Второе впечатление

      – Не выдавай меня, ладно? – Киран смотрит так проникновенно, прижимая стянутую из чужих запасов бутылку дорогого вина к своей плоской груди, частично прикрытой лишь влажным полотенцем, свисающим с узкого плеча.       – Даже не знаю, Басу. Воровство – тяжкий проступок.       – Я уже понял, что не нравлюсь тебе, но… Но мы же можем договориться?       – Не думаю, что ты можешь мне что-то предложить.       Киран задумывается крепко, хмурится, кусает губы, а затем его лицо освещает такая улыбка, словно его накрыло озарение. Даже шаг навстречу делает – Риши тут же обдаёт волной манящего, он бы даже сказал уютного аромата. Но это не духи: пахнет дорогим фруктовым гелем для душа и зубной пастой, а под их шлейфом едва различимо улавливается тот самый индивидуальный запах, присущий телу каждого человека без исключения. Такой же вкусный, как и всё остальное, чем благоухает стоящий в полуметре от него наследник Басу. Судя по всему, Киран только-только управился с банными процедурами и… что, решил опохмелиться перед сном? А ведь ему на вид и восемнадцати нет.       – А я поделюсь, хочешь?       Смешной такой. Думает, наверное, что у них на двоих одна глобальная цель – делать всё старшим наперекор. Что ж, пусть так, Риши это даже на руку. Сможет узнать залётного наследничка поближе, а заодно и о будущей госпоже Басу что-нибудь у него выпытает. В кругах бенгальской знати нет ничего более ценного для обладания, чем информация, но откуда выросшему в тепличных условиях Лондона Кирану об этом знать? Поэтому Дубей только кивает, позволяя бессовестному, одетому в одни пижамные шорты наследнику правящего рода увести себя в выделенные ему на ночь гостевые покои.       – Вы это всерьёз? – разобравшись с пробкой собственными зубами, Киран прикладывается к бутылке и в конце концов нарушает молчание. – Убиваете людей во имя какой-то выдуманной богини?       – Нет, что ты, – пожимает плечами Риши. – Это забава местная такая: отвлекать всех самых влиятельных людей города от дел, чтобы они собрались вместе и целый вечер нагоняли на приезжих страху, вешая им лапшу на уши.       – Ха-ха. Очень смешно.       – Какой вопрос, такой и ответ.       Киран молча передаёт ему бутылку, а сам поднимает на кровать свои загорелые точёные ноги и обнимает их руками, на несколько тонов светлее – судя по всему, юный господин Басу не жалует одежду с коротким рукавом. И с длинными штанинами тоже: его шорты прикрывают целое ничего, и если бы Кирану на пути попался кто-нибудь другой, его полураздетый вид непременно стал бы предметом бурных дискуссий прислуги на несколько недель вперёд. Это в своей Британии они могут хоть голышом разгуливать по дому, а тут так не принято, моветон. Хотя откуда им с сестрой вообще знать, как тут принято? Чужаками были, чужаками и останутся, какая бы кровь в их жилах не текла.       Дубей привык пить из бокалов с позолотой, и на секунду он даже сомневается, но всё же приникает ртом к горлышку, которого только что касались чужие губы – если показать брезгливость, и без того настроенный недоверчиво Басу наверняка закроется от него окончательно: он и так явно чувствует себя здесь неуютно. Какое-то время они просто молча пьют, передавая бутылку друг другу по очереди, и думают о своём. О чём думает Киран, Риши примерно понимает – пытается переварить услышанное на приёме, уложить новые сведения в свою привычную картину мира. А себя уже не понимает: собирался узнать что-то полезное, а в итоге сидит и наблюдает с каким-то чрезмерным, почти нездоровым интересом, как другой юноша задумчиво запускает пальцы в свои всё ещё влажные после душа кудри и тянет их в стороны, словно это может помочь его мозгу соображать активнее. И за алой каплей, стекающей по чужому подбородку, пробегающей по шее, огибающей крошечный бледный сосок, тоже следит глазами неотрывно. А когда поднимает их выше, сталкивается с испытующим взглядом.       – Моя сестра, – облизнув пересохшие губы, вопрошает Киран, и торопливо смачивает их последними каплями вина со дна бутылки, прежде чем продолжить, – она это всё поддерживает?       – Это ты мне скажи, – закатывает глаза к потолку Риши.       И на кой чёрт он тратит тут время? Этот мальчишка и сам толком ничего не знает, тычется, как слепой котёнок, в высшие материи, которые его примитивному мозгу пока не по силам, да и вряд ли когда-нибудь станут доступны. А он, вместо того чтобы уйти и выспаться перед тяжёлым завтрашним днём, сидит тут послушно и внимает каждому его глупому слову.       – Я не знаю, мы не успели поговорить после приёма, – растерянно вертя пустую бутылку в руках, отвечает Киран – алкоголь явно развязал ему язык, он держится теперь не так настороженно. – Она куда-то ушла с твоим кузеном как только всё закончилось, и потом я тоже не смог её найти.       – Зато нашёл кое-что получше, – усмехается Риши, кивая на бутылку.       – Это было незапланированно, – Басу зачем-то начинает оправдываться, отводит взгляд в сторону. Мягкий свет прикроватного торшера не даёт ему спрятать румянец смущения – неужели стыдится того, что взял чужое? Никто из старших Дубеев, скорее всего, и не заметит пропажу, настолько она незначительна, а Киран уже, наверное, придумал себе с десяток наказаний, которые его настигнут завтра утром, от затрещины до проклятья самой богиней всех его потомков до двенадцатого колена. – Подумал, поможет отвлечься от… от всего.       – И как, помогло?       – Нет, только ещё больше переживаю. Может, стоит поискать её снова? – признаётся честно, даже не задумываясь, а затем снова бросает на Риши совершенно щенячий, умоляющий взгляд. – Ты можешь мне помочь? Я тут не очень хорошо ориентируюсь.       То ли он беспросветно наивный, то ли просто туп, как та самая пробка от вина, которую он вытащил из бутылки зубами. И как только они все на месте остались? Вот был бы номер, вылети вместе с пробкой и какой-нибудь из его белых острых клыков. Чтобы неповадно было невесть что в свой рот пихать.       – Правда не понимаешь, куда она делась? – качает головой Риши, а затем откидывается спиной на чужую кровать: разнеженные алкоголем мышцы отказываются удерживать его в вертикальном положении. – Маленький, что ли?       – Не маленький! – тут же вспыхивает Киран.       – Тогда не глупи. Если Амалы нет в её собственной спальне, значит, она в покоях Амрита.       Младший Басу застывает, и Риши смотрит на него снизу из-под полуопущенных ресниц – для него это действительно открытие? Даже шок? Иначе чего он так таращится?       – Этого не может быть, – выдаёт так отчаянно, словно пытается убедить скорее себя, чем собеседника. – У неё… у неё другой мужчина.       – Видимо, уже нет, – выдавливает из себя многозначительную ухмылку Дубей.       Прелестно, просто прелестно. Новая госпожа Басу и долгожданная наречённая кузена – любительница попрыгать на разных мужиках? На что этот факт можно выменять, Риши пока затрудняется понять, но на заметку, разумеется, берёт. Если подвернётся случай, он этой информацией обязательно воспользуется.       – Что смешного? – почти рычит Киран и, резво перемахнув через развалившегося на его кровати Риши, увесистой тушей приземляется сверху, чтобы схватить его за ворот. – Ты… ты на что намекаешь?       На его раскрасневшемся лице читается такой праведный гнев, что это даже умиляет: неужели готов прямо-таки подраться с ним за честь и достоинство сестры? Склоняется так близко, дышит тяжело, густые брови хмурит. Возмущён? Или не только?       – Я не намекаю, я прямо говорю: твоя сестра проводит ночь с моим кузеном, – выдыхает Риши в алые от вина и прилившей к ним кипящей крови губы. – Показать тебе, чем они сейчас занимаются?       Басу распахивает глаза и смотрит на него совершенно иначе – ошарашенно, растерянно… но доверчиво? И, будь проклят Дубей, если он сейчас ошибается – томно и в ожидании? Он ещё раз повторяет собственные слова про себя и понимает, что они действительно звучат очень неоднозначно: вообще он, кажется, изначально планировал сказать нечто иное, что выполнит просьбу Кирана и поможет ему найти сестру в лабиринтах чужого поместья, чтобы тот убедился в его правоте… или нет. Вообще нет. Такой смысл к брошенной им фразе ни за какие уши не притянешь. Да и зачем вообще придумывать какие-то отговорки? Он сказал именно то, что хотел сказать, и поняли его именно так, как он хотел бы, чтобы его поняли.       – Мне показалось, ты… невзлюбил меня с первого взгляда, – Киран предпринимает самую вялую на памяти Риши попытку отстраниться, потому что пальцы его всё ещё судорожно цепляются за ворот изумрудного шервани, и с чужих бёдер он не торопится слезать, только подаётся головой чуть назад и затуманенные глаза отводит вбок.       – Тебе не показалось, – кивает Дубей, преувеличенно осторожно опуская руки на худые колени, расположившиеся по бокам от его торса, и медленно, почти невесомо ведёт ладони вверх, собирая ими все до единой мурашки, рассыпающиеся крохотными иголочками под чужой тёплой кожей, – вы с сестрой… не вызываете доверия, мягко говоря.       – Мы?! Вообще-то, – дыхание Кирана сбивается, когда прохладные пальцы достигают края его шорт и ныряют под свободную ткань, но он заставляет себя продолжать, хоть уже и не так уверенно: – это… это вы тут кровавые жертвоприношения устраиваете, а не мы.       – И тебя это пугает?       – Разумеется!       – Чего тогда жмёшься ко мне? – Риши улыбается почти по-доброму, продолжая рисовать замысловатые узоры на чужих бёдрах самыми кончиками пальцев. – Не боишься, что прямо тут тебе горло вскрою?       Киран над ним ощутимо напрягается, но Дубей почти сразу понимает: не от страха – от возбуждения. Вот так сюрприз, юного господина Басу заводит опасность? Или дело в другом? В любой ситуации будет сложно оставаться спокойным, когда чужие руки орудуют под твоими шортами. Взгляд Кирана всё так же устремлён куда-то в сторону, а язык нервно проходится по покусанным губам, прежде чем он всё же решается на совершенно обезоруживающее в своей чистосердечности откровение:       – Не боюсь. Правда. Умом понимаю, что должен бояться, но я, наверное, просто до сих пор в шоке. И не верю, что это происходит в реальности.       – А ещё пьяный, – подсказывает Риши, и непредсказуемый Басу, которого, видимо, от вина швыряет из одной эмоции в совершенно противоположную за считаные мгновения, вдруг улыбается широко и смеётся так заливисто, почти до слёз, что Дубею приходится одним рывком выдернуть руки из чужих шорт, чтобы зажать громкому Кирану рот. – Тише будь. Мы же не хотим, чтобы сюда сейчас все сбежались?       – Не хотим, – соглашается сквозь придушенный смех Басу, опаляя горячим дыханием чужую плотно прилегающую к лицу ладонь, и, видимо, наконец на что-то внутри себя решается, потому что осмеливается снова встретиться глазами со слегка обескураженным Риши.       Вообще-то он изначально предполагал хозяином ситуации себя, но даже его самообладания не хватает на то, чтобы сохранять невозмутимость, когда хитро прищурившийся Киран, отсмеявшись, вдруг прихватывает зубами тонкую кожу между большим и указательным пальцами чужой руки. Его клыки, наверняка ядовитые – другого объяснения этому феномену Дубей попросту не находит, – пускают высоковольтный ток по чужим выпуклым венам, и этот разряд, достигнув самого сердца, атомной бомбой разрывается внутри, заражая совершенно диким желанием каждый сантиметр непослушного тела.       – Я бы на твоём месте подумал дважды, прежде чем выкидывать такое, – охрипшим голосом произносит Риши, оглаживая действительно острые клыки подушечкой большого пальца, но Киран, совершенно ангелоподобный, склоняет голову набок и улыбается так лукаво, что Дубей тут же понимает: он сейчас выкинет и не такое.       – Я хорошо подумал, – без колебаний отзывается Басу, прежде чем обхватить губами так идеально расположившийся между ними палец.       – Уверен? – поглаживая податливый язык, в последний раз уточняет Риши, и ждёт кивка, но наследник Басу, очевидно, обладает каким-то особым талантом делать всё исключительно вопреки чужим ожиданиям.       – Угу, – не выпуская его изо рта, мычит Киран, но одним словом не ограничивается, совершенно похабным образом запихивая чужой палец себе за щеку языком, чтобы не мешался: – Может, это ты не уверен? В себе?       Язык без костей – и буквально, и фигурально. Это он только под градусом такой смелый, интересно, или знаменитый характер Басу, о котором слагают легенды, стал пробиваться и в мужчинах рода? Риши старается не думать о том, что причиной может быть совсем другая кровь, та же, которую гоняет его собственное сердце, и чтобы отогнать от себя лишние мысли, он спешно, с крайне непристойным влажным звуком выдёргивает из плена чужого горячего рта свой палец и освобождённой рукой хватает Кирана за предплечье, с силой отшвыривая его вбок.       – Эй…       – Молчи лучше, – ещё не приказывает, но уже не просит Риши, – это мой тебе универсальный совет, Басу. Здесь слишком длинные языки очень быстро подрезают.       И чтобы Киран, уже разомкнувший свои бесстыжие губы с намерением вставить своё никому не нужное веское слово, не успел этого сделать, Дубей спешно затыкает его рот своим, впечатывая угловатое тело под собой в мягкий матрас собственным весом. У него на это все права – Басу не интересовался его согласием, устраиваясь на Риши сверху, и он просить разрешения тоже не будет, всё по-честному. Никакого сопротивления он, впрочем, и не встречает – Киран наоборот старается прижаться ещё ближе, обнимая полностью одетого гостя своими неожиданно сильными вопреки его визуальной тщедушности руками.       На несдержанный поцелуй он отвечает подозрительно неумело, будто прямо в моменте силится понять, как оно вообще там всё должно работать, но его неподдельный энтузиазм с лихвой компенсирует любую неопытность, поэтому Риши игнорирует тревожный сигнал, продолжая упиваться этим горячим вкусным ртом, отдающим красным вином вперемешку с ядерно-мятной пастой. Если прихватить и совсем немного оттянуть чужую нижнюю губу, безжалостно искусанную, в этот коктейль добавляется ещё и металлический привкус крови, но даже она кажется ошалевшему от вседозволенности Риши опьяняюще сладкой, он бы, честно, высосал её всю, если бы только мог. К его большому удивлению, Киран учится быстро, и вскоре он начинает вести себя увереннее, старательно отзеркаливая движения чужих губ и языка, как если бы другого стандарта, на который стоило бы равняться, у него не было.       – Всё ещё недолюбливаешь меня? – разумеется, стоит Риши только оторваться от припухших, а местами и кровоточащих губ Кирана, приподнимаясь, этот невыносимый болтун тут же спешит воспользоваться возможностью набрать полные лёгкие кислорода и выплюнуть как можно больше слов на выдохе.       – Пока не вижу причин менять своё мнение, – по доброте душевной не оставляет вопрос без ответа Риши и, сдвинувшись чуть вбок, припадает к острому углу чужой челюсти с жадностью, удовлетворённо отмечая, что этот нехитрый манёвр отбил у Кирана всю охоту трепаться языком.       Спешно прикрыв рот обеими ладонями, Басу издаёт какой-то совершенно крышесносительный вздох и откидывает голову назад, подставляясь так доверчиво, что даже циничное сердце Риши пропускает удар: он несдержанно прикусывает бьющуюся на шее жилку, почти всерьёз мечтая о том, чтобы прокусить нежную кожу насквозь. Дубей не ловил себя на подобных наклонностях ранее, но именно Кирана, такого до безобразия вкусного, где бы он его не попробовал, хочется в прямом смысле слова съесть. Риши продолжает ненасытно вылизывать украшенную звёздной россыпью крохотных родинок шею, одной рукой удерживая себя на весу, а второй быстро находит ещё более полезное применение, запуская её в чужие шорты: Басу под ним аж подпрыгивает от неожиданности, инстинктивно толкаясь в обхватившую его внизу ладонь. Подумать только, с виду весь такой тощий, а член здоровенный – чем ещё сегодня удивит его полный сюрпризов Киран, Риши даже не осмеливается предположить.       – Погоди, – на выдохе умоляет Басу, будто бы подслушав чужие мысли: неужели в самом деле готов удивлять и дальше?       – Ну что ещё? – с показным раздражением отзывается Дубей, не переставая оглаживать сочащуюся головку, прижатую к чужому впалому животу и его рукой, и резинкой шорт, и собственным возбуждением Кирана.       – Не хочу просто лежать, – бурчит почти обиженно, – хочу что-то делать.       – Так делай, тебя разве кто-то держит?       Дурной какой-то, он все свои мысли и действия планирует комментировать? Или это Риши что-то делает неправильно, раз у наследничка Басу остаётся время на размышления и болтовню? Когда Дубей рывком стягивает мешающиеся шорты ниже и, совершенно нескромно спустив слюну на собственную руку, возвращает её к требующему внимания чужому вожделению, изумлённый Киран даже ненадолго затыкается: сначала охает, потом ахает, а затем… снова начинает разговаривать, чёрт возьми.       – А… а что делать? – голос его звучит отнюдь не робко, скорее, весьма деловито. – У меня такого ещё никогда не было.       – Какого «такого»? Думаешь, что-то будет принципиально отличаться от близости с девушками?       Не дожидаясь ответа, Риши хватается уже порядочно затёкшей рукой за разметавшиеся кудри и, подтянув чужую голову к себе, целует этот словоохотливый рот снова, с наслаждением втягивая в себя каждый сдавленный стон без остатка. Киран мелко трясётся, дышит часто и нос морщит смешно-смешно – но Риши не до смеха, он ни на секунду не прекращает ласкать чужую плоть, двигая рукой всё активнее, пока мычащий в его губы Басу не начинает содрогаться под ним, бурно выплёскиваясь на собственный подтянутый живот мутноватой вязкостью. Дубей продолжает поглаживать Кирана внизу, замедлившись, и с упоением рассматривает его словно вышедшее из-под кисти самого талантливого в мире художника лицо: взгляд расфокусированный, блуждающий, скулы красные, а судорожно хватающий воздух рот приоткрывается так соблазнительно, что нырнуть в него своим языком хочется снова, и незамедлительно.       – С девушками, – отдышавшись, Киран находит своими очень честными глазами чужие и полушёпотом признаётся, – тоже… не было.       Оставляя в покое полуопавший член этого никем не тронутого, как оказалось, юнца, Риши с каким-то глубинным разочарованием осознаёт, что сюрпризы от приезжего наследничка начинают утомлять. Вот так непорочная душа... А ведь накинулся на него с такой прытью, словно прожжённый обольститель, которому вообще всё равно, где, с кем и когда грешить. И к чему это вообще всё было?       – Понятно, – Дубей трёт липкие пальцы друг о друга в каком-то неосознанном медитативном жесте, а затем прокашливается и отстраняется. – Тогда я пойду.       – Что? Нет! Это что ли всё? – Киран подскакивает на колени с таким перепуганным лицом, словно его сейчас поведут на казнь.       Взъерошенный, со спущенными шортами и стекающими по светлому относительно загорелых бёдер животу тягучими каплями, явно нуждающийся… Такого только валить обратно на обе лопатки и брать раз за разом, пока за окнами не забрезжит рассвет. Но у Риши, в отличие от Кирана, мозги на месте. По крайней мере, он очень хочет в это верить.       – Получается, всё, – он пожимает плечами и, находя взглядом полотенце, которое Басу по возвращении в комнату скинул со своих плеч прямо на постель, и вытирает им испачканную руку.       – Почему? – растерянно бормочет Киран, и Дубей почти готов улыбнуться этому неподдельному недоумению с ноткой протеста.       – Не очень хочется, чтобы ты потом всем жаловался, что я споил тебя и обесчестил. Моей будущей невесте, которую ты, кстати, обхаживал весь вечер, это вряд ли понравится.       – Я что, на идиота похож, чтобы болтать о таком?       – Честно? Да.       – Чёрт возьми, да клянусь я, что буду молчать! Никому не скажу, невесте твоей – тем более, – горячо убеждает его Киран, а потом добавляет, улыбаясь с хитрецой. – И это я тебя споил, а не наоборот. Хочешь, ещё вина украдём?       – Тебе лучше поверить мне на слово – этого на самом деле не хочешь ты. Не на пьяную голову и не с едва знакомым человеком.       – Нет, хочу! Именно на пьяную голову и именно с тобой.       – Даже так? – Риши такой неуёмный интерес к его скромной персоне, обычно теряющейся в тени величия кузена, и правда льстит. – И чем я, позволь спросить, заслужил такую честь?       – Не знаю. Красивый ты, и пахнешь приятно, – совершенно простодушно выдаёт всё, как на духу, неискушённый очевидно Басу, которому для счастья не так уж и много надо, – и тоже хочешь меня. Сам же первый всё это начал.       Ну хоть не стал выдумывать ничего про любовь с первого взгляда, и на том спасибо. И всё же Риши не может не признать, что эта предельная откровенность подкупает – Киран не стесняется говорить всё, что думает, и однажды это выйдет ему боком, но прямо сейчас Дубей скорее восхищён, чем раздражён. И совершенно точно лишён дара речи – переспорить этого безрассудного парня просто невозможно.       – Я… я даже не знаю, что на это ответить, Басу.       – Не надо отвечать, просто иди сюда. Пожалуйста.       Риши сначала колеблется, но уже через какие-то жалкие секунды упирается коленом в матрас, ловя с готовностью приоткрытые ему навстречу губы своими. Он уже предчувствует, что это станет началом конца, знает, что это будет самая большая ошибка в его жизни. Знает, и всё равно не может противиться этим развратно поблёскивающим в свете прикроватного торшера глазам, выпрашивающим чего-то такого, о чём их хозяин, наверное, осведомлён весьма и весьма поверхностно, если вообще осведомлён.       – Так что мне делать? – подтверждая его догадку, вновь уточняет выдохшийся Басу, когда Риши отрывается от него всего на секунду: чтобы опустить наверняка подуставшего стоять на коленях Кирана на спину и лечь рядом. Тот, правда, как всегда всё делает по-своему: тут же поворачивается набок, и теперь они почти целомудренно касаются друг друга только кончиками носов.       – А что ты хочешь делать? – насмешливо отвечает вопросом на вопрос Риши. – Может, есть какие-то идеи?       Непосредственность Кирана очаровывает – он всерьёз задумывается над ответом, прежде чем открыть рот снова, а затем бойко чеканит целый список:       – Хочу много целоваться, мне понравилось. Тоже трогать тебя. И раздеть, а то это как-то нечестно – ты меня всего уже видел, а я тебя ещё нет. И чтобы ты тоже… Чтобы тебе тоже было хорошо. Так хорошо, чтобы ты больше не подумал уйти. А то я прямо испугался, что правда сейчас сбежишь.       – Сбежать, когда была такая возможность, стоило тебе, – очерчивая контур лица напротив пальцами, ровно проговаривает Дубей. – Но мне так нравится ход твоих мыслей, что теперь я тебя не отпущу, даже если будешь умолять.       – Это я тебя не отпущу, понял?       Киран корчит наигранно возмущённое лицо и выставляет руки вперёд, ладонями отталкивая Риши от себя, но лишь для того, чтобы неловко запутаться пальцами в мудрёных застёжках шервани, которые не поддаются ему ни с первого, ни со второго раза.       – Давай помогу, – хмыкает Дубей, и Басу только кивает нетерпеливо.       Всё происходящее дальше сливается для Риши в непрерывный хаотичный поток. Когда они вдвоём освобождают его от остатков одежды, он даже не даёт Кирану толком себя рассмотреть: снова укладывает вертлявого мальчишку на спину и, вцепившись в идиотские шорты, стаскивает их с длиннющих, наверное, даже длиннее чем у него самого ног, и Басу ему в этом охотно помогает, задирая эти самые бесконечные ноги к потолку. Дубей тут же пользуется возможностью удобно расположиться между ними и в предвкушении поглаживает собственный напрягшийся член, с затаённым восхищением оглядывая распростёртое перед ним обнажённое тело. А Кирана его голодный взгляд не то, что не пугает – даже ни капли не смущает: он сам созерцает возвышающегося над ним Риши с таким искренним желанием в широко распахнутых глазах, что никаких сомнений в его согласии просто не может быть.       – Веди себя тихо, – на всякий случай напоминает Дубей, прежде чем устроиться ближе и обхватить рукой их обоих.       Деятельный Киран старается не отставать и с умопомрачительным бесстыдством, напоказ вылизывает своим озорным сладким языком собственную ладонь, чтобы потом, находя глаза Риши своими в поисках одобрения, положить её поверх чужой, грубовато ласкающей оба члена насухую. Вплетая свои пальцы в его, подстраивается под рваный темп старательно, а другую свою руку кусает в попытке заглушить рвущийся наружу скулёж – как-то иначе назвать звуки, которые испускает Басу, Дубей просто не может.       У Риши с выдержкой полный порядок, а вот Киран либо по неопытности, либо ещё по какой мало интересующей Дубея причине несдержанно кончает уже во второй раз за ночь: не так обильно, но с тем же бесподобным выражением абсолютного счастья на лице, как и… сколько, полчаса назад? Время то ли остановилось совсем, то ли наоборот летит мимо них на бешеной скорости – Риши затрудняется определиться. Его это, впрочем, мало волнует: как только рука Кирана, какое-то время ещё продолжающая непроизвольно прижимать их члены друг к другу, всё-таки обессиленно падает вдоль его дрожащего тела, он тут же убирает и свою ладонь, отодвигаясь назад.       – Ты куда? – тут же подрывается Басу, в панике наверняка готовый даже к тому, чтобы пересилить послеоргазменную истому и устроить забег по ночной резиденции голышом, лишь бы не дать Риши уйти. Такое рвение безусловно трогает.       – Никуда, расслабься, – Дубей оставляет шумный мокрый поцелуй на ищущих ласки губах и легонько толкает Кирана в грудь, чтобы тот снова упал на подушки спиной, а после разводит его бёдра пошире. – Я серьёзно, Басу, расслабься. Это в твоих интересах.       Киран покорно откидывается назад и без каких-либо сомнений открывается навстречу почти инстинктивно, словно сами боги задумали его тело идеально подходящим телу Риши. Только вздрагивает от неожиданности, когда чужие прохладные пальцы, измазанные в его собственном ещё тёплом семени, обводят рефлекторно сжавшийся вход и надавливают несильно, пробно.       – Чего притих, ты разве не любитель поболтать? – беззлобно поддразнивает его Дубей, но уловив во взгляде напротив намёки на тревогу, меняет тон на серьёзный. – Если что-то не так, лучше не молчи. Я мысли не читаю.       – Я не знаю, как должно быть, поэтому, наверное, всё так? – тут же тараторит в ответ пулемётной очередью Киран с таким виноватым видом, словно его невежество в таких вопросах – какой-то серьёзный повод для стыда.       – Должно быть хорошо, Басу, – наверное, это всё-таки яд из его крепких клыков отравил рассудок Риши, иначе объяснить эту невесть откуда взявшуюся в нём нежность к этому умалишённому мальчишке просто не выходит. – Хорошо и приятно. Если тебе неприятно или больно – значит, что-то не так и об этом нужно сказать.       – Мне приятно, очень! Это правда, честно…       – Хорошо, только кричать так не надо.       – А я хочу кричать, – невозмутимо отзывается Киран, заметно расслабившийся, видимо, благодаря своей любимой болтовне. И благодаря тому, что свободная рука Риши легла на его вновь приподнявшийся член, наверное, тоже. – Хочу кричать о том, что мне с тобой хорошо и приятно.       – Во-первых, не торопись с выводами, – монотонно бубнит Дубей, поддерживая разговор лишь душевного спокойствия Басу ради, – а во-вторых, мы договаривались, помнишь? Ни одна живая душа не должна об этом узнать. Ты обещал. Даже клялся. Это очень серьёзно.       Тот на всякий случай начинает клясться снова, но чем конкретно, Риши не успевает узнать – когда один из его пальцев всё-таки проскальзывает внутрь, преодолевая слабое, но всё же сопротивление, Кирана буквально подкидывает на кровати.       – Только не останавливайся, – спешно молит он, наверное, уже решивший, что его реакцию примут за демонстрацию боли, – всё нормально, я просто… не ожидал.       – Вот уж действительно неожиданность, – не может воздержаться от иронии Риши и улыбается – с ним и правда что-то случилось, раз такие вещи начали его умилять. – А чего ты ожидал? Расскажи, мне правда интересно.       Таких болтунов у него ещё не было, но эти бессмысленные перешёптывания волшебным образом раскрепощают внезапно скованного Басу, и он сначала робко, а затем всё смелее начинает насаживаться на чужие пальцы, неспешно проникающие в него по очереди. До Риши, слишком сосредоточенного на том, чтобы довести Кирана до пика в третий раз, с большим опозданием доходит, что резко переключившийся с образа развязного соблазнителя на личину невинности во плоти Басу вовсе не какой-то сумасшедший с раздвоением личности: всё дело в алкоголе. Вернее, в его отсутствии – раскрепощающий эффект выпитого ими чёрт знает когда вина уже давно выветрился, и если сам Дубей этого не заметил, то Киран, протрезвев, наверное, уже успел пожалеть о том, что позвал его к себе. Но зачем бы он тогда просил продолжать?       – Так… так нельзя! – жалобно всхлипывает Басу, когда Риши совершенно вероломно отнимает свою руку от готового вот-вот извергнуться члена.       – Можно.       – Я сейчас умру!       – Ну я же не умер.       Такого ответа Киран явно не ожидал, и он даже перестаёт хныкать – подумать только, его всё-таки можно заткнуть словами. Это непритворное изумление почти веселит, а ведь в его беспросветно хмурой жизни Риши веселит очень немногое.       – Ты… ты ещё ни разу не… ну…       – Только не падай в обморок от шока, ладно? – прикусив губу, Дубей с нескрываемым наслаждением разглядывает всколоченного, такого живого и подлинного во всех своих словах и мыслях Кирана – это не просто какой-то другой юноша, это буквально исключение из всех треклятых правил, которые душат Риши с самого детства. Долгожданный и такой необходимый глоток свежего воздуха – подарок к грядущему двадцатилетию, что ли?       – Извини, – ещё и прощения умудряется за что-то просить, хотя всё, что он делает на протяжении этой ночи – заставляет улыбаться, – я совсем о тебе не подумал.       – Не беспокойся, о себе я подумал сам, – Дубей переводит красноречивый взгляд на всё ещё растягиваемое его тонкими, но длинными пальцами отверстие и для пущей убедительности шевелит ими внутри Кирана, от чего тот снова сжимается и даже не находит, что ответить.       Так и оставив без внимания изнывающий член явно возмущённого этим наследничка Басу, Риши продолжает исследовать его нутро пальцами с почти маниакальной дотошностью, пристально следя за сменяющими друг друга со скоростью света эмоциями на раскрасневшемся лице Кирана. Таким искренним быть нельзя, здесь это просто опасно для жизни, но весь мир за пределами этих гостевых покоев давно потерял своё значение и перестал существовать, по крайней мере для Риши. Но судя по тому, с какой мощной отдачей Басу откликается на все его действия, для него шокирующая информация с приёма, упавшая на голову даже не камнем – целым валуном, тоже отошла на десятый план. Забываются друг в друге, делая вид, что ничего страшного вокруг и не происходит вовсе.       – О-о боже, – подозрительно молчаливый последние минуты Киран вскидывает бёдра наверх и стонет так блаженно, что Дубей даже жалеет о том, что не может сейчас дотянуться до его сладких губ и смять их своими.       Ещё пару проверочных раз пройдясь пальцами там, где, по всей видимости, Басу хочется ощущать их больше всего, он берёт на заметку и эту информацию, а затем неторопливо извлекает их, чтобы всё-таки увлечь Кирана в тягучий, вкусный поцелуй, опираясь по обе стороны от него локтями. Тот тут же крепко обнимает его за шею, прижимая к себе, и Риши, поддавшись, больше не держится на весу – опускается сверху, чтобы быть ещё ближе. Кожа к коже, глаза в глаза, даже дыхание – и то одно на двоих.       Стоящий колом член Басу трётся о его собственный так энергично, что Дубей впервые за ночь думает о том, что всё может закончиться раньше, чем он планировал. Неохотно отстраняясь от очевидно недовольного таким положением дел Кирана, Риши без особой надежды на успех пробегается глазами по тускло освещённому помещению в поисках... чего-нибудь. Но в гостевых покоях кроме кровати и пустой тумбочки ничего нет, и даже в примыкающей к ним ванной комнате, скорее всего, пусто – оставляя гостей на ночь, старшие Дубеи вряд ли предполагают, что те начнут предаваться любовным утехам прямо под крышей дома священного рода. Но это его не останавливает: Риши изначально понимал, что ему нечем будет себе помочь, поэтому и сейчас полагается лишь на то, что у любого человека всегда с собой – его собственное тело. Или чужое.       – Нет, стой, – запуская руку в его волосы, Киран сначала ликует от того, что его снова приласкали ртом, но ему хватает всего пары-тройки настойчивых прикосновений, чтобы понять, как близок он был к разрядке всё это время, – правда, стой, иначе я тебе прямо в рот… о-ох…       – Я на это и рассчитываю, – отвлекается Дубей лишь на секунду, а зачем снова обхватывает чувствительную головку губами, раздразнивая крайнюю плоть кончиком языка, пока ладонь его медленно скользит от основания к поджавшейся в ожидании скорого финала мошонке. Киран кажется ему вкусным даже здесь, и Риши приходится приложить определённое усилие, чтобы не пустить в ход зубы – такое помутнение его никогда ещё не накрывало.       Пальцы Кирана в волосах не направляют и не тянут – только поглаживают кожу головы с такой нежностью, что Дубей начинает раскрывать бесконечные сюрпризы и в себе: вообще говоря, он не любит, когда его трогают, и в особенности не любит, когда трогают лицо или голову, но под эти прикосновения он готов подставляться каждую секунду своей бренной жизни.       Наверное, отравленные Кираном рецепторы его обманывают: не может быть сладкой бьющая ему в нёбо струя, но именно такой её ощущает на вкус Риши, всеми силами подавляя глотательный рефлекс – всё, что отдаёт ему щедрый наследник Басу, им ещё пригодится. Когда изнеможенное тело под ним обмякает, Дубей кладёт ладони на чужие тощие бёдра и мягко, но решительно давит на них, заставляя Кирана подтянуть колени к груди и раскрыться для него полностью.       Два горящих чувственным пламенем взгляда сталкиваются снова, когда Риши, аккуратно раздвигая подрагивающие края входа в стороны пальцами, спускает всю скопившуюся у него во рту жидкость внутрь, не проливая мимо ни капли. Он почти готов к тому, что Басу сейчас вскинется и с выражением искреннего, как и все остальные его эмоции, отвращения начнёт возмущаться, но Киран не был бы собой, если бы его поступки можно было предугадать: на его лице нет ни брезгливости, ни отторжения. Только пытливая любознательность – видимо, ему не терпится выяснить, как далеко они сегодня зайдут и чего ему стоит ждать дальше.       – Как ты терпишь так долго? – сиплым голосом интересуется он, завороженно наблюдая за тем, как Риши сплёвывает остатки спермы вперемешку со слюной себе в руку и небрежно размазывает эту вязкую смесь по своей выносливо выжидающей плоти, а затем снова проходится пальцами между чужих ягодиц, и без того истекающих белёсыми каплями на дорогие простыни.       – Я не терплю, просто растягиваю удовольствие, – наставительным тоном поясняет Дубей, пока они смотрят друг другу в глаза. – Зачем завершать за несколько минут то, чем можно наслаждаться до утра?       – До утра? – таращится Киран и от шока даже не стесняется в выражениях, что, в общем-то, в их положении уже давно перестало быть необходимостью. – Я не уверен, что мне осталось, чем кончать.       – А я уверен в обратном.       – Ну… ладно. Тебе, наверное, виднее. А мы будем ещё целоваться?       Риши едва сдерживает рвущийся наружу смех. Когда он в последний раз смеялся? Сложно вспомнить. Этот дурак своей непринуждённостью его с ума сведёт.       – А ты хочешь?       – Конечно, я же сразу сказал!       – Это было до того, как я взял в рот твой член.       – И что?       – Если тебя ничего не смущает, то, конечно, будем, – обещает Дубей и снова опускается сверху, осыпая лоб, щёки, нос, шею и грудь Кирана короткими скользкими поцелуями, но тому всё мало: он обхватывает чужую голову руками и притягивает к себе, бесстыдно пробуя себя самого на вкус с губ Риши.       Дубея передёргивает, когда шустрые ладони Басу ползут по волосам, по шее вниз и натыкаются кончиками пальцев на оставленные отцовскими розгами выпуклые шрамы на спине, но не даёт себе отвлечься: лишь мысленно молит богиню о том, чтобы Киран не вздумал сейчас открыть рот и спросить об этом. Риши приподнимается, опираясь на одну руку, а второй осторожно направляет себя внутрь, чтобы Басу уж точно не отвлекался на лишнее: головка миллиметр за миллиметром входит в сочащееся всем, чем он его наполнил, узкое отверстие не без труда, но разомлевший, трижды кончивший и, наверное, давно уже оторванный от реальности Киран не сопротивляется ни капли – напротив, довольно мычит в поцелуй и старается расслабиться полностью.       – Почему так медленно? – впервые за ночь Басу отрывается от чужих губ первым, и для чего? Чтобы пожаловаться? Да он вообще без тормозов.       – А мы куда-то торопимся? – Дубей не может упустить возможности поддеть Кирана даже теперь. – Не хочу причинять тебе вред, ты всё-таки мальчик не последней важности здесь.       – К-какой ещё вред?       – Физический, Басу. Нет ничего приятного в том, чтобы делать кому-то больно.       Кирана такая аргументация, судя по всему, более чем устраивает, поэтому он затихает, и какое-то время тишину разбавляют только влажные причмокивания ленивых поцелуев. Но когда нетерпеливый мальчишка сам подаётся навстречу бёдрами, даже бесконечный самоконтроль Риши даёт трещину: он толкается вперёд ощутимо жёстче и впервые за ночь позволяет себе издать придушенный стон, которому тут же вторит и сам Киран.       Горячие стенки чужого нутра обнимают его так туго и восхитительно, что ни о чём другом Дубей даже помыслить сейчас не может. Всё, как и хотел его высочество Басу. А если они и в самом деле были задуманы друг для друга? Может, старшие что-то напутали и связали не тех наследников? Такого, конечно, не может быть, но Риши уже готов поверить во что угодно. Должна же быть какая-то объективная причина, по которой ему сейчас так хорошо? Он отпускает себя бессознательно, одним несдержанным движением загоняя себя в податливое тело до самого основания, и тут же замирает, чувствуя, что Киран в ту же секунду зажимается.       – Больно?       – Нет.       В первый раз за всю эту бесконечную ночь патологически честный наследник Басу ему откровенно лжёт, глядя прямо в глаза.       – Спрошу по-другому: очень больно?       – Не очень.       – Может, всё же очень?       – Нет, правда, не очень, – Киран начинает болтать больше, и Риши, уже кое-что о нём понимающий, принимает это за хороший знак. – Просто непривычно. Так… странно. Не знаю, как описать. Тебя как будто так много, что меня не хватает. Звучит глупо, да?       – Вовсе нет. Хочешь прекратить?       – Нет.       – А чего хочешь? Скажи, и я подумаю, как это устроить.       Шумно сопя в чужое плечо, Басу, по всей видимости, действительно крепко задумывается. Риши стойко удерживает себя на месте одной лишь силой воли. И ещё самую малость – совершенно абсурдным желанием услышать от Кирана то, что в конечном итоге он и слышит, когда определившийся со своими желаниями Басу снова расслабляется под ним, больше не стискивая чужую плоть внутри себя до боли.       – Хочу, чтобы ты продолжал, – уверенно сообщает Киран, обвивая шею Риши руками и совсем по-кошачьи трётся своим носом о его, – и чтобы не уходил, когда всё закончится.       – Я… не могу остаться, мы уже об этом говорили, – Дубей и сам не знает, почему чувствует себя сейчас виноватым, он ведь прав. – Проблемы будут у нас обоих.       – А сказал подумаешь.       – Я подумал за нас двоих, ты мне ещё спасибо скажешь.       – Ладно, – Киран целует нежно, мягко, не закрывая глаз – заглядывает в самую душу. – Тогда я просто хочу, чтобы ты продолжал. Остальное потом.       И Риши подчиняется: медленно подаётся назад, выходя наполовину, а затем мелко толкается внутрь снова. Он не отрывает внимательного взгляда от лица напротив, надеясь навсегда запечатлеть в своей памяти всё – образ, запах, звук, даже температуру: вряд ли он когда-нибудь ещё всё это увидит, почует, услышит и ощутит кожей. Быть первым у младшего из Басу – пожалуй, честь, но никаких надежд и воздушных замков Риши не строит, хотя, конечно, в глубине души немного хочется.       Киран снова обхватывает его руками, то ли неосознанно, то ли специально лаская пальцами шрамы, которых совершенно точно не успел увидеть – Дубей не позволил, – но наверняка почувствовал наощупь. И целует, целует почти неотрывно: не соврал, когда сказал, что ему понравилось. В какой-то момент даже начинает игриво кусаться, и Риши, совершенно одурманенный его вкусом, тоже кусается в ответ. Не потому что звереет – наоборот млеет.       Двигаться вглубь становится всё проще: Киран впускает его в себя почти беспрепятственно. Не лежит под ним безвольной куклой, а сам чего-то там пытается вытворять, насколько хватает сил: трётся своей вновь отвердевшей плотью о чужой живот, толкает бёдра навстречу, обнимает торс Риши всеми конечностями и постанывает в чужие губы, когда Дубей, осмелев, начинает экспериментировать с углом и интенсивностью проникновений, вскоре находя уже установленное им ранее место, от прикосновений члена к которому Кирана пробирает сладкой судорогой, он даже глаза забавно закатывает.       Зачем Риши вообще остановился рядом с ним? Зачем стал подначивать? Уволок чужое вино и ладно, разве это могло кому-то навредить? Нет, конечно нет – зато опрометчивое решение пойти за Кираном уже непоправимо навредило самому Дубею: он теперь вовек не забудет эти подёрнутые пеленой глаза, эти родинки по всему телу, этот вкусный болтливый рот, эти разметавшиеся по простыни тёмные кудри, эти бесконечные ноги. Это не Риши много – это его, Кирана, много, он везде: и внутри, и снаружи, необъятный океан сияющей честности, сладкой крови и постоянных сюрпризов.       – Всё ещё... м-м… недолюбливаешь меня? – кончая в четвёртый раз, выстанывает ему в ухо Киран, и так крепко сжимается вокруг Риши, что ему хватает нескольких беспорядочных толчков, чтобы сорваться следом, изливаясь внутрь.       И нет ничего ужаснее, чем накрывшее его в этот момент осознание: всё в младшем наследничке Басу, что так взбесило Риши при знакомстве, ещё до рассвета следующего дня станет всем, чего желает его растревоженное сердце.