Testis unus - testis nullus

Гермиона уверенным шагом пересекает границу изолированной комнаты для допросов. Холодный свет флуоресцентных ламп придает её лицу резкие тени, подчеркивая скуластый профиль и строгий взгляд. На столе — папка с грифом «Особо контролируемое дело». Внутри — документы, протоколы, фото. Она не взглянула на парня, сидящего напротив, пока не заняла своё место. Наручники на его запястьях слегка звякнули. — Привет, Грейнджер. Ее глаза медленно поднялись. Взгляд сухой. — Инноценти, если верить этим бумагам. Он усмехнулся, чуть склонив голову. — Ты ведь никогда не верила бумажкам. — Бумажки частенько рассказывают то, что я даже представить не могу. Она щёлкнула замком портфеля, достала диктофон и включила запись. — Признание, объяснение, любые версии — всё под протокол. Всё может быть использовано в суде. Особенно, если ты и правда хочешь, чтобы я тебя защищала. Сухие губы Малфоя изогнулись в ленивой ухмылке. — Ты не удивлена. — Я не удивлена, что ты снова оказался в центре дерьма. Я удивлена, что ты пришёл в мой мир, — она резко метнула на него строгий взгляд, — и не оставил в покое даже его. Молчание. — Я не выбирал, Грейнджер. Это все — подставная херня, — наглая ухмылка не сходила с лица. Она вскинула бровь. — Правда? А документы на имя Инноценти? Росселлини? Дела по угонам, слежке, подделке VIN-номеров, контрабанде? Что ты творишь? Он чуть выдохнул, смотря ей прямо в глаза. — Скажи честно, тебе было скучно без меня? Гермиона не моргнула. — Скучно? Тебе слишком сильно льстит мысль, что мои дни могут зависеть от твоих глупостей. Она пролистала папку, пальцем подчеркнув выделенное красным слово «угон». — Десять эпизодов. Десять, — повторила она, глядя прямо на него. — Что это? «Поймайте меня, если сможете»? Он чуть наклонился вперёд, цепи наручников тихо звякнули. — А может, это приглашение. — На танцы? — девушка саркастично подняла бровь. — В тюремной столовой? — Нет, — он почти шепнул, улыбнувшись краем губ. — На войну. Её глаза опасно сузились. — Войну тебе я обеспечу, когда мы будем в суде. И ты, Инноценти, будешь выглядеть как ученик на экзамене, у которого забрали шпаргалку. Он откинулся назад, качнул головой. — Всё та же, Грейнджер. Она выключила диктофон и резко встала. — Я вернусь завтра. И, если хочешь, чтобы я действительно тебя защищала, — она наклонилась к нему ближе, их лица разделяло лишь дыхание, — перестань играть. — А если я хочу? — ответил он слишком быстро. Гермиона только усмехнулась и, покачивая бедрами, пошла к двери.

***

Через неделю. Гул голосов стихает, когда она встаёт за кафедру. Чёрное платье подчёркивает её фигуру, взгляд сосредоточенный, колючий. — Ваша честь, сторона защиты утверждает, что улики против мистера Инноценти носят характер фальсификации, — она раскладывает документы. — Несостыковки в протоколах, некоторые улики потеряны, противоречивые показания. Это не похоже на честное следствие. Малфой сидит рядом, скованный, но его глаза смеются. Он шепчет ей на ухо: — Ты чертовски хороша в этом. — Заткнись, — отрезает она сквозь улыбку, не оборачиваясь. — Сторона обвинения утверждает, что мистер Инноценти лично управлял автомобилем, угнанным в Лондоне, — она делает паузу, поднимая глаза на прокурора, — но видеозапись, предоставленная следствием, «внезапно» имеет трёхминутный разрыв. Совпадение? — Возражение, — прокурор резко вскакивает. — Отклонено, — бросает судья, не отводя глаз от Гермионы. Она идёт по залу, каждый шаг словно прибивает слова к полу: — Мы видим подлог. Мы видим желание закрыть дело любой ценой. Но где доказательства, что мой подзащитный виновен? Где гарантия, что завтра любой из вас не окажется на его месте — с чужим паспортом в папке, с чужими угонами в деле? Она бросает папку на стол. Гул в зале. Прокурор приглашает «свидетеля» — человека, якобы видевшего Инноценти за рулём угнанной машины. Гермиона встаёт для перекрёстного допроса. — Скажите, вы уверены, что это был именно он? — Да, я видел лицо. — На расстоянии? — Около пятидесяти метров. — В темноте. — Там был фонарь… — Фонарь, который, как указано в протоколе, не работал с марта? Судья смотрит на прокурора. Тот бледнеет. В зале слышен ропот. Гермиона поворачивается к свидетелю: — Так вы видели фонарь, который не горел? Или человека, который не существовал? Тишина. Свидетель мямлит. Гермиона возвращается на место. В зале тесно, журналисты давят плечами, блокноты скрипят, камеры ловят каждое движение. После допроса Инноценти, где на все вопросы он просто кивал, девушка раздраженно встает с места. — Ваша честь, — её голос звучит ровно и холодно, — сторона защиты вызывает к перекрёстному допросу инспектора Кармайкла. Высокий мужчина в форме поднимается к трибуне, глаза колкие, губы сжаты. — Инспектор, подтвердите: именно вы курировали задержание моего подзащитного? — Да. — Прекрасно. Тогда поясните суду, каким образом в протоколе досмотра фигурирует паспорт на имя Инноценти, если в тот же день этот паспорт находился в базе улик по другому делу? Пауза. Инспектор моргнул, явно сбившись. — Вероятно, ошибка… — Ошибка? — её голос зазвенел сарказмом. — Ошибка, которая «случайно» совпала с моментом, когда обвинению кровь из носу нужно было хоть что-то, чтобы привязать моего клиента к делу? Прокурор встаёт: — Возражаю, это предположение! Судья слегка приподнимает бровь: — Мисс Грейнджер, держитесь формулировок. Она кивнула, но улыбка осталась. — Хорошо. Тогда уточню. Инспектор, почему камера наблюдения на складе, где якобы нашли угнанную машину, была отключена именно в ночь перед задержанием? — Неизвестно. — Неизвестно, — Гермиона повторяет, делая шаг к скамье присяжных. — Неизвестно, как пропала запись. Неизвестно, почему паспорт оказался в деле. Неизвестно, кто именно управлял машиной. Но обвинение уверено, что виновен именно он, — она резко указывает на Инноценти. Все головы поворачиваются к нему. Малфой выдерживает взгляд и, несмотря на наручники, сидит так, будто это он хозяин зала. — Ваша честь, у защиты складывается впечатление, что следствие предпочло не искать правду, а создать её. Шум в зале. Судья стучит молотком: — Тишина! Инспектор заметно нервничает. Гермиона идёт дальше: — Инспектор, вы ведь знали, что мой подзащитный находился под наблюдением в другое время и в другом городе, когда произошёл один из угонов? — Я… не могу подтвердить… — Вы не можете подтвердить, потому что эти данные «случайно» исчезли из архива. Верно? Он молчит. Гермиона складывает руки за спиной. — Нет больше вопросов. Она отходит. — Объявляется перерыв. Прошу всех встать. Малфой лениво наблюдает, как судья покидает зал. Когда он повернул голову, обнаружил Грейнджер, стоящую рядом. — Ты их просто разнесла. — Замолчи, — она ставит на стол кипу документов. — Ты не понимаешь, что я тащу тебя по тонкому льду. Малейшая ошибка — и ты утонешь. — А если я хочу, чтобы мы утонули вместе? Гермиона прищурилась. — Не тяни меня в своё болото. — Но ты же пришла сюда не ради денег, — он начал играться с цепью от наручников. Она холодно улыбается: — Я защищаю тебя, потому что ненавижу проигрывать. Он смеётся, низко, с каким-то хриплым оттенком. — Вот за это я тебя и люблю. Она резко встаёт. — Сейчас можешь говорить все, что хочешь. Но после перерыва, — она кладёт ладонь на папку, — будешь молчать. — Значит, ты хочешь, чтобы я был твоим идеальным обвиняемым? — Нет, — усмехнулась она. — Я хочу, чтобы ты хотя бы раз в жизни не всё портил. Когда перерыв подошел к концу, Гермиона поднялась с заключительным словом: — Ваша честь, улики против моего клиента рушатся одна за другой. Каждое доказательство — с трещинами, каждый свидетель — с провалами в показаниях. Следствие хотело сделать из него виновного. Но в правовом государстве нельзя подгонять факты под сценарий. Если мы позволим такому делу закончиться обвинительным приговором — завтра каждый может оказаться на его месте. Она кладёт руки на стол и тихо добавляет: — Я не защищаю Инноценти. Я защищаю сам принцип справедливости. Её слова повисают в воздухе. Судья отходит на совещание. Малфой наклоняется к ней и шепчет, едва слышно: — А я-то все-таки думал, ты защищаешь меня. Она не поворачивает головы, только кончиками губ отвечает: — Не обольщайся. Все ждут только одного слова. Судья появляется, тишина опускается моментально. Инноценти сидит на скамье подсудимых с интересом поглядывая на присутствующих, его пальцы едва заметно постукивают по дереву. Гермиона рядом, волосы идеально уложены, взгляд острый, как лезвие. Судья садится и начинает: — Суд, рассмотрев материалы дела… Каждое слово будто тянется вечность. — …приходит к выводу, что представленные улики противоречивы, свидетельские показания ненадёжны, а следствие допустило грубые процессуальные нарушения. В зале слышится лёгкий гул. Гермиона не двигается, только дыхание стало чуть глубже. — На основании изложенного суд постановляет: признать обвиняемого Инноценти невиновным. Шум, вспышки камер, вздохи. Присяжные встают, кто-то хлопает. Малфой усмехается широко, почти нагло, и наклоняется к Гермионе: — Я знал, что ты меня вытащишь. Она медленно поворачивает голову, глаза сверкают холодом: — Первый и последний раз. — Обещаешь? — в его голосе насмешка, но под ней проскальзывает что-то большее. Она встаёт, собирает бумаги. Не оглядываясь, бросает: — Исчезни из моей жизни, пока можешь. За пределами суда толпа журналистов тут же облепила Грейнджер. Вопросы, вспышки, крики: — Мисс, вы верите в его невиновность? — Почему вы согласились защищать столь неоднозначную личность? — Вы знакомы с ним лично? Она закатывает глаза, но отвечает спокойно. — Я верю в закон. И если улики сфальсифицированы, любой человек заслуживает защиты. В этот момент Малфой выходит, уже без наручников. «Преступник» ловит её взгляд сквозь толпу. Их глаза встречаются — коротко, остро. Она отворачивается и уходит к машине. Он же остаётся стоять с лёгкой ухмылкой.