Перерождение "Весеннего цветка"

      Утро Валиде Хафсы-султан начиналось как обычно. С ранних лет она привыкла начинать свой день почти за час до времени первого намаза. Проснувшись и умывшись холодной водой она выполнила несколько гимнастических упражнений, затем совершила традиционное омовение, а после помолилась вместе со своей верной служанкой Дайе-хатун, которая много лет назад под именем Халиде приехала в Топкапы вместе со своей госпожой, носившей тогда имя Айше. С самого пробуждения и до конца намаза они не перемолвились и словом.       Маленькую дочь крымского хана Менгли-I Гирея приучила к такому утреннему распорядку её мать - Махдум-султан. Иногда, как сегодня, Хафсу-султан одолевала ностальгия по детству, по нежным объятиям матери и даже по суровому взгляду первой жены отца - Нур-Султан, для которой дети других жён всегда были "не такими". Заян-султан - третья жена отца наоборот, казалось, любила всех детей своего мужа одинаково. Махдум - вторая жена хана в ответ относилась к детям Заян почти как к родным, а к детям Нур достаточно холодно. Хафса уже не помнила лиц братьев и сестёр, даже лица собственной матери уже не помнила, а лица отца никогда и не знала - на него было запрещено поднимать взгляд. В периоды ностальгии Хафса испытывала сильную печаль и с трудом отгоняла от себя кощунственные для мусульманки мысли - ей было очень жаль, что нормы ислама не одобряли портретов. Мысли плавно перетекли на первые годы жизни в гареме. Титул султанши и невесты шехзаде Мехмеда - сына османского Султана Баязида-II спас её от жизни в титуле джарийе и гёзде. Первый год в гареме она жила почти как икбал, с той лишь разницей, что должна была посещать уроки вместе с гёзде и ей разрешено было оставить лишь одну служанку - Дайе. Вторую её служанку - лекаршу Лале-хатун, принявшую имя Алиме, забрала к себе на обучение главная лекарша, по достоинству оценившая её высокий уровень знаний и вскоре назначившая ту своей преемницей. Впрочем, преподаватели быстро оценили и уровень подготовки юной султанши, вскоре с разрешения Гюльбахар-хатун - первой жены Султана Баязида-II, переведя Хафсу на индивидуальное обучение. К концу первого года жизни в Топкапы она посещала лишь уроки музыки, танцев и стихосложения. А вот в начале второго года жизни во дворце её судьба повисла на волоске - её жених был уличен в переписке с персидским правителем - беем Якубом. Содержание переписки гарему, естественно, было неизвестно, но самоубийство Хюснюшах-хатун - матери Мехмеда ясно дало понять, что в тех письмах было нечто воистину ужасное. Шехзаде Мехмед пытался сбежать, но был казнён вместе со всеми другими детьми Хюснюшах. Даже дочери не избежали казни.       Временами, как сегодня, Хафса задумывалась, какой была бы её судьба, если бы не явное доброжелательное отношение к ней Гюльбахар-хатун? Оставили бы её в живых или казнили бы? Ведь с разрешения Султана представитель её отца договаривался о браке именно с шехзаде Мехмедом. Но гадать можно долго, а случилось как случилось. Через год после казней без какого-либо предупреждения её нарядили в алое платье. Началась её "Ночь хны". До самого последнего мига - пока в выделенные ей новые покои не вошел шехзаде Селим, она не знала, за кого её выдали замуж. Да и о самой свадьбе она узнала лишь в момент приготовлений, но слуги не отвечали на её вопросы. Только уже на празднике в гареме, после нанесения хны, Гюльбахар-хатун, приказав ей сесть рядом с собой на диван, тихо шепнула, что проводится никях и вскоре она станет женой. "Но чьей?" - Ответ на этот вопрос, терзавший Хафсу весь праздник, явно был объявлен до её появления в ташлыке, юная невеста не посмела задать вопрос ни самой баш кадын-эфенди, ни в её присутствии другим женщинам. Другие девушки смотрели на неё кто с насмешкой, кто с сочувствием, кто с завистью - не облегчая её думы. Когда Селим вошёл в покои и приблизился к ней, ей хотелось закричать и сбежать. Суровый характер этого шехзаде был известен многим, хотя его наложницы никогда о нём не сплетничали, чем впрочем лишь подтверждали гаремные слухи о его жестокости. Многие гёзде, проживающие в Топкапы, боялись попасть в гарем Селима, а она стала его законной женой и ничего хорошего от дальнейшей жизни не ждала.       Впрочем спустя некоторое время Хафса была готова смеяться над своими опасениями. Каким бы ни был Селим вне личных покоев, наедине с ней, другими наложницами и своими детьми он был добрым и ласковым, чем заслужил безоговорочное почитание от всех своих жён, наложниц и детей. Хафса была рада, что её сын Сулейман пошёл в отца, выжил и смог стать Султаном. Иногда Хафсе казалось, что помутнение рассудка в последние пару месяцев жизни Селима было каким-то неестественным, но она понимала, что долгие годы сражений, страхов за себя и своих детей - особенно в период, пока он был шехзаде, затем война с собственными братьями и отцом за престол просто не могли пройти без последствий. Но всё же усилившаяся в последние месяцы жизни агрессивность супруга, его стремительная болезнь и смерть казались ей подозрительными, особенно после недавней эпидемии. Такими же странными виделись и не так давно прошедшие болезни, и вспыхнувшая относительно недавно оспа, почему-то распространяющаяся в основном среди наложниц и детей сына в гареме. Хафса оборвала свои мысли. Негоже праведной мусульманке сомневаться в деяниях Аллаха, ведь каждый мусульманин с ранних лет знает, что всё, чтобы ни происходило на Земле, случается лишь по воле Его, а значит сомневаться или роптать нельзя, как бы сложно ни было. Остаётся лишь уповать на милость Его и надеяться на скорое выздоровление близких.       Или же она могла бы пойти к сыну и сообщить, что Гюльбахар-хатун через Султана Селима передала ей, как главной жене, дневник Халиме-султан. В этом дневнике содержалось множество различных сведений об особых дарах предков османской династии, включая и пару рецептов отваров, улучшающих самочувствие, ускоряющих восстановление после родов, облегчающих боли, в том числе так мучащую её в последние годы мигрень. Далёкие 15 лет назад, тогда ещё лишь помощница главной лекарши молодая Алима-хатун, тоже много лет назад сопровождавшая юную Айше из Крыма, очень обрадовалась, когда Хафса подошла к ней с просьбой проверить один из рецептов и приготовить, если он окажется безопасен. Тогда, с трудом подбирая слова и явно пытаясь не переврать смысл из-за замены слов их синонимами, Алима смогла рассказать своей султанше о существовании множества тайных лечебных секретов, полный ассортимент который доступен лишь самому Султану, его личному главному лекарю, а также главной султанше - Валиде либо баш кадыне и находящейся в её подчинении главной лекарше. Лишь когда эти четыре человека определятся со своими правопреемниками, лишь тем избранным могут быть доступны тайные рецепты, обсуждать которые спокойно они смогут лишь между собой. Лишь после смерти Гюльбахар и принятия на себя управления гаремом Хафса узнала от Дайе, принявшей титул её помощницы, что предшественница Дайе передала той тайные знания, позволяющие более уверенно выбирать девушек в гёзде, а также, что подобными тайными знаниями обладает и Сюмбюль-ага. Воистину много тайн хранит династия. Лишь соответствующая пометка в дневнике Халиме-султан, а также уверенность Алиме и Дайе, что Султан посвящен во все полагающиеся ему тайны, всё это время давала Хафсе силы сдерживать своё желание помочь сыну своим признанием.       Сразу после намаза Дайе сообщила своей госпоже, что вчера вечером случилось чудо и все, кто болел оспой, внезапно выздоровели, также отметив, что Повелитель высказал намерение провести сегодня традиционный семейный завтрак, после которого будет некая беседа при участии Алиме-хатун, Дайе-хатун, Сюмбюля-аги и троих калф Махидевран-эфенди. Валиде немного удивилась желанию сына, но, на радостях от новости о чудесном выздоровлении всей семьи, не стала выпытывать у служанки подробностей и тем более протестовать, поручив пригласить на завтрак всех женщин Султана, которые уже подарили династии ребёнка, а также беременных фавориток.       Завтрак проходил как обычно. Лишь после того, как все угостились шербетом и сладостями, Султан повелел, чтобы стоящие в коридоре калфы проводили детей в покои их матерей, а также чтобы в покои Валиде-султан вошли Алиме, Дайе, Сюмбюль, Гюльшах, Дамла и Гюльсум. Затем, повинуясь жесту Падишаха, его мать Валиде-султан, сёстры Хатидже и Шах-и-Хубан пересели на диван. Все наложницы - и жёны, и фаворитки, остались сидеть на подушках. После выполнения приказа Падишаха, упомянутые им слуги выстроились вдоль ступеньки, отделявшей зону с п-образным диваном, в ожидании дальнейших распоряжений.       - Любимая моя матушка, драгоценные сёстры, милые возлюбленные, сегодня я с благословения Аллаха принял решение открыть вам важную тайну о нашем мире. Надеюсь на ваше понимание и смирение к моей воле.       Сулейман долго и подробно рассказывал некоторые дополнения к официальной истории Османской империи. Все женщины Султанов в период жизни в качестве джарийе, а с 5 лет и все дети династии благодаря урокам истории знали, что предок Сулеймана - великий воин и правитель огузского племени Кайы - Эртугрул-бей в середине XIII века взял в жёны Халиме-султан - сельджукскую принцессу. Но Сулейман дополнил, что Халиме была из древнего магического рода, долгие столетия оберегавшего и передававшего тайные знания из поколение в поколение. Все знали, что одним из сыновей Эртугрула и Халиме был Осман-I Гази - основатель Османской династии, принявший ислам, сумевший существенно укрепить власть своего племени, расширить территорию Османского бейлика, выработать институты управления и создать полноценное небольшое государство со строгой структурой власти, системой налогообложения и собственным монетным двором. Но Султан дополнил, что Осман-I, как и его мать, и бывший язычником отец, был могущественным магом, перенявшим магическую одаренность от обоих родителей, а навыки колдовства в основном от своей матери, поскольку Великий Эртугрул был вынужден заниматься множеством иных дел, защищая свой род и своё племя от множества врагов, а также увеличивая принадлежащую племени территорию. Осман-I, вопреки просьбам свой матери щедро делился со всеми, кого считал близким, своими знаниями, никак не препятствуя их дальнейшему распространению среди членов своего племени, а потом и всего населения Османского бейлика. Лишь почти на закате жизни Осман столкнулся с негативными последствиями - его предал род мужчины, который ранее был самым близким другом Османа, был его помощником, главнокомандующим и главным визирем. Истинное имя предателя было вымарано их хроник, а вместо него потомкам известно лишь дарованное Османом в наказание за прегрешения имя Ханзаб - змеиный царь, а всех его потомков называли лишь "змеями", и никак иначе. В наказание за предательство своего Повелителя все змеи были уничтожены, а Ханзаб, как глава их рода, лично наблюдал все казни и, когда тот уже молил о смерти, Осман приказал замуровать его в глубокой, тёмной сырой пещере, куда были сброшены тела всех "змей". После того случая Осман провёл много дней в молитвах Всевышнему и принял решение скрыть магический мир. В этом решении Османа поддержал его старший брат - Савджи-бей, сильно ослабший после одной из битв и продолжавший жить после неё лишь благодаря магии, поэтому во всём помогавший младшему брату, в том числе благословив того на становление Правителем в совместно создаваемом государстве. Братья вместе со своими жёнами-колдуньями и вошедшими в магическую силу детьми провели особый обряд, благодаря которому часть Османского бейлика, была спрятана в подпространство. Первыми в новый бейлик ушли сам Савджи-бей со своей женой Мелек и сыновьями Уялом и Сулейманом, за ними последовали все магические семьи, кроме главного лекаря и главной лекарши со своими первыми помощниками. Савджи-бей стал бейлербеем скрытой части Османской империи - бейлика Гизли-Бюйу. Братья договорились, что будут поддерживать связь посредством специальных артефактов, а также во всём будут помогать друг другу. Память близких к Осману людей, кроме его матери, первой жены и двух лекарей, была изменена, также были изменены семейные хроники, в которых с того времени была зафиксирована героическая гибель Савджи-бея во время одной из крупных битв.       Султан тяжело вздохнул, погрузившись на несколько минут в явно тяжелые думы, затем перевёл полный печали взгляд на мать, посмотревшую на него с немой поддержкой, на сестёр, жён и беременных фавориток, смотревший на него с заметной тревогой. Лишь после продолжил.       - Мир и параллельное существование двух ветвей рода нашего великого предка - Эртугрула продлилось полтора века. В правление Мурада-II за несколько месяцев до первой битвы при портовом городе Варне, когда османские войска отразили нападения объединенных войск европейских крестоносцев, умер от старости главный лекарь Османской империи, его приемник запланировал начать особое обучение своего заместителя лишь после завершения похода. Наш предок успешно отбил вражескую атаку, но получил несколько повреждений, поэтому находился в своём шатре под присмотром молодого главного лекаря, когда под прикрытием чар невидимости в этот шатёр ворвались четверо крестоносцев-магов. Мурад убил нападавших, но не успел спасти молодого главного лекаря - Берканта-агу.       Фюлане, Гюльфем и Махидевран вопросительно посмотрели на Повелителя.       - Да, именно в честь него я дал новое имя нашему евнуху-дегустатору. Махидевран, позже мы с тобой обсудим его судьбу.       - Как прикажете, Повелитель.       - Беркант был хорошим главным лекарем, но слабым воином, поэтому смог лишь временно отражать атаку двух из четверых магов, давая своему Повелителю возможность спасти свою жизнь. Позднее стало известно, что одновременно с теми четырьмя и тоже под чарами невидимости в лагерь вошли несколько сотен магов-крестоносцев, планомерно уничтожавшие войско Мурада. Наш предок и почти треть его войска пережили нападение магов, чем сильно удивили противников и смогли после очередной битвы склонить командиров войска крестоносцев к заключению мирного соглашения. Мурад получил очень серьёзные повреждения магического характера, которые не удавалось излечить обычными средствами, поэтому с помощью специального артефакта обратился за помощью к Брату-Соправителю, так со времён Османа Гази привыкли называть султаны своих родственников - беев тайного бейлика. Правитель бейлика Гизли-Бюйу Нуреддин-бей предал своего брата-Султана и отказался выполнить своё обязательство по предоставлению магической помощи, что чуть не привело к смерти Мурада. Главная лекарша смогла лишь частично помочь Султану, поэтому Мурад отрёкся от престола в пользу своего 12-летнего сына Мехмеда-II, а сам отправился не в Манису, как это зафиксировано в официальной истории, а в бейлик Гизли-Бюйу, где был вынужден насильственным путём захватить власть. Этим воспользовались европейские правители и повторно напали на Варну, нарушив договор и не приняв в серьёз юного Султана. В конечном итоге Мехмед-II смог одержать множество побед, в том числе и над бейликом Гизли-Бюйу, смута в котором завершилась лишь через 7 лет после смерти Мурада. На следующий день после окончательной победы, которую удалось одержать только полным уничтожением тайного бейлика, Мехмед-II Фатих принял закон, дозволяющий тому, кто станет Султаном, убивать всех своих братьев и их потомков. С того момента часть тайных знаний под особую клятву были переданы верховному муфтию Османской империи, который, в случае если к нему обращались Султаны для обсуждения Закона Фатиха, выдавал особую фетву, текст которой подкрепляла магия. Эти фетвы подкрепляли право Падишаха убить даже невинных кровных родственников, не приобретая при этом клейма предателя крови. Аналогичные фетвы, если Правитель хотел даровать жизнь своим родственникам, карали тех смертью в случае нарушения ими клятвы верности новому Султану. Фатих выяснил и передал потомкам сведения, что магические лекарства действуют только на тех, кто несёт в себе напитанную магией кровь, поэтому после уничтожения бейлика Гизли-Бюйу, некоторым мастерам была сохранена жизнь под родовую клятву о непричинении вреда потомкам Султана. С тех пор каждый из слуг-магов обучал не менее двух своих помощников особым знаниям, а в гареме появились должности кызляр-ага и кетхуда-хатун, получившие часть тайных знаний, чтобы отбирать в гарем Падишаха лишь тех девушек, которые имеют магические силы, нужные для обеспечения сильного потомства. С той же поры именно сильная ведьма получала титул эбе и особые знания, применяя их для облегчения беременности и родов женщин гарема. До уничтожения тайного бейлика новый Правитель, титул которого лишь при правлении Мурада-I стал называться - Султан, узнавал о существовании волшебства лишь после принятия бремени власти - из зачарованного дневника Османа-I Гази, который является такой же магической реликвией Османской династии, как Меч Османа, использующийся в церемонии принятия власти, и набор особых артефактов для обмена сообщениями и перемещений в Гизли-Бюйу. Со времён Мехмеда-II Фатиха артефакты были уничтожены, а в случаях, когда правитель ощущал приближение смерти, он мог заранее определить своего приемника - наиболее умного и смелого из шехзаде, который успешнее своих братьев справляется с руководством санджаком и уже стал отцом нескольких сыновей, передавая ему часть знаний Османа. Именно по воле Османа, принявшего ислам, мы продолжаем следовать пути Аллаха. С благословения Всевышнего наши намазы наполняют нашу кровь магией. Сейчас наша династия вновь столкнулась с тяжелым испытанием. Некоторое время назад во дворец проник враг, решившийся использовать магическую силу для причинения вреда потомкам Османа.       На этих словах Хюррем заметно вздрогнула, что не укрылось от взора Султана и нескольких женщин, среди которых была и Валиде. Слуги тоже заметили реакцию Хюррем и насторожились. Сулейман несколько мгновений внимательно смотрел на рыжую наложницу, стремительно бледнеющую под его тяжелым взглядом, затем, не отрывая взгляд, медленно продолжил:       - Этот враг сумел проникнуть в мои и ваши покои, и даже в учебные комнаты детей, подкинув туда зачарованные предметы, которые спровоцировали всплеск опасной для жизни болезни. Но Аллах не оставил нашу династию в беде. Остановить распространение болезни удалось благодаря бдительности Сюмбюля-аги и Дайе-хатун, да будет доволен ими Аллах!       Сулейман, перевёл взгляд на упомянутых Сюмбюля и Дайе, те в ответ поклонились.       - Эти верные слуги обнаружили вредоносные предметы, изъяли их и принесли ко мне. Но и это ещё не всё. Сюмбюль-ага, всё ли выполнено по моему приказу? - Внезапно грозно спросил Сулейман.       - Всё сделано, как Вы приказали, Повелитель, - склонился Сюмбюль в поклоне, не удержавшись от лукавого взгляда в сторону Махидевран и Хюррем, сидевших рядом.       - Махидевран, подойди, - не меняя интонации потребовал Повелитель.       Все присутствующие, кроме Султана, Хюррем и слуг с непониманием посмотрели на встающую с подушки Махидевран, на лице которой можно было заметить неполностью скрытое удивление. Лицо сидевшей неподалеку от неё Хюррем озарилось торжеством, которое не осталось незамеченным и лишь усиливало атмосферу непонимания.       Махидевран поднялась со своей подушки и, повинуясь жесту Султана, встала вровень с ним.       - Учюнджю кадын Махидевран-эфенди получила особое благословение Аллаха. Всевышний даровал ей знания о тайном искусстве великих предков Османской династии. Лишь благодаря открывшимся с благословения Аллаха забытым знаниям османов Махидевран-эфенди смогла спасти нас и наших детей от недавней эпидемии. Махидевран систематизировала полученные знания и обучила им троих своих калф, вместе с которыми успешно создала достаточно сильное лечебное зелье. Это зелье по моему повелению уже было испытано летом на тяжело заболевших лекаршах, а с момента начала эпидемии его подливают в питьё всем болеющим жителям Топкапы. Сейчас за завтраком мы тоже его выпили ...       Слова Падишаха, как и мысли Махидевран, которая удивилась, что Султан пригласил её встать рядом с ним, но взял на себя всю ответственность за применение зелий, а также лишь сейчас в её присутствии рассказал о магии Османов, а не ночью наедине, а значит, не всё в его рассказе могло быть правдой, были прерваны криком Хюррем, которая вскочила со своей подушки, чуть не опрокинув стоящий на столике кувшин с шербетом.       - Сулейман, как ты мог это допустить?! Как позволил нам выпить яд?! Это всё делают твои рабыни, Махидевран делает, делают её слуги, чтобы убить меня, убить нашего шехзаде, убить всех нас! Махидевран захватить власть хочет, сына своего на трон посадить, а меня с моим сыном убить! Я знаю, эта змея ...       - Силенцио! - Произнёс побледневший от злости Султан, взмахнув рукой в сторону рыжей наложницы.       В покоях Валиде на несколько мгновений повисла оглушающая тишина, которую расколол тихий, леденяще-спокойный голос Сулеймана, постепенно звучащий всё более громко и яростно.       - Ты забыла, кто ты такая, хатун? Ты. Моя. Рабыня! И ты осмелилась поднимать голос на меня? Порочить мой гарем? Я - Султан Сулейман Хан, Повелитель Великого Дома Османа, Султан Ус-Селатин, Хакан, Предводитель правоверных и Преемник Пророка Господа Вселенной, Хранитель Святых Городов: достославной Мекки и пресветлой Медины, великого Аль-Кудса, Падишах Трёх Городов: Стамбула, Эдирне и Бурсы, владыка моря Средиземного и моря Черного, и трона Египетского ...       Перечисление титулов длилось долго и оказывало подавляющее воздействие на слушателей, заставляя их чувствовать себя ничтожными в сравнении с Падишахом Османской династии.       - А ты - ничтожная рабыня, попирающая многовековые устои османов! Я многое тебе прощал и на многое закрывал глаза. Я виновен, что позволил своей любви к тебе затмить мне взор и позволил тебе считать себя важнее моих жён - матерей моих шехзаде. Единственная твоя ценность - ребёнок в твоём чреве. Ребёнок, принадлежащий династии великого Османа. Приди в себя, рабыня! Через сорок дней после родов ты будешь серьёзно наказана, довольно я терпел и прощал твои выходки. Если до рождения ребёнка ты не научишься вести себя достойно, если ещё хоть раз я увижу или услышу, что ты нарушаешь правила моего гарема - ты будешь казнена! Таково моё слово!       Хюррем в ответ злобно смотрела на Повелителя, как делала это на протяжении всей его речи. Её тело было напряжено, а вздутые челюстные мышцы, заметно выделяющиеся в уголках нижней челюсти, выдавали сильную злость. Казалось, будь она ведьмой, яростный взгляд её сверкающих зелёных глаз мог бы уничтожить Султана без всяких заклинаний.       Валиде взглянула в глаза Хюррем и громко охнула. Она увидела смерть. Множество смертей членов династии. Прямо сейчас вместо смущения, грусти, понимания своих ошибок, Хюррем мысленно убивала каждого из присутствующих, а после шла к детям и убивала их тоже.       - Валиде! - Вскрикнули Хатидже и Шах-и-Хубан, с трудом подхватывая внезапно потерявшую сознание мать, которая сильно накренилась и чуть не упала с дивана.       Через несколько тяжёлых минут, растянувшихся по мнению Султана и его сестёр на целую вечность, Дамла и Гюльсум помогли экстренно вызванной лекарше стабилизировать состояние Валиде-султан.       По приказу Падишаха все беременные фаворитки, магически поклявшись молчать обо всём случившемся на завтраке, вернулись в свои покои. Хюррем тоже вернулась в собственные покои, но ещё и была взята под стражу - Султан пообещал позднее назначить ей наказание.       На радость своим детям и невесткам, Валиде очнулась достаточно быстро и после выпитых зелий чувствовала лишь небольшую слабость. Алима-хатун пояснила, что Валиде-султан здорова, но испытала сильное потрясение, рассказать о котором сможет лишь сама, если посчитает нужным. Хафса-султан благодарно посмотрела на верную Алиму, затем успокоила семью, сказав, что чувствует себя хорошо, а переволновалась из-за возмутительного поведения рыжей наложницы, чьи выходки уже далеко не в первый раз треплют ей нервы. На этих словах Султан помрачнел, но поспешил сообщить, что примерно накажет рабыню, осмелившуюся клеветать на мать шехзаде, нужно лишь подождать родов и отпущенных каждой роженице на восстановление 40 дней, а до тех пор Хюррем будет находиться под стражей. Валиде почувствовала себя спокойнее и благосклонно улыбнулась.       Алима-хатун, внимательно обследовав Валиде после её беседы с Султаном, с улыбкой посмотрела на него и слегка склонила голову.       Падишах задумчиво посмотрел на лекаршу, затем на мать и находящихся в её покоях жён. На его лице отразились сомнения, затем, что-то для себя решив, Султан произнёс:       - Матушка, Вы согласитесь принять нас у себя на обед?       - Конечно, сын мой.       - Тогда выздоравливайте, Валиде, мы не будем Вам докучать.       После этих слов, все, кроме Дайе и Алимы, поклонились Валиде-султан и покинули ей покои.       Султана ждали государственные дела, а матерей - их дети.       За два часа до обеденного времени Султан позвал к себе Махидевран с её тремя калфами, предупредив, чтобы те надели шали. Когда женщины вошли, в покоях Султана уже находились хранитель Султанских покоев Ибрагим-ага, шейх-уль-ислам Эбуссууд Эфенди, Сюмбюль-ага, Дайе-хатун и Алима-хатун. Все кроме Султана поприветствовали Махидевран коротким поклоном, даже шейх-уль-ислам изобразил слабый, но поклон. Махидевран растерялась. Султан не позволил Махидевран среагировать и с лёгкой улыбкой подозвал к себе, повелев сесть на стоящую по левую сторону от его дивана подушку. На правой подушке разместился Эбуссууд Эфенди, рядом с ним Ибрагим, возле которого стояли Сюмбюль и старший лекарь повелителя Зеки-ага, а рядом с Махидевран встали Гюльшах, Гюльсум, Дамла, Алима, Дайе и старшая эбе - Мирай-хатун. Совещание было посвящено созданию нового государственного органа - Сыхирли гизлы измет, однако в ходе дискуссий название было сокращено сначала до Озель Хизмет, а потом Особая служба для ускорения произнесения превратилась просто в Особистов. Сошлись на том, что официальное название, если оно понадобится, будет придумано позднее, но независимо от него особисты будут подчиняться только Султану, однако внутри дворца мужскую часть службы от его имени будет курировать Ибрагим, а женскую - Махидевран. Когда во дворце будет подготовлено достаточно специалистов, Особую службу за пределами дворца возглавит Эбуссууд Эфенди, назначив собственных доверенных лиц кураторами конкретных территориальных образований. По плану, который представил Ибрагим, спустя всего десяток лет небольшой филиал Особой службы должен был появиться в каждом крупном городе - в каждой мечети главным имамом должен стать особист.       Махидевран, слушая выкладки Ибрагима, с некоторой долей шока осознавала, к каким изменениям уже грозит привести её успешная попытка спасти близких.       Подумав, что Махидевран сомневается в успехе кампании, Султан сообщил, что уже больше двух веков все духовные лидеры несут тайные знания, благодаря которым успешно осуществляют свою деятельность, как и предшественники всех присутствующих на совещании людей, просто раньше они не были объединены в единую систему. Так Махидевран узнала, что должность хранителя покоев на самом деле тоже предполагает наличие небольшого объёма практических знаний в сфере магии, с целью сохранения жизни и здоровья Падишаха и что Валиде не приглашена, потому что её сердце ослабло после смерти мужа - Султана Селима Явуза и может не выдержать дополнительной нагрузки, поэтому вместо управляющей гаремом присутствует Махидевран, как её преемница и носительница всей полноты тайных знаний Османской династии.       Спустя примерно полчаса беседа, начавшаяся с уверенных монологов Султана и Ибрагима, перемежавшихся короткими неуверенными репликами остальных участников, неожиданно переросла в жаркий спор из-за обсуждения вопроса о методиках обучения будущих слуг, а спустя чуть меньше полутора часов все участники совещания были вырваны из жаркой дискуссии магическим будильником, оповещавшим, что до обеда у Валиде-султан осталось 10 минут.       Султан по-мальчишески расхохотался, отвлёкшись от беседы с Эбуссуудом Эфенди, Махидевран и другими женщинами, предпочитавшими вежливо и аргументированно спорить, вовлекая его в разговор, пока на заднем плане Ибрагим, Сюмбюль и Зеки устраивали в его рабочих покоях творческий бедлам. Сюмбюль, как раз потрясавший чернильницей, и Зеки, вооружившийся пером, пытались очень громким шипящим шепотом перекричать друг друга в стремлении убедить в чём-то Ибрагима. При этом Сюмбюль отчаянно пытался вырвать из рук Ибрагима сильно измятый свиток по материальному обеспечению будущих особистов, а Зеки не то помогая, не то мешая Сюмбюлю пытался вписать в тот же свиток свои правки на весу. Вся троица, смутившись внезапной тишины и внимания других участников совещания, попыталась неловко спрятать находящиеся в их руках предметы, из-за чего перо Зеки оказалось за пазухой ошарашенного Ибрагима, куда частично был впихнут и ставший предметом спора свиток, а чернильница Сюмбюля, неожиданно выскользнувшая из его рук высоко в воздух, совершила невероятный кульбит и была остановлена заклинанием левитации, которое невербально наколдовала Махидевран, внезапно испытавшая состояние, которое одна из однокурсниц сына называла "испанским стыдом".       Остановка чернильницы в воздухе и постепенное возвращение в неё всех вытекших за время полёта чернил неожиданно подействовало на всех успокаивающе. Махидевран и её калфы быстро привели в порядок кабинет Повелителя и одежду всех участников совещания, после чего Султан объявил обеденный перерыв, после которого дискуссия должна была продолжиться.       Обед в покоях Валиде прошёл в обычном режиме - помимо кровных членов династии присутствовали матери всех детей Султана, а также Айше и Нилюфер, но не было Хюррем, что заметно огорчало Султана. Однако к концу обеда, наслушавшись детских рассказов, Султан повеселел и на этот раз попросив в конце обеда задержаться всех присутствующих, вновь поднялся со своего места и подозвал к себе Махидевран. Султан ласково посмотрел на подошедшую женщину, слегка склонил перед Валиде голову и произнёс:       - Матушка моя, сёстры, дети и возлюбленные, поскольку лишь благодаря открывшимся с благословения Аллаха забытым знаниям великого Османа и его родителей - Эртугрула и Халиме-султан, Махидевран смогла спасти нас и наших детей от недавней эпидемии, всю ночь я провёл в молитвах и Всевышний даровал мне решение. По моему приказу сегодня на рассвете был проведён никях между мной и благословлённой Всевышним Махидевран-султан - дочерью Князя Черкессии.       Валиде-султан сначала с недовольством посмотрела на сына и невестку, но спустя пару мгновений раздумий, отметив для себя шокированное лицо невестки, которой с трудом удалось взять себя в руки от явно неожиданной новости, благосклонно улыбнулась и поздравила новобрачных, позволив поцеловать ей руки. После этого Хатидже и Шах-и-Хубан накинулись на Махидевран с поздравлениями и объятиями. Сулейман с доброй усмешкой наблюдал за новоиспеченной женой и сёстрами, обратив внимание на показавшихся ему удивительно счастливыми Фюлане и Гюльфем. Фюлане первой заметила подозрительный взгляд Падишаха:       - О, не удивляйтесь, мой Повелитель. Мы с Гюльфем давно приняли Махидевран как свою сестру и знаем, что к нам она относится также.       - Да, - продолжила Гюльфем, - а ваша с Махидевран любовь заметна любой женщине гарема.       - Фюлане-эфенди, но ведь Махидевран была третьей женой, а теперь займёт твой титул первой жены, тебя это не расстраивает? - Заинтересованно спросила Шах-и-Хубан.       - О нет, султанша, - рассмеялась Фюлане, - я только рада буду передать Махидевран-султан все свои обязанности по управлению гаремом и спокойно заниматься своими детьми. Простите, Валиде-султан, - заметив недовольство Хафсы, добавила Фюлане, - вся эта бумажная работа отнимает много времени и сил. Для меня непостижимо, как Вы справляетесь с ней столько лет. Но можете быть уверены, Махидевран-султан справится! Видели бы вы, как кропотливо она ведёт учёт даже своего личного имущества, я так точно не смогу.       Махидевран рассмеялась, вспоминая, как в начале лета Гюльшах застала её за проведением учёта, сильно удивилась, расспрашивала, а потом, получив разрешение, привела в её покои Фюлане полюбоваться работой Махидевран. Фюлане была очень впечатлена и попросила помочь с гаремными документами, фактически ещё тогда полностью отдав часть своих обязанностей Махидевран.       После обеда девушки гарема радостно собирали сыпавшиеся дождём акче, как это было и на прошедших ранее свадьбах султанш. Сюмбюль-ага зычным голосом объявил, что вечером пройдёт праздник в честь свершившегося утром никяха Султана и Махидевран-султан, проведенного самим шейх-уль-исламом Эбуссуудом Эфенди. Так Махидевран-султан узнала, почему удостоилась поклона от всех участников совещания.       Вечером, с дозволения Валиде, на праздник спустилась и непонимающая происходящего Хюррем, которой никто не сообщил о свадьбе Повелителя. Светящаяся радостью Махидевран, которая сидела на одном диване с Валиде и её дочерями, вызывала ярость Хюррем одним лишь фактом своего существования, однако возвращаться под арест наложнице явно не хотелось. Праздник был полон веселья, музыки и танцев. Быть может, так и оставалось бы, если бы Мириам случайно не просветила подругу:       - Ох, Хюррем, всем бы такое счастье, как у Махидевран-султан!       - Почему это ты её "султан" зовёшь? Так ведь только Валиде и её дочерей зовут.       - Да ты всё пропустила! Сейчас я тебе всё-всё расскажу!       Восторгающаяся семьёй Султана Мариам не замечала, как с каждым её словом Хюррем всё больше мрачнеет, нервно прокручивая на пальце перстень всё с тем же зелёным камнем. Мариам, наконец заметившая нерадостное настроение двоюродной сестры пообещала поделиться с той монетами, тканями и украшениями, которые сегодня раздавали в гареме по приказу султанш.       - Это всё Валиде давала?       - По приказу Валиде-султан нам монеты давали - прямо в воздух кидали, ты бы видела, как красиво было, словно ...       - Не части, Мари. А ткани и украшения откуда?       - Так Махидевран-султан дарила. Всем девушкам по два-три рулона досталось и по паре мешочков с украшениями, давай после праздника покажу, а то ты совсем всё пропустила и ...       - Замолчи, Мари. - Прикрикнула Хюррем, заглушая музыку и привлекая внимание султанш. - Мне подачки от ЭТОЙ не нужны! И ты всё выбрось, ненужно это тебе! ТЫ - МОЯ, слышишь меня, Мария?! Всё, что взяла сегодня - выбрось, порви, сожги, утопи, что хочешь делай, но выбрось! Ей в лицо брось, слышишь меня?!Пусть подавится ими! Пусть сдохнет, пусть исчезнет вместе со всем своим выводком! Пусть все они сдохнут в муках! Я убью их всех, слышишь, Мария?! Я сама стану султаншей! Моим будет и Султан, и весь гарем, и трон султанский, и эта империя, и весь мир, стоит только МНЕ захотеть, понимаешь, Мария?       Хюррем кричала настолько громко, что и в отсутствие приказа от султанш музыканты не решились продолжать игру. Весь ташлык слушал крики Хюррем. Все султанши, кадын, икбал, гёзде и слуги всех рангов, присутствовавшие в тот миг в ташлыке. Слушал и Сулейман, ледяным изваянием застывший в дверях ташлыка. Хюррем не видела его, поскольку смотрела в сторону султанш, а Сулейман был по сути у неё за спиной. Его видели почти все, кроме самой Хюррем и Мариам, шокированно смотрящей на сестру .       Ненадолго прикрыв веки Султан, словно за несколько минут успевший постареть на несколько лет, второй раз за день наложил на любимую наложницу чары молчания. Даже самому себе в тот миг он не решился бы ответить, переживет ли эта женщина грядущую ночь. Ещё недавно счастливый праздник теперь мог бы по эмоционально тяжелой атмосфере сравниться с похоронами. Никто не решался нарушить молчание.       Гюльсум, сидящая неподалёку от госпожи искренне молилась Аллаху, чтобы никто не понял, что она приложила руку к внезапной словоохотливости Хюррем. Путём экспериментов им с сестрой несколько месяцев назад удалось создать сыворотку правды, только в отличие от сыворотки Веритесарум, о котором им говорила госпожа, эта сыворотка вызывала у глотнувшего её человека желание выболтать все свои самые яркие чувства и желания - всё самое-самое сильное, что этот человек хочет сказать в этот конкретный момент, даже если в действительности человек и не планирует воплощать высказанное им желание. Гюльсум думала, что на празднике в честь свадьбы Махидевран, все будут думать только о том, как её порадовать, а значит, благодаря сыворотке, больше девушек осмелятся поздравить султаншу лично. Гюльсум искренне хотела порадовать свою госпожу и улучшить атмосферу праздника, а получилось то, что получилось, и теперь это как-то придётся расхлёбывать.       Впрочем, взглянув на постепенно теплеющий взгляд Сулеймана, уже несколько минут пристально рассматривавшего застывшую изваянием самой себе напуганную Хюррем, Гюльсум понадеялась, что всё обойдётся.       С места неуверенно поднялась Махидевран-султан. Степенно приблизившись к Султану и, положив ладонь ему на предплечье, султанша тихо позвала:       - Повелитель? Позвольте мне сказать, прошу Вас.       Едва повернув голову, Султан кивнул, дозволяя.       - Хюррем-хатун ещё очень молода и у неё сейчас идёт первая беременность. Это безусловно важный и волнительный, но тяжелый период для многих женщин, особенно для таких молодых.       Рыжая наложница в этот момент вскинула голову, злобно смотря на Махидевран.       - Хюррем ещё не привыкла к порядкам гарема, она всё ещё мерит наши реалии традициями своей Родины.       - Она приняла ислам, Махидевран. Она вошла в мой гарем, она стала моей гёзде, а потом и моей икбал. У неё было достаточно времени на смирение.       - Вы правы, мой господин. Спросите её наставниц, она смогла выучить все правила и традиции, она знает и соблюдает их. Она умеет быть вежливой и почтительной, но сейчас из-за первой беременности она находится во власти эмоций и не способна в полной мере отдавать себе отчёт в совершаемых поступках. Прошу Вас, Повелитель, в честь нашей свадьбы, простите свою наложницу и позвольте ей вернуться в свои покои.       - Твоя жена права, Повелитель, - поддержала Махидевран неслышно подошедшая Валиде, - Хюррем нужны покой и уединение, чтобы успешно выносить и подарить новое дитя нашей династии. Позволь ей провести время до родов в своих покоях, выходя из них на прогулки в сопровождении лекарей. Но если эта рабыня из-за своей несдержанности потеряет ребенка, то позволь мне самой назначить ей соразмерное наказание.       Ещё некоторое время пробуравив взглядом Хюррем, Султан повернулся к ней спиной, оказавшись лицом к лицу с матерью и женой.       - Я вверяю её судьбу Вам, моя Валиде, и Вам, моя жена. Сделайте всё нужное для блага ребенка династии.       Султан повернулся к выходу из покоев, напомнив перед уходом, что завтра - священная ночь четверга, которую он намерен провести со своей законной женой.       Через некоторое время Хюррем вновь была заперта в своих покоях под стражей, а в ташлыке продолжился праздник. К удивлению Махидевран все участницы праздника были как будто ещё счастливее, чем раньше. Валиде пояснила невестке, что она сама и все другие женщины и девушки сейчас рады тому, как повела себя законная жена Повелителя в своей первый вечер в новом статусе. То, что Махидевран не только не потребовала казнить оскорбившую её при всех наложницу, но и частично оправдала её поступок перед заметно разгневанным Султаном, даёт им надежду, что и с ними в будущем султанша поступит также - постарается защитить даже от гнева самого Падишаха. Да и тот факт, что Султан прислушался к ней, а не разгневался ещё больше, служит отличным доказательством особого расположения Повелителя.       Махидевран благодарила свой внезапный отчаянный порыв за такие последствия. Придумать лучше она не смогла бы при всём желании.       Вечером в своих покоях Махидевран, дождавшись когда дети и калфы уснут, устроила допрос своей троице подруг. Гюльсум созналась мгновенно, повинившись за испорченный праздник.       Махидевран, успевшая уже неоднократно с разных сторон мысленно рассмотреть прошедший вечер, потребовала клятву со всех троих, что они больше не будут без её ведома либо острой необходимости использовать неизвестные ей зелья. Получив скреплённые магией клятвенные обещания, Махидевран призналась, что уже не сердится на Гюльсум и даже довольна тем, как завершился праздник, но что больше такой самодеятельности она не потерпит.       Гюльсум, обрадованная прощением, лукаво добавила:       - Без острой необходимости?       - Без острой необходимости, - подтвердила Махидевран серьёзным тоном, а затем, прищурившись, невербально направила на Гюльсум слабые чары щекотки, поверх которых легли невербальные чары закрепления.       Гюльсум сначала восприняла это как хулиганство и лишь спустя несколько минут, осознав неспособность самостоятельно снять чары, взмолилась о пощаде. Махидевран отменила чары и провела мини-лекцию на тему вреда условно-безвредных магических воздействий.       Остаток времени до полуночи четыре близкие подруги, разделенные при свете дня разными титулами, поставив полог тишины, шумно обсуждали свои идеи по созданию Особой султанской службы, чтобы представить их завтра в полдень на очередном совещании в покоях Повелителя.