Ненасытный

Чанбин к своему дню рождения относится... умеренно. Ему просто о'кей. Не горячо и не холодно, но он рад, что его друзья в этот день рядом с ним, рад, что его поздравляют стэй. Ему приятно чужое внимание, но это не обязательно. Не обязательно ничье, кроме одного конкретного человека. После мамы, конечно. Хёнджин в последнее время, честно говоря, доводил его до головокружения. Кажется, чужую творческую натуру сильно вдохновил переезд. Хван просто охвачен романтикой: тащит домой цветы, благовония, рисует больше обычного, и даже его картины перестают быть похожими на серое депрессивное месиво. Чанбину искренне хочется думать, что тут есть хоть немного его заслуги. Но, быть честным, за последние пару недель они почти не оставались наедине из-за разнящихся графиков. Со нравится приезжать домой и видеть новую мебель — Хёнджин обставляет даже его комнату, потому что Чанбин позволил. Только Хёнджину может быть позволено что-то такое. Такое личное и сокровенное, как комната Чанбина. От витающей в воздухе романтики Чанбин почти сходит с ума. В свой день рождения ему хочется почему-то не праздновать, а выстелить Хёнджину дорожку из лепестков, набрать ему горячую ванну и наслаждаться чужим расслабленным лицом. Он не видел мемы про общагу, о которых так много шутили Феликс и Хёнджин, но чувствовал, что они недалеки от правды. Когда Чан ему предлагает отметить, Чанбин вежливо отказывается и просит мемберов перенести празднование на день посвободнее — на неделе слишком загружен график, и Со не хочет выбиваться из него. Так что теперь они едут домой с Хёнджином, и у Чанбина периодически спирает дыхание от мыслей, что мог бы приготовить для него Хван. На самом деле, они редко дарят друг другу подарки, но... приятные мелочи ведь никто не отменял? Менеджер их провожает типичным напоминаем о завтрашнем раннем подъёме и просит держать телефоны не на беззвучном режиме, а после уходит, и они остаются одни. — Закроешь глаза? — шёпотом просит Хёнджин, когда они уже подходят к двери их новой квартиры. У Чанбина мурашки по шее и вниз — и он кивает. Слышит, как Хван сам открывает дверь и заводит Чанбина внутрь, просит его подождать, не смотря, буквально пару минут, и носится туда-сюда по комнатам. — Пошли, — он тянет его за руку, и Чанбин не может не искривить губы в попытке не улыбнуться от такого приятного прикосновения. — Всё, открывай. Чанбин, размыкая веки, понимает, что он в своей комнате. Она оказывается полностью обставлена мебелью, к тому же украшена свежими цветами и даже картиной Хёнджина. Кажется, это стэй посоветовали ему нарисовать виноград? Сердце колет от чувства... уюта? Чанбину так сильно уютно в новой квартире, так хорошо от мысли, что Хёнджин думал о нём, когда выбирал мебель, обставлял всё так, чтобы было удобно. — Джин-и...— выдыхает Чанбин. — Джин-и, это так мило с твоей стороны, и я- ты- спасибо. Он даже не знает, что ему сказать, чтобы не выдать, как сильно бьётся сердце. — Это ещё не всё. Я знаю, что ты очень любишь массаж от Ликси, — о Господи, Чанбину кажется, или чужой голос дрогнул от ревностной нотки?! — так что... Он достаёт из ящика одной из тумбочек набор для массажа — масла, благовония, специальные разогревающие мази и даже пара валиков с разными насадками, для спины. Со охает, принимая подарок в руки. Хёнджин прав, Со очень любит внимание Ли к себе. Возможно, даже пользуется им больше, чем стоило бы, но... — Может, я бы хотел, чтобы это ты мне делал массаж. В его комнате приглушен свет, они стоят слишком близко, так что даже с учётом того, что Со промямлил это достаточно тихо, Хёнджин наверняка его услышал. Чанбин пялится куда-то в сторону, но боковым зрением улавливает, как дёрнулась чужая грудная клетка от предложения. — Раз уж ты... называешь меня своей женой, — пытаясь сдержать румянец на щеках, начинает он. — то будь добр выполнять обязанности хорошего мужа, чаги-я, и сделай своей жене массаж. Хёнджин испускает смешок какой-то истерично-восторженный и смотрит на него пару секунд, прежде чем подтолкнуть его в сторону кровати и ухмыльнуться: — Ну, тогда открывай свой подарок и раздевайся. Дыхание снова спирает. Обстановка сразу кажется какой-то интимной. Особенно таковой кажется тогда, когда Чанбин понимает, как жадно и даже не моргая за ним наблюдает Хёнджин, пока он стягивает с себя рубашку и майку. Со сглатывает. Он не любит оголяться даже перед мемберами, стесняется своего неловкого и невысушенного по сравнению с хвановским тела, но Хёнджин... Кажется, он смотрит с диким желанием, и от этого только больше неловко. — Хоть бы отвернулся. — Ещё чего, — прыскает Хван. — мне, может, нравится смотреть, как ты ужимаешься, словно ты действительно моя новоиспечённая жёнушка, и у нас первая ночь. — Йа, Хван Хёнджин, не говори глупостей! Со почти хочется прикрыться, особенно когда он понимает, как неотрывно Хёнджин смотрит на его грудь. Он ненавидит тот факт, что она трясётся, словно женская, стоит ему хоть немного резко дёрнуться. — Может, нам стоит купить тебе лифчик? — Не неси хуйни, хватит. — Ну, Минхо же купил тебе нижнее бельё. — Хёнджин! — Он показал мне фотку. Губы Хёнджина расплываются в улыбке, пока Чанбин буквально съёживается от стыда и злости. Он взял с Минхо обещание никому её не показывать! Он в принципе ненавидит тот факт, что Ли надавил на него старшинством и заставил надеть этот кошмар! Находясь в трансе от собственного ужаса, Со не замечает, как Хёнджин подходит к нему ближе, приобнимая. — Да ладно тебе, хён, я вот очень насладился фотографиями своей жёнушки в новом белье. У Чанбина по спине — табун мурашек, а перед глазами фейерверки. Неужели Хёнджин правда говорит это вслух? Если бы Со знал, как повлияет на Хёнджина переезд, он бы заставил агентство заняться этим в сто раз раньше! Чанбин чувствует, как тянет внизу живота, и пытается вдохнуть поглубже, чтобы успокоиться. — Ложись, хён, будем делать тебе массаж. И Хёнджин давит на его плечи заставляя опуститься на кровать сначала коленями, а после и вовсе лечь. Со откровенно неловко — Хёнджин всего за пару минут изнурил его донельзя своими комментариями. Он чувствует вес чужого огромного (по сравнению с его) тела на собственной заднице и руки на спине. Слышится приглушённая музыка, когда Хёнджин просит биксби включить плейлист для массажа. Хван просто водит ладонями вдоль всего корпуса, призывая расслабиться. Слышится щелчок одного из флакончиков, лежащих в наборе, и Чанбин чувствует запах розы и чего-то более неуловимого, но приятного. Может, сандал? — Расслабься, хён, твой муженёк сейчас сделает тебе прекрасный днерожденский массаж. Нахуя было говорить это таким голосом?! Чанбину сильно бьёт в голову от интимности всей ситуации. Ему хочется, чтобы Хёнджин вышел за рамки этой глупой игры, которую сам и затеял. Хочется, чтобы всё это стало правдой, пусть ему и пришлось бы играть жену. Чанбин слишком одержим Хёнджином, чтобы не согласиться на всё, что ему даёт его донсен. Чужие сильные руки размазывают по спине масло, иногда надавливая в разных точках. Это скорее неловко и неумело, но со временем Хван расходится, и его действия выглядят всё увереннее. Чанбин иногда постанывает от того, как приятно его спину разминает Хван Хёнджин, как музыка заставляет мозг расслабиться и отдаться мгновению. И через несколько минут чувствует... блять, он чувствует, как что-то упирается ему в задницу. — Хван? Чанбин отрывается лбом от предплечий и поворачивается к Хёнджину. Он что... Хёнджин выглядит слегка смущённым, но делать массаж продолжает, показательно проезжаясь пахом вдоль его зада ещё раз. — Ты сам виноват в этом, — шепчет он. — Так сладко стонешь моё имя. Любой бы возбудился... Чанбин без понятия, какую эмоцию испытывает. Тем более, что очевидно не любой! — Я так много смотрел на Феликса, когда он делал тебе массаж, — Тихо признаётся Хёнджин, тут же надавливая на особенно забитую мышцу. — Он же наверняка каждый раз наслаждается твоим телом. Так почему я не могу, если ты моя жена? Чанбин стонет и не знает от чего — от того, как чужие руки проводят по его спине, как проезжается стояком вдоль его половинок Хван, или как он называет его своим. Пожалуй, от квинтесенции всего этого. — Мы так мало времени находились в квартире вместе, — отчего-то начинает Хёнджин. — А ведь я хотел предложить тебе это ещё в первый день... — Это? — и Чанбин слишком очевидно сглатывает. — Хочешь меня трахнуть? Блять, если бы Чанбин не был возбуждён до этого, то его член бы встал сейчас моментально. От одного только факта, что Хёнджин сам предлагает ему что-то настолько сумасшедшее. Хван продолжает массировать его спину, с рёбер переходя чуть ниже, к груди, и залезает ладонями между простынёй и сосками. Чанбин охает от неожиданного трения. — Скажи, Со Чанбин, ты же думал об этом? Чужой член упирается ему куда-то в зад, и Чанбин уже не способен нормально думать — он резко, разворачиваясь, притягивает Хёнджина к себе за шею и тут же впивается в его губы. Поцелуй выходит смазанным, влажным и с привкусом любимой хвановской жвачки. Чанбин жадный, он целует ещё и ещё, пока есть шанс, потому что в голове он уверен, что такую власть ему дают только сегодня, по особому случаю. — Тише, — в перерывах между вылизыванием глотки усмехается Хёнджин. — Я не убегу. "Убежишь. Всегда убегаешь" — хочет сказать Со, но вместо этого молчит. — Давай, Бин-и, скажи, чего хочешь, и твой примерный муженёк сделает всё, о чем его попросит его жёнушка. Чанбину плохо. Чанбину душно. Чанбина выводит из себя то, с какой высоты на него смотрит Хван. Смотрит, прекрасно зная, что Чанбин полностью в его руках. — Хочу тебя, Хван Хёнджин. Хочу на этой ёбаной постели. И Со уже поднимается на локтях, чтобы поменять их местами, но Хёнджин умело укладвает его обратно, усмехаясь: — Лежи, Бини-хён, твой муж сделает всё сам. Хван снова выливает на руки масло, начиная ещё одну, более распутную прелюдию: массирует его грудь, заставляя ту блестеть в полумраке комнаты и уделяя ей чересчур много внимания. Хёнджину несомненно всегда нравилось её трогать, но сейчас, когда ограничений не было совсем, он буквально одержим ею. Чанбин чувствует, как его мышцы мнут со всех сторон, иногда ковыряя пальцами соски. По комнате разносится жалкий скулёж, а Хёнджин чувствует, как о его зад пытаются потереться пахом. — Тихо, Бин-и, я же сказал, чтобы ты только лежал. Непослушных жён ведь невозможно удовлетворить до конца. Намёк понят? Чанбин в ответ лишь стонет и мотает головой. — Джин-и, прошу-у-ах... — Хван щипает его за сосок, оттягивая. — Боже, какая, она чувствительная. Блять, знал бы раньше, раньше бы начал. На секунду комфортный вес Хёнджина пропадает с его тела, и Чанбин открывает глаза, чтобы увидеть, что Хван суматошно раздевается. — Я сейчас, — бросает Хёнджин и исчезает за дверью. Судя по звуку топота за стеной (блять, у них такие тонкие стены?!), Хёнджин направляется в свою комнату. И уже через секунду возвращается с полупустой баночкой смазки и презервативами. Чанбин недовольно зыркает на количество истраченного лубриканта. Хёнджин что, не только с ним занимается чем-то подобным... — Что бы ты там себе ни надумал... я просто дрочу со смазкой, так удобнее, Бин-и. Со вздрагивает и отводит взгляд. — С чего ты взял, что я... — Когда ты ревнуешь, ты всегда делаешь это выражение лица. Чанбин стыдливо накрывает лицо подушкой. (Всё это время он был настолько очевиден?!) Хёнджин с него хихикает и усаживается обратно ему на бёдра, вновь начиная слегка елозить, чтобы вернуть своему хёну настрой. — Ты ужасно милый, когда ревнуешь, Со Чанбин. Я бы даже сказал, сексуальный. Ты иногда рычишь и ворчишь про себя что-то, словно старый филин. А я в такие моменты хочу вывести тебя только больше, чтобы ты сорвался и заявил на меня свои права. — Бля-а-ать, Джин-и. Хёнджин очевидно чувствует, что ему в зад снова упирается небольшой бугорок. — Давай-ка снимем лишнее, дорогая жёнушка. И Хёнджин чертовски сексуально сползает к изножью кровати, оказываясь между его ног. Он снимает с Со мешковатые джинсы (не обошлось без комплекса ног), всего на секунду оставляя на Чанбине боксеры, чтобы полюбоваться мокрым пятнышком на них. А после исчезает и нижнее бельё. Чанбин перед ним — абсолютно голый, возбуждённый, смущённый донельзя и ждущий действий от Хвана. И Хёнджин с радостью действует. Он обхватывает чужую головку губами, языком проходясь по уретре и собирая пару солоноватых капель. — Моя жёнушка такая вкусная, — шепчет Хёнджин, а у Чанбина сносит крышу. — Я бы пробовал тебя снова и снова, но ты ведь хочешь перейти к главному, не так ли? Со суматошно кивает, чуть толкаясь в руку Хёнджина и поскуливая. Почему, даже несмотря на их позиции, управляет всем и доводит его до беспамятства именно Хван?! Думать о таких вещах долго не получается, потому что Хёнджин дует на кончик его члена, а после совсем невесомо проводит пальцами вдоль всей длины. Это не приносит никакого существенного наслаждения, только заставляет Чанбина застонать от муки, — прикосновения на грани. Член Со дёргается от таких игр, и Хёнджин не может не усмехнуться. Хван устраивает ему настоящее представление: расставляет ноги по бокам от его, так, чтобы было хорошо видно, как пальцы, только что смазанные лубрикантом, исчезают внутри него, а с губ срывается глухой стон. — Я растягивал себя ещё до того, как мы вышли из дома, в ванной, Бин-и, — от переизбытка эмоций у Чанбина кружится голова и влага подступает к глазам. Хёнджин, наблюдая, как он распадается на части, стонет ещё громче. — Я так много думал о тебе в последнее время. О твоих сильных руках, о твоей чертовски сексуальной груди. О том, как могу завалить тебя в любой точке нашей квартиры и довести до исступления. — Джи-ин-и-и, я больше не выдержу этих разговоров. Чанбин мотает головой, его член течёт так сильно, что вся лобковая область перепачкана в его смазке. Хёнджин собирает её пальцами и возвращает руку на место, продолжая растягивать вход. — Прикоснись, ну пожалуйста, — почти молят Хвана. — Конечно, Бин-и, это ведь твой день рождения. И Хёнджин обхватывает его член, несколько раз проводит рукой вдоль ствола, а после снова дразнится — лишь слегка касается чувствительной головки пальцами. Чанбин хнычет, он раскраснелся, чуть вспотел, и на его шее вздулась от напряжения венка. Хёнджин смотрит на него так, будто Со изваял лично Микеланджело. — Блять, не могу больше терпеть, — срывается Хёнджин и приподнимается над чужим членом, медленно насаживая себя на него. — Б-бля-ать, Бин-и, ты так идеально растягиваешь меня. Так отлично подходишь для меня. Слыша похвалу, Чанбин звонко стонет и нетерпеливо толкается чуть вперёд, чем вызывает ответный стон. — Ты был рождён, чтобы заполнять меня, Бин-и. Такой хороший и послушный только для своего муженька. От всех этих разговоров Чанбину сносит крышу, и он почти не замечает, как хватает Хёнджина за ляжки и начинает вбиваться в упругое тело. С губ Хвана вперемешку со стонами вырываются похвала и его имя в разном порядке. Чанбин может только тяжело дышать, полностью сосредоточенный на том, как приятно его член обволакивают тугие, горячие стенки. Как мокро внутри Хёнджина от смазки, как она хлюпает и вот-вот начнёт пениться, если Чанбин ускорится хоть немного. Хёнджин не выдерживает и падает ему на грудь, а Чанбин вбивается в него теперь под другим углом. Почти сразу же Хван вскрикивает от удовольствия. — М- Бин.. Бин-а-а, ещё! Здесь-нх, здесь! А Чанбин и не подумал бы остановиться — он с каждым толчком выбивает из Хёнджина душу, и теперь уже они оба напоминают потное, невменяемое нечто, каждый в погоне за собственным удовольствием. Чанбин чувствует, как сжимается Хёнджин на его члене при каждом попадании по простате, и это подводит его к краю. Он низко рычит и еле находит силы, чтобы предупредить, что кончает. — Прошу-у, Бин-и, пожалуйста, пожалуйста, в меня... — хрипло, прерываясь на глухие стоны, просит Хван и сжимается ещё сильнее, подводя Со к пику. Чанбин кончает сразу же после этих слов, громче нужного выкрикивая имя своего донсена и толкаясь в него сквозь оргазм. От чрезмерной стимуляции, от ощущения горячей заполненности внутри и от того, как сладко из уст Чанбина звучит его имя, Хёнджин извливается следом, пачкая и свою, и чужую грудь. Неугомонный, уже спустя пару секунд отдышки, он начинает слизывать собственную сперму с Чанбина, языком постоянно задевая взбухшие соски. — Ты ненасытный дьявол, Хван Хёнджин! Чанбин закрывает глаза и пытается сморгнуть выступившие от переизбытка эмоций слёзы. Хёнджин сцеловывает и их, а после затягивает Со в поцелуй со вкусом своего семени на губах. Чанбина устраивает — его устроит всё, что даст ему Хёнджин.