Перерождение "Весеннего цветка"

      Первая брачная ночь Махидевран и Сулеймана несколько недель откладывалась по разным причинам. Часто государственные дела мешали Сулейману вернуться в покои почти до самого утра, однажды даже Сюмбюль-ага проговорился, что в отдаленном санджаке вспыхнуло очередное восстание. Внесла свою лепту и неожиданно возникшая у Хюррем очень сильная аллергия, возбудитель которой искали несколько дней силами всех лекарей и зельеваров.       К слову, возбудитель был найден случайно, когда служанка заметила, что у Хюррем вскоре после выздоровления и возвращения к привычному ритму жизни вновь возникли признаки аллергической реакции. Источником проблемы оказалась пропитка шелкового платка, который на досуге вышивала наложница. Эту пропитку создала сама Хюррем из нескольких десятков эфирных масел на волне неожиданно вспыхнувшего интереса к самостоятельному производству духов.       А вот небольшой отрез шелка был взят из подарка Озге, которая в свою очередь получила несколько огромных сундуков с этой чудесной тканью от своего двоюродного брата - Чжу Хоуцун, который, как и Озге, был сыном одной из множества императорских наложниц. Именно происхождение стало причиной жизни в ссылке для обоих детей, по невероятному стечению обстоятельств определенных жить в одном дворцовом комплексе. Чжу Хоуцун, ставший одиннадцатым императором Китая вскоре после неожиданной смерти предыдущего императора - родного брата Озге, прислал в подарок сестре множество подарков, включая украшения, более сотни рулонов шелка наивысшего качества и десяток рулонов потрясающей по своей красоте парчи Юнь, которая ткалась из шелка, золота и серебра с добавлением перьев нескольких десятков птиц. Получив этот дар Озге, как раз гостившая в Топкапы, упала в обморок. Махидевран вполне разделяла шоковое состояние подруги, ведь этот вид парчи не просто стоит невероятно дорого, но и один рулон ткани может ткаться мастерами на протяжении нескольких десятков лет. Озге позднее рассказала, что ткани доставлены из личной сокровищницы китайского императора и подарила по рулону чудесной парчи и по паре рулонов шелка матери и женам Султана. Остальные фаворитки и дети Падишаха получили в подарок по паре отрезов шёлка, достаточных для пошива полноценного взрослого наряда. Сам Падишах обменялся дарами с новым китайским императором через его послов, прибывших к нему на аудиенцию.              У Махидевран тоже было много дел. Волшебница с трудом успевала выкраивать по паре часов в день на сон, занимаясь в основном обязанностями управляющей гарема по праву главной жены, и организацией обучения выявленных магов и некоторых сквибов, включая подготовку учебных материалов на основе собственных знаний и опыта практикующих магов Османсккой империи. Ещё она старалась успевать уделять время детям и была обязана соблюдать ритуалы, принятые в семье Падишаха, включая послеобеденную прогулку в саду в компании Валиде-султан и жён Повелителя.              Та самая ночь настала внезапно, прервав череду суматошных дней. В этот день впервые за долгое время Султан присутствовал на обеде в покоях своей Валиде и перед уходом пригласил Махидевран на ужин в свои покои. На послеобеденной прогулке Валиде категорически запретила Махидевран в этот день чем-либо заниматься и лично проследила, чтобы волшебница отдыхала до самого вечера, попросту придя в её покои. До самого часа, когда пришла пора идти в хаммам и наряжаться, Валиде и фаворитки Султана развлекали Махидевран разговорами обо всем на свете. Дети заметно радовались такому раскладу и вносили свою лепту, стараясь развлечь уставшую от забот матушку.       И вот настал вечер. Махидевран чувствовала себя очень странно под смеющимися, но ласковыми взглядами Валиде и подруг, не упустивших возможность поучаствовать в выборе наряда и облачении законной жены Падишаха перед важной для супругов ночью. Ощущение времени из-за сбитого режима не позволяло волшебнице помнить даже о дне недели, поэтому лишь в хаммаме Махидевран услышала от служанок, что эта ночь – священная ночь четверга, как и планировал Сулейман изначально.       Ужин и хальвет пролетели в приятной романтической обстановке. Супруги были друг с другом ласковы и предупредительны, как и в каждую из прошлых совместных ночей, но вскоре приятная ночь плавно перешла в чудесный сон, суть которого после пробуждения ускользала от сознания, оставив лишь предчувствие чего-то очень хорошего и правильного.       Махидевран проснулась в самую тёмную часть ночи - незадолго до рассвета с ощущением зова невероятной силы. Кто-то звал её очень требовательно, но вместе с тем как-то по-доброму, как будто поглаживая и оплетая её магическое ядро и каналы шёлковыми лентами, которые мягко тянули, побуждая двигаться в неизвестном направлении. Но вместе с тем, когда Махидевран, проснувшись и сев на постели рядом с Сулейманом, захотела сначала разбудить мужа – ведь бродить по покоям Султана без его разрешения не дозволялось никому, та самая ласковая сила как будто послала слабый электрический разряд, вызывая неприятные покалывающие ощущения, намекающие на возможность появления боли в случае неповиновения, впрочем, быстро вновь сменившиеся ощущениями тепла и ласки, когда женщина мысленно согласилась самостоятельно пойти на зов.       Махидевран встала и, в последний раз неуверенно оглянувшись на крепко спящего Сулеймана, сделала несколько пробных шагов, пытаясь более четко понять, откуда идет зов, затем вознесла короткую мысленную молитву Магии и решительно шагнула в нужную неведомой силе сторону. Зов вел её через ряд личных комнат Сулеймана. Поначалу Махидевран даже подумала, что сила ведет её к Священной Мантии Пророка, ведь путь шёл через Тронный зал, где та хранилась. Но, дойдя до трона Османа, Махидевран поняла, что ей нужно идти дальше – мимо трона с ларцом, а точнее к расположенной за спинкой трона стене, часть которой едва заметно мерцала в темноте, слегка разбавленной лунным светом. Только сейчас Махидевран поняла, что прошла без какого-либо дискомфорта сквозь множество тёмных комнат, где не было ни окон, ни горящих свечей. Слуги не смели тревожить покой султанской четы в эту ночь, поэтому находились лишь в комнатке, расположенной возле самого входа в покои Султана, а свечи были зажжены только в его спальне.       Махидевран приблизилась к таинственно мерцающему участку стены, по форме напоминающему небольшой арочный вход. В этот момент где-то на периферии сознания крутилась не полностью сформировавшаяся мысль, что с чем-то очень похожим Махидевран уже сталкивалась, когда жила в теле Нарциссы. Развить и подробнее рассмотреть эту мысль не позволял всё усиливающийся зов, противостоять которому волшебница не захотела уже не столько из-за обещанных неведомой силой болезненных последствий, сколько из-за буквально только что возникшего, но стремительно разгорающегося собственного желания пройти этот путь до конца.       Как описать то чувство, что возникло у волшебницы при прикосновении к таинственно мерцающей пелене, закрывающей вход в неизвестное помещение? Быть может подобное испытывает очень сильно замерзший человек, наконец добравшийся до тепла и сделавший первый глоток горячевато-теплого напитка, или человек, уставший от сильной жары и жажды, вошедший в прохладное помещение и испивший ключевой воды. Нечто подобное испытала и Махидевран.       Это неподдающееся полноценному описанию чувство лишь усилилось в комнате, больше похожей на грот, которую и скрывала мерцающая невесомая пелена. Казалось, что комната возникла внутри цельного камня под воздействием неведомой силы, близкой к силе самой природы. Потолок, стены и пол были словно из цельного камня песчаного цвета, они оказались неровными и слегка светились, а в разных местах, на разной высоте поблёскивали едва заметные вкрапления разноцветных металлов и камней. От входа вглубь помещения убегала тропинка, выложенная плоскими округлыми каменными плитами, она слегка петляла между сросшихся столбиками сталагмитов и сталактитов, покрытых друзами камней разных оттенков. Даже эта часть комнаты вызывала восторженный трепет, но зов чего-то неведомого шёл откуда-то из глубины.       Махидевран медленно шла по тропинке, с любопытством рассматривая всё, до чего мог дотянуться взгляд, а дойдя до конца тропы будто застыла, со священным трепетом взирая на ожившую легенду.       Тропа оканчивалась новым помещением-полусферой, которое было залито мягким тёплым рассеянным светом, казалось, исходившим из арабской вязи, которая плотно покрывала светло-бежевые потолок и стены, разместившиеся на круглом участке тёмной тёплой и мягкой земли. В самом центре помещения словно рос каменный цветок, форма листьев и лепестков которого позволяла идентифицировать его как любимый в Османской империи тюльпан, однако даже габариты не позволили бы посчитать этот цветок простым растением.       Стебель цветка был в диаметре не менее полуметра, от стебля отходили семь листков, самый большой из которых располагался почти горизонтально на расстоянии около полуметра от пола, был в длину не менее трёх метров, в самой широкой части около метра, а толщина сильно менялась от стебля к кончику листа, сам лист был изогнутой формы и на нём явно с комфортом легко разместился бы высокий крупный мужчина. Самый маленький листик отходил от стебля на высоте чуть выше метра от пола, постепенно расширяясь и изгибаясь, создавая подобие колыбели, в которой с удобством разместился бы ребенок младше трёх лет. Листья и стебель были словно высечены из цельных зеленых камней, различавшихся между собой по оттенкам и структуре породы. Стебель был больше похож на изумруд, один из листьев - на зеленый опал, другой - на нефрит. Венчал стебель крупный и непривычно пышный бутон тюльпана, в котором было значительно больше лепестков, чем в простых растениях. Каждый лепесток был красного цвета и длинный, овальный в основании и заостренный на кончике, но у каждого чуть отличалась форма и оттенок. На одном лепестке красный цвет очень плавно переходил в жёлтый, на другом – хаотично переплетался с фиолетовым, создавая иллюзию пламени, на третьем – красный и чёрный будто боролись за господство перетекая в разные смешанные оттенки. Лепестков, как и листьев, было больше, чем у аналога из мира простых растений, но они были тонкими и будто слегка просвечивающимися, скрывая внутри нечто, пульсирующее в едва слышном ритме, похожем на слегка замедленное сердцебиение. Однако и на этом различия не заканчивались. Из пространства между стеблем и лепестками, словно чашелистики, отходили в разные стороны усики, больше подошедшие бы вьюнку. Эти усики росли вверх, огибая лепестки. Они были длинные тонкие изогнутые и невероятно ярко сияющие, словно бриллианты идеальной чистоты, но еле заметно шевелящиеся. В глубине всех частей каменного тюльпана, от самой нижней части стебля, до самого верхнего кончика лепестка в разных направлениях то по прямой, то по спирали, то зигзагом проходили слабо сияющие линии самых разных цветов и оттенков, эти линии были видны также, как под тонкой бледной кожей заметны вены и артерии. Магия в этом месте была гуще, чем возле алтарей самых древних известных волшебнице родов. Сердце рода Османа оказалось столь же невероятно сильным, сколь и прекрасным.       Даже родовой камень Блэков - одного из древнейших магических родов, мог лишь изредка слабо пульсировать, но только во время действительно сильных обрядов, проводимых всеми живыми представителями рода. Махидевран и не надеялась когда-нибудь увидеть такое чудо - действительно живой родовой камень. В прошлой жизни ей довелось прочесть легенду о существовании где-то на Урале каменного цветка рода, принадлежащего магическому царскому роду, однако даже пра-прадед Долохова, посвятивший почти всю жизнь поиску этой реликвии, не смог её найти.       Теперь стала понятна тяга членов династии Османа к изображениям тюльпанов, особенно к украшениям с красными, белоснежными и зелеными каменьями. Неожиданно всплыли воспоминания об обряде представления детей родовому камню, принятом в Волшебной Британии, и о том, как Сулейман забирал к себе детей почти на целый день вскоре после их переезда в Топкапы, как заметно волновалась Валиде-султан в тот день, и как вечером Султан, возвращая детей их матерям, кивнул своей Валиде, а та вздохнула с облегчением и широко улыбнулась. Махидевран не смогла вспомнить никаких объяснений тому событию - тот день раньше словно целиком был прикрыт вуалью - вроде есть, а вроде нет и внимания совершенно не стоит. Отличный пример применения чар, воздействующих на сознание. Волшебница не успела начать волноваться, как почувствовала волны покоя, исходящие от чудо-цветка.       Призвавшая волшебницу магия исходила от бутона и потянула сначала к одному из тонких усиков, которое неожиданно быстро потянулось к ладони поддавшейся зову женщины. Легкий укол и небольшое количество крови в сопровождении разноцветных искр устремляется по внутренней части усика к стеблю, а затем пропадает в основании бутона. В тоже мгновение бесследно зажила ранка на ладони, а усик аккуратно подтолкнул волшебницу к одному из листьев, явно приглашая прилечь.       Волшебница легла, чувствуя слабое усыпляющее воздействие на своё сознание, но успела удивиться теплу и мягкости поверхности, ещё сильнее отличавших этот каменный цветок от родовых камней магических родов Британии. Магический сон постепенно уплотнялся и его уже не смог потревожить неожиданно раздавшийся удивленный голос Сулеймана:       - Махидевран?! Как ты здесь оказалась?       Ответа Султан не получил, но через несколько мгновений, прислушавшись к усилившемуся гудению цветка и удивленно покосившись на супругу, смиренно напоил тюльпан рода своей кровью, провёл ладонью по волосам жены и покорно лёг на самый крупный лист каменного тюльпана.       Пробуждение Махидевран было очень лёгким и приятным, она чувствовала такую невероятную наполненность силой, которую, кажется, не ощущала ни разу за обе жизни. Продолжая лежать на уютном листе она поднесла ладони к лицу и успела заметить лёгкое свечение, постепенно впитывающееся в кожу. Вскоре послышалось словно бы одобряющее ласковое гудение цветка, в ответ на которое Махидевран слегка рассмеялась. Следом раздался удивлённый хмык и голос Султана.       - Не ожидал. Тебе не страшно, моя роза?       - Вовсе нет, Сулейман, это так прекрасно! - Смеясь произнесла Махидевран, прежде чем вздрогнуть и осознать, что оказалась в помещении не одна. Тут же волшебница поспешила встать и поклониться супругу.       – Прошу прощения, Повелитель. Я не должна была заходить сюда без Вашего дозволения.       - Верно, Махидевран. Верно. – Слова были произнесены задумчиво и без недовольства. – Поднимись. Идём.       Обратный путь в спальню Падишаха прошел в полном молчании, но Махидевран, повинуясь жесту Султана, шла с ним вровень шаг в шаг – свидетельство расположения правителя. Вскоре слуги помогли супругам переодеться и подали завтрак. Лишь отослав слуг после завтрака, Султан достал из стоявшего в стенном шкафу небольшого ларца два парчовых мешочка с вышитыми рисунками тюльпанов, после чего наконец нарушил молчание.       - Я озадачен, моя весенняя роза. Очень сильно озадачен. Лишь я сам, моя Валиде, Ибрагим и главные лекари знают о существовании той комнаты. Дорогу туда знаю только я, но нашел её не сразу после восшествия на престол и лишь благодаря подсказкам Мехмеда-II, построившего этот дворец и сделавшего записи в дневнике Османа. Остальные люди оказывались в той комнате с помощью этого.       Из одного мешочка на стол выкатилось около полутора десятков ярко блестящих прозрачных самоцветов, по форме и размеру сравнимых с перепелиными яйцами. В глубине каждого самоцвета можно было легко заметить сияющие разноцветные искры. Сулейман пересчитал самоцветы.       - Все камни на месте. Так как же ты там оказалась?       Махидевран рассказала Повелителю о произошедшем и поделилась знаниями о камнях магических родов, после чего повторно извинилась за прогулку по султанским покоям без разрешения.       - Я понял тебя и не виню. Возможно этот Тюльпан действительно схож с магическими родовыми камнями. Он - символ и хранитель нашего рода, выращенный самим Османом из сердца его матери. Халиме-султан стала жертвой заговора и, осознав невозможность спасения своей жизни, добровольно отдала свою магию, сердце и остатки жизненных сил, чтобы создать это чудо для защиты потомков. Тюльпан живой, хотя его рост и остановился при Мураде-I – внуке Османа. В дневнике мне попадались заметки прежних правителей, что Тюльпан способен позвать к себе, но сам я этого не чувствовал до сегодняшней ночи, когда тоже услышал его зов и даже не смог оглянуться на постель, чтобы заметить твоё отсутствие. Раньше Тюльпан лишь изредка передавал мне свою волю в виде образов и коротких фраз на древнем наречии, но лишь если я находился рядом с ним или в периоды сильного моего смятения, но тогда его поддержка ощущалась через этот камень, - Сулейман продемонстрировал крупный перстень, инкрустированный камнем, очень похожим на лежащие на столе, только чуть меньшего размера, - Каждый такой камень, - Султан взял со стола один из самоцветов, - способен перенести члена моего рода из любого места Османской империи в тот зал. Попасть обратно можно только либо с тем же камнем, но с моего разрешения, либо имея при себе вот такой камень.       Из другого мешочка на столик выкатились камешки по форме и просматриваемым искрам похожие на предыдущие, но словно сделанные из молочного опала разных пастельных тонов.       - Те камни, что я тебе продемонстрировал первыми, достаточно просто сжать в руке для перемещения в зал. Сжимая эти нужно обязательно представить место, в которое ты хочешь попасть. Увы, но перемещаться откуда-то еще с ними невозможно. Возьми. Султан передал Махидевран один прозрачный и один молочный камень.       - Камень в моем перстне способен переместить только действующего Султана, но и в зал, и из него.       - Почему Вы мне всё это рассказываете, Повелитель?       - Тот обряд, что мы с тобой прошли, пока ты спала, связал нас брачным обрядом племени Кайы. Этот обряд испокон веков проводился главным шаманом племени, а после Тюльпаном. Обряд связывал правителя племени и главную жену, каждая из которых разделяла ответственность за род со своим мужем и управляла племенем в отсутствие правителя. К сожалению, очень часто жёны, прошедшие этот обряд, умирали трагической смертью, спасая племя, поэтому Мурад-I упразднил его. Я не понимаю, почему Тюльпан повелел нам пройти этот обряд и теперь боюсь за тебя. Записи о последствиях обряда должны были храниться в дневниках Османа и Халиме-султан, но были уничтожены по требованию одного из моих предков.       - Падишах, но Валиде-султан давала мне изучить дневник Халиме-султан и в нём нет ни вырванных листов, ни сведений об этом обряде.       - Дневник, о котором ты говоришь, был создан путём магического копирования малой части дневника Османа. Его название – лишь дань памяти матери основателя рода. Все изменения, вносимые жёнами правителей напрямую в тот дневник, отображаются в дневнике Османа. Однако, если изменения внести в основной дневник, то будет казаться, что так всегда и было. Я позже предоставлю тебе некоторые выписки из своего дневника, в нём сохранилось упоминание, что пока действует закон Мехмеда-II, дозволяющий братоубийство, брачный обряд племени Кайы должен оставаться в забвении, но причины такой взаимосвязи уничтожены. Осталась лишь пометка, что этот запрет позволит сохранить жизнь и здоровье избранниц Султанов.       - Повелитель, простите мне мою дерзость, но могу ли я ознакомиться с дневником Османа?       - Это невозможно, Махидевран. Чтобы прочесть дневник правителя нужно стать правителем. Никак иначе невозможно его прочесть.       Сулейман щёлкнул пальцем по крупному перстню с символическим изображением бутона тюльпана. Почти мгновенно в руках Султана оказался предмет, похожий на небольшую папку-конверт из тёмной кожи с застёжкой-клапаном. Сулейман уколол палец о выступивший на перстне шип и дал капле своей крови впитаться в край клапана на конверте. Спустя ещё мгновение конверт превратился в подобие толстой тетради и стали заметны края тонких кожаных листов.       Махидевран с восхищением смотрела на этот древний образец гримуара, от которого ощущалась невероятная магическая сила. Так называемый дневник Халиме был толстой книгой из пергаментных листов в красиво украшенной драгоценными камнями кожаной обложке, но открыть и прочесть его могла любая женщина, получившая этот дневник из рук действующего Султана и капнувшая на корешок каплю крови – достаточно было сделать это один раз, чтобы пользоваться им до конца жизни. Такая кровная привязка сохраняла своё действие до конца жизни, поэтому единовременно у дневника могло быть несколько хозяек, которые могли и сами в любое время читать дневник, и показывать записи из него кому угодно – важен был лишь контакт обложки дневника с кожей хозяйки. Обычно новый Султан передавал этот дневник только своей Валиде, но иногда право им пользоваться могла получить и главная жена. Дневник Османа имел лишь одного хозяина и его сложно было назвать красивым. Тёмно-коричневая толстая обложка из чего-то похожего на буйволиную кожу скрывала стопку сшитых между собой бежевых листов из очень тонкой, но не просвечивающейся кожи. Увы, но даже с позволения Султана, держащего дневник в руках, Махидевран видела лишь пустые листы обычным взглядом и плотную вязь постоянно шевелящихся волшебных узоров – магическим взглядом. Взять же дневник в руки волшебнице и вовсе не удалось – дневник словно бы обращался плотным туманом, не позволяя себя схватить.       - Этот дневник дастся в руки только следующему Султану и только после моей смерти. Это проверено моими предками. Когда Султан Мурад отрёкся от престола в пользу своего 12-летнего сына Мехмеда-II, тот тоже не смог ни коснуться дневника, ни прочесть его. Мураду пришлось собственноручно делать для сына выписки наиболее важных, по его мнению, частей дневника. Но есть нюанс, такие выписки исчезают в первое же новолуние. Так что я сделаю для тебя некоторые выписки в первый день после следующего новолуния, чтобы у тебя было больше времени на их изучение.       - Благодарю Вас, Повелитель.       Остаток дня у Махидевран прошёл удивительно спокойно. Обед в покоях Валиде-султан, прогулка в саду в компании подруг и детей, ужин с детьми. Лишь сны в ту ночь вызывали беспокойство, заставляя несколько раз просыпаться среди ночи, но волшебнице ничего не удалось вспомнить после пробуждения.       С новым рассветом возобновилась череда похожих друг на друга дней, наполненных заботами о гареме и Особой службе. Некоторые дни отличались от других благодаря встречам с Султаном или новым открытиям Дамлы и Гюльсум.       Параллельно Султан всё активнее готовился к новому походу, а Валиде-султан занималась подбором кандидатов-женихов для Хатидже-султан.       Хюррем всё свободное время проводила в своих покоях, не решаясь рисковать своей жизнью снова, однако надеялась растопить сердце Повелителя, передавая через калф и евнухов старательно сочиненные всё новые и новые романтические послания. Больше всего доставалось от Хюррем юной калфе Минекше. То Минекше не так стоит, то не так дышит, то не так сидит, то не так пишет – ведь не будет же Хюррем сама пачкать руки в чернилах! Нигяр-калфа тоже успела сильно устать из-за целого океана замечаний, которые умудрялась делать Хюррем ежедневно, и регулярно мысленно благодарила Аллаха за кроткий нрав Айше и Нилюфер, спокойно ожидавших собственных родов.       Постепенно изменился и устоялся график обучения обитательниц гарема, допущенных к знаниям о магии. С особым азартом изучали волшебные науки Хатидже и Шах-и-Хубан. К удивлению Махидевран, отсутствие волшебных палочек почти не мешало членам династии быстро научиться колдовать на уровне середнячков-первокурсников. У других учащихся дело продвигалось пусть и значительно медленнее, но тоже проходило успешно. Иногда на занятиях присутствовали и сам Повелитель со своим другом Ибрагимом. Неведомым образом уже весь гарем гудел, что Султан планирует назначить Ибрагима-пашу визирем, поэтому Великий визирь Ахмед-паша регулярно наставляет Ибрагима в вопросах государственной службы. Также всё чаще девушки в ташлыке обсуждали, что если Ибрагим совершит ещё хоть один подвиг, то Султану ничего не останется, кроме как отдать тому в жёны одну из своих сестёр. При этом никто не знал, какие именно подвиги уже совершил Ибрагим, но почему-то болтушки были уверены, что тот как минимум несколько раз спасал жизнь Повелителю. Гаремные калфы и евнухи уже устали от этих слухов, но могли лишь требовать, чтобы девушки вели себя тише, ведь не могли наказывать за слова, не порочащие честь членов династии, к тому же дружба между Сулейманом и Ибрагимом существовала уже долгие годы, а значит и брак между сестрой Повелителя и его другом был бы закономерным её итогом.       Гюльшах, наблюдая суматоху в гареме, временами считала себя единственным человеком, сумевшим сохранить адекватность во всей этой суете. Она помогала с обучением других и училась сама, но спокойно и без спешки. Она напоминала своей госпоже и подругам о необходимости есть и спать. Она единственная из посвященных в тайну волшебства продолжала обращать внимание на простые жизненные мелочи и искренне удивлялась невнимательности окружающих, в очередной раз подливая витаминное зелье в шербет стойкой к любым её увещеваниям Махидевран.