Сны о любви

— Спасибо, господин. — улыбнулась девушка, смотря на охотника влюбленными глазами, а затем, резко обвив руками могучую шею, притянула ничего не подозревающего мужчину ближе и накрыла желанные губы своими. Амен не растерялся, ярко ощутив насколько это касание чужих уст было неприятно, он схватил Дию за плечи, с силой оторвав от себя, и грозно посмотрев в округлившиеся глаза, сказал. — Делаешь что? Ума совсем лишилась? — Я долго ждала, господин, когда вы меня заметите, но этого все не происходило. Неужели не видели, как страдаю без вас? — выпалила девушка, окончательно осмелев. — Чтобы увидеть, надо смотреть, Дия. — охотник отпустил женские плечи, сделав шаг назад. — Ну конечно, — горько усмехнулась влюбленная, глаза которой наполнились слезами, — Зачем нужна я, если рядом с вами Эвтида появилась. — Забываешься. Заканчивай представление и возвращайся к обязанностям. — отрезал эпистат, вернувшись к саркофагу. — Но.. — Я все сказал. Не испытывай мое терпение. Разочарованная девушка покорилась его воле. Подняв с земли лист папируса, она продолжила наблюдать за раздраженным Аменом, строя собственные планы. «Избавлюсь от Эвы и все наладится. Моим будет, ни на кого больше внимания не обратит» Пройдясь ладонью по мокрым соленым дорожкам на щеках, Дия зловеще ухмыльнулась, в красках представляя как ее господин выгоняет Эвтиду из поселения, а еще лучше прилюдно казнит. Надо только все хорошенько обдумать. А в это же время Верховный эпистат размышлял лишь о том, что напрасно взял с собой именно ее, а не Эву. Но причиной тому явилась искренняя забота о новом писаре. Он помнил, как ей стало плохо в прошлый раз, а потому решил уберечь девушку. Но как Амен мог знать, что Дия решится на такую дерзость. Да, он замечал ее глубокие взгляды и неумелые заигрывания, но повода думать, что чувства взаимны, никогда не давал. Охотник посчитал, что отреагировал на попытку поцелуя весьма сносно, хотя за подобное, девушка могла заработать довольно жестокое наказание, но ему было совсем не до того. Наверное, стоит сделать Эвтиду своим личным писарем, тем самым отдалив Дию, а заодно и лекаря от непокорной. Да, так Амен и поступит. Завалит Неферут работой так, чтобы времени на встречи с Пеллийским не оставалось. — Подвиньтесь-ка, эпистат. — Ливий успел вернуться и сразу же приступил к делу, раздражая своим присутствием мужчину. — Эву больше не води к Нилу по ночам, опасно. — бросил охотник, немного отойдя в сторону. — А вам что за забота? Мы просто хек пили. — спокойно ответил лекарь, продолжая копаться в саркофаге. — От крокодилов защитить сможешь? — Они в том месте редко бывают. — Не спорь со мной, Пеллийский. Сказал уже все тебе. — злился Амен, не обращая внимания на Дию, которая слышала их разговор и сердилась на соседку еще сильнее. — Внутренностей нет. — заключил Ливий, решив не продолжать бессмысленный спор. — Совсем? — интересовался эпистат, подойдя ближе. — Совсем. Что это значит? — Это значит, что золото для вида унесли, чтобы нас с пути верного сбить. — мужчина полностью сосредоточился на саркофаге, скользя острым взглядом по вскрытой мумии. — Проклятые черномаги. — Может, не они это были. Охотник перевел на лекаря уничтожающий взгляд, отчего второй был вынужден осечься и не продолжать более делиться своими догадками.

***

Эвтида тревожно прогуливалась вдоль берега, поглощенная тяжелыми размышлениями о том, каким образом она проникнет к Ливию в сон. Девушка совсем не хотела этого делать, искренне переживая об их дружбе. Она не желала лекарю зла, но перечить отцу не смела. Саамон всегда был слишком строг со своей дочерью и не замечал насколько сильно она нуждалась в его любви и понимании. Мать умерла, когда Эве было всего три года, потому она совсем не помнит ее. Множество раз шезму умоляла отца позволить проникнуть в его сны, надеясь увидеть образ мамы, но тот не позволял и тогда девушка решилась на неслыханную дерзость. Она дождалась, пока он уснет и тихо склонилась над его головой, но Хемсет неожиданно очнулся. С силой схватив свою дочь за горло, он впервые позволил себе ударить ее, оставив незаживающий след в девичьем сердце. Эвтида ступала босыми ногами по краю реки, не замечая как по щекам катятся горькие слезы. Она была полностью погружена в воспоминания, как вдруг ее окликнул лекарь, подкравшись со спины. — Слоняешься, милая госпожа? Шезму медленно повернулась, широко улыбнувшись мужчине, у которого тут же улетучилось все игривое настроение, стоило ему только заметить состояние Неферут. — Эва, что такое? Обидел кто? — встревоженно спросил Ливий, положив теплую ладонь на румяную щеку. — Нет, просто детство вспоминала. Не тревожься. — робко ответила девушка, опустив заплаканные глаза вниз. — Счастливое? — Нет. Сердце мужчины сжалось от непривычно бесцветного тона Эвтиды и он не долго думая, заключил ее в свои утешающие объятия, зарывшись носом в темные пряди на макушке. — Если захочешь поделиться, только скажи. Для тебя всегда время найду. Эва едва улыбнулась, коротко кивнув и ответила на жест друга, сцепив руки за его спиной. — Спасибо, Ливий. — Может, выпьем? Отвлечешься, поговорим о чем захочешь. — Посреди дня? — И что? Ко мне пойдем. Не хочу одну оставлять. — Уболтал, пошли. — повеселела Эва, отстранившись и взяла мужчину под руку. — Выучил уже, что от хека отказаться не можешь. — улыбался лекарь, накрыв изящную ладонь своей. — От твоего — нет. Больно вкусный. — Рад, что тебе нравится, пойдем? — И поскорее, пока эпистат мне заданий никаких не придумал. После ее упоминания об Амене, Ливий вдруг вспомнил их сегодняшний спор, а в груди неприятно кольнуло от осознания того, что Эвтида не безразлична Главному охотнику. А он ей?

***

Добравшись до хижины лекаря, Эва заметно повеселела, предвкушая приятный остаток дня, который она проведет за кружкой любимого напитка и задорными разговорами со своим единственным другом. Беседа шла легко, как и всегда, они много смеялись, обсуждали всякие незначительные вещи, не касаясь хвори и смертей. А тем временем на поселение опустилась яркая луна, освещая собой узкие улочки и плоские крыши домов. — Ох, милая госпожа, что-то перебрал я сегодня. — заявил Ливий, лежа на тафте. — Еще бы. Весь кувшин почти выпил, мне только две кружки досталось. — потешалась слегка захмелевшая девушка, сидя на ковре подле мужчины, — Ты не рассказал, зачем в гробницу возвращались. Ответа не последовало и тогда Эвтида подползла ближе, обнаружив, что ее друг уснул. «Вот он момент.. но как быть? Пластина в горшке, а там змея эта кудрявая притаилась» Несколько раз воззвав к лекарю и убедившись, что тот спит крепко, шезму решилась попробовать проникнуть к нему в сон, не используя маску. Она поставила небольшой стул с краю от тафты и решительно обхватила подрагивающими руками лицо Ливия. — Прости меня. — прошептала черномаг, после чего прижалась своим лбом к мужскому и прикрыла глаза. На удивление легко оказавшись внутри его сознания, девушка обнаружила себя посреди пустыни, но оглядевшись увидела множество человеческих тел, разбросанных по горячему песку. Понимание пришло быстро. Это тела всех тех, кого лекарь не смог спасти: мужчины, женщины, дети. Очевидно, Ливий тяжело переживал смерть каждого, но при этом никогда не показывал своего истинного состояния, а наоборот поддерживал других. В особенности, ее саму. Чувство вины начало завладевать шезму, а очертания пейзажа развеиваться, угрожая прервать сеанс онейромантии, но Эвтида не позволила этому случиться, взяв себя в руки. «Нет, так все будет бессмысленно. Нужно найти Ливия» Она шла по бескрайней пустыне интуитивно, не понимая в правильном ли направлении следует, пока не оказалась возле знакомой гробницы. Войдя внутрь, Эва пошла по темным коридорам, и остановившись у камеры захоронения, решила не показываться никому на глаза, а лишь подсмотреть за происходящим. Лекарь стоял возле саркофага, а рядом с ним находился Верховный эпистат, при виде которого по всему женскому телу пробежали приятные мурашки. «Соберись! Мы пришли не на Амена смотреть, а информацию узнать» — отрезвлялась девушка, заметив как из собственной груди к Ливию тянется тонкая алая нить, что означало лишь одно — он испытывает к ней отнюдь не дружеские чувства. «Что? Нет.. не может быть..» Не веря увиденному, Эвтида сделала шаг назад, положив ладонь на свою грудную клетку. «Ливий.. только не ты» Она искренне расстроилась, ведь мужчина был ее первым и единственным другом, а теперь как быть? Эва не может ответить взаимностью. — Эву больше не води к Нилу по ночам, опасно. — басистый голос охотника вмиг привел черномага в чувства и она стала внимательно слушать весь их дальнейший диалог, который неожиданно коснулся и ее, а так же отсутствия внутренностей и уверенном заявлении эпистата о том, что золото унесли нарочно, дабы запутать его. Но внезапно шезму резко выбрасывает из сознания друга и та оказывается лицом к лицу с нахмуренным мужчиной, который по непонятной ей причине проснулся и теперь молча смотрит прямо в ее испуганные карие глаза. — Ливий, я.. — Тш, милая госпожа. — лекарь быстро принимает сидячее положение, и притянув ошарашенную Эвтиду ближе за плечи, целует ее прямо в губы. Темные омуты широко распахиваются от неожиданности и полного непонимания происходящего. Она упирается ладонями в его грудь, пытаясь дистанцироваться и мужчина ей это позволяет. Девушка вскакивает со стула и спешно пятится к двери, по пути опрокидывая пару горшков с растениями, но никто не обращает на них никакого внимания. Ливий следит за тем, как Эва в испуге покидает его хижину, не решаясь последовать за ней. Он обязательно поговорит с ней, объяснится, но позже. Сейчас ему самому необходимо обдумать тот факт, что полюбившаяся девушка оказалась черномагом. А еще следует понять собственную реакцию на это открытие в виде поцелуя, о котором лекарь так долго мечтал.

***

Во мраке ночи Эвтида несется к своей хижине, не разбирая дороги, царапая бархатную кожу ног о сухие ветки и постоянно спотыкаясь. Сердце бешено колотится в беспокойной груди каждый раз, когда она в страхе оборачивается назад, чтобы проверить, не следует ли за ней Ливий, дабы схватить и приволочь к охотникам на заклание. Девушка выбегает из-за угла очередного дома, почти добравшись до своего, как вдруг с силой врезается во что-то твердое и белое. Вынужденно остановившись, она поднимает свои глаза и видит перед собой Верховного эпистата, что заботливо придержал ее за предплечья. — Эва? Что с тобой? — спросил Амен, обеспокоенно оглядывая испуганное женское лицо. Пребывая в невменяемом состоянии, шезму неосмотрительно выпаливает то, что крутилось у нее на языке с того момента, как она покинула хижину Ливия. — Поцеловал.. меня поцеловал.. — карие омуты беспорядочно перемещаются по поселению, а тонкие пальцы тянутся к приоткрытым губам, накрывая те собой. От услышанного мраморное лицо меняется, становясь по истине зловещим, скулы крепко сжимаются, а вересковые глаза горят огнем праведного гнева. — К себе иди, пойду с лекарем твоим поговорю. — процедил охотник, легко поняв кто именно посмел коснуться его непокорной. — Нет, господин! Не нужно. — осознав какую ошибку совершила, Эвтида вцепилась в оголенные широкие плечи, с мольбой заглянув в красивые и такие опасные глаза. — Взаимно это было? — еле сдерживая себя, прорычал эпистат. — Нет, но не делай ничего, господин, он мой друг. — Друг? — усмехнулся Амен, — Друзья друг друга в губы не целуют, Эва. Внезапно, поглощенный жгучей ревностью мужчина, перемещает сильные руки на тонкую талию, прижимая стройное тело к себе, и приподняв растерянную девушку над землей, шагает вместе с ней к ближайшей стене, припечатав шезму к прохладной поверхности. Он сокращает оставшиеся крупицы расстояния между лицами до минимального и горячо шепчет. — Я сотру его следы, его запах и его касания. Раз и навсегда.