Петушиное

TW: смерть второстепенных персонажей, психологическое давление, описание трупа. Олег, попав в отряд, сразу приметил Вадима, отметил его как пример для подражания и, скорее всего, негласного лидера их отряда: сильный, выносливый, ловкий, хитрый, с отличными навыками, но абсолютно отвратительным характером. Волков ненавидел его в спокойной обстановке, ненавидел у костра, когда он травил уебские анекдоты и сам же над ними смеялся, ненавидел его в палатке, когда он ворочался и занимал большую её часть, вжимая Олега почти в самую стенку, но во время работы с искренним восхищением замирал перед его хладнокровием и профессионализмом. Хотелось так же. Хотелось быть абсолютно безжалостным, так же, как и он. Хотелось, чтобы в кошмарах ему не являлись горы трупов и десятки искривленных ужасом лиц. Наверняка такого как Дракон подобные мелочи не волновали, сон ему приносил лишь спокойствие и долгожданный отдых, а количество убийств на счету не щекотало совесть, а пополняло кошелек. И Олег завидовал. Не той завистью, при которой хотелось, чтобы небыло у другого, а той, при которой хотелось, чтобы было и у тебя тоже. И эта ненависть, это восхищение, это желание подражать смешиваясь рождало из себя что-то совершенно ошеломляющее, что заставляло крутиться возле, глядя на заданиях не на цели, а на него. На его напряжённо сжатую челюсть, взъерошенные волосы, морщинку залегшую меж бровей и плотно сомкнутые губы. Заставляло смотреть на него и у костра, игнорируя его абсолютно тупейший юмор и молча ужиная консервами. Заставляло спину покрываться мурашками, когда на него стали смотреть в ответ: насмешливо, свысока, самодовольно. Волков так никогда не видел. Волкову так было интересно. Так хотелось. Нет, конечно это далеко не любовь. Это рождённое из двух противоположных чувств месиво, заполняющее всё внутри, давящее на органы, вытесняющей их, заставляющее не спать ночами, мучаясь от болей в голове и груди, от желания завладеть или прикончить, а иногда от обоих сразу. К головной боли прибавлялось чувство вины перед самим собой и тем, кто ждёт его верно на гражданке, ждёт целого и невредимого, всё такого же близкого Олега. Ждёт, чтобы и дальше делить с ним одну крышу, идеи, мысли, амбиции, делиться планами на будущее, успехами и неудачами. Но всё это осталось на гражданке. А здесь, сейчас, оставалось жгучее желание обхватить руками загорелую шею и с силой надавить на кадык, то-ли лишь распыляя возбуждение, то-ли взаправду пытаясь прикончить. Здесь оставались шершавые руки на волковских бедрах, когда Вадим брал его второпях приспустив штаны за обломками какого-то старого здания, взятого штурмом ещё задолго до их прибытия. Здесь оставалась его высокомерная ухмылка, ибо Дракон рад был обладать новой блестяшкой, оставались довольные искры в глазах Олега, когда Дракон гладил его колено незаметно через штаны, пока вездеход их с трудом преодолевал холмы песчаные. Олегу нравилось получать от Вадима внимание хоть какое-то. Нравилось, когда тот хвалил его за успехи, трепал по темным волосам и называл "Волчиком", когда помогал учиться тому, как лучше быть. Как становиться похожим на Него. А именно этого Волкову с самого начала и хотелось. Пока обладали им, он старался как можно больше перенять от того, кто обладал, чтобы отдавать себя уж не совсем безвозмездно. Но все же Вадим не всегда был доволен им. Бросал хмурые взгляды, осуждая часть его высказываний иди решений, дёргал носом, скрывая раздражение, не встречаясь с Олегом глазами и на заданиях начинал обращаться лишь по позывному холодным, безразличным тоном. Даже без нотки привычной хитрости в голосе. Вадима бесило и влекло одновременно то, что в Олеге ещё оставалось что-то человечное, живое и добродушное, что имела место быть в нем жалость к человеку и его убогой жизни, что замирал он на одну десятую секунды, щенячьими глазами своими противника оглядывая перед тем, как выстрелить. *** – Кукушка, прием, нашел безбилетника. На военного не похож, заложник? Рация тихо зашипела и Олег, продолжая наставлять на тощего мальчишку одетого черт знает во что дуло автомата, стал пристальнее всматриваться в незнакомое лицо. Совсем мелкий ещё. С виду больше пятнадцати и не дашь. Волосы грязные, ярко-рыжие, обрамляли впалые щеки, маскировали бледность кожи лица и даже наличие редких веснушек на щеках. Совсем не похож он на местного. Забившись в угол, мальчишка прижимал к себе тонкие, покрытые синяками бледные ноги, руками же в стенку впивался, отросшими грязными ногтями даже чуть её царапая. У Олега внутри что-то неприятно тянуло. Он знал, что ему ответят. – Волк, прием. убирай его и выходи. Конец связи. Рация снова задалась противным шипением, а затем замолчала вовсе. Подслушавший невольно разговор наемников мальчишка выглядел теперь ещё более напуганным, выпучив на Олега синие глаза он дышал часто и нервно, как загнанный охотником заяц. Волкову от этого взгляда хотелось глаза отвести, так становилось необъяснимо больно, щемило под ребрами. Олегу этот мальчишка кое-кого напоминал. И этого кое-кого он не смог бы убить даже в безвыходной ситуации. Кого угодно смог бы, но не его. Кое-кто был для него тихим местом на гражданке, лучшим другом, с его помощью до армии строилась личность Олега, они почти были одним целым, по этому глядя на кого-то столь похожего, Волков мог только болезненно хмурится и руки его, сжимающее оружие, мелко подрагивали. Не хотелось разочаровывать Вадима. Он явно будет недоволен, если Олег отпустит этого мальчика, однако.. Наемник вздыхает и встречает синие глаза своими. В карих ни следа ненависти, тот же страх, та же загнанность. Кивает мальчишке на дверь и отходит чуть в сторону, чтобы тот мог выбежать. Стреляет в стену. Рыжий колеблется секунду, но, конечно, пользуется призрачной надеждой на спасение, вскакивает и шепча что-то на незнакомом Олегу языке, выбегает в коридор, перебирая быстро босыми ногами, лавируя между редко встречающимися на пути телами. Почти добежав до поворота, он, не сбавляя скорости, поворачивает голову к Олегу и улыбается ему благодарно. Олег улыбается в ответ, однако рыжий мальчик видит, как быстро с лица спасителя слетает улыбка через считанные мгновения. И тут же всё понимает, только обернуться не успевает. Врезается во что-то твердое. Падает на пол и наконец поднимает голову на того, с кем пришлось столкнуться. Встречается с глазами серыми: в них безразличие и в то же время какая-то животная жажда крови, искусно прикрытая холодом серой радужки. В руках сероглазого пистолет, вынутый из кобуры, привязанной к правому боку. Дракон смотрит на жертву спокойно, но угроза жизни беглеца очевидна для всех троих участников этой немой сцены. Олег хотел бы прямо сейчас бросится вперёд, заслонить собой истощенного ребенка, попросить Вадима оставить мальчишку и вернуться к остальным, однако тело сковывает незнакомое Волкову оцепенение. Он не может даже взгляда оторвать от них, смотрит, зная, что будет дальше. И отчётливо ощущает, как внутри у него болезненно сводит все органы, они сжимаются, боль эта столь сильная, что Олегу хочется закричать. Отвлечь Дракона. А Дракон, хищно улыбнувшись, стреляет. Попадает мальчишке в плечо, а тот скулит, жмуриться, всё пытается подняться на ноги и убежать прочь, подальше от человека, что намерен закончить его жизнь. Вадим не промахивается, нет, ему просто хочется, чтобы Олег видел, какие могут быть последствия у его жалости. Олег мог бы убить его быстро и почти безболезненно, точным выстрелом в голову, но предпочел оставить его другому. А другой теперь уж постарается на славу. Стреляет снова. Попадает ровно в колено и мальчишка всхлипывает, по щекам стекают слезы, Олег не видит их, но точно слышит, как мучается тот, кто кое-кого ему напоминал. Кровь пачкает пол возле мальчишки, тот прижимает к себе колено и уже не пытается бежать, не пытается встречаться глазами, справляться с эмоциями. С болью. Ещё один выстрел и Волков не успевает понять, куда в этот раз метил Дракон потому, что тот стреляет снова, а затем ещё, ещё и ещё. До тех пор, пока тело окончательно не распластается на полу в неестественной позе, пока не увидит, как под телом растекается кровавое пятно. Пока Вадим не удостоверится в том, что Олег всё понял, ведь пока Волк смотрел на мальчишку, Дракон со второго своего выстрела смотрел только на своего подопечного. – слабак. Холодно декларирует Кукушка и движется к Олегу даже не удосужившись труп перешагнуть: прямо на живот наступает, пачкая кровью ботинок и провоцируя мерзкое хлюпанье. Подходит, окидывает Олега взглядом и знакомо морщит нос, показывая своё недовольство. – на Твоего похож. Замечает как бы мимоходом Вадим, хватая Олега за шкирку и уводя из помещения прочь, на улицу. И все же это не просто так замечено было, это было скорее обвинение, Дракон нашел причину и теперь мог давить на нее как на свежий синяк, доставляя Олегу боль. "Ты слабый слишком для этого: увидел мальчишку на своего похожего и сразу в жалость, сразу щадить, отпускать. Слабак. Чувства выше приказа ставишь. Подводишь отряд." Вот что имелось ввиду Драконом и Олег прекрасно это понял без дополнительных разъяснений, потому и пошел послушно рядом с Вадимом, голову опустив как провинившийся щенок. Но внутри снова проснулась ушедшая на второй план к Вадиму ненависть, отвращение. Вспыхнуло оно с новой силой, когда проходя мимо рыжеволосого тела Олег увидел промятый армейским ботинком живот, простреленное плечо и колени, а главное–ещё четыре сквозные дыры в чужой голове, искривившие лицо так, что ни одной черты больше нельзя было распознать. Не было понятно где начинаются бледные, тонкие губы, а где заканчивается в прошлом аккуратный нос, ставший теперь неразличимой впадиной с кроваво-мясной кашей вокруг. Стало тошно и желудок тут же скрутило. Его всего пару заданий назад перестало мутить от вида трупов, а теперь заново с силой накатывает. Хочется вывалить в угол все съеденное сегодня утром и врезать со всей силы Вадиму кулаком по лицу, однако ни на то ни на другое не хватает от чего-то сил. Вообще больше ни на что, кроме движения к лагерю, их не хватает.