Оставаться инкогнито?

      Продолжительная трель звонка разнеслась по коридорам, оповещая всех о начале первого урока. Дети сновали туда-сюда в панических поисках нужных кабинетов, пёстрые, шумные, сверкали цветными рюкзаками да сумками. Учителя же выглядели более сдержанно в своих строгих костюмах: для них существовал отдельный дресс-код и, в отличие от детей, которых здесь не шибко гоняли по поводу формы и позволяли в целом носить что угодно (в пределах разумного, разумеется), они придерживались его всегда. Были, конечно, отчаянные женщины-одиночки, пытающиеся извернуться, минуя правила, и внешним видом притянуть чьё-то (не ясно только, чьё именно) внимание, но в основном всё же все были в присущей преподавателям строгости.       Вот, скажем, Маргарита Игоревна, учитель истории, спешащая на урок к 8 «А»: волосы собраны аккуратно, пиджак идеально выглажен, юбка добротно прикрывает колени, блузка без вызывающих вырезов. А следом – Зинаида Михайловна, учитель химии, вальяжно вышагивающая по каменной кладке пола на высоких каблуках к опечаленно вздыхающим ребятам 11 «Б»: опасно короткая юбка, яркая блузка непозволительно просвечивает... — Ну вырядилась, — хихикает рядом Катя, проводив учительницу взглядом и чуть пихнув плечами товарищей, пристроившихся рядом, похожих на сонных надувшихся воробьëв, чем заставляет Лëву нехотя приоткрыть один глаз, — Кажется, сегодня лабораторная будет. Пойдём, а то опять орать начнёт.       Люся зевает, трëт щëку, на которой неприятно отпечатался узор от свитера подруги, нехотя поднимается со скамьи, Катя – за ней, Лëва – следом. Откуда-то со стороны раздевалки доносится отчаянный вопль Тимура «подождите меня!», заглушаемый вторым визгливым звонком, а потом начинается сущая гонка на выживание – в этой части коридора почти всегда такая давка. Первый этаж всё же, разветвление на все коридоры, поэтому приходится лавировать между толпящимися, матерящимися и толкающимися.       «Первый урок всë-таки можно было бы и проспать» – думалось Лёве под очередные до жути надоевшие за все эти года возмущения Зинаиды Михайловны. И плевать, что она сама же на своих каблуках зашла в кабинет позже всех остальных. И плевать, что даже не сделала ещё перекличку. Просто, видать, настроение с самого утра ни к чёрту. Просто, видать, никто ещё не оценил её сегодняшний наряд, вот и бесится. — Зинаида Михайловна, вы сегодня прямо сияете, — Лев тянет руку и говорит сразу, без разрешения, уже вывалив учебник и тетрадь по химии на парту, таким образом нагло перебивая женщину, но зато спасая всех остальных от её бубнежа. Она смотрит на него пристально сквозь свои огромные очки, хлопает глазами, будто не расслышала или же просто не знает, как среагировать правильно. Вроде и приятно, а вроде и перебил же, паразит такой. — Логинов, ты свои речи прибереги для кого-нибудь другого, — она всё-таки выбирает путь продолжения недовольства, — Нечего мне зубы заговаривать. Я уже устала от ваших опозданий, от вашего наплевательского отношения ко мне и к моему предмету! Или вы хотите, чтобы я на вас снова жалобу написала?! — Будто это что-то изменит, — бурчит совсем тихо рядом Люся, чем вызывает у Лёвы одобрительный смешок. Но кто-то всё-таки мешает химичке разойтись в откровенную бессмысленную ругань – очередным тупым вопросом из разряда «а я вот тут принёс работу, а её сдать можно?». И всё, женщина моментально переключается на несчастного. Люся с Лëвой почти синхронно закатывают глаза, и он готов поспорить, что Катя, сидящая впереди них, тоже.       К слову, Катюшка оказалась права: Зинаида, которую в простонародье старшеклассников окрестили просто «Зинка» за её стиль одежды и истерично-взрывной характер, будто бы подростком в свои сорок с лишним была она сама, действительно припасла на сегодня очередную никому не поддавшуюся лабораторную работу. Ну, никому, кроме Люси и Кати, разумеется. Димка с Сашкой за последней партой агрессивно ничего не понимали (комментируя сей факт вслух); Шура громким шёпотом ссорилась с Матвеем из-за того, что он насыпал больше реагента, чем нужно, и реакция не произошла; Маша с Антоном молча что-то старательно переписывали друг у друга, даже не тронув пробирки; Тимур как обычно уронил телефон и полез под парту, спровоцировав у Даши недовольные цоканья языком. Всё шло по классическому сценарию, так что даже Лëве скучно стало. Ему повезло больше всех: он сидел в окружении двух прекрасных отличниц и благополучно переписывал решения у них, но не потому, что был ленив или глуп, а потому, что Люся каждый раз хлопала его по рукам, когда он тянулся к реагентам. А он и не был против, отшучивался: «желание дамы – закон». Поэтому делать ему стало как-то уж очень быстро нечего. А Зинке тоже было побоку – она сама уткнулась в телефон, наверняка вновь листая ленту приложения для знакомств.       Лëва решил поспать, потому что ничего другого в голову не пришло. Люся идею не одобрила, но мешать не стала: за Катей парня всё равно не было видно, когда он складывался в три погибели и прятал лицо в изгибе локтя. Впереди – занудный, долгий понедельник. После уроков – болтание где-нибудь, лишь бы не дома. Может, напросится с Тимуром на тренировку по боксу посмотреть, или сходит с Катей забрать её брата с кружка по шахматам, или проводит до дома Люсю, живущую неприлично далеко от школы – пока не решил. Но даже эти пути истоптаны и заучены вдоль и поперёк.       Парень резко вздрагивает, когда его с силой трясёт за плечо Зинка под ехидные смешки кого-то с задних парт. Люся смотрит с немым сочувствием, ведь она звала его и аккуратно тянула за рукав, пока эта мигера приближалась, но Лёва попросту этого не почувствовал.       Как итог: яркая, вычурная отметка в электронном журнале «Спал на уроке» рядом с очевидно незаслуженной оценкой.       Лёва не то чтобы расстроился, но на душе стало как-то паршивенько. Понедельник, как говорится, день тяжёлый, да ещё и с полным набором для средневековых пыток: химия, биология, история, математика, физика и два русских языка как вишенка на торте. Иногда очень хотелось посмотреть в глаза тем, кто составлял такое расписание и спросить, всё ли у них хорошо в жизни. — Ладно тебе, завтра к ней подойди, может уберёт, — Катя со своим сочувствием даже разговаривала приторно. Ну, иногда так казалось. Но вообще Катя была отличная девчонка. Не надменная, понимающая и очень умная, а ещё заботливая: чуть что, сразу была тут как тут со своей поддержкой. — Да пофиг на неё, — Лëва только хекнул весело, улыбнулся непринуждённо: и это не было притворством. Не в том он возрасте и самосознании, чтоб из-за двойки волноваться. — Можешь Рите пожаловаться, — Тимур нагнал их как раз на спуске ко второму этажу, — Она Зинку порешает на раз-два. — Вы, кстати, с Дашей как написали? — поинтересовалась Люся. — С божьей помощью, — отозвался парень, со смехом перепрыгнув через ступеньку. — И всё равно мне кажется, что это несправедливо, — не унималась Катя, — Она же даже не проверяла твою работу! — Да ты прям переживаешь за мою работу больше, чем за свою, — Лëва в шутливом жесте задел её плечом, — Волнуешься за меня, да? — Ой, иди уже, — девушка хлопнула его по рюкзаку, — Места нам с Люсей займи, а мы чай принесем.       Лëва знал: если день начать с двойки, то дальше с вероятностью в девяносто девять процентов всё пойдёт ещё хуже с каждым уроком. Поэтому, заходя в кабинет биологии вместе с небольшой кучкой остальных одноклассников, он как-то по-забавному оглянулся вокруг, будто ожидая подвоха от самого пространства. Но подвоха не было: всё было как обычно, ровно так, как и всегда. Плакаты, парты, скелет Толик, Максим Олегович за своим столом, рыбки в аквариуме.       Ребята поздоровались с учителем, лениво растеклись по кабинету, заметно расслабляясь после пытки Зинки. Лëва водрузил портфели девчонок на привычные места, вытащил свой учебник, безуспешно борясь с зевотой. Спать на биологии было категорически нельзя. Хотя бы потому, что, в отличие от химии, в которой ещё были какие-никакие знания, на биологию Лëва благополучно забил уже давно, и, пока была старая учительница, которая толком ничего не объясняла и очень много рассказывала о своей жизни, а не о темах уроков, с переменным успехом отхватывал тройки и четвёрки, а иногда и пятёрки «даром».       А потом старая учительница ушла на пенсию, и пришёл Максим Олегович, сорвав все Лëвины планы по дальнейшему забиванию на биологию. Впрочем, кажется, не его одного. Но Лëва на него не злился – в отличие от стервозной химички, занудной физички или наглой физручки, от которых порой натурально тошнило, на уроках Максима Олеговича он не чувствовал себя униженным и оскорбленным, как говорила давеча Катя, «несправедливо». Тут уж если два поставили, так точно за дело. Но Логинову было четырежды насрать на оценки уже года так два, а то и три – он просто не помнил. Конечно, иногда закрадывалась крамольная мысль о том, что, возможно, оказаться в его положении – это есть ни что иное, как сущая стыдоба, и путь от одного из лучших учеников школы до раздолбая-прогульщика вот-вот должен был подойти к своей конечной точке, но парень успокаивал себя тем, что всё ещё остаётся на плаву и в числе двоечников не значится точно так же, как и в числе отличников. Он – среднее звено. Непримечательное, не обращающее на себя внимание, серое и абсолютно не интересующее учителей в плане знаний. И хотя он вовсе не тупой, а просто уже устал вечно кому-то что-то пытаться доказать или поразить, порой всё же чувство досады нападало. Но она была неясной: возвращать лавры уникума не хотелось. Хотелось что-то другое. Хотелось, пожалуй, наконец перестать быть серой незаметной массой для одного определённого человека, но как это сделать? И как это вообще выразить, сформулировать? А главное – кому и куда? У Люси пьющий отец, у Кати родители вечно в разъездах, свалили на неё младшего ребёнка, у Тимура, кажется, тоже какие-то шероховатости в отношениях с семьёй мелькали. Вот и, спрашивается, что они, друзья, могут ему сказать на его вопрос о выражении?       Фу, как утомительно бывает думать. А чай всё не приходит – желания пихать в себя булочку с сыром тоже так и не просыпается. Лëва вздыхает, чиркает что-то на уголке тетрадки, уложив голову на предплечье. А ведь это только второй урок. Страшно представить, что же будет дальше. За спиной кто-то шушукается, девчонки на соседнем ряду обсуждают какие-то новые шмотки, парни, кажется, во что-то играют. В какой-то момент Лев ловит себя на мысли, что сия идиллия как-то уж слишком затянулась и учитель молчит уж больно непривычно, обычно требующий сильно не шуметь, находясь в его кабинете на перемене, и поднимает глаза. Сразу всё становится понятно: ему тоже пофигу на ребят, как и Зинке, когда он занят чем-то своим. Но, в отличие от Зинки, на сайтах знакомств он замечен не был, к большому сожалению девчонок, да и прозвища получить пока не успел – он здесь работает с марта, и ребята просто ещё ничего не придумали. И вообще, сравнивать его с Зинкой было настоящим кощунством: пока она хлопала глазами с пышными нарощенными ресницами и клацала такими же ногтищами по экрану смартфона у себя в кабинете, Максим Олегович что-то очень заинтересованно читал, подперев голову рукой. Шуршание страниц книги казалось абсолютно неестественным явлением в храме знаний – забавный парадокс, но из всех преподавателей за подобным занятием на перемене заставали разве что классную, Маргариту Игоревну. Но она читала у себя в каморке, и читала романы. Вряд-ли бы Максим Олегович читал такие же.       Почему-то такие эфемерные мысли успокоили Лëвин изнасилованный химией мозг, и он опять прилёг в омут из рукавов толстовки. В октябре уже заметно холодало, а отопление пока не включали, поэтому ребята ощутимо утеплились в сравнении с сентябрём. И только Зинка, черт бы её побрал, продолжала щеголять в тонких блузках.       Учитель биологии, как-то абсолютно внезапно обнаруживший себя в новом учебном году единственным преподавателем мужского пола, маразмом от сварливой математички пока не заразился и внешнему виду окружающих его учеников особого значения не придавал – ходят в тёплом да и ладно, не запрещено же. Сам тоже порой сетовал на холод батарей, но в целом не страдал, однако иногда по утрам даже выносил из лаборантской какой-то доисторический, до смешного маленький обогреватель и включал, направляя в центр кабинета. Расфуфыренные девочки с ледяными ладошками потом пищали и умилялись, а парни в тёплых кофтах блаженно млели. Не все были такими добрыми, кто-то не пускал детей в кабинет до самого звонка, потому такая щедрость ощущалась порой на вес золота. А Максим Олегович невозмутимо говорил, что вообще-то поддерживает температуру в помещении для своих рыбок, чтобы ученики сильно не обольщались.       Люся с Катей сильно задержались. Под самый звонок впорхнули в кабинет вместе с остатками 11 «Б» и сразу метнулись готовиться к занятию. Учитель не торопил, ученики не наглели – простая формула, которой стоило бы поучиться некоторым личностям. Лëва все-таки спал. Люся ощутимо задела его локтем, но никакой реакции не получила. Ей в мгновение захотелось его чем-нибудь огреть: почему он дрыхнет, а ей отдуваться, как рядом сидящей? Но Катя в раз прогнала секундный гнев, шикнув на неё – биолог уже отложил книгу. Монотонно-безразличным взглядом скользил он по журналу, заранее выискивая очередную жертву для допроса, пока делал неторопливую перекличку.       Как преподаватель, Максим Олегович был строг и требователен, но в целом справедлив, а иногда даже снисходителен. Однако заслужить его расположение не получалось практически ни у кого: у него не было «любимчиков», даже из тех, кому он ставил пятёрки. Сам он прекрасно понимал, что его предмет мало кому в жизни пригодится, но, тем не менее, требований его это не умаляло. Поэтому даже Катя с Люсей на его уроках не позволяли себе шептаться друг с другом, дабы ничего не прослушать и потом не ударить в грязь лицом. — Калинин. — Здесь! — Канаева. — На месте. — Кобырев. — Его нет, болеет, — Катя, бывшая по совместительству не только отличницей, но и старостой класса, на мгновение поймала холодный взгляд педагога и поëжилась, уже предугадывая, что будет дальше. — Логинов.       Тишина непривычно резанула Максиму Олеговичу слух. — Логинов? — повторил он и вновь поднял взгляд, осматривая присутствующих, выискивая знакомую макушку очередного старшеклассника, потом опять глянул на Катю, — Был же вроде, куда делся? — В анабиозе, — пошутил кто-то из девчонок с задних парт и посыпались по рядам смешки. Но быстро стихли: учитель одним только взглядом давал понять, когда надо поймать идеальную тишину снова.       Он не любил опаздывающих людей. Опаздывающих учеников не любил ещё сильнее. Нахалов и наглецов – и подавно. Однако он сам относительно недавно был на школьной скамье, и становиться противным старикашкой со скрипучим голосом, верещащим «Опоздали – за дверь! Нечего опаздывать ко мне!», не желал. Потому замечаний за опоздания или плохое поведение ребятам обычно не делал и за дверь не выставлял, но зато делал пометочки карандашом в своих ведомостях и потом непременно взыскивал с виновных ущерб уроку в виде дополнительных вопросов или докладов. Ну а что? Жизнь вообще штука очень вредная и несправедливая, пусть привыкают к этой мысли уже сейчас, в школе. Потом легче будет. Ещё спасибо скажут.       Но Лëва не опоздал. Ну, вернее, физически он, получается, не опоздал, но вот его разум урок захотел просто промотать вперёд. Под сдерживаемые хихиканья и шёпот педагог обнаружил его спящим рядом с уже заведомо виновато глядящей Люсей, но ничего не сказал ни ей, ни Лëве. — Строгина, — Максим Олегович продолжил перекличку по памяти, зорким глазом с нового угла обзора подмечая, кто с кем сидит и чем занимается. Катя уже мысленно готовилась объясняться перед классной, Люся – все-таки огреть соседа чем-нибудь из учебников, но на перемене. Почему-то они все дружно думали, что Логинову сейчас влетит по первое число. И, если бы он мог знать, в какой ситуации сейчас находится, он бы тоже так думал.       Но Максим Олегович не стал ни дёргать его, ни как-либо комментировать – он лишь прокатил по классу новую волну смешков тем, что как ни в чём не бывало опустил на голову спящему ладонь и, продолжая называть фамилии, то и дело трепал по волосам. Сие комедийное явление почему-то очень сильно взбудоражило класс: возможно, они всё ещё думали, что биолог издевается. Возможно, зря. А возможно и нет.       Лëва нахмурился и что-то проворчал, глубже пряча нос в ткани рукавов, но потом до мозга дошло ощущение, до сердца – паника, и он вскинул голову, щурясь от яркого света и беспомощно потирая глаза. — Доброе утро, Логинов, и всё же дома спится лучше, — наконец учитель вернул всё своë внимание к потерявшемуся в пространстве ученику, — Если ваш недосып не обоснован тщательной подготовкой к урокам, боюсь, у вас будут проблемы.       О да. Логинов и проблемы – и публика ликует, неистовствует, злорадствует. Ну ещё бы: некогда умненький заучка-сыночек богатенького папочки и вот так тупо облажался, сейчас опять отхватит пару. — Извините, — ворчит он в ответ, таки открывая покрасневшие от трения глаза и возвращаясь в реальность. — Извинения принимаются вместе с названием нашей прошлой темы, — Максим Олегович уже благополучно опустился обратно за своё рабочее место, — Назовёте? — Пищеварительная система, — Лëва скосил глаза на конспект в открытой Люськиной тетради. — Отлично, а теперь, пожалуйста, встаньте и назовите функции пищеварительной системы.       Это провал. Лëва ведь знал, что так будет. Но какая нахрен разница, какие там функции?! Пусть уже сразу ставит двойку, а не позориться заставляет. — Пищеварительная система... Она, знаете, как Зинаида Михайловна: пока полностью не расщепит – не отстанет, — парень оперся о парту, растянув губы в усмешке, заслышал, как пустился по классу новый гоготок, — Все соки нужные ей высосет, и останется одна труха.       Класс взорвался смехом – Лëва отчётливо услышал ржач Тимура и Даши, который сплетался в определённый синхрон и задавал тон всему остальному. Даже Люся прыснула, Катя же повернулась через плечо и покрутила пальцем у виска. — Остроумно, — Максим Олегович, кажется, шуток особо не оценил, но всё-таки даже хмыкнул на последней фразе, — Но давайте посерьёзнее, пожалуйста. Я понимаю, что у вас первым уроком была химия, и ваша «труха» ещё не восстановилась, но надо как-то с этим бороться. — Вот, вы сами всё сказали! Ещё не восстановилась! — Лев эмоционально взмахнул рукой, едва не заехав Кате по макушке, — Вы просто не того спрашиваете. — Логинов, у вас средний балл два и четыре. Это совершенно не весело. — Ну за красивые глаза троечку-то нарисуете? — Лëва решил, что отступать уже некуда и позориться стоит до конца. — Как я нарисую, Логинов, если я ваших глаз почти и не вижу? Одни прогулы, теперь ещё и спят глаза эти на моём уроке, — а Максим Олегович, кажется, вошёл во вкус этой шуточной перепалки. — Ну как-нибудь. — Вот вы мне как-нибудь на вопрос ответьте, а там посмотрим. — Как-нибудь... Ну... — надежда выкрутиться таяла с каждой секундой, — Пищеварительная функция? — Пока Логинов вспоминает, давайте запишем тему сегодняшнего занятия: «Органы кроветворения и имунногенеза. Классификация, строение, функции». А в конце занятия проведём небольшую самостоятельную работу по прошлому разделу, — Максим Олегович, закончив что-то писать, отложил ручку под почти синхронный тяжкий вздох всего класса, поправил аккуратно ворот строгой однотонной рубашки и все-таки вперился взглядом в несчастного Лëву, пресекая его жалкую попытку подсмотреть в тетрадь, — Слушаю вас. — Измельчение пищи, — стоило мельком глянуть в окно, и на Лëву будто внезапно снизошло озарение, — Переваривание, расщепление белков, всасывание, выработка ферментов. Что ещё...       Люся обречённо-нервозно вздохнула, как можно тише придвигая свою тетрадь ближе к соседу, Катя давно опустила глаза. Правильно говорят: спасение утопающего – дело рук его самого. Лëва ничерта не видел в конспектах подруги, ну или же просто не хотел разбираться, что там написано. — Ещё одну функцию забыли, — биолог лишь хмыкнул в ответ на столь вольные формулировки, после чего вернул внимание к столу и склонил голову над журналом, позволив концам непослушной чёлки упасть к глазам, — Барьерно-защитную. Но в целом всё верно. Садитесь.       Максим не считал себя строгим учителем. Он никогда не ругался, никогда не ставил плохие оценки чисто из вредности, как это делали некоторые другие преподы. Он вообще был довольно лоялен – главное, что нужно было для этого сделать ученику, это просто учить его предмет. Хотя бы немного. Оценки он тоже часто , по его мнению, «дарил» – любил давать творческие задания, заставлял смотреть интересные (не всем, конечно, куда ж без исключений) видеоролики по темам и потом на уроке рассказывать их содержание. Часто проводил устные опросы, но скорее в формате дискуссии, нежели тупого бесполезного пересказа учебника, ибо он сам не любил нудность.       Но и биологию-то тоже не все любили.       Вот и сейчас, видимо, не шибко-то всем интересно слушать было под цветастую, но довольно стильную презентацию на новеньком интерактивном экране про эти несчастные лимфоузлы, селезёнку и костный мозг, благодаря которым, между прочим, все они до сих пор живы и кровушка течёт по венам. Кто-то, как Люся, старательно конспектировал его рассказ, пусть и несколько монотонный, но явно увлечённый и не заученный, не читаемый с листа, а кто-то же откровенно «пинал балду»: залипал в телефон, как Тимур, рисовал что-то или чиркал записочки, как Маша, перешёптывался с соседом по парте, усердно веря, что их не слышно, как Саша и Дима. Всё это заставляло учителя тяжко вздыхать, пусть и мысленно, но он всё понимал: не всем интересно, не всем дано, не всем суждено. Однако базовые вещи всё же надо было знать.       Ближе к концу урока он завершил лекцию, вывел на слайд задание по прошлой теме для обещанной самостоятельной работы: нужно было лишь расписать состав пищеварительной системы, классифицировать органы и разбить по трём основным отделам. — Вопросы проще придумать просто невозможно, — заметил он, вновь приземлившись на кресло за столом и открывая ноутбук, дабы заполнить электронный журнал и выставить оценки, которые ещё не внёс туда, — Все оставшиеся пятнадцать минут урока ваши. Всё как обычно: на двойном листе, обязательно фамилия и класс, чтоб я вас по почерку потом не опознавал. Если что-то не понятно, спрашивайте.       Под активное кипение чужих мозгов и скрип ручек о бумагу Максим Олегович неторопливо щёлкал кнопками, заполняя графу за графой, выставляя оценки и «Н»-ки – на середине взгляд зацепился за строчку с фамилией сегодняшнего сони. На пятёрку ответ его точно не тянул, ибо вопрос был простой и всего один, но учитель всё же поставил ему эту оценку: хитрец выкрутился, можно и пожалеть. Его средний балл по биологии печалил всех, кроме, пожалуй, самого Лëвы. Маргарита Игоревна уже пару раз захаживала к Максиму замолвить за него словечко и тот обещал «что-нибудь придумать». Но что сделаешь, если он прогуливает? На олимпиаду его что-ли отправить или на школьную конференцию сцапать, чтоб хоть как-то поработал? Да только ему эта биология ведь к чертям собачьим не сдалась, и Максим был в этом более чем уверен.       Лëва был уверен не меньше.       Остаток урока пролетел быстро, как автомобили за окном. Логинов с чистой совестью сдал полностью исписанный лист, благополучно скатанный у Люси, и поспешил ретироваться подальше от стального взгляда биолога в кабинет классной. История была уроком, на котором точно можно было выдохнуть спокойно. Если не считать того, что химичка уже успела настучать Маргарите о произошедшем. — Лëв, у тебя всё хорошо? Зинаида Михайловна уже не первый за месяц раз жалуется, что ты засыпаешь на её уроках, — Маргарита Игоревна, как обычно, церемониться не стала и напала на Лëву с вопросами прямо с порога, — Ты плохо себя чувствуешь? Ты завтракал? — Да ну что вы, — обворожительная улыбка отлично давала отпор такой настойчивости со стороны классной, — Всё отлично. Не выспался просто, с кем не бывает? — Смотри у меня, — Маргарита погрозила ему пальцем, — Заладили вы что-то в последнее время то спать, то в обмороки падать. Высыпаться надо и завтракать нормально.       К слову о завтраке: Лёва так и не вытащил его из рюкзака. Даже не посмотрел на эту несчастную булку, и чай обещанный ему тоже не принесли, что досадно. — Я в следующий раз сама контролировать буду, чтоб ты спать лёг вовремя, — ворчала на него Люся, шурша обложками, — Косячишь ты, а стыдно мне от этих смешков извечных, и Кате потом за тебя краснеть. — Ну они же не над вами смеются, — не понял суть наезда Лев, — Вам-то чего стыдиться? И вообще, какой дебил будет смеяться над спящим?       Да любой. Ну, или почти любой. Класс дебилов – это страшно. Состоящий из них, правда, примерно на половину, но всё же. — Ты пойдёшь на обед? Или дальше спать? — усмехнулась Катя. — Пойду, иначе вы оглохнете от урчания моего живота, — отозвался Лëва, зевая и опять улыбаясь ей.       Поесть все-таки стоило. Но, как гласила примета, которая всегда срабатывала точно и без промахов, если уже получил два, то чем дальше – тем хуже. Дружной неизменной троицей ребята шли в направлении столовой, то и дело уворачиваясь от несущихся сломя голову младшеклассников: девочки что-то обсуждали чуть впереди, Лëва же несколько отстал, отвлëкшись на телефон, когда внимание их вдруг привлёк Тимур, на повышенных тонах споривший с Костиком из 11 «А» аккурат в закутке коридора. Меж ними обнаружилась зажатой и растерянно хлопающей глазами Даша. — Рот с мылом сходи помой! — не унимался Тимур, вытянувший руку и фактически отодвигающий несчастную Дашу подальше от Кости, который выглядел, как бешеный пёс, сорвавшийся с цепи: здоровый и лохматый, он злобно скалился, сверкая глазами, полными неподдельного гнева. — А че ты её защищаешь?! Ты в курсе, что эта шалава устроила?! — натурально рычал он, с ярой ненавистью продолжая разъедать девушку взглядом, — Или ты, может, ей помогал? Боксёры же любят шлюх, или всё-таки пидоров больше? — Возьми свои слова назад, — Тимур, видно, уже кипел, сжимал кулаки, шевелил желваками, но не наступал, — Что бы она не сделала, ты не имеешь права её так оскорблять! — Что тут происходит? — перепуганная Катя вмешалась первой, ухватила Тимура за плечо, переключая внимание на себя. — О, ещё одна из категории «б», — усмехнулся колко Костя, — Подружка твоя? — Кать, уведи Дашу, пожалуйста. — Я не договорил с ней, — парень грубым жестом схватил девушку за руку. — Руки убрал!! — Даша прикрикнула, вырвалась почти сразу и окончательно спряталась за Тимура, тут же оказавшись в объятиях обеспокоенной Кати, которая вместе с Люсей поспешила отвести её чуть в сторону от парней. А вокруг сей перепалки уже стали толпиться зеваки, почуявшие запах конфликта, который был привлекательнее даже аромата еды. — Что ты ей сказал? — Лёва влетел в диалог Тимура и Кости сходу, как только догнал девочек и заметил едва ли не плачущую Дашу. — Ооо, ещё один, ну прям тупой и ещё тупее, — выплюнул Костя, — Ты-то сюда хули лезешь? Тоже шлюх защищаешь на досуге? — Извинись перед ней, — продолжал настаивать Тимур, и Лëва подхватил его позицию в этом споре. — А что такого? На правду не обижаются. Или вы ещё не видели её слив? Как же так, главным кандидатам в ëбыри и не прилетело! Как можно было, спортсмена такого крутого упустить! А перед депутатским сынком так вообще в первую очередь должна была раздвинуться, шлюхи же любят папиков побогаче, да, Логинов? Как мамка твоя, ха-ха! — Да я тебе врежу, сука! — Тимур кинулся было к Косте, но не успел.       Он даже шагнуть вперёд толком не успел – Лëва его опередил на какую-то несчастную долю секунды.       Кто-то из столпившихся вокруг вскрикнул, когда Лëвин кулак с размаху впечатался в мерзопакостную рожу Костика. — Ты ахуел, гандон?! — заорал Костик, ухватившись за принявший удар нос и заметно отшатнувшись. — А ты повтори, что сказал. Повтори, сука. — Шлюх защищают только шлюшьи дети, — с пугающей улыбкой выговорил Костя, слитным движением пальцев размазав кровь по щеке и замахнувшись в ответ.       Лëва бы увернулся, но беспросветный гнев застилал ему глаза, шумел звоном в ушах и бешено бил в виски – он принял удар в челюсть наискось и тут же набросился на Костика, непроизвольно оттолкнув его к стенду со школьными наградами. Тот стукнулся всем телом о стеклянную витрину и она с жалобным хрустом треснула под пронзительный девичий визг.       Но Логинов ничего не слышал. И почти не видел, не чувствовал – ни кровь, ни лиц вокруг, ни рук испугавшегося такой бешености со стороны друга Тимура, что пытаются его оттащить, ни боли в собственных руках от ударов в полную силу: он просто лупил кулаками куда только мог добраться. Застал врасплох «амбала» Костика своим взрывом истинно животного гнева: осыпав градом ударов и повалив все-таки на пол, продолжал нещадно лупить ногами, заставив скрючиться и закрывать лицо руками в жалком жесте.       Стекло бедного стенда всё-таки посыпалось, а чьи-то руки всё-таки оттащили обезумевшего Лëву от Костика спустя пару минут этой жестокой односторонней баталии. Только тогда он снова начал видеть, слышать, чувствовать: кто-то орал «зовите медика!» или «разнимите их уже!», кто-то снимал на видео, кто-то, кажется, побежал за учителем. — Лëвыч, ты совсем поехал что ли?! — Тимур орал теперь ему прямо в лицо, тыча пальцем в разбитую рожу Костика, который умудрился ещё и порезаться осколком, пока вставал при помощи своих одноклассников, — Лежачих не бьют! — Мне похуй, — выплюнул Лëва, облизнув кровавые губы и сдув чëлку с глаза, — Мог бы – язык бы ему отхерачил и в жопу засунул. — Что здесь происходит?! — сквозь бешеный стук пульса Логинов расслышал голос классной, — Дети, расступитесь!       Суета, суета, суета – она окончательно сняла с парня пелену гневного помутнения, но сама злость никуда не делась. А при виде директора и уже щебечущей вокруг Костика медсестры кулаки сами собой непроизвольно сжимались, заставляя костяшки болезненно ныть. — Ну-ка кыш все отсюда, лоботрясы! Стоят они тут, рты разинули! Обедать идите, а то без еды останетесь! Не на что тут глазеть! Быстро! — командовал Илья Олегович Стахов, директор сего шедеврального учебного заведения, — Одиннадцатый «Б», вы меня поражаете всё больше и больше! И отнюдь не в хорошем смысле! — Илья Олегович, нужно разобраться в этой ситуации, — Рита готова была горой стоять за своих детей, — Девочки мне сказали, что инициатор конфликта Костя, и... — Маргарита Игоревна! А давайте мы больше не будем закрывать глаза на откровенно девиантное поведение ваших учеников, да? — он с осуждением, даже неприязнью бросил в её сторону взгляд и подошёл ближе к Лёве с Тимуром, — Рано или поздно этот момент настал бы, да, Логинов? — Илья Олегович, вообще-то это я... — Тимур хотел было встрять, но директор прервал его жестом.       Лёве было плевать на осуждение от Стахова. Плевать сейчас на всех, кто находился вокруг него, что думал о нём или что хотел бы думать – ведь громом для него прозвучали слова, которые всегда затмевали собой любые его неудачи.

«Позвоним твоему отцу».

      Понедельник был непоправимо испорчен.       Лëвин катафалк двигался мучительно медленно: день будто назло стал тянуться ещё сильнее, как свежая жвачка, на которую наступили. Пусть уроки проходили спокойно, пусть никто из класса ничего не говорил по поводу случившегося, было очевидно – все делают вид, что ничего не было, но это выходит слишком фальшиво, наигранно, отчего напряжение висит в воздухе и больно щиплет совесть. Совершая проступки, любой из учеников так или иначе подвергает выговору весь класс. Лёва даже не удивится, если из-за драки ещё и линейку соберут, где станут отчитывать «отбившийся от рук 11 «Б» перед всей школой. А ведь это только начало учебного года... И всё из-за Костика. — Лëвочка, ну зачем ты к нему полез? — Лёве уже тошно было от голоса Маргариты и вида Кати, которые в своих альтруистических целях даже соизволили задержаться после уроков и посидеть с ним рядом с кабинетом директора, пока он ждал приезда отца. — Он оскорблял Дашу, — кратко отвечал парень, уводя взгляд куда-нибудь подальше от этих сочувствующих прожигающих глаз, — Назвал её шлюхой прилюдно. — Даже это не повод пускать кулаки в ход... Лёв, я тебя прямо не узнаю... — Рита была расстроена, подавлена и, судя по голосу, даже немного напугана. Лёва всё же сдался: поднял на неё глаза, выдавил слабую улыбку в попытке ободрить, игнорируя разбитую губу. — Простите меня, Маргарита Игоревна. Я вспылил. И я готов полностью ответить за это и понести за свой поступок наказание. — Я понимаю, что ты готов, но было бы гораздо лучше, если бы таких ситуаций не возникало вовсе, — она вздохнула. Катя что-то шепнула ей на ухо, Лев не расслышал. Маргарита округлила глаза, но промолчала, однако взгляд её изменился: стал более жалостливым, сочувствующим. Лёве категорически не хотелось думать, почему это произошло.       Ожидание рано или поздно подходит к концу, а виновник рано или поздно предстаёт перед судом. Сидя напротив директорского стола, Лёва чувствовал, как с каждым словом Ильи Олеговича пальцы отца всё сильнее впиваются ему в плечи. — Почему, спрашивается, — Стахов говорил не так, как командовал недавно в коридоре: спокойно, рассудительно, будто бы наводяще, — Некогда один из лучших учеников опускается до таких зверских вещей? Избил сверстника, испортил имущество школы. Дело пахнет уголовной ответственностью, Валерий Петрович. — Мы возместим нанесённый ущерб и восстановим повреждённое, — Логинов старший говорил сухо, разочарованно. Ну, по-другому обычно и не бывало. — Ладно бы просто возместить хватило, — директор отвернулся от окна и вперился взглядом в Лëвино лицо, всё ещё перепачканное разводами из остатков наспех стёртой крови, — Вы же понимаете, что пострадавший парень может написать заявление в полицию из-за побоев? А какой-нибудь недалёкий школьник – выложить видео с дракой в сеть. Вряд ли что ваша репутация, что репутация школы скажут вам спасибо за этот «подарок». Я готов поставить вопрос об отчислении Льва. — И какова же цена этого вопроса?       Лёва поник, опустил глаза, но не от стыда – нет, стыдно ему не было. Ему было мерзко, противно, до дури неприятно слушать такие разговоры. Отец не стеснялся давать взятки, а Стахов, старый чёрт, точно так же не стеснялся их брать. Это они уже проходили, и не раз, и не два. Однако в этот раз мужчина удивил обоих Логиновых своими заявлениями: — Если в течение месяца Лев не будет подтянут по учёбе и исправлен в поведении, то вопрос будет решён окончательно и без возможности оспорения. Вы уже начали готовиться к экзаменам? — Начал? — отец дёрнул за плечо. Лёва из принципа промолчал. — Вот, самое время уже выбрать, Лев, что ты вообще от жизни хочешь и к чему стремишься. — Стремления у нас имеются, об этом думать не ваша забота, — Валерий Петрович хмыкнул. — Конечно, я вам верю. Но хотелось бы видимых результатов. Хотелось бы, чтобы Лев доказал, что заслуживает продолжать учиться в нашей школе после такого ужасного проступка. Сможет ли он это сделать? — Сможет, — отец снова дёрнул за плечо, — Куда денется. — Хорошо. Тогда завтра же жду первых шагов в этом направлении. Можете идти, — Илья Олегович сам направился к двери, но остановился, приподнял бровь, когда заметил, как отец осадил собиравшегося подняться с места сына. — Оставьте нас ненадолго, а после переговорим с вами с глазу на глаз, — сказал Валерий Петрович холодно, отчужденно. Стахов кивнул и без зазрений совести вышел прочь.       Логинов старший тут же вцепился в подлокотники стула, на котором сидел сын, и рывком развернул к себе, чуть не уронив бедного Лëву с него. — Что ты устроил?! — гневным шёпотом обрушился мужчина, — Дёрнул меня с работы, потому что захотелось морду кому-то раскрасить?! Так нехер было уходить из секции! Ты чего этим добиваешься?! Ты хочешь чтобы тебя выгнали отсюда?!       Лев продолжал молчать, смотря будто бы сквозь отца. Челюсть саднило, отдавало болью в висок, занимая всё внимание. — Опять барана включил, да? Че ты молчишь, сволочь ты неблагодарная, — Валерий Петрович отпустил стул и отшагнул назад, сжав пальцами переносицу, — Надо было тебя в гимназию профильную отдавать, как мать хотела, там бы точно думать научили. — А ты никогда ничего не делал, как она хотела. — Она бы очень разочаровалась в тебе сейчас, будь она здесь, я уверен, — произнёс мужчина скорее сам себе, тяжело вздыхая, — Будущий врач – и людей калечит? — А кто сказал что я хочу быть врачом? Да будь мама здесь, всего этого пиздеца бы и не было вообще! — Ты как с отцом разговариваешь?! — Как отец с сыном, — съязвил Лëва и зажмурился рефлекторно, когда над его головой занесли было руку для оплеухи. Но её не случилось. Валерий Петрович отвернулся от него, потирая запястье. — Завтра же начнёшь готовиться к экзаменам. Я буду контролировать, как ты это делаешь. Поговоришь со своими учителями, чтобы не искать репетиторов где-то за тридевять земель по городу. И будешь учиться вместо того, чтобы шляться с кем попало и ломать людям носы. И сдашь экзамены на высшие баллы, и больше никогда, слышишь меня?! Никогда не будешь позорить наш род. — Да ты и сам с этим прекрасно справляешься.