Пауки в банке

Целоваться во время аппарации оказалось тем еще опытом, и у Северуса сложилось стойкое ощущение, что за эту пару секунд они с Джеймсом обменялись желудками, но даже это не заставило их оторваться друг от друга, пока под ними вновь не возникла твердая поверхность. Поверхность, впрочем, была не такая уж твердая. Северус нерешительно приоткрыл глаза — вокруг была смутно знакомая, будто прошли годы с тех пор, как он был здесь, комната, едва освещенная парой свечей, создающих интимный полумрак, и они втроем были в самой середине гигантской кровати, как на сцене. — Ну наконец-то, — проурчала Лили, отпихивая мужа плечом. — Я ждала этого целый день… В следующий миг она уже сидела верхом на коленях Северуса, насилуя его рот новым диким поцелуем. После сдержанных ласк Джеймса Лили была как контрастный душ, как скачок температуры на пару десятков градусов в течение доли секунды. Она заерзала на его бедрах, ее узкое платье окончательно задралось, собравшись в гармошку на талии, а потом она безошибочно, словно у нее там была какая-то система самонаведения, потерлась промежностью прямо о его изнывающий в джинсовом плену член. Она утробно простонала сквозь поцелуй, Северус не издал ни звука лишь потому, что перестал дышать еще минуту назад. — Хотя какой целый день, — зашептала Лили ему в рот, — я хотела тебя оседлать с тех пор, как нашла свой клитор на четвертом курсе… Это было как удар под дых. Северус отказывался верить своим ушам и — отчасти — своим ощущениям. Может быть, он просто сходил с ума? Одной из немногих вещей, в которых он был уверен на сто процентов, было то, что Лили никогда не стала бы говорить ему такие вещи. Наверняка они незаметно прокляли его одним из тех идиотских заклятий, которые путают мысли и заставляют жертву слышать всякую ерунду. Но Лили продолжила ерзать на нем, дразня его короткими игривыми поцелуями, и Северус с ужасом понял, что еще пара таких движений — и он позорно спустит прямо в штаны. Не то чтобы ему не хотелось кончить — о, хотелось еще как, — но он никогда себе не простит, если испачкает трусишки, как тупой подросток. В это все еще верилось с трудом — Лили сидела на его коленях, ее язык был у него во рту, в иной раз, если бы он просто представил себе это, у него бы подогнулись колени. Северус и сейчас не очень-то себе доверял, его руки, которыми он упирался в кровать, дрожали, как осинки на ветру, будто он снова прошел через несколько раундов Круциатуса. Но Лили была так увлечена им, может быть, она забыла, на чьих коленях она сидела, и думала, что проделывает все это с Джеймсом? В какой-нибудь другой вселенной, где Северус был более порядочным, честным и хорошим человеком, он бы остановил ее, он бы напомнил ей, что она замужем, что они не должны этого делать, что это неправильно, но в этой вселенной… В этой вселенной все было так, как было, и он хотел ее настолько, что это было непереносимее всех Круцатусов на свете. Он давно перестал верить, что они когда-нибудь встретятся снова, а если и встретятся — что она захочет хотя бы посмотреть в его сторону, но вот она была здесь и терлась о него, как какое-нибудь животное, дикое и опасное, но завораживающе прекрасное. Ее натиску было невозможно сопротивляться. Она надавила на его плечи, вынуждая его опуститься на спину, и Северус покорно послушался, подставляя ее когтям и клыкам все свои крупные артерии и жизненно важные органы, но вместо покрывала он прижался к чужой твердой груди. — Лилс, — проурчал под ухом Джеймс. — Лилс, детка, сбавь обороты. Мы никуда не торопимся… Ну конечно, он знал, что Северус уже на грани — он сам сыграл не последнюю роль в том, чтобы подвести его к ней, но, видимо, он никогда не бросит привычку издеваться над ним. Лили хихикнула и приподнялась на коленях, лишая Северуса так необходимого ему контакта. — Не стесняйся говорить ей о своих желаниях, — горячо прошептал Джеймс ему прямо в ухо таким тоном, что у Северуса по затылку побежали мурашки. — И мне тоже. Это был со всех сторон замечательный совет, вот только Северус не был уверен, что он помнил, как разговаривать — у его рта теперь была совсем другая функция, — и тем более он не понимал, чего он хочет. То есть он понимал, чего он хотел, глобально — чтобы это не прекращалось, прикасаться к Лили, прикасаться, черт возьми, к Джеймсу тоже (хотя он все еще не собирался признаваться в этом), — но чем конкретнее он пытался рассмотреть свои желания, тем большую панику он испытывал. Все его знания о сексуальном взаимодействии между людьми разного (и тем более одного) пола состояли из обрывочных сведений, подчерпнутых из подслушанных еще в школе, состоящих преимущественно из эвфемизмов, разговоров других подростков, которым Северус не особо-то доверял, и еще менее исчерпывающих и более витиеватых описаний из толстых пыльных книг, которые он тайком почитал в библиотеке, исключительно для общего развития, разумеется. Даже если бы он мог сейчас вспомнить хоть что-нибудь из всего этого, это все равно было бесполезно — он бы никогда не решился применять свои знания на практике и стать посмешищем в глазах единственных на свете людей, которые проявили к нему интерес. Было бы намного проще, если бы они просто сказали ему, чего хотят они, потому что подчиняться Северус умеет как никто другой, и, если им вдруг понравится, может быть, они когда-нибудь захотят сделать с ним это снова? — Да, — поддержала мужа Лили, возвышаясь над ним как башня, свет свечей за ее спиной окружил ее голову золотым сиянием, словно нимбом. — Расскажи нам, что и как тебе нравится… Она выглядела как святая, но вела себя как настоящая дьяволица. Как в мире, где есть Лили, Северус умудрялся вставать на колени перед кем угодно, но только не перед ней? Она была рождена, чтобы ей поклонялись, она должна была править и повелевать, взмахом руки выносить смертные приговоры изменникам и вести за собой армию, она была бы прекраснейшей и ужаснейшей из королев, ее подданные боялись бы ее, как стихийного бедствия, и точно так же восхищались бы ею. О, Северус был бы счастлив провести жизнь, служа ей. Только бы ему не приходилось ничего решать самому… — Мы исполним любое твое желание, — пообещала Лили, оглаживая кончиками пальцев его скулу. — Расскажи нам… Это прозвучало почти как приказ, и Северус попытался найти слова. Что он вообще мог ей сказать? У него не было никакого опыта и, следовательно, никаких предпочтений, он понятия не имел, чего он хотел, он не знал даже, из чего выбирать, все его сценарии для самоудовлетворения были примитивными до безобразия и даже не всегда включали в себя непосредственное сексуальное взаимодействие с кем бы то ни было. Лили была такой опытной, что он вообще мог ей предложить? А что если она вовсе ничего не захочет с ничего не знающим и не умеющим девственником? Джеймс должен был обо всем догадаться, но он молчал. Только прижимался сзади, отрезав все пути к отступлению, а потом и вовсе обвил руки вокруг его талии и принялся играть со складками рубашки, будто желая вытащить ее из джинсов, но не решаясь на это. И это тоже нисколько не помогало сосредоточиться и собраться с мыслями. — Лилс, ты забыла, с кем ты имеешь дело, — усмехнулся он глубоким грудным голосом, из-за которого туго сжатая пружина внутри Северуса сжалась еще сильнее, хотя казалось, что это уже невозможно. — Севи у нас прожженный шпион, который не расколется даже под пытками. — Ах, ну да, — подхватила Лили. — Но это же не значит, что мы не будем его пытать, верно? Она хитро захихикала и расстегнула верхнюю пуговицу его рубашки. — Сев, я серьезно, — сказала она, не переставая улыбаться голодной, хищной улыбкой, и расстегнула вторую пуговицу. — Тебе предоставляется последнее слово. Пока я разворачиваю свой рождественский подарок. Мысль, что он, очевидно, был чьим-то — Лили! — рождественским подарком, прошибла Северуса, словно молния. Он даже немного вспомнил, как говорить. — Вообще-то я… эм… я никогда раньше… в общем… Лили застыла, так и не вынув из петельки очередную пуговицу. — О, — сказала она. Северус зажмурил глаза, боясь увидеть в ее лице разочарование. Джеймс вдруг стиснул его в объятиях так крепко, что его костлявые лопатки наверняка больно врезались ему в грудь. Наверное, подумал, что Северус попытается сбежать. Сбежать действительно хотелось нещадно в тысячный раз за этот вечер и в миллионный — за последние пару дней, это стало уже чем-то вроде условного рефлекса, но в этот раз Северусу даже не пришлось с собой договариваться. Его предательское тело было просто неспособно сейчас принять вертикальное положение. — Да, — неуверенно приоткрывая один глаз, согласился он. — О. Лили жевала свою губу и смотрела на него голодным взглядом, будто она была одиннадцатилетним Северусом, а Северус был праздничным пиром в Хогвартсе. — Так что вряд ли у вас получится чему-нибудь у меня научиться, — неловко добавил он, чуть обернувшись к Джеймсу. — Это не соревнование и не экзамен, — мягко произнесла Лили, взяв его лицо в ладони. — Но разве тебе… вам… не будет… скучно? — Все, что нужно, у тебя уже есть, — она игриво стрельнула глазами вниз. — И работает как надо. А опыт — дело наживное. И потом, насколько я помню, ты учишься новому с феноменальной скоростью, так что все должно быть в порядке. И вообще, сегодняшний вечер — для тебя, а не для нас. — Почему? — Потому что мы хотим, чтобы ты был нашим, а мы — твоими, пока смерть не разлучит нас лет через сто. И нам нужно, чтобы ты согласился. И не просто формально согласился под давлением и уговорами, а чтобы ты тоже этого захотел. — А если я не захочу? — зачем-то спросил Северус, как будто для кого-то еще не было очевидно, что он уже был согласен на все. — Ты же не думаешь, что у нас нет плана Б? — утробно проурчал Джеймс. — И в чем он заключается? — пролепетал Северус. — Тебе не понравится. Он слишком прямолинейный и гриффиндорский. Просто тупо привязать тебя к кровати, — ответил Джеймс. — Я предлагал сделать так изначально, но Лили настояла, чтобы мы сначала попробовали по-другому. — Оу, — все, что Северус сумел сгенерировать в качестве ответа. Почему-то идея быть привязанным к кровати привела его на какой-то качественно иной уровень смятения. Когда-то давно, в прежней жизни, если бы Джеймс Поттер угрожал ему связыванием, это бы напугало бы его и разозлило, теперь же эта мысль щекотала его нервы в совершенно ином смысле. — Или ты предпочитаешь, чтобы мы тебя привязали? — продолжил урчать Джеймс. Нет, он положительно просто издевался над ним, решил Северус. Неужели он в самом деле не понимал, что Северус не любит принимать решения и проявлять инициативу? Наверное, им действительно стоило просто-напросто связать его и делать с ним все, что им вздумается. Тогда, по крайней мере, он точно не сможет наломать дров. — Мы не осуждаем, если что, — добавил Джеймс еще. — Иметь фетиши — это нормально, у всех они есть. Лилс, например, обожает доминировать, а мне нравится в ванной, и, кстати, будет классно, если тебе тоже, потому что Лилс это ненавидит… — Что вообще может быть приятного в сексе в ванной? — вставила Лили. — Вода — это антисмазка! — Просто вам нужна смазка на масляной основе, — неожиданно даже для себя заметил Северус. Оба супруга уставились на него. — А говорил, что ничего не знает, — хихикнул Джеймс. — Вообще-то это общеизвестный факт, масла отталкивают воду, мы проходили это на четвертом ку… — Мы поняли, — перебил Джеймс. — Тебя это возбуждает? — Чего? — не понял Северус. — Говорить в постели всякие умные штуки, — пояснил Джеймс. — Если что, это тоже вполне безобидный фетиш. — Джейми… — начала Лили. — Что? Я думал, мы помогаем Севи разобраться с его предпочтениями. Если что, я человек широких взглядов, ничего и никого не осуждаю и вообще за любой движ с эротическим уклоном… — Тому парню со спицами ты тоже это говорил, — хихикнула Лили. — Мерлин, — Джеймс содрогнулся всем телом. — Не напоминай. Поправка: за любой движ, который не подразумевает запихивание инородных предметов в уретру. Ты же не угораешь по такой фигне? У Северуса шла кругом голова. Вся эта ситуация могла бы сойти за занимательный горячечный бред, если бы только полуобнаженная грудь Лили в непозволительно глубоком вырезе платья не маячила совсем рядом прямо на уровне его глаз и если бы сильное твердое тело Джеймса не прижималось к нему сзади так горячо и тесно. Все это ставило его на край крутого обрыва, с которого Северус был готов сорваться буквально в любую минуту. — Мы и помогаем Севи разобраться с его предпочтениями, — произнесла Лили. — Помогаем, а не пытаемся довести его до сердечного приступа! Не обращай внимания, Сев, у Джейми есть привычка нести всякую околесицу, когда он волнуется. А потом она посмотрела на него сверху-вниз и улыбнулась почти застенчиво. — Мы просто очень рады, что ты до сих пор не сбежал из нашего дурдома. И мы действительно волнуемся, потому что мы хотим, чтобы твой первый раз был таким, чтобы его хотелось повторить, — Лили продолжила расстегивать его пуговицы, и на этот раз к ее ловким тонким рукам присоединились руки Джеймса. — Обычно первый раз бывает ужасным и нелепым. Я, например, была уверена, что больше никогда в жизни не захочу этим заниматься… — А разве… — неуверенно начал Северус и все же решил, что у него, наверное, есть право задать этот вопрос. — Разве ваш первый раз был не друг с другом? Супруги переглянулись. — Ага, — ответила Лили. — Этот товарищ наплел мне про то, какой он опытный, хотя у меня сложилось впечатление, что все, что он делал своим членом до тех пор — это забивал гвозди. Потом он мне все же признался, что берег свою ягодку для меня. Но это было слабым утешением, учитывая, что на следующий день я едва могла ходить. — Я же извинялся тысячу раз, — простонал Джеймс. — Сколько еще ты будешь мне это припоминать? — До тех пор, пока ты не перестанешь каждый раз просить прощения, — пропела Лили. — Но ты не переживай, Сев, с тех пор он многому научился. Сказать, конечно, было куда проще, чем сделать. Северус хотел бы, чтобы он мог перестать переживать — хотя бы половину из всего того, что он переживал. Никогда еще в его жизни его не одолевала такая буря настолько противоречивых чувств. Он хотел, чтобы они все наконец прекратили болтать и занялись делом, но в то же время он не хотел этого, потому что разговоры отвлекали его от того, что происходило с его телом, но одновременно с этим он хотел сосредоточиться на том, что происходило с его телом, но это заставляло его испытывать страх по целому множеству разных поводов. Они втроем в одной постели и вся их сложная и неоднозначная предыстория между ними. Столько всего может пойти не так. Лили, похоже, уловила его настроение. — По-моему, мы тебя запугали, — произнесла она с ласковой улыбкой, нежно погладив его по щеке. А потом она забралась ладонями под его рубашку и предприняла попытку стянуть ее с его плеч, и этот относительно безобидный по сравнению с другими ее действиями жест неожиданно встревожил Северуса. У него было такое безобразное тело, тонкая серая кожа и торчащие ребра. Он ничего не знал о красоте, но даже он понимал, что его внешность — антоним сексуальности. Не говоря уже о том, что его руки хранили на себе одновременно сразу два свидетельства его прежних ошибок. — Нет, — слабо запротестовал он, не совсем понимая, есть ли у него на это право. — Я хочу… я хочу ее оставить… — О, конечно, хорошо, — ответила Лили, ее руки соскользнули вниз по его рукам и нашли в одеяле его ладони. — Хочешь дотронуться до меня? Это звучало как приглашение в рай, в который Северус никогда особо не рассчитывал попасть. Больше всего на свете он хотел дотронуться до Лили, пропустить между пальцами ее густые волосы, узнать, действительно ли ее кожа на ощупь такая же бархатная, какой кажется (хотя он был вполне уверен, что даже еще бархатнее), но у него всегда были такие холодные руки, к тому же ладони наверняка взмокнут от волнения… Нет, прикасаться к Лили было таким же преступлением, как и лапать музейные экспонаты, на нее было позволено только смотреть, по крайней мере, ему. Но Лили, не дождавшись его ответа, взяла его руки в свои и опустила их себе на плечи, на эти тонюсенькие бретельки платья, будто предлагая ему спустить их. Северус хотел этого больше всего на свете, просто позволить бретелям соскользнуть с ее круглых веснушчатых плеч, чтобы это дурацкое платье сползло ниже, обнажив ее прекрасную полную грудь, молочно-белую кожу, к которой так хочется прижаться щекой, которую так хочется попробовать на вкус, которая столько раз являлась ему в горячечных предрассветных снах, после которых он неизменно просыпался с пятном на белье. Лили накрыла его руки своими и, не разрывая зрительного контакта, повела их на экскурсию по своему телу, скинула бретельки, поведя плечами, платье соскользнуло на ее талию, она положила его руки на свою грудь, чуть сжала, Северус зажмурил глаза, потому что знал, что если только он краем глаза увидит ее грудь, то умрет на месте, а смотреть Лили в глаза было слишком стыдно. Лили склонилась к нему и втянула его в неспешный тягучий поцелуй, продолжая направлять его руки вдоль своего тела, каждого его изгиба и впадины, словно слепого. За долгие годы, что длилась их дружба, Северус прикасался к ней множество раз, но даже в своих самых дерзких полуночных фантазиях он никогда не представлял, что однажды она позволит ему потрогать свою грудь, что он сможет сжать эту приятно прохладную тяжелую плоть, ощутить ее вес в своих ладонях. Он знал, что он не должен был этого делать, его любовь к Лили была слишком чистой и самоотверженной, он никогда не хотел ничего для себя, но его руки теперь жили своей собственной жизнью и отказывались подчиняться последним слабым доводам его потухающего рассудка. Лили направила его руки ниже, под съежившийся подол платья к кружеву белья. — Посмотри, что ты наделал, дрянной мальчишка, — горячо зашептала она сквозь поцелуй. — Ты сделал меня такой мокренькой… Если до этих пор сердце Северуса билось где-то у него в горле, то в этот момент оно прекратило биться вовсе. Лили ловким, очевидно хорошо отточенным движением сдвинула трусики в сторону и просунула его руку между своих ног. О, там действительно было так влажно и так горячо, что даже касаться ее там пальцами было практически непереносимо, и Северус старался изо всех сил не думать о том, что было бы, если бы на месте его пальцев оказались какие-нибудь другие части тела, потому что даже от того, что чувствовали его пальцы, внутри него поднимались волны жара. — Экспресс-курс по женской анатомии, — продолжила шептать ему в рот Лили, направляя его пальцы. — Вот здесь находится главная точка удовольствия девочек. Ее можно ласкать пальцами или… ах, да, вот так… или языком… но это продвинутый уровень, оставим это для следующего урока, если ты захочешь… Она отпустила его руку, поощряя его продолжать повторять круговые движения. О, Северус мог бы провести так целую вечность — исследуя пальцами эти влажные складки, пока мягкий рыжий пушок щекотал его ладонь. Лили заерзала на его коленях, трясь о его пальцы, ее била мелкая дрожь, и она тяжело дышала ему в рот. Все это было слишком хорошо, слишком волнительно, слишком напряженно, слишком слишком, чтобы сойти за происходящее взаправду, но Северус больше не мог об этом думать, он больше не мог думать ни о чем, кроме горячего тела Лили в его руках, ее молочной бархатной кожи под его ладонями, ее лихорадочного дыхания и тихих сладких звуков, которые она издавала, когда он касался ее клитора. Он даже, наверное, смог бы кончить без единого прикосновения только оттого, как хорошо было ей, его собственные ощущения стали чем-то второстепенным и незначительным, а тело казалось онемевшим и утратившим чувствительность, словно он отделился от своей физической оболочки и весь сосредоточился в своих руках, которые касались Лили самым развратным и смелым образом, так, как Северус никогда не позволял себе даже мечтать. — О-о, я знала, что ты быстро со всем разберешься, — прошептала Лили. — Все, я больше не могу ждать, доставай свой причиндал… Дальше все произошло слишком стремительно. Ее руки потянулись к его ширинке, к ним тут же присоединилась вторая пара рук, вместе они быстро расправились с пуговицами и молнией, а потом Лили запустила руку в его джинсы и парой дразнящих движений погладила его член прямо через белье, и мир перед глазами Северуса взорвался миллионом ослепительно-белых искр. По всему телу прокатилась судорога удовольствия, и все прекратило существовать, кроме тяжести Лили на его коленях, ее руки в его джинсах, другой пары рук, крепко обнимающих его со спины, словно страхуя в свободном падении, и жалобного тонкого звука, который, как запоздало осознал Северус, вырывался из его собственного горла. — А я тебе говорил, что Севи будет громким в постели, — самодовольно пропел Джеймс. — Ты должна мне три галлеона. — У нас совместный бюджет, гений, — в тон ему ответила Лили. — А я только хотела сказать, что кто первый кончит, тот готовит завтрак. Последние отголоски оргазма еще не совсем покинули Северуса, когда волна удушающего стыда уже накрыла его с головой. Ну, конечно, если кто и был способен кончить от одного — даже не непосредственного! — прикосновения, то это был он. Интересно, когда-нибудь он прекратит бесконечно позориться и открывать все новые глубины унижения? — Прости, — жалко пролепетал он. — За что, глупый? — спросила Лили с улыбкой в голосе, взяв его лицо в свои ладони. — За то, что ты не получила то, что ты хотела, — продолжил лепетать Северус. — Весь смысл занятия любовью заключается в том, чтобы получать удовольствие, — произнесла она. — За меня не переживай, я свое еще получу. Тем более, что я знаю, как завести эту машинку снова… Она чуть отстранилась, и без ее тепла рядом стало заметно холоднее. Северус нерешительно приоткрыл глаза, хотя все еще не совсем понимал, как он будет смотреть ей в лицо. Лили снова — или все еще — смотрела на него этим своим плотоядным взглядом, от которого все внутри него сжималось в тугой узел и хотелось просто расстелиться перед ней и позволить ей себя съесть. С заговорщической ухмылкой она встала на четвереньки, возвышаясь над ним, как львица над раненной косулей. Никогда еще в своей жизни Северус не чувствовал себя таким слабым и беспомощным, даже когда над ним нависала клыкастая пасть оборотня, может быть, потому, что в этот раз он точно был уверен, что Джеймс Поттер его не спасет? Конечно, Джеймс не собирался его спасать, он сам был тем еще хищником, учитывая, что он не только удерживал Северуса на месте, чтобы его жене было сподручнее им лакомиться, он также, воспользовавшись его смятением, запустил свои лапищи под его рубашку и теперь беззастенчиво лапал его торчащие ребра, якобы случайно время от времени задевая соски. С их Патронусами произошла какая-то большая ошибка, истерично подумал вдруг Северус, из них троих только в его случае Патронус отражал его действительную сущность. Это было даже иронично. Но нельзя сказать, что его все это совсем уж не устраивало. Даже наоборот, впервые за долгое время, а может быть, даже впервые за всю его жизнь Северусу казалось, что все правильно и естественно. В полном соответствии с законами природы. Лили одарила его еще одной зубастой улыбкой, так что у него не осталось никаких сомнений, что сейчас его будут рвать на части и с жадностью поглощать, и, черт возьми, эта перспектива вызывала у него дрожь отнюдь не от страха. Лили игриво укусила его за губу и начала свое неспешное нисхождение по его телу. Северус на полном серьезе ждал острых клыков и хорошо знакомой ему сладостной боли, но вместо них пришли мягкие губы, оставляющие после себя прохладные влажные следы и покалывание на коже. Волосы Лили как две тяжелые стены водопада упали по обе стороны от ее лица и щекотали его тело, пока она выцеловывала его торчащие ребра и впалый живот. Она была так прекрасна, и это было так противоестественно, что она уделяла столько ласки и внимания его безобразному телу, но Северус не мог найти в себе силы остановить ее, его тело вдруг стало словно ватным и отказывалось ему подчиняться. — Не-ет, — только и смог он слабо запротестовать, когда Лили добралась до дорожки темных волос внизу его живота. — Лил… Этого предсказуемо оказалось недостаточно, чтобы остановить ее намерение, и далее он с ужасом наблюдал, как Лили вцепилась в его джинсы и потянула их вниз вместе с бельем. Джеймс очевидно солидаризовался со своей женой и, пропустив жалкий протест Северуса мимо ушей, схватил его поперек туловища и потянул на себя, помогая Лили избавлять его от одежды. Северус чувствовал себя в ловушке, в безвыходной западне, между этими двумя сумасшедшими, которые не только не думали прекращать издеваться над ним, но, похоже, только все больше входили во вкус. Он снова трусливо зажмурился, потому что чувствовать на себе четыре горячих бессовестных руки и две пары влажных губ, одна из которых неминуемо подкрадывалась к его паху, а другая — безжалостно насиловала его шею, было уже выше его сил. Видеть хотя бы часть этого было верной путевкой к сердечному приступу. А потом Лили легко, словно с помощью магии — хотя скорее всего так и было, Северус просто отказывался признавать, что он сам помог ей в этом, — раздвинула его ноги и устроилась между ними. Ее длинные волосы защекотали его бедра, и прежде чем очередной звук протеста сумел покинуть его рот, крупная и сильная рука легла на его щеку и резко повернула его голову в сторону, и чужие жадные губы присосались к его рту в голодном поцелуе, который поглотил вырвавшийся из него жалобный звук, потому что одновременно с этим еще одна пара губ сомкнулась прямо вокруг его члена. Наверное, он просто наконец прекратил существовать в этот момент, его многострадальная душа просто наконец решила отделиться от этого жалкого тела, которое заслуживало только пыточные заклинания и побои и совсем не заслуживало, чтобы к нему относились с такой нежностью и лаской, потому что ощущение было таким, будто он просто летел на запредельной скорости прямиком в ад. Весь воздух покинул его легкие, и за ребрами больно резануло. Джеймс чуть отстранился, проведя большим пальцем по его нижней губе. — Дыши, — шепнул он с ласковой усмешкой в голосе. Северус нерешительно приоткрыл глаза. Джеймс был так близко, что взгляд едва фокусировался на его лице. Северус готовился увидеть там какое угодно выражение, тот же хищный оскал, самодовольную ухмылку, даже брезгливое отвращение и то подошло бы, что угодно знакомое, что угодно, за что можно было зацепиться в этом сумасшедшем водовороте, но чертов Джеймс смотрел на него с откровенным обожанием и трепетно ловил его выдохи. Дышать действительно становилось все сложнее, Лили творила с ним что-то невероятное, вообще все происходящее было чем-то невероятным — девушка его мечты касалась его самым бесстыдным образом, в то время как ее муж лапал его костлявые ребра и буквально пытался высосать из него душу, как он должен был себя вести в такой ситуации? Он знал, что должен был остановить их, что это было неправильно, что они не должны были этого делать, он должен был напомнить им, с кем они все это проделывали, что он их самый непопулярный одноклассник с вечно грязными волосами, что он Пожиратель смерти, что он, в конце концов, тот, из-за кого они теперь вынуждены скрываться и бояться за свою жизнь. Он должен был остановить это первым, пока они не сделали ему еще больнее. Но сделать это было так трудно, как ничто и никогда прежде в его жизни. Все это была какая-то незнакомая ему магия, Северус просто отказывался верить, что это то, каким был секс на самом деле. Это слишком отличалось от того, что он испытывал, когда трогал себя. Тогда это бывало приятно, да, но нисколько не отвечало на вопрос, почему все так одержимы этим занятием. Теперь же ему казалось, что он болтается на каком-то гигантском маятнике, и голова кружилась так, будто вот-вот начнет тошнить. На его тело обрушивалось слишком много стимулов. Лили слизывала с него сперму с энтузиазмом дорвавшейся до сметаны кошки, время от времени вбирая его член в рот, и каждый раз Северусу казалось, что он может в любой момент кончить второй раз. Естественно, он снова был твердым, хотя, наверное, правильнее было бы сказать «все еще», потому что Лили даже не позволила ему перевести дух. И в это же время Джеймс насиловал его рот своим языком, словно поставив себе цель достать до его гланд, и их руки были буквально везде, и Северус просто не знал, на чем концентрироваться, он чувствовал себя совершенно потерявшимся в своих ощущениях, разрываемым на части этими двумя безумцами. Ему было так хорошо, но одновременно с этим так страшно, что он ощущал себя на границе не то паники, не то слез. Не отрываясь от его рта, Джеймс уложил его спиной на кровать, и Северус окончательно почувствовал себя в западне. А потом Лили наконец прекратила вылизывать и посасывать его, словно какое-нибудь мороженое, и оседлала его бедра. Северус подумал, что это подходящий момент, чтобы попросить пощады, но Лили посмотрела ему в глаза, остро, пронзительно, властно, и все слова застряли у него в горле, а потом она, не разрывая зрительного контакта, медленно опустилась на его член, и время остановилось. Мягкое влажное нутро обволокло Северуса со всех сторон, не только член — его всего, целиком. Это было как погружаться в прохладные воды океана жарким летним днем, Северус никогда не был на побережье, но он был уверен, что это ощущалось примерно так же (разве что в тысячу раз менее остро). Он хотел не то закричать, не то заплакать, но его горло судорожно сжалось и наружу вырвался только жалобный тонкий звук. Губы Лили изогнулись в довольной улыбке, она опустилась на него до конца и замерла, словно давая им обоим время привыкнуть к этому новому взаимодействию их тел, и, боже милостивый, они так идеально подходили друг к другу. Северус хотел закрыть глаза, уйти в себя, спрятаться, притвориться, что это происходит не с ним, потому что в противном случае, ему казалось, что он не сможет это вынести, что он диссоциируется, прекратит существовать, взорвется, просто распадется на атомы, но Лили буквально пришпилила его к кровати этим своим взглядом, загипнотизировала, как готовая к смертельному выпаду кобра гипнотизирует несчастного кролика. Северусу хотелось чем-то ответить ей, сделать что-нибудь, чтобы показать, как ему хорошо с ней, как приятно она ему делает, чтобы ей тоже было хорошо, но его тупое тело окончательно прекратило его слушаться, только его уродливые бледные руки впились в ее бедра с такой силой, что кожа под непропорционально длинными пальцами побелела. Этот жест был далек от нежной ласки, но Северус ничего не мог с этим поделать, он просто разрывался между паникой и неистовым желанием, не в силах отдаться чему-то одному. — Ч-ш, — шепнула вдруг Лили, склонившись над ним — длинные волосы защекотали его щеку, — и прижала палец к его губам. — Не думай. Просто чувствуй. А потом она начала двигаться, сначала едва покачиваясь вперед-назад, но постепенно усложняя траекторию. Весь мир снаружи этой спальни прекратил существовать, все перестало иметь значение, осталась только Лили, ее длинные волосы, танцующие вслед за ее движениями и вспыхивающие ярко-рыжим цветом, когда на них попадали отсветы свечей, ее зеленые глаза, засасывающие в себя как то болото, из которого берет начало река, на берегу которой они так часто играли в детстве, ее прекрасное белое тело, похожее в полумраке на мраморное изваяние, но такое теплое и мягкое под его руками. Северус знал, что не он один так думает и чувствует, потому что Джеймс прекратил покрывать поцелуями его жилистую, слишком тощую шею и переключился на свою жену. Она была так права в тот раз, пару дней назад, когда сказала, что она главная в этом доме, потому что отношения между Джеймсом и Северусом всегда были непростыми и в свете последних событий обещают становиться только еще более непростыми, но в одном они всегда были солидарны, и это было их восхищение Лили. Как-то незаметно для всех Джеймс переместился на другой конец кровати и устроился у нее за спиной прямо между разведенных ног Северуса, которые тот как-то не подумал снова свести вместе, после того как Лили села на него верхом. Это должно было вызвать у него беспокойство, это было так небезопасно, он был в таком уязвимом состоянии и его враг занимал такое выигрышное положение по отношению к нему, но почему-то это вызвало у него отнюдь не неприятное волнение. Джеймс обвил руки вокруг талии Лили, повел их выше, собственническим крепким захватом, на который Северус никогда бы не решился, схватил ее грудь, помял ее своими лапищами, поиграл с сосками, что временами выглядело довольно больно, но Лили только тихо застонала и подалась назад, запрокинув голову мужу на плечо. Джеймс жадно присосался к ее белой шее и, не отрывая своего тяжелого томного взгляда от Северуса, продолжил ласкать ее тело руками. Он просто устраивал для него шоу. Это было слишком. Все было слишком. Северус едва мог выносить упругое давление вокруг его члена, но каждый раз, когда Джеймс касался каких-то особенных точек на теле Лили (которые Северус при всем желании никак не мог определить и запомнить), она сжималась вокруг него так крепко, что у него темнело в глазах. Чего там, от одного только зрелища, которые являли собой супруги, его внутренности завязывались в тугой узел и весь воздух выходил из легких. Они словно танцевали какой-то ритуальный танец. О, этот союз столько раз заставлял Северуса позорно плакать в подушку, но все же они были так прекрасны вместе — теперь он это видел. Они были предназначены друг для друга. Он был таким идиотом, когда сомневался в этом. И он был так счастлив, так благодарен им, что они позволяли ему смотреть на них, что они взяли его в свою спальню, что они позволяли ему касаться их, что они касались его, но это все равно было слишком, это было невыносимее всех Круциатусов на свете, Северус знал, о чем говорил, он привык терпеть боль, но он не знал, как терпеть это. Он чувствовал слишком много, на его нервную систему обрушивалось слишком много стимулов, больше, чем его организм был способен обработать. Вдруг Северус очень четко понял, что ему не выбраться отсюда живым. Если это не прекратится в следующее мгновение, то его сердце просто остановится, а если вдруг прекратится и он останется в этом состоянии без шанса получить разрядку, он просто сойдет с ума от напряжения. Но ничего из этого не произошло. Рука Джеймса скользнула между ног Лили, к той точке, где их тела соединялись так сладко и так хорошо, Лили всхлипнула и сжалась вокруг Северуса с такой силой, что у последнего чуть не посыпались звездочки из глаз. Он только ощутил, как завибрировало его горло, он знал, что издавал звуки, но не знал какие — он не слышал ничего, кроме бешеного гула собственной крови в своих ушах. Лили резко замерла. Джеймс тоже застыл, и на обоих их лицах застыло напряженное выражение, словно они чего-то ждали. — Ты наложил заглушающее? — тихо спросила Лили у мужа. — Нет, я думал ты… Но он не успел даже договорить до конца — из-за стены резко раздался пронзительный детский плач. — Че-ерт, — одновременно простонали супруги. — Твоя очередь, — сообщила Лили. — Вот именно, — легко согласился Джеймс. — Поторопись, пока он не прибежал сюда. — Я имела в виду, твоя очередь укладывать Гарри. — О, моя госпожа, сжальтесь, я сижу со стояком с тех пор, как ты ушла укладывать его в первый раз. Лили скорчила кислую мину, и несколько мгновений в ее лице явно прослеживалась борьба. — Ну, пожалуйста, — жалобно протянул Джеймс и поцеловал ее голое плечо. — Обещаю завтра занять его на весь день, чтобы вы двое могли провести вдвоем столько времени, сколько вам захочется… — Ладно, — сдалась Лили. — Постарайтесь не кончать, ну, или хотя бы не засыпать до моего возвращения. Она звонко поцеловала мужа в губы, склонилась к Северусу за тем же, а потом слезла с кровати, натянула на себя платье, поправила подол и поспешила к своему надрывающемуся сыну. — Кто кончит первый — тот готовит завтрак, — сказала она, прежде чем исчезнуть за дверью. Северус и Джеймс снова остались вдвоем, и Северус задумался, есть ли тот предел, после которого каждый последующий раз перестанет заставлять его чувствовать себя все более уязвимо. Он попытался свести колени вместе, чтобы хотя бы создать у себя иллюзию, будто он не лежит перед Джеймсом Поттером практически в чем мать родила, но чертов Джеймс сидел прямо между его ногами и не производил ни малейшего впечатления, будто ему чем-то не нравится, какое положение в пространстве он занимает. Потом Джеймс протянул руку и провел кончиками пальцев по его впалому животу. Северус решил до последнего делать вид, что это нисколько не заставляет его покрываться мурашками и это вовсе не его член заинтересованно дернулся в направлении чужой руки. — Можно… — начал Джеймс. — Можно я тебя поцелую? Это было так странно, что он вдруг решил спрашивать разрешения, будто это не он буквально только что лапал его так собственнически и пытался засунуть свой язык в его глотку. — Э-э… — ответил Северус. — Да? Он ждал, что Джеймс сейчас навалится на него всем своим весом, расплющит его этими своими каменными мышцами, но тот всего лишь навис сверху, опираясь на локти по обе стороны от северусовой головы, как будто хотел, чтобы их тела соприкасались как можно меньше. Северус отказывался думать, что Джеймс делает так ради него, он был готов поверить уже во что угодно, но только не в то, что Джеймсу есть дело до его личных границ. Всегда оставалась вероятность, что все это все еще было спектаклем, срежессированным с целью в очередной раз выставить его посмешищем. Это можно было бы легко проверить, если бы только Северус был достаточно смелым, чтобы протянуть руку и проверить, возбужден ли Джеймс на самом деле или нет, но ему было страшно так делать и не в последнюю очередь потому, что он не знал, какой ответ он хотел получить, а Джеймс предусмотрительно прикладывал все усилия, чтобы не прижиматься к нему своим пахом. Джеймс поцеловал его. Это был осторожный, почти невинный поцелуй, как будто с уходом Лили Джеймс растерял все свою наглость. Северус все еще отказывался в этом признаваться, но ему нравилось целоваться с ним. Он все еще ощущал себя словно плывущим на облаке после всего, что делала с ним Лили, и поцелуй Джеймса был идеальным, чтобы поддерживать это нестабильное ощущение на постоянном уровне, не позволяя возбуждению угаснуть, но и не эскалируя его. Рука Джеймса скользнула вниз по его телу и погладила его член парой дразнящих движений. Северус постарался не податься навстречу этой ласке, но так и не понял, получилось ли у него. Джеймс разорвал поцелуй, но остался так близко, что взгляд отказывался фокусироваться на его лице. Ощущение его горячего дыхания на губах почему-то оказалось для Северуса не менее волнительным, чем сам поцелуй. — Ты можешь остановить меня в любой момент, — прошептал Джеймс. А потом он начал спускаться вниз, маркируя свой путь чередой влажных поцелуев — в шею, ключицы, торчащие ребра, впалый живот. Северус нерешительно приподнялся на локтях, с любопытством наблюдая за ним. Джеймс оглаживал и целовал его тело, словно это было смыслом его жизни. Северус не был уверен, видел ли он когда-нибудь прежде на его лице выражение такого самозабвенного удовольствия. Это даже близко не было похоже на тот злорадный хищный оскал, который бывал на лице Джеймса в малоприятные минуты их взаимодействия в прошлом. Разве хоть кто-нибудь в этом мире владел собой настолько, чтобы притворяться так искусно? Даже если и да, то это точно был не Джеймс Поттер. Северус знал его. И почему-то мысль, что Джеймс был искренен, будоражила его куда сильнее, чем его прикосновения. А потом Джеймс добрался до его члена и без церемоний заглотил его целиком, и весь воздух разом покинул легкие Северуса, и все мысли — его голову, потому что как это вообще было анатомически возможно? Его локти жалобно подогнулись, вынудив его беспомощно опуститься обратно на спину, и это было даже к лучшему, потому что одних ощущений было более чем достаточно, видеть все это было бы прямой путевкой к инфаркту, а Северус совсем не хотел умирать сейчас. Завтра — да. Но не сегодня. Джеймс вытворял с ним что-то невообразимое. Он то посасывал его как какой-нибудь леденец, то вылизывал словно мороженое, заставляя волны жара подниматься внутри Северуса, накатывать, как прибой. Северусу казалось, будто он парит на глади воды, невесомо, как листок, полностью во власти ветра и течения, только сладкие судороги внизу живота, заставляющие пальцы на ногах невольно поджиматься, возвращали его в границы собственного тела. Слава богу, что он уже успел кончить один раз, потому что иначе это не могло бы продолжаться долго, он и так был уже на грани, когда Лили ушла. Но Джеймс как будто точно знал, когда он подходил слишком близко к краю, и каждый раз в последний момент менял тактику, снижая интенсивность ласки, будто чтобы подольше помучить его. Джеймс хотел его — это было трудно отрицать. Возможно, он даже в самом деле любил его. Но он все еще оставался Джеймсом, мать его, Поттером, и Северус точно знал, что смыслом его существования было издеваться над ним. И впервые в жизни Северус был не против. Джеймс точно знал, что делает. В его движениях не было ни капли неуверенности. Он сосал так, словно посвятил этому занятию годы. В какой-нибудь другой жизни это открытие заставило бы Северуса упиваться той властью, которую даровало бы ему это знание, но в этой он мог только жалобно всхлипывать и хвататься за одеяло в тщетных попытках вернуть миру устойчивость и равновесие. Это был его второй минет за последний час (аналогично и за всю его жизнь), и он был вынужден признать, что то, что делала с ним Лили, безжалостно меркло на фоне вызывающих множество вопросов навыков Джеймса. Джеймс точно знал, в какой момент ослабить давление, когда сжать сильнее, где пустить в ход язык, казалось, он знает тело Северуса даже лучше, чем он сам. Это не могло продолжаться долго, но каждый раз, когда Северус ощущал, что вот-вот взорвется, Джеймс отстранялся и принимался вылизывать его тестикулы или оставлять засосы на его бедрах, в которые он вцепился мертвой хваткой, и каждый последующий несостоявшийся оргазм заставлял Северуса все меньше владеть собой. Он одновременно ужасно хотел кончить и чтобы это никогда не прекращалось, его тело плавилось, словно оставленный на солнце брикет сливочного масла, он чувствовал себя таким беспомощным и слабым в руках Джеймса, в его полной власти, и впервые в его жизни это ощущалось так естественно и правильно, что это было практически непереносимо. Он едва мог шевелиться, только его бедра сами по себе толкались навстречу этому жадному рту, вызывая у Джеймса одобрительные стоны, и вибрация его горла только дополнительно заставляла Северуса сходить с ума. Из него тоже рвались наружу беспорядочные звуки, но он ничего не мог с этим поделать, он попытался прикусить свою ладонь, но Джеймс, не переставая присасываться к нему как вампир, убрал его руку и прижал ее к одеялу. Северус продолжил беспомощно бессвязно хныкать, позорно подставляясь под ласки, ему страшно хотелось запустить руку в беспорядочную шевелюру Джеймса, прижать ближе, не позволить ему отстраниться, когда очередная волна подкатывала к нему, но у него попросту не было сил на это. А потом Джеймс вдруг резко остановился и сел между его ногами. По влажной, тщательно облизанной коже побежал неприятный холодок. Северус нерешительно приоткрыл один глаз. Джеймс возвышался над ним, держа в руке свою палочку. Вроде бы это должно было напугать его, вернуть его в реальность, напомнить, чем и, главное, с кем он занимался, но правда была в том, что в эту секунду Северусу было совершенно наплевать, что Джеймс собирался с ним делать. Однако Джеймс всего лишь бросил заглушающее заклинание и, не глядя, отшвырнул свою палочку в сторону. А потом склонился к Северусу и втянул его в глубокий жадный поцелуй. — Я хочу тебе кое-что показать, ладно? — прошептал Джеймс ему в рот. — Не пугайся… Северус хотел сказать, что он может делать с ним все, что только придет ему в голову, но получилось только: — О-окей… Джеймс молниеносно вернулся в свое исходное положение между его ногами, дразнящим движением провел кончиком языка по члену, пососал яички, поочередно вобрав в рот каждое, а потом задрал его ноги вверх и просто принялся вылизывать его между ягодиц. Северус подумал, что он сейчас задохнется, его горло просто сжалось, словно кто-то схватил его рукой, и отказалось пропускать воздух, не говоря уже о том, чтобы позволить ему закричать или запротестовать. Это было так стыдно, так стыдно и грязно, но, черт возьми, так горячо... Он чувствовал себя таким уязвимым, таким обнаженным, будто на нем не было не только одежды, но и кожи, это должно было заставить его хотеть прикрыться, спрятаться, оттолкнуть Джеймса и больше никогда не смотреть ему в глаза, а еще лучше провалиться под землю — он всегда был стыдливым, — но почему-то заставило только еще сильнее подставляться под ласку. Джеймс вылизывал его с таким усердием и жадностью, словно от этого зависела его жизнь, и, боже, он издавал при этом такие звуки, что Северус буквально ощущал, как его внутренности завязываются в тугой узел. Он был уверен, что под ними уже образовалась лужа, когда Джеймс наконец отстранился, закинул его бедро себе на плечо, быстро и яростно поцеловал его с зубами. — Сейчас я покажу тебе тайную точку удовольствия у мальчиков, — сказал он. — Не забывай дышать… А потом он просто взял и засунул в него палец. Это не было больно или хоть сколько-нибудь неприятно — Джеймс изрядно постарался, подготавливая его к этому вторжению. Северус хотел возмутиться, он должен был это сделать, но Джеймс снова заглотил его член, одновременно поглаживая его внутри пальцем, и Северус разом забыл обо всем, что он должен и не должен был делать. Перед его глазами взорвались ослепительные фейерверки, и очередная волна жара накрыла его с головой, сбила с ног и понесла, наверное, прямиком в преисподнюю. Он не знал, было дело в том, что это был его второй оргазм в течение часа, или Джеймс действительно надавил на какую-то особенно чувствительную кнопку внутри него, но это не было похоже ни на один из испытанных им прежде оргазмов, и Джеймс не прекращал ласкать его с обеих сторон, выдавливая из него последние капли спермы, пока сладкие волны не перешли в болезненные судороги от переизбыточной стимуляции. Северус не знал, сколько времени прошло, прежде чем он снова смог нормально дышать и воспринимать окружающую действительность. Когда он пришел в себя, Джеймс лежал рядом с ним, закинув на него руку, и невесомо целовал его плечо прямо поверх рубашки. — Порядок? — спросил он со смешком. — Спрашиваешь, — отозвался Северус. Джеймс тихо посмеялся, прижавшись лбом к его плечу. Что-то было не так и доставляло дискомфорт, и спустя пару мгновений Северус понял, что именно. Джеймс все еще был в рубашке и джинсах, и его твердый член тесно прижимался к его бедру. Послеоргазменная нега покинула Северуса, словно ее и не было. Да уж, очень внимательным и заботливым любовником он себя показал. Теперь Лили и Джеймс точно не хотят с ним никакого продолжения. Он и сам не понял, как он принял это решение и как так получилось, но его рука сама собой легла на ширинку Джеймса. Тот заметно напрягся. — Ты не обязан это делать, ты же в курсе? — спросил он. Северус не знал, что на это ответить. Что он обязан, потому что Джеймс только что подарил ему самый яркий оргазм в его жизни? Но это было именно то, о чем говорил Джеймс, и это ощущалось… неправильно. Придерживаться принципа «услуга за услугу» в постели казалось в корне неверно, тем более, что Северус точно знал, что Джеймс доставлял ему удовольствие не для того, чтобы что-то получить взамен. Дело было в том, что он действительно хотел если не ответить ему чем-то равнозначным, то хотя бы попытаться. В голове у Северуса мелькнула безумная мысль попробовать сделать с Джеймсом то же самое, что тот только что делал с ним, но он никогда не был достаточно храбрым, во-первых, а во-вторых, у него элементарно не было сил оторвать затылок от кровати. Так что все, что он смог, это просто перевернуться на бок, чтобы они с Джеймсом почти соприкасались кончиками носов, и продолжить гладить его сквозь джинсы. На щеках Джеймса цвел румянец, и Северус неожиданно понял, что находит это довольно милым. Джеймс неуверенно протянул руку к его лицу, заправил за ухо волосы и положил ладонь на его щеку. — Ты красивый, — сказал он вдруг. Его слова с задержкой достигли размягчившегося мозга Северуса, но когда достигли, это моментально вывело его из той смеси противоречивых чувств, в которой он пребывал и которую планировал проанализировать позже. Его словно разбудили, вылив на него ведро ледяной воды. — Надень свои очки обратно, Поттер, — огрызнулся он. — О нет, я снова Поттер, — притворно сокрушился Джеймс и примирительно погладил его по щеке. — Я серьезно, Севи. Ты красивый. Просто твоя красота, она… не попсовая. Не такая, которую видишь каждый день. Ее надо разглядеть. Она только для настоящих ценителей. — Ты же в курсе, что ты сейчас буквально описываешь, что такое «уродство»? — съязвил Северус. — Ну ты и заноза, конечно, — ответил Джеймс, а затем опрокинул его на спину и навис сверху. — Я запрещаю тебе говорить такие вещи про моего парня. — Я не твой парень. — Да ну? И кто же мы друг другу тогда? Северус открыл рот, но так и не придумал, что ответить, и закрыл его обратно. — Вот именно, — согласился Джеймс. — Молчи и слушай меня. Ты красивый. У тебя прекрасные длинные волосы, за которыми ты просто почему-то не хочешь ухаживать. У тебя красивые глаза очень редкого цвета, как два бездонных темных омута. У тебя выразительные брови, и острые скулы, и ямочки на щеках, когда ты улыбаешься, не думай, что я не замечал, хотя ты и редко это делаешь. Я бы хотел, чтобы ты улыбался чаще. У тебя очаровательные розовые губы, которые так и манят их поцеловать. У тебя симметричные черты лица, и прежде чем ты меня перебьешь и скажешь какую-нибудь гадость про свой нос — он мне тоже нравится. Он не такой большой, как ты думаешь, и вполне гармонично смотрится на твоем лице. Он похож на клюв какой-нибудь хищной птицы, и да, он делает твою внешность особенной, но не в плохом смысле, а просто… особенной. Еще у тебя очаровательные круглые ушки, и ты выглядишь очень мило, когда заправляешь за них волосы. Что еще? Ах да, еще у тебя очень сексуальные кости, хотя я должен признать, что я бы предпочел, чтобы на них было больше мяса… Джеймс выговаривал ему все это, неотрывно глядя в глаза, словно хотел, чтобы эти слова отпечатались у Северуса в мозгу, и Северус тоже не мог отвести от него взгляд, он был как кобра, которую гипнотизирует дудочник. — Так что вот так, — заключил Джеймс. — Извини, я сейчас не очень хорошо соображаю, но если ты хочешь, я еще подумаю и наговорю тебе еще кучу комплиментов. Так что не говори гадости про моего парня, идет? А то я тебя укушу. И словно в качестве доказательства серьезности своих намерений, он действительно склонился и вцепился зубами в его ключицу. Это было скорее щекотно, чем больно, и Северус невольно и несколько нервно посмеялся. Джеймс остался лежать на нем, уткнувшись своим носом между шеей и плечом, и его приятная тяжесть почему-то заставляла Северуса чувствовать себя непривычно уютно и безопасно. Он даже, может быть, начал бы проваливаться в сон, если бы не чужой твердый член, который все еще упирался в его бедро. Но Джеймс упорно продолжал делать вид, что его это нисколько не беспокоит, хотя Северус отказывался понимать, как это было возможно — оставаться со стояком столько времени и даже не пытаться что-нибудь с этим сделать. Но он не знал, с какой стороны подойти к этой теме. С Джеймсом, придавившим его к кровати всем своим весом, действия его тоже были ограничены, но все же он постарался слегка пошевелить ногой, чтобы подразнить его парой поглаживаний. — Ты не успокоишься, пока не залезешь ко мне в штаны, так ведь? — шутливо спросил Джеймс. — Но я вынужден вас разочаровать, мой принц, я не даю тем, кто не называет себя моим парнем. — Ладно, — сдался Северус. Он и сам не понял, почему для него это вдруг стало так важно. — Я буду твоим парнем. — Правда? — просиял Джеймс. — Да. Но я каждый день буду тебя упрекать в том, что ты вынудил меня согласиться быть твоим парнем, сманипулировав на том, что иначе ты доведешь себя до некроза полового члена. — Мерзавец. — Это ты. На пару мгновений повисла тишина, а потом оба одновременно прыснули от смеха. Джеймс приподнялся на локте, заглядывая Северусу в лицо. — Ты правда хочешь дотронуться до меня? — Я просто не хочу быть эгоистичным. — Мерлин, — Джеймс закатил глаза. — Из всех людей на свете ты последний, кого я бы стал подозревать в излишнем эгоизме. — Это еще почему? — Потому что ты дважды спас наши жизни и за это чуть не был запытан до смерти. Я мог бы отсасывать тебе каждый день до конца жизни и все равно остался бы в долгу. — Я сделал это не ради тебя. — Вопреки тому, что ты можешь обо мне думать, я не конченый идиот и прекрасно понимаю, что ты сделал это ради Лили. Но факт остается фактом. — Ты меня слишком идеализируешь. — Конечно, идеализирую. Я же люблю тебя. Северус не придумал, что на это ответить. — Если честно, — неуверенно начал Джеймс после недолгого молчания. — Есть одна штука, которую я хочу с тобой сделать, но я не знаю, как ты к этому отнесешься… Северус не смог вспомнить, видел ли он когда-либо прежде Джеймса таким робким и сомневающимся. На его памяти он всегда был наглым и задиристым, даже с Лили, даже до того, как она наконец согласилась пойти с ним на свидание. Оказалось, что Джеймс полон сюрпризов, но здесь и сейчас, в эту минуту, в этой спальне, Северус не верил, что хотя бы один из них таит для него какую-либо угрозу. — Если что, мы с Лили всегда можем позаботиться друг о друге, — добавил Джеймс. — Она была права, знаешь. В смысле, что сегодня мы хотели в первую очередь доставить удовольствие тебе. Северус поборол желание закатить глаза. — Просто скажи, чего ты хочешь. И я надеюсь, что мне не придется шевелиться, потому что иначе мне придется тебя разочаровать. — Не. От тебя потребуется просто лежать и… — Джеймс неуверенно сел у него в ногах и вытер ладони о джинсы. — И ты можешь тесно сжать бедра вместе? Северус попытался сделать, чего от него просили. — Так? — Да. Нам потребуется смазка, — спохватился вдруг Джеймс и потянулся за своей волшебной палочкой. Откуда-то прилетел пластиковый тюбик, который он ловко поймал в воздухе. Северус все еще не имел ни малейшего понятия, что Джеймс собирался с ним делать, и его нервная немногословность нисколько не проясняла ситуацию. Он же не собирался запихивать в него свой?.. Северус смутно вспомнил, как его соседи по спальне обсуждали однажды, как делать это с девчонками, и вроде бы Мальсибер бросил между делом, что однажды занимался этим с какой-то шестикурсиницей с Хаффлпаффа, но ему никто не поверил. Они говорили много чего, но Северус запомнил только то, это нормально — хотеть и делать это с девчонкой, но парни, которые позволяют делать это с ними — даже хуже грязнокровок. Ему вдруг страшно захотелось спросить, думает ли Джеймс так тоже, ну, не про магглорожденных, конечно, с ними все было и так понятно, а думает ли он, что это как-то делает людей хуже? Северус не потратил ни минуты своей жизни, чтобы сформировать собственное мнение на этот счет, но когда он думал об этом теперь, это казалось ему странным: почему некоторые вещи нормальны в отношении девушек и не нормальны в отношении парней? Сама идея не звучала особо привлекательной, но как это могло влиять на чьи-то качества в лучшую или худшую сторону? Наверное, это была всего лишь еще одна идиотская идея вроде той о чистоте крови. Северусу никогда не было до нее особого дела, не будет и до этой. Тем более, что его тело еще помнило, как это было, когда Джеймс засунул в него палец, и одна только мысль о том, чтобы ощутить в себе что-то покрупнее, что, по идее, должно делать ему только еще приятнее, заставляла его возбуждаться снова. Но Джеймс не собирался ничего в него засовывать. Он просто закинул обе его ноги себе на плечо, обхватил его костлявые коленки, словно любимую женщину, и терся о заднюю поверхность его бедер своим все еще закованным в джинсы членом. Ощущение трения жесткой ткани о кожу в таком чувствительном месте было не особо приятным, но само зрелище… Джеймс залился краской еще сильнее, Северус так надеялся, что от смущения и желания, а не из-за того, что ему приходилось сдерживать себя, потому что он, конечно, добровольно стал Пожирателем смерти и все такое, но все же никогда не был садистом. До этого у него не было возможности рассмотреть Джеймса как следует — тот был либо у него за спиной, либо на уровне ширинки, — зато теперь Северус мог сполна его разглядеть. У Джеймса были мускулистые и, даже несмотря на декабрь, смуглые руки в закатанных рукавах, которые ярко контрастировали с тощими и бледными ногами Северуса, которые он обнимал так, словно это была главная драгоценность в его жизни. У него были взъерошенные — еще сильнее, чем обычно — волосы и расфокусированный взгляд, то ли оттого, что он был без очков, то ли от слишком сильного возбуждения. Рубашка на нем была полурасстегнута и были видны рельефные мышцы его груди, которые Северусу отчего-то очень хотелось потрогать руками, он не думал почему — он уже давно решил, что разбираться в себе будет позже. Сейчас ему хотелось увидеть Джеймса целиком, узнать, есть ли у него кубики на прессе и как бы они сокращались, если бы он толкался в его тело, пусть даже он сам на его фоне выглядел бы как костлявый ощипанный цыпленок. — Разденься, — сказал Северус, прежде чем успел себя одернуть. Джеймс замер. — Ладно, — ответил он спустя секунду. — А ты снимешь рубашку? — Нет. — Хорошо, — легко уступил Джеймс и начал расстегивать пуговицы на своей рубашке. — Так ты выглядишь даже еще эротичнее. Северус понимал, о чем он говорил — образ Лили в собравшимся на талии платье все еще стоял у него перед глазами. Она выглядела так развратно, с обнаженной грудью и без трусиков, с этим бесполезным, ничего не прикрывающим куском ткани, развратнее даже, чем если бы она была совсем раздета. Чего он не понимал, так это того, что может быть привлекательного в его собственном обнаженном теле. Это было прямо-таки какое-то чудо света, что у Джеймса все еще стояло. Но у Северуса не было никаких сил испытывать стыд или пытаться прикрыться, и голодный, пожирающий его взгляд Джеймса, пока он медленно снимал с себя одежду, буквально опрокидывал его на лопатки. Джеймс снял с себя рубашку и не глядя швырнул ее в сторону. У него действительно было сильное рельефное тело, и мускулы красиво перекатывались под смуглой кожей при каждом его движении. Это зрелище завораживало, и Северус поймал себя на непреодолимом желании провести ладонями по этим мышцам, ощутить их силу, и он неуверенно протянул руку, и Джеймс пододвинулся ближе, чтобы он мог к нему прикоснуться. Северус не знал, почему обнаженный Джеймс производил на него такой эффект. Вроде бы он семь лет делил комнату с другими парнями и тысячу раз видел их без одежды, но никогда прежде ему не хотелось дотронуться до кого-либо мужского пола хотя бы на одну десятую так сильно, как теперь. В отличие от Лили, чье тело было мягкими изгибами и округлостями, тело Джеймса было твердым как гранит и состояло сплошь из острых углов. Северус робко провел ладонью по его груди — бесцветный пушок приятно щекотал кончики пальцев. — Нравится? — спросил Джеймс. — Да, — честно ответил Северус. Он хотел, чтобы Джеймс прижался к нему тесно-тесно, чтобы их тела соединились в одно, как соединялись они с Лили, о, если бы она сейчас вернулась к ним, чтобы они могли быть все вместе, втроем, это было бы так чудесно… Северус едва понимал, что происходит, но, как сказал Джеймс, факт остается фактом, и он действительно возбуждался в третий раз только оттого, что смотрел на полуобнаженного Джеймса Поттера. Джеймс, похоже, тоже начал наконец терять терпение, потому что он схватил его руку и без лишних церемоний направил ее к своему паху. Наверное, гриффиндорская храбрость — это заболевание, передающееся половым путем, подумал Северус, потому что он вдруг осмелел настолько, что расстегнул его ширинку и сжал его член сквозь белье. Джеймс был таким горячим, даже сквозь ткань, таким горячим и таким твердым, что от этого едва не начинала кружиться голова. Он тихо застонал низким грудным голосом, и что-то внутри Северуса отозвалось на этот звук. — Все, я больше не могу терпеть, — объявил Джеймс. — Иди сюда. Он грубо схватил Северуса за бедра и резко дернул на себя, заставив его немного проехаться по одеялу. Он был таким сильным, и Северус ощущал себя таким беспомощным в его руках, но почему-то это совсем не волновало его. У него никогда не было рядом кого-то сильного, кого-то, кто мог бы защитить его, и это новое ощущение безопасности было сродни возвращению домой, которого у него тоже никогда особо не было. Джеймс сжал его колени вместе одной рукой, а другой поспешно освободил свой член и ткнулся им промеж его бедер. Он грязно выругался и продолжил тереться об него, как животное в брачный период. От зрелища, которое он собой представлял, у Северуса натурально перехватило дыхание. Он завороженно наблюдал, как Джеймс постепенно терял над собой контроль, буквально используя его для самоудовлетворения, как исказилось от нестерпимого желания его красивое лицо. Одинокая капелька пота скатилась из-под его взъерошенных волос по крепкой шее на подтянутую грудь, и все, о чем Северус мог думать — это как сильно ему хотелось поймать ее кончиком языка. Джеймс отстранился лишь на одну секунду, нащупывая на одеяле смазку, и, выдавив на ладонь чуть ли не полтюбика, наскоро смазал свой член и сунул его между его худых бедер. Северус никогда не думал, что так можно, и тем более он никогда не думал, что кто-то может захотеть сделать это с его уродливыми тощими ногами, но Джеймс вцепился в него обеими руками и продолжил вколачиваться между его бедер в рваном ритме, и на его лице застыло такое почти мученическое выражение, что у Северуса не осталось ни одной возможности сомневаться, что он испытывает незамутненное удовольствие. Это было какое-то сумасшествие. Как будто Северусу не хватало одной картины того, как Джеймс буквально трахал его между бедер, ощущение горячего твердого члена, трущегося о него в таком чувствительном месте, и мелькающая между его ног красная головка с соблазнительной капелькой у щелки дополнительно щекотали его нервы. Северус хотел большего, больше касаний, больше телесного контакта, сейчас это казалось невероятным — как он мог жить практически всю свою жизнь без прикосновений, и хотя Джеймс хватался за его коленки, как утопающий за спасательный круг, этого все равно было недостаточно. Но Джеймсу было так хорошо — Северус видел это по его лицу, напряженно сведенным бровям, приоткрытым губам, с которых то и дело срывались едва слышные стоны, по его дерганным неровным движениям. Никогда прежде Северус не думал, что он может доставлять кому-то такое удовольствие, и останавливать его ощущалось как преступление. Однако Джеймс и не думал забывать о нем, он оглаживал его худосочные ноги, время от времени оставляя влажные поцелуи на щиколотках. Северус не знал, что будоражило его больше — горячий твердый член, скользящий между его бедер, или зрелище того, как Джеймс использовал его так грязно и беззастенчиво, но он не хотел, чтобы это прекращалось. Движения Джеймса становились все более несдержанными и нервными, Северус буквально видел, как последние крупицы самоконтроля покидают его. Джеймс толкнулся особенно сильно, почти перенеся весь свой вес на него, утробно зарычал, грубо раскинул его ноги в стороны и рухнул на него сверху, проехавшись по его снова твердеющему члену своим. Северус ощутил это, словно его ударило током, из него почти вырвался очередной позорный тонкий звук, но Джеймс впился в его рот сокрушающим жадным поцелуем, заглушив его. — Севи-детка, ты просто сводишь меня с ума, — пробормотал он сквозь поцелуй. Его бедра продолжали инстинктивно толкаться вперед, при каждом движении заставляя оба члена, тесно зажатых между их телами, тереться друг о друга, и это были такие волнующие и дразнящие ощущения, что Северус ничего не мог с собой поделать, он просто сделал то, что казалось ему единственно правильным в этой ситуации — он обхватил Джеймса ногами и притянул его ближе, хотя это было уже невозможно. Джеймс резко выдохнул ему в рот. — Ты меня искушаешь, — прорычал он. — На что? — умудрился спросить Северус игривым тоном, на который, он не думал, что был способен. — Хочу тебя, — сообщил Джеймс, оставляя влажные метки вдоль его челюсти. — Хочу тебя взять… присвоить… хочу знать, каково это… быть внутри тебя… Воздух застрял у Северуса в горле, и очередная болезненная судорога скрутила его внутренности. — Ладно, — выдохнул он. Джеймс впечатал еще несколько поцелуев по инерции, а потом резко замер и отстранился. — Ты же не серьезно? — Почему нет? — Ну, я думал… — замешкался Джеймс. — Я не думал, что ты вообще когда-нибудь захочешь этого… но чтобы вот так сразу… — Ты же делал это раньше? — спросил Северус, обвивая руками его шею. — Конечно… в обеих ролях, так что… — Это больно? — Нет, если хорошенько все смазать… — Я не против боли, если что. Я умею ее терпеть. Джеймс снова остановился и посмотрел ему в глаза. — Зато я против, — сказал он. — И я хочу, чтобы ты говорил мне, если что-то идет не так, если мы действительно собираемся это делать… — А я думал, ты нормально относишься к чужим фетишам, — протянул Северус, сам не до конца понимая, насколько он говорит серьезно. Сомнительное чувство юмора, видимо, тоже передается половым путем. — Если тебе нравится боль, я могу тебя укусить или отшлепать, — ответил Джеймс. — Но я не буду твоим инструментом для самоистязания. И словно чтобы закрепить свои слова, он схватил его за бедро, сжав пальцами так крепко, что к утру точно появятся синяки, и сверху звонко хлопнул ладонью. Все слова разом вылетели у Северуса из головы. Осталось только жгучее желание подставляться подо все, что бы Джеймс только ни захотел с ним с ним сделать. — Мне лечь на живот? — только спросил он покорным безропотным голосом, которым до этого обращался исключительно к Темному лорду. — Нет, — ответил Джеймс. — Я хочу видеть твое лицо. И не переставая размеренно тереться об его пах своим, он выдавил на свои пальцы остатки лубриканта и просунул руку между их телами. Это был какой-то совершенно новый уровень стыда — ощущать чужие пальцы, касающиеся его самым непотребным образом в самых интимных местах, и при этом сохранять визуальный контакт, но Северус просто не мог отвести взгляд от ореховых глаз Джеймса. Тот смотрел на него с таким неприкрытым обожанием, что даже если бы Северус не хотел его до тех пор, то непременно захотел бы лишь от одного этого взгляда. Никто никогда не смотрел на него так. Никто никогда не хотел прикасаться к нему даже самым целомудренным образом, не говоря уже о том, как касался его Джеймс весь последний час в целом и в эту самую минуту конкретно. — Ты точно этого хочешь? — спросил Джеймс, пока его пальцы робко скользили вокруг его отверстия. Вместо ответа Северус просто дернул бедрами ему навстречу. Как Джеймс умудрялся сочетать в себе столько самоуверенности и наглости и при этом временами быть таким робким? Этот контраст просто сводил его с ума. Северусу хватало собственного стыда и нерешительности, чтобы еще иметь дело с чужими. С неожиданной ясностью, о которой он пообещал себе подумать позже, он понял, что он хотел Джеймса Поттера, таким, каким он знал его прежде. Он хотел, чтобы Джеймс был наглым и настырным, таким, каким он был, когда упрашивал Лили пойти с ним на свидание, или когда выискивал Северуса по всему Хогвартсу, чтобы послать в него очередное жалящее, заставить его беспомощно сжимать кулаки и зубы от парализующего гнева. Между ними никогда не было равнодушия, только кипящий накал страстей. — Скажи мне, если я сделаю тебе больно, — произнес Джеймс, продолжая наглаживать пальцами его промежность. — Ладно, — согласился Северус, больше всего желая наконец ощутить эти пальцы в себе. Не переставая смотреть ему в глаза, Джеймс протолкнул пальцы внутрь, сразу же сгибая их, чтобы простимулировать его чувствительную точку. Это было так же восхитительно, как и в первый раз, и Северус боялся даже представить, что с ним будет, когда Джеймс войдет в него по-настоящему. Приятная теплая волна поднялась внизу его живота, заставив его рефлекторно раздвинуть ноги шире. — Расслабься, — шепнул Джеймс, сцеловав почти готовый стать стоном рваный выдох с его губ. — Просто не думай об этом месте… Северус попытался сделать, о чем его просили, хотя он не до конца понимал, как он должен был не думать о той точке, где ему делали так хорошо. Джеймс одарил его широкой одобряющей улыбкой, и все перестало иметь значение, кроме щекочущего нервы взаимодействия их тел. Северус хотел закрыть глаза, чтобы сконцентрироваться на своих ощущениях, на всем их многообразии, на непривычном, но не неприятном растяжении, на движении пальцев внутри него, при каждой фрикции посылающих приятную волну по его телу, на легком дразнящем трении о его член чужого, но Джеймс буквально загипнотизировал его своим взглядом. Напряжение возрастало внутри него, хотелось чувствовать больше, полнее, Северус едва верил, что его тело еще было способно что-то ощущать после всего, что с ним произошло за последний час, но желание только продолжало усиливаться с каждым движением Джеймса, и он не был уверен, что сможет долго противостоять этому, прежде чем его просто разорвет на кусочки. — Ты отлично справляешься, — прошептал Джеймс, осыпая его подбородок и щеки короткими поцелуями. — Запомни это состояние… Эти слова буквально послали электрический разряд по позвоночнику Северуса. Он всегда был жадным до похвалы и никогда не получал ее достаточно, но он никогда не думал, что хвалебные слова в постели могут иметь на него такой эффект. — Давай уже, — простонал он, надавливая пятками Джеймсу на поясницу. Ему не нужно было повторять дважды. Северус не успел даже испытать секундное разочарование, когда эти волшебные пальцы покинули его тело, как их тут же сменило такое горячее и упругое… Больше не было никакого дискомфорта, только приятное ощущение наполненности, Джеймс качнулся всем телом, плавно скользя внутрь, и замер. Его тяжелое тело приятно зажало Северуса между собой и одеялом, заставляя его одновременно чувствовать себя беспомощно и в странной безопасности. Долгие мгновения Джеймс не шевелился, тяжело дыша у Северуса под ухом. — Эм, — нерешительно подал голос тот. — Ты в порядке? Джеймс сдавленно хихикнул. — Вообще-то это я должен был тебя спрашивать об этом, — сказал он. — А я просто пытаюсь не кончить… Северус понятливо угукнул и постарался сохранять неподвижность, но непривычное присутствие инородного предмета снова и снова возвращало его внимание к той точке, где соединялись их тела. — Прекрати это, — прорычал Джеймс. — Ты не помогаешь. А потом он качнул тазом плавным, пробным движением, запустив по телу Северуса очередную волну. Северус не смог ничего ему ответить, он забыл, как разговаривать, он только хотел, чтобы Джеймс сделал так еще раз, чтобы он толкался в него снова и снова, раздражая это чуткое скопление нервов внутри него, и, не зная, как еще получить желаемое, он просто вцепился в него всеми конечностями. — О, детка… — простонал Джеймс. — Что ты делаешь со мной… И он начал двигаться, неспешно, тягуче, будто специально дразня. Северус хотел податься ему навстречу, но он был беспомощен в западне стальных мускулов Джеймса, а его собственное тело онемело и отказывалось его слушаться. Он чувствовал себя таким уязвимым и слабым, в полной власти Джеймса, но это ощущение только подливало масла в огонь его возбуждения. — Все путем? — спросил Джеймс, тяжело дыша. Северус хотел бы ответить, вот только он не мог, он превратился в бесформенное месиво нервов и цепких пальцев, пытающихся ухватиться за его волосы, плечи и ускользающую реальность. Джеймс продолжил толкаться в него, постепенно увеличивая темп, и лепил поцелуи всюду, куда мог дотянуться. Их тела соединялись друг с другом так идеально, так правильно, что в это едва верилось. Все перестало иметь значение, кем они были и что происходило между ними всю их предыдущую жизнь, остались только рваные толчки, скользкое трение, хлопки кожи о кожу и неровное дыхание, смешивающееся в пространстве между их губами, как компоненты одного зелья. Это было именно то, чего Северус хотел всю свою жизнь, он принадлежал кому-то, полностью и всецело, и это было так великолепно, так правильно, просто отпустить эти марионеточные нити, опутавшие его с ног до головы, потому что его использовали всю его жизнь, но только сейчас ему это нравилось, только сейчас это было правильно. И ему нравилась эта мысль, что Джеймс берет его, что Джеймс делает его своим, но на самом деле Джеймс занимался с ним любовью, потому что его движения, конечно, были размашистыми и резкими, но все же выверенными до миллиметра, и он при каждом толчке задевал эту точку внутри него, из-за чего у Северуса взрывались фейерверки перед глазами и сводило сладкой судорогой внизу живота, и Джеймс целовал его всюду, докуда мог дотянуться, то едва касаясь губами, то жадно засасывая кожу, то прикусывая зубами, будто чтобы держать его в напряжении, чтобы Северус не знал, что ждет его в следующее мгновение. Вперемешку с поцелуями Джеймс шептал ему на ухо всякую бессмыслицу о том, как ему хорошо внутри него, какой он горячий и тесный. Все, что Северус теперь мог, это только хвататься за него руками и ногами и покорно подставляться под поцелуи, его тело больше не принадлежало ему, оно принадлежало Джеймсу, и это было самое правильное, что когда-либо с ним случалось. — Люблю тебя, — прошептал Джеймс, нависая сверху, в дюйме от его приоткрытых губ. В какой-нибудь другой ситуации Северус обозвал бы его идиотом, сказал бы, как Джеймс может его любить, когда он его совсем не знает, и как его вообще можно любить, но сейчас он мог только беспомощно выдохнуть: — Скажи это снова… — Я люблю тебя, — повторил Джеймс. — Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя… Никто из них не заметил, как приоткрылась дверь в комнату и как кровать прогнулась под тяжестью еще одного тела. Мелькнуло ярко-рыжая пятно, и нежная рука с хрупким тонким запястьем легла на щеку Северуса, поворачивая его голову в сторону. Лили не поцеловала его — она пила с его губ рваное дыхание и жалобные тонкие звуки, которые вырывались из его горла, в то время как ее вторая рука сползла вниз по его телу к тому месту, где они с Джеймсом соединялись так сладко и так хорошо, а потом скользнула выше и легла на его член, о котором забыл даже сам Северус, потому что он уже не верил, что ему может быть еще лучше, но оказалось, что может. Он только ощутил, как ее тонкие пальцы сомкнулись вокруг его члена, и на секунду все исчезло, смолкли все звуки, дыхание и стоны, и влажные хлопки кожи о кожу, и шелест простыней возле уха при каждом толчке. Под его закрытыми веками что-то взорвалось и залило все ослепительно-белым светом, и его тело на пару мгновений утратило всю чувствительность и зависло в невесомости. Если от оргазма можно потерять сознание, то, похоже, он только что это сделал, потому что когда к нему вернулась возможность воспринимать действительность, Джеймс был уже не в нем, хотя продолжал лежать сверху и лениво целовался с Лили. Северус буквально заставил себя открыть глаза, хотя ощущение было такое, что кто-то щедро насыпал песка под его веки. — С возвращением, — промурлыкал Джеймс. — Надеюсь, ты не против, что я кончил на тебя. Я тебя спросил, но ты не ответил. Ничто в эту секунду не волновало Северуса меньше. Лили хихикнула и пару раз провела ладонью по его волосам. — Ну и кто из вас, паршивцев, позаботится обо мне? — весело спросила она. Северус хотел сказать, что он, в нем было столько любви и благодарности, что потребность как-то выразить их была почти болезненной, но он вдруг понял, что — буквально — не мог пошевелиться. Он чувствовал себя так, словно его снова пытали Круциатусом, его тело было слабым и тяжелым, и он был уверен, что если только оторвет голову от кровати, то непременно грохнется в обморок. — Позвольте мне, моя госпожа, — шутливо взмолился Джеймс. Северус услышал его голос словно откуда-то издалека. Джеймс слез с него, и без его приятной тяжести сразу стало как-то неуютно и холодно, так что Северус сделал единственное, чего ему хотелось в этот момент — он потянулся к ближайшему источнику тепла, до которого мог достать. Он свернулся под боком у Лили, положив голову ей на плечо, она опустила ласковую ладонь на его щеку и втянула его в неспешный ленивый поцелуй. Краем глаза Северус видел лохматую макушку Джеймса между ее раскинутых ног, Лили мелко подрагивала и время от времени тихо постанывала ему в рот. Он заснул прямо посреди поцелуя, так и не оторвавшись от ее губ. Ему снились сладкие стоны Лили, и как Джеймс шепотом просил ее быть потише, чтобы «не разбудить Севи».

***

Когда он проснулся, на улице было еще темно. Окно располагалось в непривычном месте, и Северус не сразу понял, где он находится и что происходит. Его щека лежала на чем-то твердом и теплом, и спустя пару мгновений до него дошло, что это было плечо Лили. Джеймс спал позади него, прижавшись к нему всем телом и закинув на него руку. Это был первый раз в жизни Северуса, когда он просыпался не один в постели, и это было… хорошо, даже несмотря на все локти и колени, и то, что Джеймс придавил его волосы, и то, как жарко ему было между ними двумя. Выбираться из этого гнезда казалось кощунством, но мочевой пузырь требовал участия. — Куда? — сонно пробормотал Джеймс, пока Северус пытался снять с себя все его конечности. — В туалет, — ответил он. — Спи. И только в ванной до него наконец все дошло. Воспоминания о прошлом вечере хлынули на него, словно где-то прорвало плотину. Он действительно это сделал, он переспал с Лили. Черт возьми, он переспал с Джеймсом Поттером. Как он теперь будет смотреть в глаза им обоим? Зеркало показывало неутешительную картину. Вся его шея была в бордовых пятнах, грозящих в течение пары часов превратиться в настоящие синяки. На нем опять были пижамные штаны со змейками, и в этот раз Северус был этому бесконечно рад. Он знал, что точно такие же следы цвели на его бедрах, и он сомневался, что смог бы смотреть в глаза даже самому себе, если бы увидел их воочию. Он не знал, что ему делать. Как ему взаимодействовать с Лили и Джеймсом, как смотреть в глаза их ребенку, помня, что он делал с его родителями. Бежать все еще было вариантом, но на улице шел снег и ветер завывал в трубах, а в объятиях Лили и Джеймса было так тепло и уютно… И потом, Северус знал, что сугробы и холод — наименьшая из проблем, которые поджидают его снаружи, и сейчас, в эту минуту, несмотря на весь стыд и неловкость, он отчаянно не хотел умирать. Он мог вернуться в свою прежнюю спальню и дожидаться их пробуждения там. Может быть, прошлым вечером они сами не понимали, что делают, может быть, они просто выпили лишнего, и как только они проснутся, они осознают свою ошибку, и тогда… Тогда ему будет нечего терять. У Северуса никогда не было ничего, что он боялся бы потерять, разве что Лили, но он уже потерял ее однажды, и он знал, что не сможет справиться с этим во второй раз — он и в первый-то не очень справился, — но ему очень сильно, невыносимо, отчаянно была нужна причина жить. Если он не найдет ее здесь, значит, он не найдет ее нигде и такова его судьба. Останется просто выйти за границы охранных чар. Так и не придумав, как ему лучше поступить, он спустился на кухню. Страшно хотелось пить. За окошком над раковиной ветер крутил снегом. На подоконнике уже намело небольшой сугроб. Северус хотел назад, в маленькую спальню с большой кроватью, прижаться щекой к плечу Лили, устроиться поудобнее в объятиях Джеймса. Если где на этом свете ему и было место, то только там. Не в рядах Пожирателей, не марионеткой в руках Дамблдора. Каким он был глупым, еще сутки назад, что не понимал этого. Его мысли прервали чужие босые ноги, тихо прошлепавшие по паркету. Крепкие руки обвились вокруг его талии, и колючий подбородок опустился на плечо. — Я уже испугался, что ты все-таки сбежал, — сказал Джеймс, прижимая губы к его шее. — Подумал, что надо было-таки привязать тебя к кровати. Северус не хотел этого делать, но его тело само подалось назад и прижалось к мускулистой груди. Чужая утренняя эрекция уперлась ему в поясницу. — Я не сбежал, — ответил он, будто не сам до конца этому верил. — Вижу, — промурлыкал Джеймс. — Как насчет по-быстрому протянуть друг другу руку помощи, чтобы день был удачным? Он недвусмысленно потерся о Северуса своим стояком, и его рука скользнула ниже прямиком к его паху. — Вообще-то на этот случай существует специальное заклинание, Поттер. — В самом деле? Никогда о нем не слышал. Я говорил, что тащусь от твоего ума? — Да. Неоднократно. Научить тебя? — Нет. Я предпочитаю традиционный способ. Джеймс еще несколько раз игриво потерся о него и крепко сжал в объятиях. С минуту тишину нарушал только вой метели за окном. — Ты не жалеешь? — тихо спросил Джеймс наконец. — Нет, — честно ответил Северус, повернувшись у нему лицом. У Джеймса были чудовищно взъерошенные волосы и следы от подушки на щеке, но он все равно выглядел очаровательно. Северус вдруг понял, почему Лили выбрала его. — Значит, нет необходимости привязывать тебя к кровати? — Необходимости нет. Но ты все равно можешь это сделать. Джеймс расплылся в довольной улыбке, которая никогда не сулила Северусу ничего хорошего, а потом резко подхватил его под коленями, закинул себе на плечо и понес обратно на второй этаж. Северус знал, что должен был возмутиться, но на самом деле он не хотел этого делать. — Ложная тревога, Лилс, — доложил Джеймс, не слишком бережно швырнув его обратно на кровать. — Я его нашел. — Ну слава богу, — пробормотала Лили, не отрывая щеки от подушки, а потом обвила руку вокруг шеи Северуса в почти удушающем захвате и резко прижала его к своей груди. Джеймс тут же устроился позади него, для надежности закинув на него сразу руку и ногу, так что теперь Северусу пришлось бы изрядно постараться, если бы он захотел снова выбраться из кровати. Но он совсем не хотел этого делать. Не прошло и минуты, прежде чем он снова провалился в сон. Когда Северус проснулся в следующий раз, в постели он был один. В воздухе пахло выпечкой и чаем с пряностями, с первого этажа доносилась музыка и детский смех. Впервые в своей жизни он ощущал себя дома.