Когда все начиналось

— Ничего не может быть гаже, чем когда приехавший

первым гость мыкается, не зная, что ему предпринять,

а его законная мегера шепотом пилит его за то,

что они приехали раньше всех. Такие балы

надо выбрасывать на помойку, королева.

— Определенно на помойку, — подтвердил кот.

М. Булгаков «Мастер и Маргарита»

Одним летним утром в цветущем саду в сиреневой тени раскидистых деревьев неожиданно появилось Мягкое Кресло. Выглядело оно растерянным, будто заблудилось, но в то же время вело себя с достоинством, как и подобает хорошо воспитанной мебели. В наше время такие вещи называют винтажными, если хотят подчеркнуть свое почтение к их возрасту. Мягкое Кресло опасливо озиралось и на всякий случай гордо держало при себе бархатную расшитую серебром подушку, словно боялось, что кто-нибудь может допустить, что оно прибыло не из культурной Гостиной, а, скажем, с шумной Террасы. И вообще, вдруг подумают, что оно легкомысленное Кресло-качалка. Ужас! Мягкое Кресло, конечно, никогда не общалось с подобной мебелью, но читало о таких креслах в журнале, который как-то раз оставили люди. «Это ж надо так изогнуться! — возмущенно думало Мягкое Кресло, глядя на фото в журнале, — какой позор, только каркас и темный лак — ни капли мягкой обивки! И кому может такое понравиться?!» Но судя по восхищенной статье в журнале, закрадывалась мысль, что такие кресла все-таки нравились людям, особенно богатым старичкам. В гостиную, понятное дело, кресла-качалки почти не пускали, там паркет. Зато охотно поскрипывали качалками на верандах, в библиотеках или даже в спальнях. Хотя в библиотеках все-таки чаще пользовались этажерками и стремянками, это тоже худышки без обивки, те еще длинноногие воображалы! Стремянки и этажерки — легкие лестницы, ноги от самой головы. Вот, именно из-за легкости их часто передвигают и используют, чтобы доставать с верхних полок книги. Мебель, конечно, полезная, но долго ни на стремянках, ни на этажерках никто не задерживается. Увы! Что тут скажешь, лестница она и есть лестница! Максимум — до верхней ступеньки и обратно. То ли дело, мягкое кресло! — Фрутти-нутте! — вдруг визгливо кто-то воскликнул рядом, — надо же, какой Версаль выбросили! Мягкое Кресло от неожиданности вздрогнуло, но с достоинством огляделось, вокруг ни души. На всякий случай, кресло все-таки решило ответить. — Во-первых, здравствуйте! А во-вторых, меня не выбросили, а вынесли на свежий воздух — лето все-таки. И в-третьих, не могли бы вы представиться, а то я вас даже не вижу. — Простите, — тут же охотно извинился голос с дерева, — меня зовут Клотильда. А вот насчет лета я бы поспорила, завтра уже осень наступает, поздновато для выгула мягкой мебели. Впрочем, у природы нет плохой погоды… Кресло посмотрело на ветку, там сидела сорока. Она была в фетровой шляпке, стеклянных бусах и пластиковых браслетах, очень модных в этом сезоне. Выглядела птица элегантно и независимо. — А меня зовут Кресло, — чуть стесняясь, ответило Кресло. Ему вдруг стало обидно, что вот столько лет оно прожило, считало себя аристократичным и образованным, а именем почему-то не обзавелось. И стеклянных бус тоже не было, не говоря уже про пластиковые браслеты. Только небольшая бархатная подушечка. И вообще, люди относились к креслу хоть и бережно, но почему-то всегда поворачивались только одной стороной. Для себя кресло это объясняло тем, что люди доверяли креслу самую свою слабую и незащищенную часть. И это, несомненно, было проявлением высокого доверия. — А имя-то у тебя есть? — полюбопытствовала Клотильда. — А имени у меня нет, — честно призналось Мягкое Кресло. — Ну что ж, — важно произнесла Клотильда, — без имени в жизни никак нельзя, а то ведь могут и перепутать вас с кем попало. — И что же делать? — озабочено спросило Кресло. Ему очень не хотелось быть перепутанным с кем попало. — А мы назовем вас… — Клотильда задумалась, — мы вас так и назовем — Версаль! — А не слишком ли? — засмущалось с сомнением Кресло. — Ну что вы, — заверила Клотильда, — с вашими формами только такое имя и подходит! — Ну если вы так считаете, — сдалось скромное Кресло, — то, я согласно. — Отлично! Только все же, чего-то не достает. — И чего же? — Изюминки. — А она тоже нужна? — осторожно поинтересовалось кресло. — Категорически, нужна! Во всем всегда должна быть изюминка. Особенно, в имени! — И где же ее взять? — Отныне вас будут звать Версаль Четвертый, — торжественно воскликнула Клотильда. — А почему четвертый, а не первый? — От первого всегда ожидают слишком много, — Сорока вздохнула, — а на деле, одно разочарование от этих первых. — Тогда, хотя бы второй. — Вторым быть стыдно, это же неудачник, который не сумел стать первым. — А третий? — почти без надежды спросило кресло. — Третьего вообще никто не помнит. — А что же тогда может быть хорошего в четвертом? — Неужели непонятно? — удивилась Клотильда, — четвертый, это уже не состязание, четвертый — это рука судьбы, это династия! За четвертым всегда еще, как минимум, трое и после, возможно, столько же. Это вселяет уверенность и вызывает уважение. — Тогда, может, лучше Версаль пятый или даже седьмой? Чтобы зрительно увеличить ряд тех, кто перед и тех, кто после. — Дорогой мой, — усмехнулась Клотильда, — за вами должно быть ровно столько народу, чтобы вызывать здоровый трепет, а не желание уступить вам место в социальном автобусе как многодетному и пожилому. — Хорошо, — согласилось кресло, — вы птица мудрая, пусть будет Версаль Четвертый. — Отлично! Теперь нам не стыдно и на бал явиться. — На какой еще бал? — заволновался Версаль Четвертый. — На бал в честь сбора урожая, разумеется. Это древняя традиция, — Сорока взмахнула крыльями и легко перелетела с ветки на правый подлокотник кресла, — вы не возражаете, если я на вас присяду. — Ну что вы! — улыбнулся Версаль Четвертый, — в этом мое призвание. — Спасибо, — учтиво поклонилась Клотильда, — у вас очень приятная обивка. — Марокканский жаккард, — охотно похвастался Версаль, и тут же покраснел. — Да что вы говорите! — удивилась Клотильда, — обожаю сочетание золота на зеленом. Среди гостей вы засияете звездой. — А как я попаду на бал? — поинтересовалось кресло, — мои ножки вовсе не приспособлены для долгих путешествий. — Это и не потребуется, — заверила сорока, — бал сам к вам придет, мы проведем праздник прямо здесь. — Здесь? — кресло растерянно оглядело сад. — А как же гости? Как они узнают место и время? — Дорогой мой друг, ваше призвание блистать, а мое — создавать новости и разносить их. — Вы хотите сказать, что древней традиции нет, и никакого бала тоже, и мы только что все это придумали? — разочаровано догадалось Кресло. — Ну, во-первых, не мы, а я его придумала, — тактично, но явно не без гордости поправила сорока, — а вам я отвела почетное место распорядителя этого праздника. А во-вторых, что же плохого в том, что мы только что придумали праздник? Все в этом мире начинается с пустоты, потом приходит блестящая идея и из нее рождается не только праздник, но и целый мир! — Ваша образованность и рассудительность вызывает восхищение, — искренне призналось Кресло. Вы, наверное, учились в Европе? — Нет, я некоторое время жила в Китае. — Неужели у тибетских монахов? — Почти… — уклончиво ответила сорока, — на фабрике по переработке вторсырья. — Простите, но как же подобное место может способствовать интеллектуальному росту? — Только там и можно расти, — возразила Клотильда, — вся правда мира давно отправлена в утиль. — Это почему? — Правда неудобна для меньшинства и слишком опасна для большинства. — У первых она вызывает бессонницу и муки совести, а большинство вместо истины предпочло бы узнать номер выигрышного лотерейного билета и когда к нам опять прилетят инопланетяне. — А что, они уже прилетали? — Вот и вы туда же… — мрачно вздохнула Клотильда. — Простите, — смутилось Кресло. — В основном, нам, конечно, приходилось довольствоваться несбывшимися экономическими прогнозами, их везут на свалку нескончаемым потоком. Часто попадались судебные приговоры в нескольких томах, любовные письма такого же объема. Много было журналов учета, люди обожают все учитывать и пересчитывать, особенно для того, чтобы точно знать, сколько и где можно украсть самим и не дать украсть другим. Люди категорически нетерпимы к чужому воровству. — Возможно, мне попадались другие люди, они очень милые и отзывчивые, — осторожно возразило Кресло, — старый хозяин, например, даже мемуары писал. — Добрые чудаки, — мечтательно вздохнула Клотильда, — которые верят в то, что мир пропадет без их мудрости. Суетливо строчат утопические теории, боятся не успеть. А потом эти непрочтенные тиражи живой мысли отправляются на свалку. — Вы слишком строги к людям. — Ну что вы, отнюдь нет. Иногда среди хлама попадались подлинные шедевры человеческой мысли. — Неужели древние папирусы и скрижали? — недоверчиво и с благоговением выдохнуло кресло. — Ну, — смущенно крякнула сорока, — до скрижалей не доходило, врать не буду. Но отрывные календари с точным лунным циклом попадались довольно часто. — Вы насмехаетесь?! Какие еще календари? — изумилось кресло, — а как же древние рукописи эпохи династии Цин и мудрость философов? — Милое мое, — вздохнула сорока, — ну какой мудрости вы ждете от страны, которая тысячу лет последовательно и обоснованно разносила в пух и прах западную модель мира, а потом за какие-то тридцать лет обогнала эти самые страны по всем показателям и стала лидером среди бегущих к пропасти. И сейчас, максимум, что они могут вам рассказать, это чем развлечь себя в затяжном полете на самое дно: сотня бородатых анекдотов, рецепт утки по-пекински и судоку. Все что нынче пишут на бумаге, либо ложь изначально, либо становится ложью в момент написания — бумага просто не успевает за новостями. А человеку, как и сто лет назад, хочется знать, что ждет его завтра, но увы, порадовать его нечем. Бабушкины рецепты, время восхода и захода солнца — это чуть ли не единственная гарантированная истина, которая нам осталась. — Значит, все-таки отрывные календари? — Не только, — смягчилась сорока, — но об этом позже. А сейчас нам надо разослать приглашения, договориться с оркестром и организовать напитки и угощения. — Боюсь, что не смогу быть полезным ни в одном пункте. — Не переживайте, вы уже сделали все что были должны, ваш вклад неоценим! — И что же я такого сделало? — растерянно спросило кресло. — Как что?! Своим появлением вы создали инфо-повод. — А это хорошо? — осторожно поинтересовался Версаль Четвертый. — Очень хорошо! И критически важно. Без инфо-повода вселенная даже в уборную не пошла бы. Без должного повода не устроишь хорошего праздника. Без пустякового повода не придешь в гости. Без формального повода даже к психологу не пойдешь. И если я когда-нибудь соберусь написать книгу, я ее так и начну с этих слов: «Сначала был повод…» Как вам такое начало? — Мне кажется звучит вполне свежо. Как же мне повезло встретить вас. В назначенное время собрались гости. Прилетела Сова — главный специалист по духовным практикам и знаниям; Огородное Пугало, оно заведовало обороной урожая и, как ни странно, было утонченным ценителем и законодателем моды; мистер Крот отвечал за прогнозирование и беспрецедентный рост экономики; почетная семейка полевых мышей — местный электорат, места они занимали много, вели себя шумно, беспрестанно суетились, намекали, что контролируют почти все овощи на грядках, весело попискивали, щеки надували важно, но когда приходило время, почти все безропотно отдавали, даже то, что было уже за щекой, потому что лапки были коротки. Присутствовали также: Кот без определенного гражданства и неясных взглядов, ходили слухи, что он получал питание на соседних огородах и даже тайно руководил сторожевым псом Мухтаром; ну и несколько воробьев, весьма левого толка, поэтому их посадили рядом с Котом, чтоб не чирикали. Было еще несколько сизых голубей ответственных за культуру и просвещение. Червяки-производственники тоже приползли, но дальше служебной зоны заходить не решались, скромно толкались возле гарниров. Были еще бесчисленные жуки, бабочки, мухи, они весело жужжали, создавали информационный шум и праздничную атмосферу. И наконец, явился заслуженный и многоуважаемый Козел Отпущения, должность, конечно, исключительно формальная. Некоторые недальновидные граждане утверждали даже, что эта должность лишняя, но Сорока всегда решительно защищала козла от критики и прочих нападок и регулярно вешала ему какие-то обереги и юбилейные медальки из фольги. Козлу это нравилось, он выглядел солидно: борода, рога и удивительно красивые глаза с белыми ресничками. — А вы почему сидите отдельно? — заботливо спросила сорока одного грустного червячка. — Понимаете, — он взволновано оглянулся по сторонам не то с каким-то страхом, не то с волнением и признался: — Я чувствую себя здесь не в своей тарелке. — Так пересядьте в другую, — тут же великодушно предложила Клотильда, — какая вам больше по душе. — Я действительно могу выбрать любую? — недоверчиво полушепотом спросил червячок. — Ну разумеется! — с нежностью ответила сорока, — запомните, для окружающих совсем не важно какую тарелку вы выберете, главное, чтобы вы чувствовали себя в ней комфортно, и мы всегда могли до вас дотянуться. И грянул бал! Вся пищевая цепочка была в полном восторге, она водила хороводы, Клотильда устраивала веселые конкурсы по сплочению команды. «Мы звенья одной цепи!» — восторженно кричали участники тимбилдинга в едином порыве. Скандировали незамысловатые речевки и постоянно кого-то ели. Все, кто выжил остались очень довольны праздником. Заслуженного Козла Отпущения наконец-то пустили в огород, чтобы он навел порядок, так сказать, зачистил поляну. Он на радостях вскочил на Кресло, видимо хотел произнести торжественную речь, но вместо этого под ним с треском лопнула ветхая обивка и упала в лужу бархатная подушка, которую Кресло все это время так бережно прижимало к себе. Версаль Четвертый трагично припал на один бок под весом Козла. Над огородом резко сделалось тихо. — У кого-нибудь есть йод или зеленка, я, кажется, себе копыто поцарапал, — пытаясь высвободить провалившуюся ногу, проблеял Заслуженный Козел, продолжая топтаться на Кресле, — тут под обивкой оказывается пружины жесткие… их здесь много, представляете! — Дайте ему подорожник, — мрачно приказала Клотильда. Ежи тут же притащили круглые листья. Козел кое-как выбрался и спрыгнул на землю. — А банкет-то будет? — невозмутимо и бодро поинтересовался он, хлопая белыми красивыми ресницами. Клотильда ничего не ответила, кажется, она была немного разочарована. Праздник угас. Совсем скоро никого не осталось, лишь Козел Отпущения прилежно жрал все, что смог найти. Под яблоней скособочилось старое Кресло. На заборе снова взгромоздилось Огородное Пугало, оно довольно бодро повернулось по ветру на северо-запад и тревожно уставилось вдаль до весны. Остальные гости, из тех, кто выжил, разбрелись по норам и гнездам. На следующий день сорока Клотильда собрала кейс, вклеила визу суперталанта, распечатала тикет, поменяла стеклянные бусы на темные очки «Ray-Ban» и ближайшим журавлиным клином вылетела в Северную Америку. Ведь всем известно, какие огромные секвойи растут в Далекой Калифорнии. И как в кампусах востребованы курсы йоги и всестороннего просветления. Вот уж где простор для амбициозных планов по сплочению коллективов. Кресло конечно же не вернули в дом. К счастью, огородным жителям ничего не пришлось объяснять, этот народ на удивление понятливый, хотя временами и выглядит наивным. Разжатые пружины больше не давили, дышалось легко. Вскоре на кресло без спроса стали падать озорные желтые листья. Они прикрывали дыры, и кресло представляло себя совсем юным и новым. «Зато я наконец-то обрело настоящее имя» — думало оно, мечтательно улыбаясь. Потом прилетали шумные синицы, изгадили подлокотник и даже не попрощались. В теплый денек грелся кот, зажмурившись, точил когти. Кресло не обижалось, наоборот, оно старалось привыкнуть к изменениям в жизни, так сказать, пыталось влиться в новый коллектив. Все ему было в диковинку, все ему хотелось успеть. Но довольно скоро пошел моросящий и затяжной дождь, кресло промокло насквозь, обивка потемнела и отяжелела, лаковые ножки все глубже утопали в размокшей земле. Бархатную подушку давно растащили мыши, осталось лишь несколько клочков. Вроде давно пропали иллюзии, но, когда на земле исчезли последние лоскутки бархата, что-то больно кольнуло внутри, хотя и было уже не жаль. На деревьях наконец облетели все листья, в доме на окнах опустили жалюзи, сад затих, лишь изредка к креслу прилетал старый воробей. — Как вы думаете, уважаемый Версаль, у Клотильды все хорошо сложилось? — Думаю, да, — простужено отозвалось Кресло, — она обязательно добьется успеха, ведь она умеет все понятно объяснить и успокоить. Этого сейчас очень не хватает в мире. По улице вдоль почерневшего забора неспешно бежал, опустив голову, худой пес. Он ненадолго задержался возле столба, пометил его и побежал дальше. — А она еще вернется к нам? — Конечно! — чересчур бодро ответило Кресло и закашлялось, — она же сама говорила, что все и всегда возвращается. Просто нужен повод. В тот день на Огороды наконец-то выпал первый снег.

2025 год