Тщетная попытка

      - Ваше высочество, нагнитесь! - бесстрастно прошамкал камердинер, отвлекая Столаса от сонма беспрерывно снующих в мозгу тревожных мыслей. Принц послушно наклонил голову, позволяя бесу водрузить на неё блестящий черный цилиндр, увенчанный короной. Его привезли сегодня утром, и открыть манящую зеркальностью глянца шляпную коробку не позволяли, так что только теперь филин мог вполне разглядеть это чудо портновского искусства, грозившее сопровождать Столаса всю его бессмертную жизнь. Принц взглянул в зеркало. Оттуда, кроме шикарной шляпы , на него смотрели менее шикарные две пары глаз, нервно-бегающие и печально-влажные, и растрепанные перья, неподдающиеся расческе даже будучи обильно орощёнными выступившим от волнения потом. Вдоволь опротивев себе, Столас отвернулся от зеркала и сделал пару нетвердых шагов к выходу из своих покоев. - Ладно, я готов. - неуверенно прошептал юноша и ступил во мрак коридора через открытую камердинером дверь. Пару поворотов по запутанным ходам отцовского дворца, один растерянный взгляд на висевший на стене портрет матери, и принц замер перед входом в огромный тронный зал, откуда доносилась музыка и гомон голосов. Столасу сегодня исполнялось семнадцать. На этом балу в честь его дня рождения юного принца должны были познакомить с девушкой, свадьба с которой подло подстерегала юношу через полгода.       Камердинер отошел оповестить дворецкого о приходе Столаса. Через несколько секунд тяжёлые двери должны были отвориться перед юношей. Принц пытался унять уже переходящую в заметные пошатывания дрожь в теле и согнать мурашки, устроившие призовое дерби вдоль его тощей спины, успокоить сердце, бившееся с таким старанием, будто бьётся оно в последний раз. - Его высочество ... - донеслось из-за двери. Клюв Столаса задрожал, и филин посильнее сжал челюсти. Ещё не поджившие порезы от розг на спине, ноющие особенно остро от разъедающего их пота, напоминали, что принц не должен подвести отца. - ... принц Столас Гоэтия! - и двери распахнулись. Ослеплённый окатившей его волной яркого света, Столас, не видя ничего вокруг, вошёл в залу. Цилиндр приятно отягощал горделиво поднятую голову, и это, пожалуй, была единственная приятная вещь на этом вечере, потомучто вскоре принц заметил в конце коридора из расступившейся толпы своего отца и Её. Глаза на прелестном лице пылали неправдоподобной злостью и нескрываемым презрением. Столас подошёл и поклонился. С очаровательной гримаской отвращения она вяло подала ему руку. Уперев обе пары глаз в пол, юный принц запечатлел на её надушенной перчатке беззвучный поцелуй. Да, сердце его действительно стучало за дверью последний раз. - Я несказанно рад нашей встрече. Вы особенно прелестны сегодня, и у меня, пожалуй достанет наглости принять это на свой счёт. - донеслось сквозь неприступно вежливуб улыбку принца. Милая невестушка пробежала по его вконец отощавшей под гнетом близившейся депрессии фигуре взглядом "ага, жди ", обнажила в оскале радости жемчужные зубки и бросила натянутое "Взаимно". Отец, видимо, от непривычки совсем согнулся под тяжестью родительского бремени, и брякнув что-то в стиле " Развлекайтесь, детишки", грузновато упорхнул на запах шампанского. Принц предложил своей даме локоть, и юные голубки, преисполнясь взаимного страха (мужская сторона этого союза) и отвращения (женская сторона этого союза) выползли на балкон.       Не сказать, чтобы встреча со Стеллой была полна неожиданностей для принца. Нет, мало кому из Гоэтии не приходилось слышать о "свободолюбивой и гордой" натуре столасовой нареченной. Однако, узрев воочию очередную дулю от своей судьбы в лице будущей жены, юноша до конца осознал, что его ждёт. Поселившийся в самых помпезных покоях отстроенных Столасом воздушных замков образ любви, кропотливо собираемый ночами, проведенными в обнимку с фонариком и эротическими романами, стыдливо хранимыми на самой дальней полке шкафов, образ, облаченный в причудливый костюм, ткань которому пожертвовал добрый взвод мужчин, начиная развратным кутилой двухвековой давности и кончая вампиром в кожаных брючках, образ, пахнущий сладкими духами и горланящий при любом удобном случае самые сентиментальные песни из мюзиклов, начал с твёрдыми намерениями паковать чемоданы.       Пока Столас брёл на ватных ногах, размышляя о нити своей судьбы, превращённой кем-то в прихотливое кружево фриволите, фурия в юбке у него под рукой огляделась вокруг и, удостоверившись в отсутствии свидетелей, утянула своего незадачливого кавалера на балкон. - Какая гадость! - отпрянув от жениха, как от прокаженного, выплюнула девушка. Принц за мыслями о своей несчастной доле не расслышал слов кровожадной спутницы и стал боязливо хлопать ресницами в направлении последней. - Какая гадость! - повторила счастливая невеста и для пущей убедительности смерила Столаса уничижающим взглядом. Не обнаружив поблизости положительно ничего гадкого, юноша растерялся. - Простите моё тугодумство, но что - гадость? - Ты - гадость! - Я?.. Г - гадость?.. - Ты, имбецил несчастный. И ты, и этот брак, и те, кто это все придумал. - набрав воздуха в лёгкие, дабы ещё более повысить тон беседы, юная прелестница зыркнула на принца из-под насупленных бровок. - Смотреть на тебя противно. Тощий такой... Только сопельками младенцев питаешься? - осмотрев Столаса со всех сторон, вынесла она вердикт, - Ты, это, бросай свою слезливую хрень про "простите мне" , "имею честь", бе-бе-бе. И засеки себе на носу, что я тебя не люблю, и любить не буду, так что не лезь ко мне лишний раз и не распускай культяпки! Понял? Ничтожество... Завершив таким образом свою пламенную речь и неожиданно больно толкнув юношу в грудь, убирая с прохода, Стелла тяжёлой поступью унеслась в зал. " Да я кутила с маркизом Шакс,вот уж был мужчина, а теперь с этим шутом... Тьфу, " - донеслось до слуха Столаса. Принц испуганно смотрел вслед скрывшийся среди толпы девушке. Внутри его черепной коробки раздался громкий хлопок. Это образ любви с саквояжем под мышкой, покидая воздушный замок, с оглушительным треском захлопнул за собой дверь.

***

      Бал закончился далеко за полночь, последний камердинер закрыл за собою дверь ещё позднее, так что, обрушившись мертвым грузом на кровать, Столас заметил, что за окном уже начинало светать. Гадливость, скрученная в тугую пружину где-то внутри его тела, весь вечер державшую его на плаву, теперь стремительно распролзалась по всему существу принца, отдаваясь разбитостью тела, тяжестью головы и песком в глазах. Юноша поморщился от сухости во рту. Под ложечкой нестерпимо мерзко засосало.       Столас долго лежал без сна, воскрешая в утомлённое мозгу образы минувшей ночи. Принцу казалось, что он за несколько часов постарел на пару сотен лет. Не тревоги, не волнения он не ощущал. Страх перед браком и Стеллой уступил место отвращению к первому и ненависти ко второй, стоило хрупкому юношескому самолюбию поднять голову. Столас не сомневался, что женитьба для него станет последним камнем на могилу. Принц не знал, как сможет перенести все тяготы этого мерзкого, безлюбовного сосуществования, он, для которого брак всегда мнился спасением от его извечного одиночества. Иногда ему казалось, что это одиночество бродит за ним зловещей тенью, или оставляет на нем свои зловещие знаки, подобно неведомой болезни, и всякий, кто встречает Столаса, завидев их, старается навсегда бежить от юного принца, боясь заразиться. Но в браке, мечталось ему, все будет по другому. Ему думалось, что одиночество боится венца. О, какая же чушь! Ужасная, роковая ложь! Досада от собственной глупости едко уязвила остатки гордости в слабом теле принца. Кровь его взыграла. Юноша вскочил на ноги и стал нервно мерить комнату дерганными шагами. Ему решительно захотелось борьбы и бунта, и не хотелось брака. Сначала щедрая фантазия угодливо подкидывала ему образы бесконечной череды любовников, непрекращающейся вереницы сладострастных ночей, в которых можно будет топить тоску и уколы совести. Он представлял себя бесстрастным игроком страстей, всесильным соблазнителем в черном плаще, но один взгляд на глубоко ненивидимое отражение в зеркале заставил Столаса разочарованно отречься от задуманного. Тогда ему на ум пришла давно и трепетно лелеемая юношей идея, которую он, по трусости, не решался осуществить. Идея о побеге. И в этот раз она несказанно приглянулась принцу. Он давно хотел навсегда покинуть ад и остаться жить в мире людей, скитаясь, подобно легендарному Мельмоту, о котором юноша так много прочёл. Его прельщал неброский романтизм гордого уединения, так разительно отличавшегося от вынужденного жалкого одиночества, которое он терпел здесь. Кроме того, это была возможность покончить со всем раз и навсегда. И в своем юношеском негодовании Столас решился на побег. Окончательно и твердо. На этом решении, чувствуя себя отомщенным, принц растянулся на кровати и провалился в сон.

***

            Всю следующую неделю Столас хранил верность себе и своему плану и твердо стоял на своем, чем был безумно горд. Он ни разу не поколебался. Приближалась суббота, на которую был назначен побег, и все для него было готово. Путь отступления был просчитан, необходимая поклажа собрана и спрятана под кроватью. Принц был полон решимости. Он предвкушал сладость свободы. Всю неделю юноша прилежно исполнял свои обязанности и даже через чур часто докучал отцу, чем успел изрядно опротиветь дражайшему родителю и усилить приступ тяготившей его мигрени, которая, судя по всему, вызывалась лишь одним появлением юноши пред светлыми отцовскими очами. Старался Столас не из любви к дому, а из желания усыпить редкие уколы вконец обленившейся совести. Расставание не тяготило юного принца. Ничто его здесь не держало. Почти ничего. А что до этого почти... О! Это почти юноша счёл осознанной, хоть и до невозможного тяжкой жертвой на алтарь своего счастья. Столас брезговал оставлять после себя записку, сочащуюся унылой кашицей извинений, не хотел легонько поглаживать свое любимое кресло перед уходом, не собирался целовать портрет матери напоследок. Единственное, что он хотел - попрощаться со своим почти. И вечером накануне побега, когда за камердинером хлопнула дверь, и весь дворец утратил те крохи интереса к юному наследнику, что ещё сохранились, Столас откинул простыню , прикрывавшую его выходной костюм, порывисто вскочил с постели, набросил на плечи плащ, вылез на крышу дворца, пробежал по ней до края ограды, и перемахнув через неё, скрылся в беспросветном мраке адской ночи.

***

      Цирк бесов встретил Столаса тишиной, прерываемой изредка тихим ржанием лошадей. Последнее представление закончилось несколько часов назад, и сейчас все цирковые наслаждались заслуженным отдыхом. По-крепче кутаясь в плащ и шарахаясь от каждого звука в страхе быть пойманным, принц, едва дыша, но упрямо продвигался по знакомому пути. Не сосчитать, сколько раз он был здесь, никем не узнанный, никем не замеченный. Дыхание в его груди предательски сперало, как в том рассказе Аллана По, ладони исходили потом, хребет грозился переломиться под тяжестью табунов мурашек. И волнение, и страх, от которых, как казалось Столасу, он навеки избавился, с несказанным голодом глодали его решимость, но юноша уверенно переставлял похолодевшие лапы в нужном направлении. Наконец, шаги привели его к давно знакомому шатру, на полотняной стене которого он разглядел давно знакомую рогатую тень. Ноги будто сделались восковыми и принялись подкашиваться, клюв задрожал и против воли хозяина расплывался в глуповатой и кривой улыбке, а живот противно скрутило. Пару мгновений промлев перед шатром, Столас собрал остатки самообладания в кулак, вознёс молитву Сатане и, отдернув завесу, относительно твердо шагнул внутрь. - Блицо? - дрожащим голосом окликнул принц. - БЛЯТЬ, - Бес сидел на стоге сена спиной к вошедшему юноше, и явно не ждал визитёров, - Кто здесь? - прикрикнул он, резко поворачиваясь. Заметив Столаса, чертёнок удивлённо скривился, - Чё за...? Столас сглотнул застрявшую в горле гору. - Э-эм... Здравствуй? - принц помахал дрожащей рукой, после этого жеста вернувшейся к нервному тереблению рукава. - Я... Я... Столас. Да, Столас Гоэтия. Мы и-и...играли вместе в детстве, помнишь? Ты меня ещё обокрал как-то раз, ха-ха...       Блиц с любопытством рассматривал демонского принца Гоэтии, владельца огромного дворца, многомиллионного состояния и нескольких сотен душ умерших, мявшегося и красневшего посреди ночи на пороге его цирковой дырявой палатки. Не до конца понимая, каким ветром эту пташку занесло в его барак, но осознавая, демон какой важности боязливо и застенчиво прячет от него взгляд, бес позволил себе усмехнуться. - Помню конечно, но какого хуя ты делаешь у меня дома в двенадцатом часу? - Я... Ум, у меня есть к тебе срочное дело. - выпалил незванный гость. - И какое же срочное дело может заставить кого-то вроде тебя припереться среди ночи к кому-то вроде меня? - У-ум, нууу... У меня есть для тебя кое-что, - вид растрёпанного и красного, как последний бес, аристократа льстил Блицу, и он постучал по стогу рядом с собой, приглашая филина сесть. То вспыхнул ещё ярче, просеменил к Блицу и присел на кончик самого края. Прямая спина и отшколенно - аккуратно согнутые ноги смотрелись совсем уж глупо в старом шатре и при дрожащих коленях, так что бес который раз ухмыльнулся. Принц же извлёк из-за пазухи какой-то свёрток, и помяв мгновение в руках, неуверенно протянул Блицу. Развязав атласную ленту и развернув обёртку, чертёнок увидел большую круглую раму, внутри которой красовалось плетение из нитей. Сиреневые нити создавали графитный круговой узор, а фиолетовыми была сделана звезда пентаграммы, в отверстии посередине которой, приходившемся на центр плетения, мерцал комок холодного света. Ко всему этому на нитях потолще были привязаны ещё три такие же рамы, только с плетениями без пентаграмм и светящихся деталей. Рама по середине висела значительно ниже двух других, и под всеми тремя болтались пышные воланы из перьев, подозрительно смахивающих на перья принца, закреплённые сверху фиолетовыми бусинами. Бес озадаченно уставился на эту завоевательную безделушку. - Это ловец снов, - послышалось со стороны филина, - если ты повесишь его в изголовье кровати, то тебе не будут сниться кошмары. Вообще, эти штуки придумали люди, и у них, они, конечно, совсем не работали. Но этот сплёл я сам и наложил нужные чары так что он действует. Я проверял. - тут коготь принца указал на свечение посередине ловца, - А это сжиженный свет Арктура, и... - Твои перья? - Да, мои перья, - филин вновь зарделся, - А Арктур, знаешь ли, звезда... Впрочем, это совсем неважно, да, совсем. В общем, благодаря моим перьям и свету, он будет работать, даже если меня не станет. А ещё, если его унести далеко от тебя, свет погаснет. Потому что я... Эээээ...ну, он сделан специально для тебя.       Блиц принялся с увлечением подносить и отодвигать от себя столасову поделку, наблюдая, как усиливается при приближении мерцание посередине. Наигравшись, бес взглянул на своего гостя. - Ну, это... Спасибо, что ли, - Блицу действительно понравился подарок, - Но в чём сделка? - Понимаешь... - Столас настойчиво просверливал взглядом дыры в и без того потрёпанном потолке шатра. Наконец он нервно сглотнул и продолжил, - Я хочу от тебя кое- что взамен... - И что же я могу дать тому, у кого все есть? - скептически протянул бес. Но Филин промолчал, только приёрзал поближе к бесу. Спустя пару шальных мгновений, наполненных тишиной от почуявшего неладное Блица и осоловело застывшего Столаса, последний наконец затравленно пискнул: - Вот это, - резко нагнулся прямо к лицу беса и , задыхаясь от собственной наглости, упёрся клювом в губы Блица. Несколько долгих и бесконечно приятных минут юный принца провёл, ощущая восхитительное тепло крепко сжатых губ чертёнка и жмурясь до цветных кругов перед глазами, боясь увидеть и почувствовать вообще что-нибудь, кроме соприкосновения своего рта и рта чертёнка. Вкрай осмелев, филин приоткрыл клюв и лизнул сухие губы Блица, но в туже минуту отстранился, и не глядя на обалдевшего беса, опрометью бросился прочь из шатра.

***

      Столас бежал без остановки, не помня себя, пока не перелез через забор собственного дворца и не стёк по нему бессильно на землю. Юноша ещё никогда так не бегал. Он схватился за голову, согревая окостеневшие пальцы в стоящих дыбом перьях. Сердце Столаса, вопреки его опрометчивым суждениям, снова услужливо забилось. Произошедшее совсем недавно казалось одним из влажных снов, и Столас, наверняка, и счёл бы его сном, если бы не сжимаемый в лапах как спасительная соломинка оторванный лоскуток штанов беса. Проведя, как казалось юноше, несколько тысячелетий за пяленьем помутневшим взглядом на звёзды, мнившиеся принцу до сумасшествия похожими на трепетные глаза Блица, и попытками собрать покусочкам таки расплывшийся в безвольную сентиментальную лужицу, филин поднялся и, рдея ярче утренней звёзды, направился в свои покои. Так юный принц Гоэтии Столас, чья всё приближающаяся свадьба с первой красавицей демонской знати обещала быть самой и самой дорогой за последнее столетия, который уже спустя несколько месяцев должен был перед чёрным алтарем сказать да прелестнице- невесте, а потом наплодить кучу милейших наследничков наследничков на радость всем тетушка и на муки рабочему классу, а после провести свою вечность в удушливой роскоши за плотно закрытыми дверями дворца в обществе избранных вельмож, полчаса назад подарил свой первый поцелуй полубеспризорному цирковому бесёнку, чем остался несказанно доволен.

***

      При побеге его, конечно же, поймали, и конечно же, знатно выпороли распаренными в святой воде розгами. Когда юный принц, после этой малоприятной процедуры, стоял спиной к зеркалу, вяло залечивая чарами область пониже хоста, в его черепной коробке вновь раздался стук. Это, выбив с треском ногой дверь и наиэлгантнейше растерев носком пыльного ботинка собственный плевок, вошёл чеканной поступью господина в самый помпезный покой отстроенных Столасом воздушных замков Блиц.