии, что со стороны хилеров не будет халтуры и они выложатся на максимум.       Прокручивая в голове идею о том, что неплохо было бы проведать хилера хотя бы ради приличия, он не заметил, что к машине подошла девушка. Это была Дани. Она чуть наклонилась и постучала ему в окно. Псионик, не мешкая, опустил стекло.       — Скучаешь тут один?       — Что-то случилось? Нужно идти?       — Пф… Попридержи коней. Я тебя не прогнать пришла. Наоборот, поесть принесла. Пустишь?       Она лучезарно улыбалась и в знак благих намерений потрясла крафтовым пакетом, который болтался у нее на руке. Кей не смог сдержать ответной улыбки и лишь кивнул на водительское сиденье рядом, разблокируя двери.       Секретарша с детским энтузиазмом уселась рядом и принялась вытаскивать импровизированный завтрак. Кофе, сендвичи из больничного кафетерия, какие-то сладкие булочки… Едва ли сравнится с ассортиментом буфета Инквизиции, но было ли это сейчас важно?       — Спасибо, — совершенно искренне произнёс парень, откусывая первый кусок сендвича.       — За что? Это ведь моя работа, — пожала плечами Дани.       — Разве в твои обязанности входит носить завтраки охране Приора?       — Я должна обеспечивать комфортную рабочую среду в его офисе. Сомневаюсь, что голодный телохранитель вписывается в этот пункт.       Вейсс улыбнулась ему, после чего заметила на подлокотнике платок с каплями крови. Догадка слетела а с губ сама собой:       — Надорвался?       — Совсем немного. Пустяк.       Эмпатик поспешил свернуть ткань и кинуть ее в бардачок, чтобы больше она не привлекала внимания. В сравнении с тем, как надорвалась Лу, это просто детская ранка на коленке.       — Джонс не сказал ничего нового?       — Нет. Но новости хорошие. Кровь Иво прошла тест на совместимость, и ее смогут перелить. Первый пакет уже должен быть готов.       — Как он?       — Держится. Как всегда.       — Приор.       Было в этом слове что-то… особенное. Не просто должность, а стиль жизни, воплощением которого стал сам Иво Мартен. Твердость воли, справедливость… И где-то в глубине души — человечность.       — Кей.       — Мм?       — Знаешь, мы все недооцениваем Лу.       — О чём ты?       — Когда мы ездили в экспедицию. Ну, за Периметр. Мы видели очень многое: колбы с телами, камеры одиночные. Я не могла на это смотреть, занималась оборудованием. А она могла. Смотрела и оставалась спокойной. Надрывалась, но продолжала выкладываться на максимум. Даже тогда, когда эта лаборатория могла нас замуровать, она смогла вытащить и себя, и Фарука вместе с собой. И знаешь, тогда я поняла, что такой человек просто непобедим. Она не может так просто…       Даниэль поникла, произносить вслух не хотелось и было отчасти страшно. Но Стоун того и не требовал. Парень мягко коснулся ее плеча, но не для того, чтобы вновь потянуть на себя чужой груз, а чтобы просто по-человечески поддержать.       — Я верю, Дани, что наша Лу очень скоро к нам вернется.

***

      Темная палата без малейшего источника света. Больничная койка и капельница с целой таблицей Менделеева. Йонас лежал и смотрел в потолок в абсолютной тишине. Ему было похер на адскую боль во всем теле. Он тянул в этот раз на максимум, за что отхватил леща от Маттео. Но на это тоже было похер. Совсем недавно он увидел то, что не мог представить себе ни в одном своем изощренном кошмаре. Лицо Лу с «вытекшими» глазами и ее тело, которое не подавало почти никаких признаков жизни. Он никогда в своей жизни не сможет этого забыть, как и забыть тот импульс, что почувствовал, как только к ней прикоснулся. Энергия человека, на которого в его практике говорят «поздно». Поздно и бесполезно, потому что ни один хилер не может вытянуть все болезни. Физические травмы, переломы от побоев… Он забрал все, избавляя ее тело от любого вероятного шрама. Но вылечить не смог. Как и не сможет вылечить ее душу, если она выживет. После такого ни один вменяемый человек жить не захочет. Тем более ее изнасиловали. Для Йонаса этот факт был убийственным. Он был единственным, кто знал о главном страхе в жизни Рид. Страхе не суметь защититься от сексуального насилия.       Слезы текли вперемешку с кровью, разъедали, щипали… Но все равно это не так больно, как больно ей. Он не смог защитить… Столько лет клялся себе, всем в социальной группе. И что в итоге? Где они оба оказались? Она в реанимации, он на койке в отходняке. И ведь можно было просто прикусить свой блядский язык и не просить ее вступиться за Ирму. Тогда бы Мартен ее не бросил, она бы не сбежала.       — Ебаный эффект бабочки. — вымученно выдохнул он в пустоту. — Ну почему ты оказалась такой сукой, сестренка?       Стоило ли винить Ирму во всем? Он не знал. Он вообще ничего уже не знал и знать не хотел. Разве что узнать способ, как стереть себе к хуям собачьим память, чтобы перед глазами не возникало свежих воспоминаний о лучшей подруге. Каким бы твердым ни был характер… Йонас оставался человеком. Человеком, которому не поебать на окружающих, но тем, кому очень сильно не повезло. Или это просто карма за богохульные слова, принесённые за стаканом виски в баре с друзьями? Даже если так, он уже был на грани, чтобы не раскаяться. Если набор слов, обращенных к вымышленному существу, может помочь, он хоть наизусть выучит.       — Блять, да хоть с епископом потрахаюсь. Только презик надену, — самокритично произнёс он, поражаясь собственным мыслям.       — Боюсь, они предпочитают быть сверху.       Эти слова заставили хилера подскочить. На пороге стоял Стоун, упирающийся плечом в дверной косяк.       — Какого хера ты заходишь без стука?!       — Я стучал. Но ты слишком был погружен в свои эротические фантазии.       — Да иди на хуй! — Выругавшись, Бэр опять улегся на смятую подушку. — С чего тебя сюда черти погнали?       — Зашел проведать.       — Как мило, сейчас расплачусь.       — А разве не уже?       Парировать было нечем. Тупо затирать эмпатику, что ты пребываешь в экстазе от радости.       — Бинты и перекись подай, раз явился.       Йонас и Кей сидели молча в палате. Телохранитель наблюдал за тем, как его знакомый жмурится и настойчиво промывает глаза. Он прекрасно понимал и даже помнил эту боль. Поэтому решил, что великие мученические пытки стоит закончить.       — Возьми, — аккуратно беря его за предплечье, Стоун второй рукой вложил в открытую ладонь с салфеткой маленький пузырек.       — Че это? — Йонас с откровенным недоверием пощупал вещицу, ведь раскрыть и прочитать по понятным причинам не мог.       — Капли от кровотечения из глаз. Разработка Корпуса. В составе гидрохлорид метилэтилпиридинол. Для разового применения безопасен, позволяет вернуть быстро зрительную функцию.       — И почему я должен поверить, что там не кислота?       — Потому что мне сесть невыгодно из-за тебя. Ты даже не дьякон. А устранять тебя у меня нет никаких причин.       — Резонно.       Капли действительно оказались действенными и быстро останавливали кровотечение. Относительно адекватное зрение вернулось спустя пару минут.       — Пиздатая штука. — пожал плечами Йонас. — Возможно, когда-нибудь станет доступна простым смертным.       — Ее совсем недавно разработали. Испытывают в условиях постоянных нагрузок. Через пару лет выпустят на рынок фармацевтики. — Спокойно ответил Стоун, прибавив. — Почему ты согласился лечить?       — А с чего мне выбирать? Я один из лучших хилеров в своей больничке и бонусом ко всему — целый. После месива на площади это особенно актуально. — Сложив руки на груди, медик принялся рассуждать: — Сюда везли всех подряд. Местных хилеров задействовали в разной степени, но так или иначе всем досталось. Логично было брать кого-то из детского отделения, мы целые. Но почему не задействовали ваших инквизиторских хилеров? Вот ни за что не поверю, что у Приора их нет.       — Ты прав, есть, — согласился эмпатик. — Одного из них отправили для лечения инквизиторов. Но большинство из них относятся к личному штату Мартена. Их не имеют права задействовать для кого-либо другого.       — Этому зажравшемуся ублюдку даже хилера своего для нее жалко?!       Йонас выплюнул эти слова с таким отвращением, что по коже пробежали мурашки. За период их вынужденного сотрудничества он даже мог для себя как-то оправдать Приора в своих глазах. До момента, пока не просканировал ее тело. Тогда Йонас проклял всех и каждого. Ему хотелось выдрать Мартену кадык за то, что тот при всех своих возможностях не смог сберечь девушку, которую якобы любил. В голове не укладывалось, что он позволил ей уйти… В голове не укладывалось и то, как он сам мог так проебаться. И вся эта ненависть к миру, Иво Золе и собственному нутру, выплескивалась смертоносным ядом наружу.       — Не он этим занимался. — Кей на удивление сохранял спокойствие и лишь не мигая смотрел Бэру в глаза. — Если бы знал — отдал бы, как свою кровь.       — О чём ты?       — Ты ведь знаешь, что Лу требовалось переливание, а четвертая группа слишком редкая.       — Знаю.       — По самой абсурдной случайности, ей подошла его кровь. Он сдал максимальное допустимое количество и отдал все, что хранилось на его имя в закрытом банке Инквизиции.       Блондин первым прервал этот зрительный контакт. В бессилии он закрыл глаза и откинул тяжелую голову назад, упираясь затылком в холодную стену.       — Это не отменяет того факта, что он кобель.

***

      Кабинет Маттео Джонса был наполнен сумбурностью, сомнительными экспонатами медицинской тематики на полках и просто причудливыми безделушками, которые Мелисса Мартен с самого начала их знакомства называла идиотскими. Впрочем, он неплохо поднялся, если ему выделили такой просторный кабинет. Это было глупо отрицать. Медицина в принципе была единственным местом, где псионики состояли с чистыми в равноправной конкуренции, если не были более привилегированными. Они единственные имели доступ к высшему образованию, притом бесплатному. В то время как для светских жителей Нью-Пари оплата обучения в медицинских университетах была нехилым ударом по карману. Хилеры сразу после интернатов шли получать образование, могли подрабатывать, получали расширенный соцпакет на работе и больше отпускных и выходных по понятным причинам. Кардиохирурги с возможностью лечить ценились куда больше обычных.       В такой профессиональной среде происходили парадоксальные явления, где традиционное принижение псиоников не могло существовать. Скорее, они могли постебывать своих коллег без дополнительных возможностей генома. Возможно, именно поэтому ее муж так яро их недолюбливал? Вопрос оставался открытым. В самом начале своей карьеры Мелисса как таковой ненависти к ним не испытывала, но, как говорится, «дурной пример заразителен».       Она сидела в кресле реаниматолога и пристально смотрела на своего сына. Он отвечал ей холодным, отстранённым и каким-то даже безжизненным взглядом. Прошло шестнадцать лет с того момента, когда они виделись в последний раз. Иво покинул их дом будучи подростком и больше никогда туда не возвращался. Они не виделись на приемах, потому что ее супруг решительно не ходил на все мероприятия, где бывал их сын. Они больше не праздновали совместных праздников. Все, что она получала за это время, — охрана, деньги, подарки и короткие сообщения в чате, состоящие из одного или двух предложений. Она отпустила молодого мальчишку, а сейчас видела перед собой состоявшегося мужчину. Красивого, серьезного и… несчастного. И ее сердце разрывалось от того, что она даже не понимала причину его несчастья. Она, по правде сказать, вообще ничего о нем не знала.       — О чём ты хотела поговорить? — его безразличие резало по чувству вины лучше любого ножа.       — Иво… — она вновь не могла придумать, что может ему сказать. Хоть и должна была. — Объясни мне, что произошло?       — Какой временной промежуток тебя интересует? За эти годы многое произошло. — Он вопросительно изогнул бровь, но в остальном вовсе не изменился. Не человек — робот.       — Я понимаю. Ты злишься… — начала Мелисса деликатно.       — Совсем нет. Мы оба просто сделали свой выбор.       — Ты прав, но я все равно хочу узнать, если позволишь, почему ты здесь?       — Потому что моего телохранителя и двух инквизиторов спасли из плена мятежников.       В ее лице вдруг что-то переменилось. Она на миг порадовалась, что слова про парня были лишь происками хитрого Джонса, чтобы заставить ее встретиться с сыном. А эта девчонка нужна живой для информации.       — Имидж, конечно. Видела толпу журналистов у входа. Впрочем, тебе не стоит оставаться тут так надолго. Ты осведомился о состоянии своей сотрудницы, выразил соболезнования ее матери и можешь спокойно возвращаться в Инквизицию.       В своих словах она не видела ничего плохого. Наоборот, они несли только одобрение… Но в следующую секунду женщина поняла, насколько сильно промахнулась. Лицо ее сына исказил настоящий ужас и злость. Он подскочил на ноги, уперся руками в письменный стол так сильно, что тот затрещал под его натиском. Иво нависал над ней, как хищник, которому охотник всадил пулю в лапу.       — Какие, к чёрту, соболезнования?! О чём ты вообще говоришь?       — Не говори со мной в таком тоне, — поморщилась она, тоже вставая из-за стола. — Эта девка умрет через пару часов. Случай неоперабельный.       — Значит, сделай так, чтобы не умерла.       — Ты приказываешь мне?       — Настоятельно прошу.       Они смерили друг друга взглядом. Воздух в кабинете едва ли не искрился от повисшего напряжения. Напрасные надежды рассыпались в прах.       — Для чего она тебе? — опустив глаза на собственные руки, уже спокойнее спросила мать. Всё же так нелепо ссориться с сыном и закапывать их общение глубже не хотелось.       — Разве человек имеет право на жизнь только в том случае, если он для чего-то нужен?       — Она псионичка.       — Я же так и сказал. Она — человек. А с пси или без — не имеет значения. Но мы ведь не для того здесь, чтобы поднимать эту тему вновь?       Мелисса вздохнула, понимая, что с момента их последней ссоры слишком многое изменилось. Теперь не они с мужем, а их сын диктовал всему человечеству, каких взглядов стоит придерживаться. И несмотря на всю неприкосновенность и этические установки… По-прежнему уже не будет. Неделю назад ее сын собственными руками перевернул этот мир с ног на голову и объявил о новых порядках.       — Неужели это правда? Вы с ней правда… вместе? — слова будто царапали горло и неохотно вылетали изо рта женщины.       — Я люблю её. И я сделаю все ради того, чтобы она выжила. Если отказываешься помочь — твое право, я не могу тебя принуждать. Но найди мне другого нейрохирурга из вашего центра, который сможет ее вылечить.       Повисло тягостное молчание. Мартен ждал ответа. Он понимал, что все эти бессмысленные разборки лишь отнимают драгоценное время, которое крупицами утекает сквозь пальцы и забирает жизнь Лу вместе с собой. Пусть он и не знает, что будет, когда она очнется, но он сделает все, чтобы у нее был шанс сказать ему в лицо даже «Я тебя ненавижу».       Мелисса же была в тупике. Моральные принципы или собственный сын? Эти величины просто невозможно положить на две чаши весов и равноценно оценить. Но в мыслях было лишь горькое осознание, что, отказавшись от лечения, она навсегда потеряет Иво. Кем она будет, если прямо сейчас скажет ему в глаза, чем отказывается от его возлюбленной? Что будет с ним, если он после всего произошедшего получит такой предательский нож в спину от матери?       Ее плечи дрогнули от накатывающих рыданий, а на столешницу упали первые слезы. Глубоко вздохнув, она посмотрела на него и лишь выдавила:       — Я постараюсь ей помочь.       — Спасибо, мам.

***

      Мартену не удалось отдохнуть от выматывающего разговора с матерью. В коридоре его поймал Жонсьер, который явно шел к нему не для того, чтобы обсудить погоду.       — Джонс сообщил, что Арди и Форд находятся в стабильном состоянии и переведены из блока реанимации, — доложил дознаватель. — Оба хотят поговорить с Вами, месье.       — Идём. Протокол беседы составишь позже. Есть ли новые известия от оперативников?       — Смогли найти тело Кёрта в одной из камер. Судя по всему, там держали всех инквизиторов. Продолжают искать дальше и прочесывать этот район.       Они перебрасывались короткими рабочими фразами и распоряжениями по пути к палате. Дел была уйма. Как бы Мартену не хотелось, он не имел права отложить окончательно работу. И все последующие дни будет рвать себя на куски, чтобы сохранять шаткий баланс между двумя личностями в одной оболочке.       Войдя в палату, они застали с Жонсьером обрывок увлекательного диалога.       — У меня создается впечатление, что тебе мозги прострелили, а не ногу.       — Уж не от тебя мне это слышать.       — Не помешали? — поинтересовался Марк у коллег.       Те сразу же обернулись на вошедших и смолкли.       — Месье Мартен, — Вилберт, несмотря на свое состояние, постарался сесть на кровати как можно прямее.       — Не стоит, — мягко остановил его начальник.       Иво взял около входа стул и проследовал ближе к кроватям. После чего подошел к каждому из них и пожал руки.       — Я рад видеть, что даже после таких трагических обстоятельств вы остались живы и готовы проявить себя как профессионалы.       — Месье, прошу, оставьте. В нашем спасении нет личных заслуг, — покачала головой Рейчел.       — О чем это вы? — Марк поспешил найти для себя стул, ведь разговор, стало быть, намечался небыстрый.       — Марк, позволь доложить в соответствии с уставом. Четко и без упущения ценной информации. — чуть понизив для серьезности голос, произнес Форд. — Рейчел, ты позволишь, или же мне стоит вспомнить о правилах вежливости и уступить даме?       — Не волнуйся. Я дополню твой доклад, если тебя вдруг накроет приступом посттравматической амнезии.       — Ты так учтива. — парировал Вилберт, но все же закончил этот шуточный диалог, который служил скорее разрядкой перед тяжелым грузом воспоминаний.       — Сразу после похищения я, Рейчел, Рид и Кёрт оказались связанными в одном помещении. Похитителей первоначально было трое. Среди них был Ганс Гюлер. Смею предположить, что он служил основным информатором, который переметнулся на сторону мятежников сразу после отстранения. Сразу после их появления, нас разделили: Гюлер ссылался на какую-то договоренность со своими сообщниками и забрал Рид в отдельную камеру. Судя по всему, она была где-то рядом, потому что Ганс являлся к нам нередко. В основном чтобы пожаловаться остальным на свои безуспешные попытки разговорить Рид. Путем различных насильственных манипуляций от нас также пытались узнать информацию о Ваших планах, засекреченную информацию о всех Ваших доверенных лицах, связях. Однако сомневаюсь, что действительно хотели выбить информацию — слишком мало пытали.       — Мы были нужны для демонстрации протеста. Не столько нужна информация, как наша смерть и месть, — подхватила Арди. — Вебера убили первым. Хотели показать, что с нами поступят так же. И поступили бы. Оттуда невозможно было сбежать. Камера закрыта, руки прикованы к стенам.       — Как вам в итоге удалось выбраться? — спросил Жонсьер, которому в глубине души было жаль своих коллег.       — Рид. — без заминки ответил ему Форд, глядя прямо в глаза. — Не знаю, откуда она взялась, но теперь понимаю, почему оказалась в охране Приора, и готов забрать все свои слова на ее счет назад.       Мартену было известно, что его решение по поводу личного сопровождения все в Инквизиции восприняли с недоверием. И если к Стоуну вопросов было меньше, Лу вызывала куда больше спорных разговоров. Что за его спиной ей только не приписывали. Их роман — наверное, самое безобидное.       — С чего бы? — вдруг встрепенулся Марк, меняя позу.       — Я давно не видел таких людей в КС. Ни один псионик не пойдет на добровольное самоубийство ради чистых. Ее не брало абсолютно ничего, Марк. На ее теле не было живого места, когда она пришла в нашу камеру. Не удивлюсь, что выбралась только благодаря тому, что смогла убить Гюлера. Но даже для телекинетика со второй ступенью обрушить тонны камня — серьезный надрыв. Для молодой девушки тем более невозможно.       — У Рид зафиксирована четвертая ступень. Ты же понимаешь, что картина нереалистичная: она в одиночку выбралась из собственной камеры, вытащила вас и обрушила катакомбы. Мне кажется, тебе самому обломком по голове прилетело.       — С ума сходят по одному, Жонсьер, — встряла в нарастающий спор Рейчел. — Я тоже была там. И видела это своими глазами. Это невероятно, но это факт. Понятия не имею, что может побудить человека ее возраста на такое, но знаю, что по гроб жизни ей обязана.       — Отчаяние, — не поднимая на присутствующих глаз, как-то отстранённо произнес Приор.       Ему нужна была минута или две, или вся жизнь, чтобы переварить то, что услышал. Переварить и принять вину за свои поступки. Каково осознавать, что весь ад, что выпал на ее долю, был из-за него? Каково осознавать, что любимый человек предпочел добровольно умереть? До этого момента он все ещё лелеял надежду, что она не сама это все устроила. Препараты, принуждение, что угодно… Что угодно, кроме слов Кея о том, что псионики способны выжимать себя добровольно. По венам словно пустили яд, черный, отравляющий. И никаких шансов найти антидот. Эта отрава останется с ним на всю жизнь, как и кровь на руках.       — Марк занесет полученные данные в отчёт. Вам не придется заниматься этим, но при желании сможете дополнить его. Разумеется, все расходы на Ваше лечение и реабилитацию компенсирует Инквизиция, как и моральную неустойку. Сможете взять отпуск на период любой продолжительности. Не стану более напрягать Вас. По улучшению самочувствия Вы сможете ознакомиться с деталями дела.       — Благодарю, Приор, — дежурно кивнул Форд.       — Благодарю, месье Мартен, — Рейчел будто сомневалась в чем-то, но в присутствии остальных предпочла промолчать.       Мартен и Жонсьер вышли. Опять это мерзкое ощущение, которое возникает, когда нужно что-то сказать, а что именно, непонятно. Иво думал, анализировал и пытался вновь стать Приором. Часы его слабости окончены, он всё ещё обязан человечеству. И всё еще заинтересован найти корень этого раздора.       — Я, конечно, предполагал, что тебя тянет на экзотику, но не клинических же психопаток.       — Не тебе осуждать меня за вкус в женщинах.       — Я не осуждаю. Я просто говорю правду. Хоть одна твоя бывшая возжелала себя замуровать заживо после того, как ты с ней порвал?       — Прекрати. Ты прекрасно знаешь, что она не похожа на них.       — Вот и не понимаю, с какого момента ты ступил на кривую дорожку.       — А мне кажется, что именно эта ровная.       — Вот именно, кажется. А в таких случаях молятся. Но на это нет времени, тебя ожидают в Совете.       — Даниэль отменила на сегодня все личные встречи.       — Прискорбно, но на собрание поехать придется. Более того, Юнал настаивает на разговоре с тобой после него.       — Мое присутствие действительно столь необходимо?       — Учитывая обстановку и отношение советников к сложившейся ситуации, однозначно. Моя кандидатура их не устроит.       — Хорошо. Пусть доставят к зданию Совета новый китель. Оставь в больнице часть охраны и оцепление. Сюда не должны попасть журналисты и тем более кто-либо, представляющий угрозу. Сопровождение мадам Рид не распускать до последующих распоряжений. Отвезут ее в апартаменты, когда она пожелает.       — Принял. — Жонсьер неохотно кивнул, понимая, что ему перед женщиной еще извиняться придется за свой длинный язык. Ситуация объективно была некрасивой.       Дознаватель подошел к парню в больничной пижаме, который непринужденно читал больничную брошюру, и дал ему несколько указаний. Разумеется, расставлять спецназ в больнице было бы затеей идиотской, поэтому Марк ограничился скрытой охраной, которая не перетягивала на себя внимание даже Мартена. Более того, больничные камеры просматривались в режиме реального времени сотрудником КС.       Сам же Приор ушел дальше. Ему нужно было поговорить с одним человеком перед своим отъездом. Пусть это и было тяжело, но необходимость перевешивает.       Бредя по коридорам, его невольно накрывала волна ностальгии. Когда-то он совсем ребенком бывал здесь, читал настенные плакаты про генетические заболевания и партнёрский контроль. В то время, как все обычные дети побаивались врачей и закатывали родителям целые истерики по поводу похода в больницу, для него все это было обыденно. Он даже радовался, что вместо очередного индивидуального занятия сольфеджио сможет порассматривать чьи-то снимки черепа или поиграть с макетами костей в кабинете реаниматолога. Сейчас же этой детской радости и вовсе в нем не осталось.       Вежливый однократный стук перед тем, как зайти. Он застал Маттео за увлекательным занятием: пухловатый мужчина сидел у себя за столом, закинув ноги на столешницу, и швырялся дротиками в стоящий напротив скелет. Надо признать, попадал он в голову практически без погрешности.       — Неужели ординаторы смогли стащить у тебя дартс? — подходя к несчастному чучелу, Мартен вытащил из черепушки дротики.       — Кидать в него значительно интереснее, чем в какой-то кружок с цифрами. К тому же Ками на меня за это не обижается, — непринужденно ответил хирург. — А ты вполне мог быть на его месте, если бы дротиками кидалась твоя мать.       — Почему ты выбрал ее? Неужели не нашлось никого другого? — откладывая снаряды, Иво внимательно наблюдал за своим собеседником.       — Все здешние нейрохирурги отказались лечить мою пациентку. Я мог бы обратиться к Лагарду, он бы отправил запрос в Центр нейрохирургии, но зачем тратить и без того скоротечное время? К тому же ты сам прекрасно знаешь, кто теперь там руководит. С ним разговаривать даже противно. — после этих слов дротик со свистом полетел в лоб манекена.       — Инквизиция предоставит все медицинские свидетельства и материалы, которые Церковь имеет о псиониках. Информация полностью конфиденциальная, но другого выбора, насколько я понимаю, нет. — С какой-то стороны он был даже рад, что вторым лечащим врачом является его мать.       — Великая щедрость с Вашей стороны, месье Приор, — закатил глаза Джонс. — Обрадую Мелиссу кипой документов чуть позже. А ты пока подыщи хорошего психотерапевта.       — К чему ты ведешь? — прищурился Иво, наблюдая за медиком, который разглядывал свою затейливую люстру, сооруженную из макетов зубов, костей и, очевидно, всего того, что можно найти в детских конструкторах «Тело человека».       — Ты же понимаешь, что даже при условии, что мы сможем вытащить девочку с того света, мы не можем предсказать, как отреагирует ее психика. Что вообще должно быть у молодой девчонки в голове, чтобы она пожелала засыпать себя камнями? — недоумевал Маттео, активно жестикулируя. — Нормальные жертвы насилия ограничиваются истериками или мылом и веревкой на худой конец. Но телохранительница Приора просто не может обладать такой слабой психикой, чтобы вешаться.       Иво отвел глаза, он не спешил отвечать. Поскольку знал прекрасно, что Маттео прав в каждом своем слове, а это лишь означало, что объём его вины можно смело помножить на тысячу. Вина за все, что сделал и, точнее сказать, не сделал. Пусть здравый смысл сотню раз прокричит, что поступки были правильными, но сердце никогда не согласится. А любим мы, увы, не разумом.       — Не нравится мне твое молчание, — прищурился Маттео, потряс в воздухе пальцем. — Один черт, опять набедокурил.       — Верно, — кивнул Мартен, не лукавя.       — Сядь уже и расскажи нормально. Я не собираюсь лезть в твои политические интриги. Я хочу хотя бы понимать, чего мне ждать.       — Накануне похищения я принял неверное решение, которое повлекло…       — Конкретнее, мне некогда эту литературную преамбулу слушать.       — Я бросил Лу. Ошибся в собственных выводах. Посчитал, что она может меня предать. Она восприняла это… радикально. Я понял свою ошибку, но она не стала меня слушать. Ушла и в тот же вечер пропала. Я не остановил. Потому и прошу тебя сделать все возможное, чтобы мои ошибки не стоили ей слишком дорого.       Особой сдержанностью пожилой медик не отличался, потому от слов Мартена его глаза были близки к тому, чтобы полезть на лоб. Он подскочил на ноги, оглядел его сверху вниз, обошел стол и влепил Приору Инквизиции Церкви Единства знатный подзатыльник.       — Справедливо, — потирая ушибленный затылок выдохнул Иво. Не впервый раз он получает в этом кабинете затрещину и не в последний.       — Ты, мальчик мой, stultus orci. Или, если пожелаешь, клинический идиот. Управляя государством, ты совершенно не умеешь разбираться в женщинах.       — Я признаю всю свою вину в полной мере…       — Это прокатывало, когда тебе было девять и разбил лампочку в ординаторской. Теперь суперклеем не обойдешься.       — Я понимаю прекрасно, что последствий очень много, и не отказываюсь от ответственности.       — Понимаешь? Да что ты там понимаешь? Ее эти стервятники чуть не растерзали там за тебя. Сомневаюсь, помимо твоей личности, им нужно было от нее что-то ещё.       — Я готов на что угодно. Просто не дай ей умереть.       — Женись на ней.       — Что?       В кабинете повисла пауза. Мартен подумал, что ослышался, ведь при всей прямолинейности Маттео… Это было слышать от него по меньшей мере удивительно.       — Что? Ты женишься на ней, если она всё ещё будет тебя любить и согласится на предложение. У тебя по церковному уставу только одна попытка. И в твоих интересах хотя бы в этот раз не накосячить. — Будто рассказывая о прогнозе погоды, реаниматолог вальяжно расхаживал по своему кабинету под недоуменным взглядом своего бывшего воспитанника. — Женщина, которая вытерпела за тебя ножевые, переживёт и твой кризис среднего возраста. А это, я тебе скажу, дорогого стоит, я вот чуть не развёлся из-за этого.       — Что уберегло? — без тени напускного лицемерия поинтересовался Иво.       — Месяц завтраков в постель и поездка на источники, — сознался хилер, но вдруг одернул себя. — Если у нас с твоей матерью получится поставить ее на ноги, ты будешь обязан ухаживать за этой женщиной и беречь ее как самое ценное, что было в твоей жизни. Это и называется «любовь».       — Не переживай об этом, — покачал головой в ответ Мартен, поднимаясь на ноги. — Я сделаю все, чтобы в ее жизни все было хорошо вне зависимости от того, любит она меня или нет.       — Любит. Без любви тебя ни за какие деньги терпеть не станут.