Выбор

      — Позвольте представить вам тех, кого вы так давно с нетерпеливым предвкушением ожидали, тех ослепительных молодых танцоров, что пленяют ваши трепещущие, взволнованные сердца, тех, ради чьих феерических выступлений вы готовы растерять весь рассудок и погрузиться в эротическое исступление — блистательных, сияющих Хоби и Чонгука!       Ведущему приходилось едва не вопить в микрофон, ибо неистово ликующая толпа с трудом позволяла расслышать его слова.       Да, лишь от одного упоминания имен этих блистательных танцоров, чьи изумительные выступления способны вогнать в самый настоящий экстаз, зал взорвался бурными, полными восторга возгласами и громоподобными овациями.       В тот самый миг, когда волна бурных эмоций накрыла собравшихся, словно по волшебству погас свет, что еще больше накалило электризованную атмосферу предвкушения. Из динамиков тут же донеслась тревожная, пугающая мелодия, заставившая публику замереть в благоговейном молчании. Лишь одинокий луч прожектора заметался по сцене, словно ищущий свою жертву.       И вот музыка стремительно меняет свой ритм, а прожекторы устремляются к одной точке, высвечивая стройную, грациозную фигуру темноволосого юноши в облегающих черных брюках, подчеркивающих каждый изгиб его мускулистых ног и бедер, и лишь легкий пиджак прикрывает его обнаженный, загорелый, рельефный торс. Он движется к центру сцены, словно модель на модном показе, а не танцор в стриптиз-клубе.       Дойдя до пилона, он лишь едва касается его, будто взвешивая, стоит ли танцевать, и обводит зал пронзительным, бесстрастным взглядом. Его забавляет вся эта толпа, они полагают, что он танцует для них, воодушевляет его, но это не так. Он танцует исключительно для одного человека, что сидит в VIP-ложе с плотоядным, голодным взором, жадно впивающимся в каждое его движение, ибо это выступление предназначено только для него.       Молодой, грациозный танцор начинает свой чувственный, завораживающий танец. С первых плавных, манящих движений его тело уже излучает желание, держа публику в напряженном ожидании до самой кульминации. Обтягивающий костюм лишь подчеркивает рельефность его мускулистой фигуры, в движениях сквозит ни с чем не сравнимая сексуальная энергетика.       Медленным, чувственным жестом он снимает с себя пиджак, открывая взорам публики свою обнаженную, будто высеченную из мрамора верхнюю часть тела. Каждое его движение наполнено первобытной, животной чувственностью, от которой захватывает дух. Танцор бросает пиджак в толпу возбужденных зрителей, словно бросая им вызов, ведь они лишь фон, второстепенные участники этого завораживающего представления.       Все присутствующие знают, что этот таинственный танцор принадлежит лишь одному человеку из VIP-ложи, только тот имеет право любоваться и наслаждаться его грациозным, провокационным танцем. Но сейчас этот юноша — звезда, властитель умов и желаний всех, кто видит его.       Танцор уверенно, словно хищник, овладевает пилоном, исполняя головокружительные, виртуозные трюки, демонстрируя невероятную гибкость и пластичность. Сексуальная энергетика буквально сочится из каждого его движения, он будто гипнотизирует публику, заставляя ее замирать в восхищении.       Завершив очередной сложный элемент, танцор провокационно проводит руками по своим длинным ногам и бедрам, задевая пах, — он уже возбужден, его тело требует разрядки. Толпа бурлит, словно загипнотизированная. Но вот танцор срывает свои штаны, которые расходятся по швам, оставляя его на сцене лишь в облегающем черном нижнем белье. Последние секунды его чувственного танца — он, изогнувшись, замирает вниз головой на пилоне, будто приближается к экстазу.       Толпа взрывается безумными, восторженными криками. Но вот свет в зале гаснет, оставляя публику в предвкушении — они знают, что если эти братья-танцоры выступают вместе, то их ждет нечто феноменальное.       Из динамиков разливаются мягкие, обволакивающие звуки изысканной музыки, навевающей ощущение покоя. Чарующие, бархатистые тона словно ласкают слух, увлекая в иной, безмятежный мир, далёкий от суеты повседневности. Свет на сцене постепенно наливается теплым, медовым сиянием, сквозь который проступает лёгкая дымка, создавая атмосферу таинственности и волшебства. Создаётся ощущение, будто бы зрители оказались в сказочном царстве, далёком от повседневной реальности. На сцену выходит русоволосый юноша, одетый в воздушные, едва уловимые драпировки, словно сотканные из тончайшего шёлка и лёгкой вуали. Его облик напоминает небесное создание, затерявшееся среди мирских соблазнов. Черты лица юноши настолько чисты и возвышенны, что он кажется ангелом, заблудившимся в мире земных страстей.       Начиная свой завораживающий танец, он плавными, вкрадчивыми движениями будто растворяется в музыке, каждый жест излучает нежность и невинную чувственность. В руках юноши — огромный веер с пышными перьями, которым он ласкает и обвивает свою фигуру, словно ласкает любимого. Каждое движение наполнено трепетной грацией, будто порхание бабочки.       Сквозь полупрозрачные ткани проглядывает кружевное, соблазнительное белье. Он демонстрирует свою красоту, понимая, что его танец предназначен лишь для одного особенного зрителя. Танец достигает кульминации в изящном пируэте, заканчивающемся шпагатом, за которым юноша прячет лицо веером, будто застенчиво скрывая свою страсть.       Зачарованные зрители, затаив дыхание наблюдают за завораживающим действием, очарованные хрупкой, беззащитной красотой юноши, сочетающейся с глубокой, томительной чувственностью.       Толпа бурлила и клокотала от переполнявшего их волнения. Стремительно сбежав со сцены, русоволосый юноша столкнулся с парнем в черном холщовом халате.       — Выступление было неплохим, но думаю, оно не пришлось ему по вкусу, слишком уж приторное, — усмехнулся темноволосый, окидывая русоволосого насмешливым взглядом.       Тяжело вздохнув, русоволосый юноша пробормотал:       — Гук, он по-разному относится к нам, но ему нужны спокойствие и умиротворение, а не безумный темп. Так что, как я уже сказал, сомневаюсь, что тебе это понравилось, — ответил он, растягивая губы в ироничной улыбке.       Лицо Гука исказилось от нарастающей ярости.       — Ах ты не уверен? — прошипел он, сжимая кулаки. — Если бы ты, дорогой братец, действительно знал, что ему нужно, ты ушел бы отсюда еще год назад.       Слова Гука были пропитаны ядом и непримиримой неприязнью. А ведь раньше эти двое были не врагами, а близкими братьями. С самого детства они росли, душа в душу, всегда вместе. После трагической гибели отца старший, Хоби, сразу нашел подработку, чтобы облегчить нелегкое положение их матери, а младший, Гук, пытался не доставлять лишних хлопот, прилежно учась и взяв на себя домашние обязанности. Все было хорошо, пока у их матери не случился сердечный приступ, от которого врачи не смогли ее спасти. Двадцатилетний Хоби остался один на один с младшим братом, которому было всего шестнадцать. Старший понимал, что Гуку необходимо получить достойное образование, чтобы обеспечить себя в будущем, поэтому и пошел работать в этот клуб. К счастью, любовь к танцам и природная грациозность сразу сделали его одним из лучших танцоров заведения, что сулило неплохие заработки. Гук долгое время не знал, где именно трудится его брат, пока однажды не получил звонок из больницы с просьбой приехать к Хосоку. Выяснилось, что один из клиентов пожелал заполучить Хосока в личное распоряжение, но получив отказ как от самого танцора, так и от руководства клуба, ссылавшихся на то, что это не бордель, попытался взять его силой. Однако охрана вовремя заметила происходящее по камерам и успела прийти на помощь. Хосок получил серьезные травмы.       В тот вечер братья долго разговаривали, обливаясь слезами. Хосок плакал от страха перед реакцией брата на его работу в стриптиз-клубе, боясь, что Гук отвернется от него и не захочет видеть. А Гук рыдал от того, что из-за него Хосоку пришлось пойти на такую работу, чтобы прокормить их и дать ему, младшему, хорошее образование. После этого вечера Гук долго уговаривал брата бросить эту работу и найти другую, пообещав, что и сам пойдет подрабатывать, лишь бы Хосок ушел из клуба. Но старший неумолимо отказывался, поскольку нигде больше не мог заработать таких денег, а без достойного образования перспективы были весьма туманны. И в итоге, в один из вечеров Гук сам пришел в клуб устраиваться танцором, как и его брат. После этого было много криков и слез, но в конце концов оба брата остались работать танцорами в этом заведении.       Когда в элитный сеульский клуб ворвался подобно буре богач и влиятельная фигура Ким Тэхен, все моментально изменилось. С первого взгляда его обворожили плавные, завораживающие движения танцора Хосока. Загадочные глаза молодого человека манили, а мягкая улыбка пробуждала желание окутать его своей нежной заботой. Однако, когда Ким попытался наладить контакт, Хосок отвернулся, приняв его за очередного состоятельного клиента, жаждущего подчинить себе понравившуюся жертву. Но Тэхен сумел доказать, что его чувства искренни и глубоки.       К сожалению, это счастье длилось недолго. Ким обратил свое внимание и на младшего брата Хосока, Чонгука. В отличие от старшего, тот с нескрываемым волнением и трепетом отвечал на ухаживания богача. Братья неосознанно впали в изнурительное соперничество за расположение Тэхена. Чонгук становился все более раскованным и дерзким, позволяя себе все новые эксперименты в постели, лишь бы угодить влиятельному любовнику. Хосок же, напротив, окутывал Кима все нежнее, создавая уют и теплую атмосферу, пытаясь продлить эти моменты счастья, пусть и на короткое время. Игра продолжалась, а Ким наслаждался страстным развитием своих юных возлюбленных. Но однажды все начало рушиться. Хосок стал отдаляться, реже проводя время с Кимом. Его любящие глаза все чаще наполнялись печалью, а на устах замирала грусть разлуки. Причина крылась в том, что Хосок видел, как счастлив его младший брат рядом с Тэхеном. Он замечал нежные взгляды и трепетное отношение Чонгука к подаркам любовника, видел, как тот украдкой вытирает слезы, когда Ким приходил к старшему, а не к нему. Хосок любил обоих — и Тэхена, и брата. Но счастье Чонгука было для него превыше всего. И поэтому старший решил навсегда уйти, оставив брату право на эту бурную страсть и безграничную любовь. Сегодняшнее выступление стало для него последним.       — Может ты и прав, — произнес Хосок тихо и с грустной улыбкой. Старший брат протянул свою теплую руку, чтобы ласково погладить младшего по мягким волосам, лелея надежду, что тот не оттолкнет его ласку. Хосок успел прикоснуться лишь на пару коротких секунд, прежде чем Чонгук сделал шаг назад. Младший был удивлен — давно брат не проявлял к нему такую нежность, а точнее, Чонгук давно запретил себе замечать эти редкие знаки заботы. — Прости, — Хоби поспешно убрал руку, чтобы не смущать брата, — я пойду в гримерку, — эти слова сорвались с его губ быстрее чем он смог понять это, Чонгук давно перестал интересоваться, что же происходит с его старшим братом.       Добежав до гримерки, Хоби упал на большой черный диван, поглощенный тревожным ожиданием: вдруг последует сообщение, где его попросят подняться в комнату, а вдруг оно так и не поступит. Как и во многих стриптиз-клубах, в этом заведении были уединенные приватные комнаты для танцоров и их клиентов, но дальше танцев дело никогда не заходило — владельцы ценили свою безупречную репутацию и вложенные в клуб средства. Однако для одного человека было сделано исключение — комната номер 6. Право пользоваться ею имел только господин Ким и его мальчики, в ней они проводили ночи напролет, иногда забывая, где находятся.       — Хоби, ты здесь? — в гримерку вошел Чимин, администратор клуба и близкий друг Хосока, который был в курсе сложных взаимоотношений ребят. — Он просит, чтобы ты поднялся в комнату.       — Нет, Чимин, скажи, что ты ошибся, — простонал парень, ведь он надеялся, что Ким все правильно поймет и сделает верный выбор.       — Почему ты расстроен? — удивился Чимин. — Неужели ты разлюбил его?       — Нет, — тихо ответил танцор, — я надеялся, что он разлюбит меня или хотя бы поймет.       Хосок даже не стал переодеваться, отправившись на встречу в своей полупрозрачной кружевной рубашке. Подойдя к нужной двери, танцор замедлил шаг, набираясь смелости, чтобы положить всему конец. Войдя в полутемное помещение, его уши уловили приглушенные звуки музыки и запах любимого Хосоком красного вина. За всем этим парень не сразу заметил, как к нему сзади подкрались сильные объятия.       — Я рад, что ты пришел, — прошептал Тэхен, покрывая нежными поцелуями обнаженную шею любимого. Эта зона всегда была эрогенной для Хосока, стоило к ней прикоснуться, как он тут же таял. Но сегодня у танцора были другие намерения.       — Тэхен, подожди, — прошептал Хоби, высвобождаясь из объятий, чем сильно удивил возлюбленного. — Нам надо поговорить.       В ответ Тэхен направился к столику с вином, разливая его по бокалам. Протянув один из них Хоби, он кивком пригласил его присесть на кровать и начать разговор.       — Ты допустил ошибку, — начал танцор.       — Прости, что? — удивление Тэхена не знало границ, он явно не ожидал, что сегодняшняя встреча начнется с этих слов.       — Ты ошибся, позвав меня, — повторил Хоби, сделав глоток полусухого вина, его любимого, — здесь должен быть Чонгук. Ты его первая любовь, ему всего восемнадцать, я хочу, чтобы он познал это прекрасное чувство, даже, — Хоби запнулся, — даже если это произойдет с моим любимым. Ты бы видел, в каком радостном настроении он возвращается от тебя, его переполняет счастье, даже негатив ко мне отступает, и мы можем немного поговорить, совсем как раньше, когда были одной большой и дружной семьей. Да и ты меняешься рядом с ним, не могу объяснить, как, но это происходит. Ты делаешь его счастливым, а он — тебя.       — А тебя я делаю счастливым? — с надломленной интонацией спросил Тэхен.       — Я счастлив, если близкие и дорогие мне люди счастливы, — ухмыльнулся Хосок, — так что давай сделаем вид, что меня здесь не было, и ты позовешь его. И да, поменяй вино, он любит полусладкое.       Поставив бокал на прикроватную тумбочку, Хосок уверенной походкой направился к двери, но остановился, не дойдя пары шагов.       — Обо мне не беспокойся, я буду в порядке.       Ложь.       — Я сегодня уеду в другой город.       Ложь.       — Там у меня есть друзья, они помогут.       Ложь.       — Начну новую жизнь с чистого листа.       Ложь.       — Может, пойду учиться и получу высшее образование, найду хорошую работу.       Ложь.       — Я буду там счастлив.       Ложь.       — Я всегда буду любить Чонгука и тебя, я надеюсь, вы будете счастливы вдвоем.       Правда.       С этими словами Хосок уже был готов покинуть комнату, но не успел он и шагу ступить, как его тут же схватили в стальные, сильные объятия и резким движением бросили на мягкую кровать. Хоби был ошеломлен и растерян, не понимая, что происходит, но, увидев пылающий гневом взгляд Тэхена, его охватил ужас. Ким ловкими, проворными движениями достал из брюк свой широкий, грубый ремень и ловко привязал руки танцора к изголовью кровати, лишив его последнего шанса на побег.       — А теперь послушай меня, любовь моя, — начал Ким грубым, низким голосом. — Я хотел провести этот вечер в компании любимых и дорогих мне мальчиков, у нас был бы романтический вечер и восхитительная ночь, после которой вы бы уехали и больше сюда не возвращались. Но ты, Хоби, опять начал думать за других и изменил мои планы. Ну что ж, а что касается всего, что ты наговорил, ты считаешь, что я дурак? — Ким нежно, но крепко обхватил лицо Хосока, заставляя того встретиться с ним взглядом.       — Ты не будешь в порядке, если рядом не будет меня и Чонгука. Ты не уедешь в другой город к друзьям, потому что их у тебя нет, вся твоя жизнь вертится вокруг Гуки. Ты не начнешь жизнь с чистого листа и не будешь счастлив в могиле, — произнес Ким, слегка сжимая подбородок возлюбленного, пугая и без того бледного танцора.       — Думаешь, я не заметил белый пузырек, который ты таскаешь с собой последние два месяца? — зло проговорил Тэхен. — Думаешь, я не видел, как ты сокращал наши встречи или вовсе их избегал, предпочитая, чтобы на прогулки уходил Чонгук? Думаешь, я не знаю о твоем походе к нотариусу, чтобы правильно составить завещание, и о встрече с риелтором, покупке новой квартиры на имя Чонгука? — закричал Тэхен, еще сильнее сжимая подбородок Хоби. Новость о том, что его яркое, теплое солнце хочет лишить себя жизни, привела его в ярость. Ярость на самого себя, ведь именно Тэхен виноват в этом фатальном исходе, только он один несет ответственность за то, в каком состоянии оказались его любимые, ведь не только он, но и Чонгук, очень переживавший за брата, давно хотел прекратить эту бессмысленную вражду и просто поговорить, но боялся быть отвергнутым.       Внезапно комнату наполнил тихий, сдавленный всхлип, по бледным щекам Хосока градом катились слезы, а сам он дрожал, как осиновый лист на ветру, никогда не видя Тэхена в таком состоянии и боясь даже пошевелиться. Увидев это, Тэхен убрал руку от любимого лица.       — Солнце, прости меня, пожалуйста, — взмолился Ким, нежно целуя мокрые щечки своего парня, стирая губами следы слез. — Малыш, ты имеешь полное право злиться на меня, можешь даже ненавидеть, но дай мне кое-что прояснить, а вернее, показать, — с мольбой в голосе попросил Тэхен и, дождавшись утвердительного кивка от Хосока, поднялся с кровати, подложил подушки под спину Хоби и слегка ослабил ремень, чтобы на его руках не осталось глубоких следов.       — Я не шутил, когда в прошлый раз сказал, что хочу прекратить всю эту игру, сделав выбор, и вот он, — сказал Тэхен, отодвинув штору.       Хосока охватило смешанное чувство волнения и тревоги, когда он увидел перед собой брата Чонгука. Тот стоял на коленях, обнаженный, с красными веревками, опутывающими его стройное тело, создавая сложные узоры. Руки брата были плотно стянуты за спиной, а черный кляп во рту и ошейник на шее с цепочками, ведущими к зажимам на сосках, лишь усиливали ощущение уязвимости и беспомощности. На напряженном члене брата красовалось массивное кольцо, и Хосок предположил, что где-то спрятан еще и вибратор. Все тело Чонгука блестело от испарины — он явно был в неописуемом наслаждении от своего положения.       — Зайчонок, сможешь еще немного потерпеть, пока я объясню все твоему брату? — подойдя ближе, Тэхен нежно погладил Чонгука и ласково обратился к нему, — хороший мальчик.       Чонгук активно закивал, демонстрируя свое полное доверие Тэхену. Тэхен повернулся к Хосоку и, мягко наклонившись, накрыл его губы своими в глубоком, сладостном поцелуе. Хосок растворился в этом поцелуе, чувствуя, как растет его желание.       — Вы оба мои, я вас никуда не отпущу. — прошептал Тэхен, отрываясь от губ любимого, переходя на ключицы, — Я исправлю все свои ошибки, лишь бы вы оба были рядом. Поверь мне, пожалуйста, в последний раз. Я не подведу. — последнюю фразу Ким говорил с болью глазах, он действительно раскаивался и хотел все исправить. Хосок видел искреннее раскаяние в глазах Тэхена и решительно кивнул, готовый довериться ему еще раз.       Тэхен улыбнулся и потянулся за новым поцелуем, но Хосок остановил его, произнеся с беспокойством в голосе:       — Чонгук…       — Малыш, ты сможешь подняться на кровать сам? — Тэхен тут же обратился к младшему Чонгук не теряя времени забрался на кровать, садясь рядом с братом. Видеть его стройное тело с этого рисунка из узлов и веревке, младший хотел зацеловать тело любимого брата, но сейчас главный здесь Ким. Потянувшись к кляпу, Тэхен освободил опухшие губы младшего, увидев их Хосок застонал, — зайчонок, что ты хочешь, чтобы я сделал с нашим Хоби?       — Ноги, поцелуй его ноги. — прохрипел младший       — О да, — протянул Тэхен, наклоняясь к ногам Хосока. — Я тоже обожаю его ножки, особенно когда он делает такие гибкие движения.       Оставляя жгучие поцелуи на коже Хосока, Тэхен бросил многозначительный взгляд на Чонгука, давая ему понять, что теперь и он может проявить свои желания.       — Хочу твоих горячих поцелуев, Гук, — страстно прошептал Хосок. Младший тут же подался вперед и впился жадными, алчными устами в пухлые, влажные губы брата, их языки сплелись в страстном, влажном танце. Они буквально пожирали друг друга, захваченные вихрем обжигающей страсти. Чонгук едва не потерял равновесие от накатившей волны желания, если бы сильные руки Тэхена не удержали его.       — Вижу, мои сладкие, вы уже разошлись, — рассмеялся Ким, его глаза сверкали плотоядным огнем. Взгляды братьев были затуманены неутолимым, томящим желанием обладать друг другом. — Хоби, не возражаешь, если малыш первым получит разрядку? Он так долго ждал этого.       — Хочу это увидеть, — хрипло выдохнул Хосок, облизывая припухшие губы.       Тэхен ласково улыбнулся, укладывая Чонгука на большую, мягкую подушку, и тот послушно подставил свой аппетитный, упругий зад. Не теряя времени, Ким принялся отвешивать сладкие, звонкие шлепки по розовеющей коже.       — Стой! — вскрикнул Хосок, обеспокоенный такой грубостью. Ведь с ним Тэхен всегда был до безумия нежен.       — Хён, все в порядке, мне это нравится, — простонал Чонгук, закатывая глаза от вибрирующих на сосках зажимов. — Скажи число для Тэхена.       — Десять, — прошептал Хоби, завороженно наблюдая, как Тэхен принялся методично хлестать их драгоценного младшего. На десятом хлестком ударе Ким резко выдернул из податливого тела Гука анальную пробку и тут же вошел до упора, вырвав из него оглушительный, сладострастный вопль. Ким сразу же задал бешеный темп, его бедра с глухими шлепками ударялись о раскрасневшуюся, чувствительную плоть. Именно такой грубый, дикий ритм больше всего нравился Чонгуку — когда его используют как живую куклу для утех, а после с нежностью заботятся, словно о фарфоровой статуэтке. Очередной мощный толчок пришелся точно по простате, выбивая из Гука громкий, блаженный стон.       Чонгук застонал еще громче, завороженно наблюдая за братом. Хосок тяжело дышал, облизывая пересохшие губы, его взгляд был прикован к картине того, как Тэхен вколачивается в податливое тело младшего. Хосок сжал бедра, пытаясь хоть как-то утолить собственное пылающее желание. Потянувшись к соскам брата, Чонгук начал жадно их посасывать, оставляя на ткани мокрые следы. Ким, желая помочь младшему, резким движением разорвал ненужный кусок ткани, открывая доступ к прекрасному телу.       Тэхен взял в ладонь твердый, горячий член Хосока и начал медленно, дразняще проводить по нему ладонью, зная, что танцор любит такую неспешную ласку. Хосок был поражен, как Ким умудряется одновременно дарить двум партнерам столь различное, но одинаково головокружительное наслаждение, при этом не сбиваясь с ритма. Но едва он попытался пошутить на эту тему, как сладкий стон сорвался с его губ. Взглянув вниз, он едва не кончил от зрелища, как Чонгук, облизывая пухлые губы, водит языком по его члену, дразня каждую пульсирующую венку, прежде чем оставить нежные, влажные поцелуи на головке. Гук горячечно застонал, влажным горячим языком проводя по пульсирующему члену брата.       — Хёён, помоги, хочу, — простонал Чонгуку, проводя языком по головке члена, его руки по-прежнему оставались туго связанными за спиной. Тэ томно опустился на Гука, продолжая двигаться, одной рукой он сжал основание члена Хоби, а другой властно схватил темные шелковистые пряди Чонгука. Такая поза позволила направить истекающий влагой член Хосока в алый, жаждущий рот Чонгука. Гук без колебаний полностью взял его в себя, начав сосать в ритм со страстными толчками Тэ, зная, что Хоби не одобрял такую грубую игру, но отчаянно желая, чтобы тот тоже нашел свое блаженство в этом извращенном союзе. И его ожидание недолго оставалось неутоленным — Хоби, переполненный вожделением, был на грани разрядки.       — Гуки, крошка, я сейчас… — хрипло простонал Хоби.       — Ты должен все проглотить, что подарит тебе старший братик, — прохрипел Тэ, сам балансируя на краю разрядки.       Эти слова стали последней каплей для Хоби, и он изверг свою негу в жадный рот Чонгука, содрогаясь от наслаждения. Гук, не выпуская член изо рта, жадно сглатывал каждую каплю, ощущая, как сокращаются мышцы его горла, вызывая у Хоби новые волны блаженства.       — Покажи, — Тэ потянул Гука за волосы, подводя его к лицу Хоби, — скажи, он у нас хороший мальчик?       Хоби увидел, как Гук послушно показывает свой влажный, припухший ротик, не запятнанный ни единой каплей семени.       — Да, он хороший мальчик, — улыбнулся Хоби, — но я должен убедиться. — И он жадно потянулся к брату за поцелуем. Их поцелуй был нежен и трепетен, словно они боялись спугнуть хрупкое счастье. В этот момент Тэ снял с члена Гука сжимающее кольцо, и тот обильно излился на живот старшего брата. Тэ неторопливо вышел из Гука и начал развязывать его руки.       — Хён, ты не кончил! — возмущенно воскликнул младший.       — Малыш, ты был так поглощен поцелуем брата, что не заметил этого, — мягко улыбнулся Тэ.       Почувствовав свободу в руках, Гук тут же потянулся к запястьям Хоби, нежно проводя пальцами по покрасневшей коже, боясь, что там останутся следы. Освободившийся Хоби тут же оказался в крепких, греющих объятиях Гука.       — Прости, прости меня, — зашептал Чонгук в макушку брата, — я так сильно люблю тебя, прости. То, что сказал хён, правда.       — Я… — начал Хоби, но его перебил Тэ.       — Мои дорогие, давайте обо всем поговорим дома. Сначала вам нужно принять душ и подкрепиться, и потом мы поедем домой, ведь Хоби остался без самого сладкого, а это обязательно нужно исправить. Солнышко, кто тебя будет растягивать, я или малыш?       — Гуки, — пробормотал Хоби, пряча полыхающие щеки в объятиях брата, под дружный смех его самых близких.       Хоби был уверен, что у них все будет хорошо, им просто нужно поговорить, и они обязательно это сделают, ведь теперь они все вместе.