Пауки в банке

Рождественский ужин проходил на удивление спокойно. Молодые родители по очереди пытались накормить отпрыска хоть чем-нибудь, но того, похоже, интересовал только Северус. Последний в свою очередь старался игнорировать обращенный на него с противоположной стороны стола по-детски неприкрыто любопытный взгляд и змеящееся внутри него ощущение, что абсолютно все в этом доме чего-то от него хотят, а он совершенно не понимает, что ему в этой связи делать. Северус боялся гнетущей тишины за столом, но Лили каким-то образом умудрилась завести разговор о приятных воспоминаниях со школьных лет, втянула в него Поттера, и у них даже как-то получалось не упоминать Северуса в своих историях, будто он вообще не присутствовал в их жизнях в обозначенный промежуток времени. Едва ли для них троих вообще могла существовать по-настоящему нейтральная тема, учитывая все хитросплетения их знакомства, но Северус видел, что они действительно стараются избегать всего, что может его как-то задеть. И это, если честно, само по себе тоже задевало. Потому что пока у некоторых были вечеринки, шумные компании и походы в Хогсмид каждые выходные, кое-кто другой отчаянно искал ответ на вопрос, что нищему полукровке без влиятельной семьи, покровительства учителей и хотя бы одного друга, который может просто побыть рядом в трудную минуту, делать со своей никчемной жизнью. Лили, похоже, заметила его настроение и изо всех сил старалась нащупать какую-нибудь ниточку, потянув за которую она сможет вовлечь его в разговор. — А помнишь наше Рождество на четвертом курсе? — спросила она. О, это была плохая идея. Конечно, Северус хорошо помнил Рождество на четвертом курсе — единственный раз, когда он нарушил свою традицию проводить в Хогвартсе все промежуточные каникулы. В тот год мама написала ему против обыкновения длинное письмо, в котором сообщила, что ходячий кусок дерьма, заменяющий им мужа и отца, наконец-то устроился на работу и даже не пил уже целых две недели. Она хотела хотя бы раз встретить Рождество как нормальная семья, потому что кто знает, будет ли у них когда-нибудь такая возможность снова. Она даже приехала в Лондон встретить его с Хогвартс-экспресса, и, конечно, как только они переступили порог их дома в Коукворте, старина Тобби уже приготовил для них рождественский подарок в виде своего бессознательного тела, валяющегося на диване в гостиной в пьяном сне в честь своей первой зарплаты на новом месте. Это было предсказуемо и поэтому даже не разочаровало. В том возрасте Северус уже знал, что это означает, знал, что если отцу удалось продержаться без выпивки какое-то время, то он с лихвой компенсирует это, как только сорвется. А срывался он каждый раз — это был лишь вопрос времени. Северус уговорил маму взять смену на Рождество — она тогда мыла полы и выносила утки в местной маггловской больнице. Там по крайней мере она была бы в безопасности. И потом, за смены в праздники платили больше, а деньги в их доме никогда не бывали лишними. Сам он планировал отсидеться в своей комнате наверху, но когда в день священного семейного праздника в дом набилась толпа невменяемых тел отцовских собутыльников, Северус так разозлился, что испугался, что не сможет сдержать свою магию. Что она вырвется из-под его контроля и уничтожит этот сарай, выполняющий функцию их дома, к чертовой матери вместе со всеми, кто в этот момент будет находиться внутри. Не то чтобы его сильно заботила судьба отца и его приятелей, но именно по этой причине Северус и не хотел попасть из-за них в Азкабан. Поэтому он просто незаметно улизнул из дома. Он не хотел портить праздник Эвансам, но больше ему просто некуда было идти. — Вы отмечали вместе Рождество на четвертом курсе? — оживился Поттер. — Да, — буркнул Северус. — Непреднамеренно. — Но все равно было весело, — вставила Лили. — И как так получилось? — не унимался Поттер. — Мой никчемный папаша устроил в нашем доме притон для всех алкоголиков и маргиналов Коукворта, — сквозь зубы проговорил Северус. Поттер уронил челюсть, но быстро собрался и захлопнул рот. — Мама отдала Севу мою комнату, а меня отправила спать к Петунье, — сказала Лили с явной целью разрядить напряжение. — Но я дождалась, пока все заснут, и прошмыгнула к нему. Мы не спали до самого утра. — О, и чем же вы занимались всю ночь? — поинтересовался Поттер, бегая взглядом между ними. — А чем могут заниматься двое четырнадцатилетних подростков, пока все спят? — многозначительно изрекла Лили и выдержала длинную паузу. — Хихикали и дрались подушками. Судя по его разочарованному выражению лица, Поттер явно ожидал чего-то иного. — А потом, — продолжила Лили с улыбкой Моны Лизы на губах. — Я его чуть не поцеловала. Но Сев скорчил такую рожу, будто увидел дементора. — Ничего подобного, — вмешался Северус. — Да ну, и что же произошло с твоей точки зрения? — усмехнулась Лили. Даже Поттер подался вперед, не желая не упустить ни одной детали. Под прицелами двух пар глаз Северусу стало неуютно. Он не был уверен, стоило ли говорить это вслух, но Поттер и Лили явно не собирались оставлять его в покое, и раз уж его чувства больше ни для кого не были секретом… — Вообще-то это я тебя чуть не поцеловал! А ты сказала, что тебе кажется, что ты слышишь шаги! — Но я действительно их слышала! — Да, и именно это меня и напугало! — Да брось, мои родители всегда хорошо к тебе относились! Что они могли такого сделать? — Я просто не хотел неловкого разговора с мистером Эвансом по поводу чести его младшей дочери. — У меня он был, — искренне поежился Поттер. — Подтверждаю, что это было ужасно неловко. Лили по очереди окинула их обоих недоверчивым взглядом, будто не верила, что ее отец действительно мог относиться недоверчиво к мальчикам, которым она позволяла за собой увиваться. Поттер адресовал Северусу едва заметный кивок головой, словно в знак того, что он на его стороне. Нельзя сказать, что после этого ужин моментально превратился в теплые дружеские посиделки, но все же повисшее в воздухе напряжение заметно разрядилось. Чуть позже Лили вспомнила, что Поттер обещал ей приготовить «свой фирменный глинтвейн», и спровадила его на кухню, а сама продолжила увещевать ребенка. — Ну, Гарри, ну давай, хотя бы один кусочек? За маму, давай? А за папу? — она проследила за его взглядом и бросила Северусу извиняющуюся улыбку. — А за дядю Сева? — Почему он так смотрит на меня? — Ты ему нравишься, — сказала Лили. — Это у нас семейное. Северус чуть не подавился. Она что-то знала или говорила только о себе? Судя по шуму с кухни, возвращаться Поттер пока не собирался, и в обозримой перспективе это была наилучшая возможность немного прояснить ситуацию, но нарушать хрупкий, едва установившийся мир ощущалось решительно неверным. Пока он думал, Лили заговорила снова. — Дай ему что-нибудь, — попросила она. — Может быть, тогда он поест? Дети Северусу не нравились с тех самых пор, как он сам был ребенком. Его всегда пугала их обезоруживающая искренность и приводило в ужас их умение видеть людей насквозь. Он боялся сломать их, но еще больше он боялся, что они сломают его, что они увидят его кровоточащее нутро, увидят одинокого, отвергнутого целым миром ребенка внутри него. Взрослым обычно нет до этого дела, но дети всегда норовят тащить домой бездомных котят. Нехотя он все же взял с подноса кусок мясного пирога и протянул ребенку. Не отрывая от него своих невозможных изумрудных глаз, тот принял из его рук угощение и потянул в рот. Начинка посыпалась ему на колени и на пол. — Молодец, Гарри, — все равно сказала Лили. — И ты тоже молодец, Сев. Потом Поттер объявил, что глинтвейн готов, и они переместились на веранду. Дом в самом деле находился где-то в глуши, вдали от больших городов — небо было темное, как чернила, все усыпанное звездами. Как портал в другое измерение мерцал Млечный Путь. Вокруг темнел заснеженный хвойный лес. Было тихо до звона в ушах, только раз где-то вдалеке крикнула сова. Веранда очевидно была под согревающими чарами, но из-за морозного снежного воздуха и запахов леса все равно было немного зябко. Лили накинула на ребенка дополнительные чары и отпустила его возиться с его новыми игрушками, которые Санта оставил ему под елкой, а сама закуталась в колючий клетчатый плед и устроилась с кружкой глинтвейна на садовой качели, похлопав ладонью по обе стороны от себя в качестве приглашения присоединиться к ней. Поттеровский глинтвейн в самом деле оказался ничего. Не то чтобы слишком сладкий, но и не кислый. И даже алкоголь в нем почти не ощущался, к огромному северусову облегчению. Он боялся, что сейчас опять будет неловкая, пропитанная фальшью светская беседа, полная недомолвок, которые все ощущают, но на которые никто не решается указать. Но тишину нарушали только звуки леса и деловое сопение ребенка, и молчание ощущалось почти уютным. Северус никогда не умел получать удовольствие от жизни и наслаждаться моментом, хотя, может быть, и умел — когда-то давно, целую вечность назад, когда они с Лили еще были детьми, они могли часами лежать на траве, рассматривая проплывающие сверху облака. Теперь он умел видеть красоту только в кипящем зелье, искусной магии и улыбке Лили, но все же эти минуты на зачарованной от холода веранде затерявшегося среди лесов уютного дома, под куполом звезд и с теплом Лили под боком были по-своему волшебными. Они заставляли Северуса хотеть остаться. Но он запретил себе даже думать в этом направлении. Он уже принял решение, что завтра он покинет это место навсегда и отправится на встречу наверняка страшной и мучительной, но все же горячо желанной смерти. У него просто не было иного выбора — счастье Лили стоило куда дороже, чем его жалкая жизнь. Если все, что он мог для нее сделать — это умереть, то так тому и быть. Это была вполне посильная цена. Раньше Северус не хотел верить в существование какого бы то ни было посмертия. Это было бы чудовищно несправедливо, если бы его боль и сожаления последовали за ним в могилу. Но теперь где-то глубоко внутри какая-то крошечная частичка его души надеялась, что он ошибался. Если он сможет провести ближайшую вечность, вспоминая, как тепло прижималась к нему Лили, как она положила голову ему на плечо и как рассыпались ее волосы, пахнущие сеном и солнцем, и как прекрасно было ее лицо в звездном свете, то это была бы лучшая компенсация за его короткое и безрадостное существование на этой земле. Лили вдруг зашевелилась, прервав его мысли. Повела плечами, скидывая плед, поставила на пол пустую кружку. — По-моему, маленьким мальчикам пора в кроватку, — сказала она, потянувшись к ребенку. — А большим? — игриво ухмыльнулся Поттер. — Большие мальчики, я надеюсь, не пойдут в кроватку без меня, — в тон ему ответила Лили. Ребенок скорчил кислую мину и уже собрался было захныкать, когда Лили подхватила его на руки, но она шепнула ему что-то увещевающее, и он покорно обхватил шею матери своими нелепыми короткими ручками. — Скажи пока-пока папочке и дяде Севу, Гарри, — подсказала Лили. Ребенок неловко помахал им пятерней, и повержено позволил ей унести себя внутрь. Пока за ними не закрылась дверь, изумрудные глаза неотрывно смотрели на Северуса поверх ее плеча. Северус задумался, встретятся ли они когда-нибудь снова. Очевидно, нет. Ребенок вырастет и, скорее всего, даже не будет его помнить. Они с Поттером остались на веранде вдвоем. Лес и звезды остались тоже, но без Лили все вокруг померкло и утратило свое очарование. Поттер молчал, но тишина больше не ощущалась спокойной и уютной. В воздухе осязаемо повисло напряжение и масса непроизнесенных слов. Стоило ли им поговорить напоследок, наконец расставить все точки над «i»? Северус этого не хотел. Он не задолжал Поттеру никаких объяснений и совершенно точно не хотел слышать ничего из того, что тот мог бы ему сказать. Это уже ничего не могло изменить. Но Поттер, похоже, думал иначе. — Будешь огневиски? — спросил он вдруг. — Нет, — ответил Северус. Поттер понятливо угукнул, поднялся на ноги, потянулся, хрустнув позвоночником, и исчез внутри дома. Спустя пару минут он вернулся с бутылкой в одной руке и кружкой с чем-то горячим — в другой. — Держи, — сказал он, протягивая кружку Северусу. — Что это? — Горячий шоколад. Северус осторожно взял. Судя по цвету и запаху, это действительно был всего лишь горячий шоколад. — Не боись, — усмехнулся Поттер, усаживаясь на свое прежнее место. — Не отравлено. — Я бы не возражал, — сказал Северус. По крайней мере теперь, когда Лили ушла, он мог больше не притворяться. Поттер тяжело вздохнул и плеснул виски в свой стакан. — Я подозреваю, что тебе нет до этого дела, но я бы не хотел, чтобы ты нас покидал, — сказал он. Северус задумался над тем, как двусмысленно это прозвучало. Интересно, осознает ли Поттер свою причастность и будет ли он чувствовать свою вину за его смерть? Северус надеялся, что да. — Лили рассказала мне, — неуверенно продолжил Поттер. — Про твои мысли. Тебе, конечно же, наплевать, но… мне очень жаль. — Ты сегодня поразительно сообразителен, Поттер. — В смысле? — Мне наплевать. Поттер резко опрокинул в себя стакан, высоко задрав голову. — Можешь лить на меня свой яд, сколько тебе будет угодно, — разрешил он. — Если тебе от этого становится легче. Северус не ответил. Он хотел бы, чтобы это решалось так просто. Чтобы он мог просто облить дерьмом первого, кто попадется под руку, и испытать от этого удовлетворение. Но в последнее время ему все больше казалось, что он хронически травится своим же собственным ядом. Наверное, потому, что на всем белом свете не было никого, кого он ненавидел бы сильнее, чем самого себя. — Я знаю, что это не мое дело, — снова заговорил Поттер, — но у тебя есть кто-нибудь? Я имею в виду, кто-нибудь, с кем ты можешь… ну… поговорить? — И ты снова прав. Это не твое дело. Поттер только пожал плечами и налил себе еще виски. — Точно не хочешь? — спросил он, качнув бутылкой. — Я тебе уже ответил. — Это из-за твоего отца, да? Северус нехотя угукнул. Он ненавидел запах алкоголя и пьяных людей до дрожи. — Мне жаль, что у тебя был такой опыт, — сказал Поттер. — Я думаю, что в алкоголе нет ничего плохого, если знаешь меру. — Все алкоголики думают, что знают меру и могут остановиться в любой момент, но это всего лишь самонадеянное заблуждение. Ты и оглянуться не успеешь, как превратишься в копию моего никчемного старика. — Ого, неужели меня наконец удостоили развернутым ответом. Так ты за меня переживаешь? — ухмыльнулся Поттер. — Это мило. Северус невольно вспомнил слова Лили, которые она сказала ему утром, о том, что она выбрала Поттера, а не его, потому что боялась, что Северус пойдет по стопам своего отца. Вышло, конечно, куда интереснее. — Я просто не желаю Лили повторить судьбу моей матери. И не хочу, чтобы у ее сына было такое же отвратительное детство, каким было мое. Хватит с него и того, что ты — его отец. — Брось, я бы никогда не смог выставить своего ребенка из дома в Рождество, потому что он мешал мне пить. — Никогда не говори «никогда». — Ладно, даже если я и превращусь в копию мистера Снейпа, у Гарри же будет его дядя Сев, который всегда сможет его поддержать и поделиться своим опытом, — усмехнулся Поттер. — Я уверен, вы двое проведете вместе много часов, перемывая мне кости. — Я, конечно, никогда не был о тебе высокого мнения, но даже я не ожидал, что у тебя окажется настолько низкая планка. — Все ради моего принца, — сказал Поттер, глотнув виски. Северус бросил на него настороженный взгляд. Поттер, не мигая, смотрел на него в ответ. — Я понял, — сказал он вдруг. — Просвети? — Почему ты Принц-полукровка. Твой отец маггл. — Невероятно. Да ты прямо гений. — А мама, значит, из рода Принцев, — продолжил Поттер размышлять вслух. — Я думал, он давно прервался. — Он и прервался, — буркнул Северус. — Мама последняя, кто носил эту фамилию. — А как же ты? — У меня, если ты забыл, другая фамилия. — Фамилия — это всего лишь слово, — отмахнулся Поттер. Всего лишь слово. Иногда «всего лишь» слово способно сломать жизнь — Северус знал об этом не понаслышке. Его жизнь сломало много «всего лишь слов», среди которых ублюдская маггловская фамилия — всего лишь одно из и далеко не самое страшное. — Будет досадно, если древний и уважаемый род прервется, — протянул Поттер. — Тебе-то до этого какое дело? — Никакого, — легко ответил Поттер. — Просто вы, слизеринцы, обычно носитесь с такими вещами, как курица с яйцом. Хотя я уже понял, что ты не обычный слизеринец. Северус не выдержал и зло посмеялся. — Ты что, всерьез думал, что сможешь отговорить меня умирать, надавив на мое несуществующее чувство долга перед предками? Принцы вычеркнули мою мать из семейного древа за то, что она связалась с магглом, вместо того, чтобы попытаться помочь ей и не дать вступить в брак, в котором она будет несчастна. Я им ничего не должен. Я уверен, они даже не знают о моем существовании. — Но если бы они помешали твоей маме выйти замуж за твоего отца, — начал Поттер. — Ты бы даже не родился. — Я понимаю твое расстройство, ведь тебе тогда пришлось бы искать себе другую жертву. Других минусов в подобном сценарии я не вижу. Они помолчали. — Дети — это счастье, — сказал вдруг Поттер. — Верю, но предпочту не проверять. Поттер хмыкнул и вернулся к своему виски. — Появление детей многое меняет. Начинаешь иначе смотреть на вещи, — заметил он немного погодя. — Избавь меня от этой морализаторской чепухи. — Я к тому, что в жизни, ну, столько всего. Мест, где ты никогда не был, еды, которую ты никогда не пробовал, людей, которых ты еще не встретил, всяких новых занятий… Лили недавно научила меня кататься на коньках, прикинь? Ты умеешь, кстати? А, хотя ты же вырос среди магглов. К чему я это? Глупо умирать в двадцать один. — Какое тебе вообще дело до того, что я делаю со своей жизнью? — резко спросил Северус. Поттера будто пришибло этим вопросом. Он бросил на Северуса этот взгляд, снова, тот же, что и с утра на кухне. Как у оленя, который угодил в капкан. — Я же уже сказал тебе, — глухо произнес он. Стараясь игнорировать этот прожигающий в нем дыры взгляд, Северус уставился на звезды и принялся отыскивать знакомые созвездия. Что угодно, только не продолжение этого разговора. Он не заметил, когда Поттер придвинулся ближе, прикосновение застало его врасплох. Это даже не было полноценным прикосновением — так, легкое невесомое касание. Поттер провел кончиками пальцев по его щеке. Осторожно заправил волосы, которыми Северус привычно завесился, за ухо, как, наверное, привык это делать с Лили. При мысли о Лили все внутри болезненно сжалось. Хуже, чем то, что ее муж открыто проявлял ласку к другому человеку в то время, как она укладывала спать их общего ребенка, и даже хуже, чем то, что этим человеком был Северус, было то, что ему это нравилось. Прикосновение Поттера не вызвало отвращения. Оно не было неприятным. Оно было настолько невесомо-нежным, что по затылку и шее побежали мурашки. Северусу невыносимо хотелось податься навстречу этой руке, ощутить ее в волосах, подластиться, как щенок, но он заставлял себя сохранять неподвижность. Он ненавидел себя, ненавидел свою жалкую жизнь, вынуждавшую его испытывать настолько непереносимый тактильный голод, что он был согласен даже на то, чтобы его касался худший человек из возможных — лишь бы хоть кто-нибудь! Он ненавидел свою слабость, ненавидел, что не мог это остановить, ненавидел, что не хотел это останавливать. Поттер тихо усмехнулся. — Не бойся, — произнес он интимным шепотом. — Я не боюсь, — так же шепотом солгал Северус. Поттер издал какой-то тихий звук и продолжил, едва прикасаясь к коже, гладить его по щеке. Северус закрыл глаза и тут же об этом пожалел. В отсутствие зрения ощущения только обострились. — Я, конечно, ни черта не смыслю в ментальных чарах, но даже я понимаю, о чем ты сейчас думаешь, — прошептал Поттер, очерчивая кончиком пальца ушную раковину. — И о чем же? — Наверняка хочешь задать мне массу вопросов. Северус неопределенно качнул головой. Несколько прядей упало на лицо. Поттер неспешно заправил их за ухо, проведя подушечками пальцев по нежной коже у линии роста волос. — Я могу все рассказать, — предложил он. — Хочешь? Северус не хотел. Он не хотел знать ничего, включая то, что уже знал. Он хотел, чтобы Поттер лучше умел контролировать свой язык и думать, прежде чем открывать рот. — Расскажи, — сказал он вместо этого. — Спроси меня, — Поттер придвинулся ближе, и Северус ощутил его горячее дыхание на своей щеке. Происходящее было неправильным по миллиону причин, но каждая клеточка кожи в тех местах, где Поттер касался его, буквально пела хвалебные оды и умоляла о повторном прикосновении. — Когда ты понял, — сказал Северус даже без намека на вопрос. — Понял что? — ухмыльнулся Поттер. — О, прекрати издеваться надо мной. — Я над тобой издеваюсь? Мне казалось, тебе нравится, — тепло дыхания мазнуло по виску. Северус рвано выдохнул. Он должен был прекратить это. Он должен был прекратить это прямо сейчас, пока все не зашло слишком далеко — он боялся даже представить куда. — Ладно, — уступил вдруг Поттер и придвинулся еще ближе, окончательно зажав Северуса в углу. Это должно было напугать его, но не напугало. Тело Поттера было горячим, таким горячим, что обжигало даже через два слоя одежды, но Северус парадоксально чувствовал озноб. Поттер закинул руку на спинку, приобняв его за плечи, и принялся играть с его волосами. — Было два момента: когда я начал что-то к тебе чувствовать и когда я признался себе в этом. Первый произошел еще в школе и даже не на последних курсах. Меня жутко бесило видеть вас с Лили вместе, и я как-то сразу решил, что ревную ее к тебе. Мне даже в голову не приходило, что все могло быть наоборот. — И поэтому ты не оставил меня в покое даже после того, как мы поругались, — сказал Северус. — Тащусь от твоего ума, — с неподдельным восторгом прошептал Поттер, запустив руку в его волосы. Северус был готов заскулить. — Но почему… — собирать звуки в слова вдруг стало очень сложно. — Почему ты так относился ко мне. Делал все эти ужасные вещи, говорил ужасные слова… — Ну не знаю, а почему мальчики дергают за косички девочек, которые им нравятся? Я хотел обратить на себя твое внимание. Но ты… Ты всегда смотрел на меня так холодно, так высокомерно, словно я был всего лишь грязью у тебя под ногами. Ты заставлял меня чувствовать себя ничтожеством, ты в курсе? Северус не сдержал нервный смешок. — Я? Тебя? Ничтожеством? Серьезно? — Да, а что? — прошептал Поттер под ухом. Северус из последних сил уговаривал себя не начать подставлять ему свою шею, но больше всего желая наконец ощутить чужие — хоть чьи-нибудь! — губы на своей коже. Но Поттер, похоже, не собирался его целовать где-либо вообще. Он скользнул кончиком носа вдоль шеи, обнюхивая его, как собака — придорожный куст. — Это ты всегда говорил мне эти мерзкие вещи… про мою внешность и… мои волосы… ах! Северус распахнул глаза, не в силах поверить, что этот позорный звук действительно вырвался из его горла. Поттер усмехнулся, не переставая присасываться губами к его шее прямо под ухом с такой силой, что Северус ощущал собственный пульс под его ртом. — Я просто хотел… — прошептал Поттер, скользнув выше, и зарылся лицом в его волосы. — Чтобы ты любил себя… чтобы ты заботился о себе, как ты этого заслуживаешь… — Но ты заставил меня ненавидеть себя… Северус рискнул повернуться к нему и посмотреть в его глаза. Поттер в какой-то момент уже избавился от своих идиотских очков и теперь смотрел каким-то обезоруженным уязвимым взглядом. — Мне жаль, С… Снейп, — прошептал он. — Мне правда жаль. Я… я не думал, что тебя это так сильно задевает. Ты всегда был таким невозмутимым… — А что, мне надо было расплакаться в твоем присутствии, чтобы до тебя дошло? — огрызнулся Северус. — Ты плакал из-за меня? — потрясенно переспросил Поттер. Северус отчаянно простонал, спрятав лицо в ладони. — Ты мне жизнь сломал, Поттер, ты в курсе? — Ты сам ее себе ломаешь, — тихо ответил тот после небольшой паузы. — Я тут в лепешку разбиваюсь, пытаясь тебя спасти вообще-то. — Зачем? — Ты какой-то непонятливый сегодня, Снейп. Я же уже сказал вроде бы. — Но тебе-то это зачем? Рассчитываешь сделать меня своим любовником и изменять Лили со мной у нее за спиной? — Меня устроит, если ты просто будешь живым, — обиделся Поттер. — А что, ты… ты бы согласился? — Иди ты. Поттер не ответил. Повисло молчание. Северус попытался отодвинуться, чтобы между ними было какое-нибудь хотя бы чисто формальное расстояние, но чертов Поттер продолжил зажимать его в углу своей задницей как ни в чем ни бывало. Он невозмутимо призвал к себе бутылку. Наполнил свой стакан. Залпом выпил. — Хочешь знать, что было дальше? — поинтересовался он светским тоном. Северусу не нужно было спрашивать, что он имеет в виду. Он не хотел, не хотел ничего, что связано с Поттером, не хотел знать, как тот докатился до такой жизни, что однажды проснулся понял, что влюблен в Северуса Снейпа, не хотел, чтобы он распахивал перед ним свою душу. Он хотел продолжать ненавидеть его, это было привычно и правильно, это вписывалось в его картину мира. — Удиви меня, — сказал он. — В общем, я думаю, что цеплялся к тебе во многом потому, что никак не мог признать свою бисексуальность, и подсознательно винил в этом тебя. Одно твое появление в моем поле зрения выводило меня из равновесия. Я не понимал, что я чувствую. Но до меня это только потом дошло, уже после школы, когда я наконец отважился на эксперименты, если ты понимаешь, о чем я. Ты к тому времени уже был Пожирателем, и я решил, что… что я все просрал. — Какой ты сообразительный, — съязвил Северус. Поттер издал какой-то странный звук, словно получил коленом в живот, и надолго замолчал. Северус не решился посмотреть на него. Он не знал, что он хотел увидеть в его лице. Он никогда не думал, что ему придется однажды разбить чье-то сердце (тем более сердце Джеймса Поттера!), но он почему-то не чувствовал удовлетворения. Он хотел победить Поттера в сражении, уничтожить его, опрокинуть на лопатки, повесить его жизнь на волосок, заставить его умолять о пощаде, чтобы потом милосердно даровать ему жизнь. Чтобы унижение и долг преследовали Поттера до гробовой доски. Отыгрываться на его чувствах было слишком низко. — Неужели… — заговорил Поттер наконец. — Неужели у меня нет ни единого шанса? Непритворное отчаяние в его голосе вдруг кольнуло Северуса куда-то между ребер. Нет, он не собирался его жалеть. Даже если он, как никто, понимал, что Поттер должен был чувствовать. — Тебе же было приятно, когда я касался тебя, — тихо произнес тот. — Не отнекивайся, я видел. Ты так сладко застонал, я чуть не кончил… Северус подавился воздухом. Даже не глядя в зеркало, он знал, что его щеки ярко вспыхнули, и поспешно завесился волосами. — Ну уж нет, — продолжил шептать Поттер, заправляя тяжелые пряди за ухо. — Если все, на что я могу рассчитывать — это просто смотреть на тебя, то я намерен воспользоваться этим правом сполна. Я не наивный идиот, Снейп. Я не жду, что ты когда-нибудь сможешь полюбить меня. Просто дай мне шанс, ну? От ощущения его горячего дыхания на коже по всему телу Северуса побежали мурашки. Поттер не держал его, даже не касался руками. Он мог встать и уйти — с этой дурацкой качели или вообще из этого места. Или пойти отыскать Лили и все ей рассказать, а потом уйти, и пусть они сами тут во всем разбираются. О, Лили… Почему это не она сейчас прижималась к нему так тесно и жарко, почему не ее руки трогали его волосы, почему не ее губы порхали над его кожей, не решаясь прикоснуться? И он ведь остановил ее сегодня, кретин, о чем он только думал? Посчитал, что становиться чьим-то любовником слишком унизительно? Можно подумать, кто-нибудь предлагает ему вариант получше, ха! Если уж кого и обманывать, так это Поттера. И почему он ничего не сказал, когда увидел их с Лили вместе? Еще сам же предложил ей поцеловать Северуса чуть ранее. Он что, был готов продать ему свою жену, чтобы купить его самого? А Северус еще не хотел, чтобы Лили изменяла ему! — Ты думаешь слишком громко, — сказал вдруг Поттер и поцеловал его в плечо. Северус содрогнулся всем телом, он так и не понял отчего. Он даже не ощутил этот поцелуй через одежду. — Я люблю Лили, — выпалил он. Поттер усмехнулся. — Ты думаешь, я этого не знаю? Держу пари, я понял это даже раньше тебя. — И тебя это, ну… совсем нисколько не смущает? — А почему это должно меня смущать? Северус невольно вскинулся и посмотрел на него. Поттер ответил взглядом человека, который проживал лучшие мгновения своей жизни, а потом протянул руку и убрал с его лба несколько волосинок. Северус не был уверен, были ли они там на самом деле, или Поттер просто искал предлог, чтобы прикоснуться к нему. — Ты мне не веришь, — произнес вдруг тот. Северус неопределенно качнул головой. Он не знал, верил он Поттеру или нет, но хуже всего было то, что он не знал, хотел ли он верить. Поттер откинулся на спинку с видом хозяина положения. — Залезь ко мне в голову, — спокойно предложил он. — Лили говорила, ты это умеешь. — Ты серьезно? — Почему нет? Ты мне не веришь, и, учитывая все обстоятельства, это неудивительно. Я могу долго тебя убеждать, но какой в этом смысл, если ты можешь увидеть все своими глазами… то есть моими глазами… короче, я не знаю, как там ты это делаешь. Так что давай, расчехляй свою палочку и погнали. Разделаемся с этим поскорее и сбережем немного времени для чего-нибудь более интересного и приятного. Северус не хотел этого делать. Он ненавидел это делать, ненавидел вид вывернутых наизнанку чужих мозгов, ненавидел узнавать чьи-то грязные тайны, ненавидел, что вещи, которые он иногда находил в чужих головах, потом преследовали его в кошмарах. Темный лорд любил развлекаться, заставляя его пытать лигилименцией ни в чем не повинных магглов, которые в самом что ни на есть прямом смысле сходили с ума от насильственного вторжения в их разум. Но больше всего Северус ненавидел, что тем, кого на самом деле пытали в такие моменты, был он сам. — Тебе это не понравится, Поттер. — Переживу, — отмахнулся тот. — Главное, чтобы тебе понравилось. Северус неуверенно достал палочку. Он не планировал ломиться напролом — так, скользнуть по поверхности, просто убедиться, что Поттер не лжет, и сразу обратно. Но того, что произошло, он не ожидал. Стоило ему только слегка коснуться сознания Поттера, как оттуда на него хлынула целая лавина, нет, не воспоминаний, а скорее образов, коротких фрагментов, иногда смутных, иногда чуть более резких. Он видел в них не себя. Это был какой-то другой юноша с черными волосами и в слизеринской форме, лишь отдаленно похожий на него. У него тоже были моментами не самые чистые волосы и его характерный нос, но все же он был по-своему… симпатичным. Неужели это так Поттер видел его? Но это было чудовищно далеко от истины! С возрастающим изумлением Северус наблюдал за тем, как менялись, словно в калейдоскопе, воспоминания Поттера об их школьном прошлом. Вот он глазами Поттера, сидящего за последней партой в классе зельеварения, наблюдает, как черноволосый слизеринец, который просто не может быть им, склоняется над своим котлом. Длинные волосы падают ему на лицо, и он изящным жестом тонкой белой кисти заправляет их за ухо. Потом Поттер наблюдает за ним на ужине в Большом зале, исподтишка бросает взгляды в школьных коридорах, тайком следит за ним на берегу Темного озера. Образы менялись, и Северус наблюдал, как его улучшенная версия менялась от фрагмента к фрагменту, как отрастали его волосы и заострялись черты лица — боже, Поттер занимался в Хогвартсе хоть чем-нибудь еще, помимо слежки за ним? Но хуже, чем смотреть на самого себя чужим влюбленным (да, теперь в этом уже не оставалось сомнений) взглядом, было испытывать при этом чужие эмоции. Поттера переполняла запредельная нежность, и рвущая сердце тоска, и надежда, слабая и неуловимая, как летний ветер. Но так было только до тех пор, пока в его мыслях не возникло воспоминание того рокового дня на озере на пятом курсе. Первым порывом Северуса было прекратить это сейчас же, покинуть сознание Поттера и бежать, бежать как можно дальше отсюда. Но его проклятое любопытство, столько раз отравлявшее ему жизнь, дало о себе знать и здесь. Он хотел знать, что чувствовал Поттер, когда делал это с ним, понимал ли он вообще, что он делает, осознавал ли он, что поступает отвратительно, но просто не мог совладать со своим отчаянием (Северус и не заметил того момента, когда начал придумывать ему оправдания)? Но Поттер не чувствовал ничего из этого. Северус смотрел его глазами на собственные уродливые тощие ноги с костлявыми коленками и чувствовал только чужое голодное и неистовое желание. Это было омерзительно, но Северус ощутил, как где-то глубоко внутри него какое-то дикое животное, о существовании которого он до этих пор и не знал, настороженно подняло голову. Поттер хотел его до зубного скрежета, и это было слишком волнительно, гораздо волнительнее, чем Северус был готов себе признаться. Вот теперь ему точно пора было на выход, подумал он, но образы продолжили меняться и на его место в мыслях Поттера пришла Лили. Иногда она была хотя бы частично одета, но чаще нет, она изгибалась в невозможных позах, запрокидывая голову от удовольствия, когда ее касались чужие руки и губы — не только Поттера, но и других парней и даже девушек. Северус не хотел этого видеть, но не мог перестать смотреть, как бесстыдно она разводила в стороны свои пышные бедра в веснушках, как ее пальцы поглаживали рыжий пушок на лобке и скользили ниже, как она прикусывала губу, сжимая в руках свою грудь… Это пробуждало в нем какую-то незнакомую силу, неистовую, как стихийное бедствие. Он буквально за шкирку вытащил самого себя из поттеровского сознания и с минуту пытался отдышаться. Чужие эмоции постепенно отхлынули, как океан во время отлива, но внизу живота продолжило сводить болезненной судорогой. Наконец Северус отважился поднять взгляд на Поттера — и очень вовремя. Тот вдруг оторвался от спинки и начал медленно падать вперед. Северус дернулся, чтобы поймать его, в ужасе оттого, что его вторжение оказалось для Поттера слишком травматичным. Но Поттеру не было плохо. Он навалился на Северуса всем своим весом, сжал в сокрушительных объятиях, обжег шею горячим дыханием. — Мерлиновы яйца, ты сводишь меня с ума, — простонал он. Северус с ужасом ощутил, как его собственное возбуждение, вызванное развратным образом Лили в воспоминаниях Поттера, не только не думало утихать, но еще и усилилось. — Поттер, — начал он, из последних сил стараясь мыслить трезво. — Пожалуйста, не надо… — Ты не веришь мне? — прошептал тот и игриво укусил его за мочку уха. — Я тебе верю, — выдохнул Северус. — Просто… это же какое-то безумие… Ты гребаный извращенец… — Потому что мне нравятся парни? — усмехнулся Поттер. — Ах да, я и забыл, что вы на Слизерине дрочите на традиционные ценности… — Нет, не поэтому… Потому что, ну… Я же смотрю в зеркало каждый день… Поттер резко отстранился и крепко схватил его за челюсть, вынуждая посмотреть себе в глаза. — Кто вбил тебе в голову эту дичь? — Ты! Поттер потупился и отвел взгляд. — Ну слушай… тогда, наверное, исправлять это — тоже моя задача, нет? — Поттер, — начал Северус. — Это все очень неожиданно, и… я не знаю, что сказать. — Ничего не говори, — предложил Поттер, робко отводя волосы от его шеи. — Просто дай мне шанс загладить свою вину… Его неровное горячее дыхание мазнуло по оголившейся коже. Северус попытался унять непроизвольную дрожь. Не получилось. Тоненький голосок в его голове вопил, чтобы он прекратил это безумие, но его тупое тело, которое с самого детства привыкло стойко переносить холод, голод и боль, но которому никто никогда не дарил даже самой целомудренной ласки, к которому другие люди старались даже не прикасаться лишний раз, теперь жило своей собственной жизнью. Северус не хотел, чтобы Поттер его трогал, он правда, честно, честно-пречестно, совсем этого не хотел, но ему это было смертельно, отчаянно нужно, как глоток воздуха после долгого погружения. — Поттер, — слабо начал он. — Это неправильно… это нечестно по отношению к Лили… — Шляпа отправила тебя не на тот факультет, рыцарь, — проурчал тот. — Ты что, так и не понял, что мы с ней вместе все это спланировали? Слушай, мы с Лили — полиаморы. Это значит, что мы любим друг друга, но при этом готовы любить кого-то еще. До рождения Гарри мы много экспериментировали, ну, знаешь, приглашали в нашу постель разных парней и девушек, и это было круто, ты не подумай, но это был просто секс. Мы всегда хотели постоянного партнера, кого-нибудь, к кому у нас будут чувства, понимаешь? Лили все время вспоминала о тебе, и я признался ей, что я тоже втрескался в тебя еще в школе, и мы чувствовали себя ужасно из-за того, что не взяли тебя в оборот прежде, чем это сделал Волдеморт, мы чуть с ума не посходили, Снейп, мы думали, что потеряли тебя навсегда… А потом Дамблдор проговорился, что ты шпионишь в пользу Ордена, и мы… с одной стороны мы были так счастливы, что ты по крайней мере не самый преданный Пожиратель, но с другой… с другой стороны, мы были в ужасе оттого, в какой опасности ты все время находишься. Поэтому мы заставили Дамблдора пообещать нам, что он не позволит этому ублюдку убить тебя в случае чего… Мы не знали, чего от тебя ждать, так что ты извини, что мы поначалу так прохладно к тебе отнеслись, мы просто переживали за Гарри и… мы боялись, что ты сделаешь нам больно, если окажется, что все это время ты был предан Волдеморту, понимаешь? Ну, мы думали, вдруг это всю дорогу был его план, чтобы выведывать планы Ордена или еще что-нибудь в таком духе… Но после всего, что ты рассказал Лили утром, мы решили больше не терять времени, понимаешь? Мы очень хотим, чтобы ты остался с нами… Северус честно пытался слушать. Он понимал слова по отдельности, но общий смысл ускользал от него, как свежепойманные флоббер-черви. Взгляд Поттера блуждал по его лицу, неприлично подолгу останавливаясь на губах, и Северус как-то запоздало сообразил, что сидит с открытым ртом. — И ты еще говоришь, что это меня шляпа отправила не на тот факультет, — выдавил он. — Видимо, семьдесят первый был для нее сложным годом, — усмехнулся Поттер. — Ну так что, что скажите, мой принц? Мы можем быть вместе. Ты, я и Лили. Она любит нас обоих, я люблю вас обоих, ты любишь ее, дело осталось за малым… Потом он осторожно, словно это было чем-то не совсем легальным и он боялся быть пойманным в любую секунду, отвел волосы Северуса назад. От взгляда, которым Поттер пожирал его беззащитную шею, по спине побежали мурашки. Будто он примерялся к его сонной артерии, чтобы вонзить в нее свои клыки. Но вместо этого Поттер прижался к его шее губами, нежно, даже слишком. — Поттер, я… я не уверен, что когда-нибудь смогу почувствовать к тебе то же… — Я не жду от тебя признаний в любви до гроба, — хихикнул тот — дыхание обдало кожу таким жаром, что Северус был почти уверен, что там останется ожог. — Но тебе же нравится то, что я делаю с тобой? Никогда не поверю, что ты так дрожишь от отвращения… А ведь я тебя даже не касаюсь. Хм, интересно, а что будет, если я сделаю так… Он прикусил губами нежную кожу возле уха и жадно всосал в себя воздух. Северус с ужасом услышал жалобный звук, против воли вырвавшийся из его горла. — Я почему-то всегда думал, — промурлыкал Поттер, оставив влажный поцелуй в угол челюсти и тут же еще один совсем рядом, — что ты очень громкий в постели… Северус не сдержался и с все возрастающей ненавистью к себе позорно захныкал. Поттер продолжил чертить дорожку из мокрых поцелуев вдоль его челюсти, неминуемо приближаясь к губам. — Это все из-за Круциатуса, — почти беззвучно прошептал Северус, беспомощно подставляясь под поцелуи. — Он действует на нервную систему, делая рецепторы… ах… более… м-м… возбудимыми… — Я ни черта не понял, что ты сейчас сказал, — прошептал Поттер в ответ, в очередной раз впечатав свои губы куда-то в подбородок. — Но знаешь, что делает более возбудимым меня? Твои чертовы мозги, Севи… — С-Севи? Что случилось с Нюниусом? — Ну, если ты предпочитаешь, чтобы я называл тебя Нюниусом… Северус ощутил его лихорадочное дыхание прямо на своих губах. В эту секунду он был согласен на что угодно, включая Нюниуса, только бы Поттер не посмел украсть его первый поцелуй. — Нет… — из последних сил он заставил себя увернуться от этих ищущих жадных губ. — Только не… только не ты… — Только не я — что? Поттер резко отстранился и замер. На веранде вдруг стало ощутимо холоднее. Северус остался сидеть с закрытыми глазами — он твердо решил, что скорее умрет, чем отважится посмотреть на Поттера сейчас. Он не знал, что он так боялся увидеть в лице напротив. — Постой, ты что, никогда раньше… От неподдельного изумления в его голосе Северусу моментально захотелось провалиться свозь землю и больше никогда не выползать на свет дня. Он успел достаточно увидеть в голове Поттера, чтобы составить всестороннее представление о всем многообразии его сексуального опыта. — Севи, — на грани слышимости выдохнул Поттер. Северус ощутил его руку на своей щеке. — Тебя никто раньше не целовал? — Ты будешь удивлен, но среди слизеринцев и Пожирателей не так много извращенцев, — не открывая глаз, ответил тот. — Какое счастье, что я знаю как минимум двоих, — в голосе Поттера засквозила улыбка. — Лили поцелует тебя первая, — пообещал он. — Но потом… потом ты позволишь мне поцеловать тебя? — Поттер. Дж… Джеймс, — беспомощно выдохнул Северус. — Мне… мне не нравятся парни… Даже он сам понимал, насколько нелепо это звучит, учитывая все происходящее. Но ему действительно никогда не нравились парни. Девушки, впрочем, тоже. Весь его романтический интерес всегда был сосредоточен на Лили Эванс, и только на ней одной. — Парни, девушки, — усмехнулся Поттер, продолжая выцеловывать узоры на его шее. — Это просто особенности анатомии. Сердцу нет дела до такой ерунды, оно влюбляется в человека, а не в то, что у этого человека в трусах. — Ну, я думаю, что… в некоторых видах… эм… взаимодействия… анатомические особенности имеют большое значение… — Это ты про секс что ли? — хихикнул Поттер. — Уверяю тебя, не такое уж и большое… то есть, кхм. В постели важнее ваши эмоции, чем то, как именно взаимодействуют ваши тела. Мы можем доказать тебе это… Северус не ответил. Поттер делал с ним что-то странное, из-за чего его мысли путались и их становилось все сложнее облекать в слова. Дополнительной проблемой было то, что Поттер, похоже, совсем не испытывал подобных затруднений. Он продолжал с видом точно знающего, что он делает, человека слюнявить его шею и в перерывах между поцелуями заговаривать ему зубы, как заправский торговец или политик. — Признайся, Севи. Тебе же понравилось то, что ты увидел в моих мыслях? — прошептал он. — Лили, такая возбужденная и горячая, умоляющая о члене или даже о нескольких… Северус до крови прикусил язык, чтобы не завыть. Перед его закрытыми глазами взрывались фейерверки. А некоторые из них взрывались прямо внизу живота. — Это н-неправильно, — из последних сил выдавил он. Даже он сам слышал, насколько жалко это звучит. Поттер утробно посмеялся, не отрываясь от его шеи — кожу обожгло горячим дыханием. — Разве тебе не понравилось то, что я показал тебе? — проурчал он, и от его низкого голоса что-то внутри Северуса свернулось в тугой узел и болезненно заныло. — Признайся, ты же фантазировал о ней, когда трогал себя? Это было как удар под дых. Северус буквально физически ощутил, как весь воздух покинул его легкие. Он ненавидел свое жалкое, во всех смыслах слабое тело, которое всю его жизнь только и делало, что раз за разом предавало его, он ненавидел свою тонкую бледную кожу, которая всегда выдавала его с потрохами, когда он краснел, и слава богу, Мерлину и всем остальным, что здесь было темно, иначе он бы никогда не отважился посмотреть Поттеру в глаза снова. Но хуже всего было то, что кровь приливала не только к его лицу. — Ну так, — продолжил мурлыкать Поттер, — расскажешь мне, что именно ты делал с моей женой в своих фантазиях? — Дж… Джеймс, — всхлипнул Северус, ненавидя себя еще сильнее за то, как жалко звучал его голос. — Это неправильно, это так грязно и… я слишком уважаю Лили, чтобы… Поттер посмеялся с явным недоверием. — Кто бы ожидал от Пожирателя смерти такой чистоты и целомудрия. Я думал, у вас там сплошные оргии на ваших сходках. Рассчитывал научиться у тебя чему-нибудь новенькому. Северус будто только теперь вдруг осознал, куда Поттер завел их разговор. Это было не то чтобы слишком — слишком было еще полчаса назад. Теперь это была катастрофа. Он сжал зубы так сильно, что свело челюсть — только не выдавать Поттеру еще больше подробностей, которых ему нельзя знать. Северус и так уже фактически лежал перед ним на блюде — приготовленный, сервированный и готовый к употреблению. Последнее, что он собирался делать — это самому прыгать Поттеру в рот. — Не хочешь, не говори, — обманчиво легко уступил Поттер, его губы танцевали вокруг его уха, и казалось, что он обращается напрямую к его душе, минуя это никчемное уродливое тело. «Секс — это грязно», — когда-то давно сказала Эйлин. «Все мужчины — похотливые животные. Ты не будешь таким, Северус». Это было единственное подобие разговора о тычинках и пестиках, которое у него когда-либо было с кем-либо из его родителей. Ему было что-то около десяти лет, и он не верил, что на этом свете может быть что-нибудь лучше, чем опьяняющее ощущение пульсирующей внутри магии. «К женщинам нужно относиться с уважением», — сказала Эйлин еще, и тем же вечером Тобиас избил ее кулаками до кровавых ссадин. Спустя несколько лет, лежа по ночам глубоко под землей, словно в гробу, в слизеринской спальне в окружении своих одноклассников, которые либо еще не знали заглушающее заклинание, либо забывали о нем, либо отказывались его использовать из принципа, и слушая влажные звуки и чужие всхлипы-стоны, Северус снова и снова приходил к одному и тому же выводу. Не могло быть ничего правильного и чистого в процессе, который однажды привел к его рождению. Но, конечно, он бы никогда не поделился этим с Поттером. И тем более он бы никогда не рассказал ему, что его долгое и отчаянное противостояние с собственным никчемным слабым телом однажды все же завершилось его поражением. Северус мечтал, чтобы он был болен. Чтобы какой-нибудь врач однажды поставил ему один из этих постыдных диагнозов, которые все другие обычные нормальные правильные люди обычно воспринимают как трагедию. Но несмотря ни на что его проклятое тело функционировало в точности согласно божьему замыслу, и глубоко в ночи, когда весь замок (за исключением, разве что, очередной кошки Филча) уже смотрел десятый сон, его руки сами по себе ползли на юг. Он ненавидел себя за это так сильно, что иногда плакал в процессе, и за это ненавидел себя еще сильнее, и потом еще долго, уткнувшись в подушку, шепотом просил прощения у Эйлин и Лили (которой наутро никогда не решался посмотреть в глаза) до тех пор, пока заглушающие чары не ослабевали и Эйвери или Мальсибер не швыряли в него ботинком с неизменным «завали, Нюнчик». И вот теперь тот, кто придумал для него это унизительное прозвище, буквально зажимал его в углу, шептал ему непристойности вперемешку с поцелуями, а у него стояло так, как не стояло даже после того, как однажды ветер задрал юбку Лили и он увидел ее белье. Поттер продолжил что-то шептать ему, но Северус больше не слышал его из-за бешеного шума крови в своих ушах, потому что параллельно с этим чертов Поттер взял и беззастенчиво опустил свою пятерню на его бедро. Не слишком высоко, но достаточно, чтобы этот жест не оставлял никакого пространства для возможных разночтений. Северус знал, что он должен был брезгливо скинуть с себя эту руку и другую, запутавшуюся в его волосах, тоже, он должен был вскочить на ноги, швырнуть в Поттера каким-нибудь неприятным, но безобидным заклятием и бежать, бежать, бежать. Но бегство было атрибутом трусости. Северус ненавидел себя до дрожи, он был безобразен внешне и точно таков же внутри, в нем не было ничего красивого или правильного, и все же он был кем угодно, но только не трусом. — Не все, — выдавил он из себя шепотом, боясь, что голос его подведет, — такие похотливые животные, как ты… — О, в самом деле? — Поттер беззлобно усмехнулся. Его гребаная рука скользнула вверх по внутренней стороне бедра и остановилась только возле недвусмысленной выпуклости в области ширинки. Большой палец якобы невзначай провел по натянувшейся ткани. Северус прикусил губу, чтобы не заскулить, но не смог сдержать рваное движение бедрами навстречу этой руке. Как, черт возьми, он должен был контролировать столько частей своего тела одновременно!? Он зажмурился, боясь услышать очередной самодовольный смешок, но Поттер не издал ни звука. — Я не знаю, кто вбил тебе в голову эту дичь, — тихо произнес он только и слегка прикоснулся губами к его щеке. — Надеюсь, что это не был опять я. Но в том, чтобы испытывать сексуальное желание, нет совершенно ничего неправильного. Это точно такая же потребность твоего организма, как сон или еда. Это говорит только о том, что ты здоровый молодой человек, и совсем никак не характеризует тебя как личность. И в сексе нет ничего неправильного и грязного, ну, при условии, что все совершеннолетние и участвуют добровольно. Это всего лишь один из способов приятно провести время с теми, кого ты любишь, и выразить свою любовь к ним. Как секс может быть чем-то плохим, если от этого не только никто не страдает, но и наоборот получает удовольствие? Игнорируя эту свою потребность, ты никому не делаешь лучше. Ты только заставляешь себя чувствовать себя еще более несчастным. Ну и просто чтобы ты был в курсе, если кто в этом доме и является похотливым животным, так это Лили. Она всегда была ненасытной в этом деле, но после родов у нее будто окончательно сорвало крышу. Мне иногда кажется, что если бы не Гарри, она бы вообще из кровати не вылезала. Я, если честно, с ней уже не справляюсь один. Поттер шептал ему в ухо как библейский змей-искуситель. Это было неправильно. Как, черт возьми, он умудрялся оставаться таким спокойным и рассудительным!? Это он, в конце концов, был влюблен в Северуса со школьной скамьи, а никак не наоборот! Это он должен был сейчас уговаривать свое тело не дрожать так откровенно и кусать губы до крови, пытаясь не заскулить. — Ни я, ни Лили не сделаем ничего против твоего желания, — пообещал Поттер. Его рука на бедре Северуса ожила и несколько раз скользнула вверх-вниз, каждый раз будто точно зная, где нужно остановиться. Она была такой горячей, даже сквозь ткань, что Северусу моментами казалось, будто Поттер пытает его утюгом. Это и в самом деле было похоже на пытку. Он просто не знал, как еще можно было назвать то, что теперь происходило. Поттер будто слой за слоем снимал с него кожу и щекотал обнаженные нервные окончания. Северус не сдержал очередной жалкий звук, который больше всего напомнил ему вой животного, которому наступили на лапу. Проникновенный голос Поттера резонировал в его ставшей вдруг слишком пустой голове, и что-то глубоко внутри него отчаянно тянулось на этот голос, как забытое в земле семя, которое вдруг ощутило тепло солнечного света. Ему было нужно, исступленно, отчаянно, чтобы Поттер продолжал, чтобы он не переставал шептать ему успокаивающие слова, чтобы его руки и дальше касались его так уверенно и одновременно так робко. Поттер хотел его, дико и неистово, даже имея нулевой опыт в этих вопросах, Северус точно это знал, он чувствовал это каким-то шестым чувством, древним, унаследованным от пещерных предков инстинктом, и что-то в самом ядре его существа не могло не ответить на это. Но Северус просто не знал, что ему делать. Он хотел хоть чего-нибудь хоть с кем-нибудь, просто почувствовать рядом тепло другого человека, ощутить чужие руки на своей коже, можно даже не в самых интимных местах, но это желание было ему привычно и знакомо, сколько он себя помнил, он смирился с тем, что умрет девственником в ту же минуту, когда впервые проснулся с мокрым пятном на белье. То, что кто-то хотел его, было совершенно новым опытом. Кем был этот кто-то, уже давно стало чем-то второстепенным и незначительным. Идея о том, чтобы оказаться в постели с Джеймсом Поттером, еще каких-нибудь двенадцать часов назад звучавшая как самая несмешная шутка на свете, а пару часов назад — как тревожащая угроза, вдруг перестала вызывать внутренний протест. Северус не хотел его, боже упаси, но Поттер хотел его, и это просто не могло оставлять его равнодушным. Ему было страшно. Было страшно терять контроль над ситуацией и так легко передавать его в руки того, кто и так никогда не пользовался его доверием, но искушение было таким сильным, что Северус был уверен, что если Поттер просто продолжит прижиматься к нему и держать свою руку на его бедре, то не пройдет и пары минут, как он окончательно растеряет последние немногие крохи самоуважения и полностью добровольно и самозабвенно отдастся в его полную власть, чтобы Поттер мог делать с ним все, до чего только способен додуматься его изувеченный мозг. — Если ты хочешь, чтобы я остановился, просто скажи мне об этом, — прошептал Поттер. Его рука на бедре Северуса слегка сжала его ногу, словно напоследок, и взметнулась к лицу, легла на щеку, поворачивая его к себе. Большой палец мазнул по щеке, чуть задержался в уголке рта и несмело скользнул дальше, очертив контур губ. Северус наконец отважился посмотреть в его глаза. Без своих дурацких очков, как у того маггловского музыканта, которого год назад застрелил его же собственный поклонник, Поттер выглядел уязвимым и каким-то обнаженным. Без этого своего самого характерного атрибута, вызывающего у Северуса стойкие ассоциации с его самыми неприятными школьными воспоминаниями, он казался совсем другим человеком. И этот человек не был Северусу совсем уж неприятен. Даже наоборот, в нем было что-то притягательное, что-то, что — к его все возрастающему внутреннему ужасу — непреодолимо влекло Северуса к нему. Лицо Поттера было так близко, что Северус едва мог сфокусировать на нем свой взгляд. Но Поттер не смотрел ему в глаза. Он завороженно гипнотизировал его губы, продолжая задумчиво очерчивать их кончиком пальца. — Ты так и не ответил на мой вопрос, — напомнил он едва слышно. — Какой? — Можно ли мне поцеловать тебя. После Лили, конечно. То есть все это было ради всего лишь одного поцелуя? Эта мысль отказывалась помещаться в голову Северуса. Он с ужасом понял, что перспектива разделить с Поттером постель не вызывала в нем ужаса, хоть недостаток знаний в этой области все еще тревожил его. Но Поттер смотрел на его губы с таким неприкрытым и неподдельным вожделением, что это невольно вынуждало какой-то неизвестный огонь внутри него разгораться сильнее. И то, что Поттер вопреки всему, что Северус знал о нем (или думал, что знал) продолжал дожидаться его согласия, заставляло его чувствовать себя в непривычной безопасности, хотя если бы Поттер вдруг надумал разложить его прямо здесь и сейчас, Северус не думал, что он нашел бы в себе силы сопротивляться. — Эм… ну… окей, — выдавил он, мечтая, чтобы это прозвучало равнодушно, но даже в его собственных ушах это была почти мольба. — Серьезно? — просиял Поттер. — Серьезно, — слабо повторил Северус. Взгляд, которым смотрел на него Поттер, ветром выдул все мысли из его головы. Он никогда не замечал, чтобы Поттер смотрел на него так прежде — чего там, никто никогда не смотрел на него так прежде. Под прицелом этого взгляда хотелось раздеваться и подставляться под ласки прямо на месте. Если Поттер смотрел на него так в школе, подумал Северус своим агонизирующим рассудком, как он умудрялся не замечать этого столько лет? Столько всего могло пойти иначе. Может быть, в таком случае у него теперь было бы куда меньше поводов желать смерти… — Ну что ж… я тогда, наверное… позову ее, да? — прошептал Поттер, невесомо оглаживая его лицо кончиками пальцев. — Ага. Поттер отнял одну из рук от его лица, и это ощущалось как невосполнимая утрата. — Черт, кажется, я оставил палочку внутри… — Зачем тебе палочка? — Хотел отправить ей Патронуса. — Зачем посылать ей Патронуса, когда она тут в двух шагах?.. — Ты так логично говоришь, детка, я прямо реально тащусь от твоего ума, но дело в том, малыш, что я не думаю, что я смогу сейчас оторваться от тебя, — горячо зашептал Поттер. — Поэтому либо ты достанешь палочку и отправишь Лили своего Патронуса, либо я не знаю… Северус чуть не подавился воздухом. Никто никогда не называл его «детка» и «малыш», даже мама, даже в детстве — более того, каждый раз, когда он слышал, как влюбленные парочки обмениваются ласковыми прозвищами, его натурально начинало тошнить. Он никогда не думал, что однажды кто-нибудь будет называть его так, он уже давно перестал мечтать, что у него когда-нибудь появится кто-нибудь, кто мог бы давать ему нежные клички, и, конечно, он даже не подозревал, какой эффект это будет на него иметь. Ему казалось, что Поттер мог бы сейчас приказать ему что угодно, и он не раздумывая кинулся бы это исполнять, лишь бы его снова назвали деткой, лишь бы его снова погладили по щеке, господь всемогущий, он что, начал превращаться в собаку? Хотя, может быть, он всегда ею был, всегда нуждался в чьей-то руке, всегда искал себе хозяина, кого-нибудь, кто будет отдавать ему приказы и направлять — лишь бы ему не приходилось ничего решать самому, потому что каждый раз, когда он пытался это делать, он подвешивал на волосок чью-то жизнь. Наверное, это тянется за ним еще с детства — с тех самых пор, как каждое случайное детское колдовство заканчивалось тем, что отец таскал его за волосы по всему дому и лупил всем, что попадалось ему под руку. Он должен был нести ответственность за все и все предвидеть, но в то же время он ничего не мог контролировать и ничего не мог изменить. Северус даже не заметил, как его рука сама по себе потянулась к палочке, как раньше это было, когда ему приказывал Темный лорд, а позже — когда приказы отдавал Дамблдор, потому что да, это то, кем он всегда был, он мог сколько угодно убеждать себя в чем угодно, утешать себя какими угодно успехами в зельях или боевых чарах, но он бы никогда не смог убежать от реальности и того, кем он был на самом деле, потому что его единственный талант, единственное, в чем ему действительно никогда не было равных, состоял в том, чтобы быть слугой. Но он пообещал себе подумать об этом позже, совсем как та дура из романа о гражданской войне в Штатах, который так нравился Лили в школе, потому что сейчас ему было наплевать на все, включая то, что Лили и Поттер могут подумать, когда увидят его Патронус, потому что какая разница, узнают они это сейчас или позже, он все равно не сможет скрывать долго, что он представляет из себя на самом деле, что он всего лишь безвольный кусок дерьма, который всю жизнь только и делает что болтается в пресловутой проруби в поисках того, кому он сможет отдать себя полностью и без остатка, с кем он сможет слиться, в ком он сможет раствориться, потому что быть собой для него — непереносимая пытка. Но он не успел произнести заклинание, прежде чем дверь на веранду открылась и Лили сама вышла к ним. — Фух, я уже испугалась, что вы тут поубивали друг друга, — сказала она. — Наоборот, мы вроде как достигли беспрецедентного единодушия, — Поттер расплылся в довольной улыбке и чуть отодвинулся, приглашая ее сесть между ними. Без его тепла, без его рук у лица и его горячего дыхания Северус моментально ощутил холод декабрьской ночи, пусть и сглаженный согревающими чарами, и что-то подозрительно похожее на предательство. Лили одарила его осторожной улыбкой и плюхнулась на освободившееся место. — Я умерла, — сообщила она, чуть съехав вниз по спинке. На ней все еще было ее нарядное платье, в котором она была за ужином, и при этом движении его подол задрался неприлично высоко. Она даже не шевельнулась, чтобы поправиться. — О нет, — отозвался Поттер. — Как нам воскресить тебя? — Думаю, без искусственного дыхания не обойтись, — игриво промурлыкала Лили. Северус заметил боковым зрением, как Поттер положил свою ладонь на ее щеку — как буквально только что проделывал это с ним! — притягивая ее ближе, прежде чем вежливо отвернуться и сделать вид, что эти влажные звуки совсем не мешают ему любоваться звездами, и, конечно, нет, он нисколько не ревнует. Он не успел решить, кого именно он нисколько не ревнует, ну, или по крайней мере кого он нисколько не ревнует сильнее, когда чья-то рука зарылась в его волосы и собственнически сжала их в кулаке. Учитывая, как осторожничал с ним Поттер и что за прошедший час Северус выучил его руки настолько, что мог бы узнать их с завязанными глазами в комнате полной чужих рук, он решил, что это была Лили. Наконец супруги оторвались друг от друга. — Ожила? — шепнул Поттер. — Пока не поняла, — ответила Лили. — Думаю, еще один сеанс искусственного дыхания не повредит. Северус не успел ничего понять, когда рука в его волосах без лишних церемоний резко повернула его голову и пухлые губы Лили прижались к его рту. Он должен был запаниковать оттого, что не знал, что нужно делать — черт возьми, он даже никогда не тренировался на помидорах (как-то раз он слышал краем уха, как девочки на курс младше обсуждали это в школьном коридоре), — но все произошло так быстро, что у него не было времени разобраться в своих чувствах. Они с Лили прикасались друг к другу столько раз и столькими разными способами, но это соприкосновение было настолько качественно иным и новым, что все мысли разом вылетели из его головы, словно кто-то отправил в них мощное Флипендо. Северус замер, будто под парализующим заклятием, все его чувства оцепенели, словно не зная, как реагировать на происходящее. Лили мягко прикусила губами его нижнюю губу, вынудив его рефлекторно разжать челюсти, и бесцеремонно завладела его ртом. Северус ощутил, как все его внутренности подпрыгнули и зависли в воздухе, словно в невесомости. Целовать Лили оказалось гораздо приятнее и волнительнее, чем он когда-либо мог предположить. Ее губы были пухлыми, влажными и уверенными — именно такими, какими он всегда их себе представлял, — и она без колебаний приняла на себя всю инициативу, так что ему оставалось только стараться повторять за ней — в конце концов, он всегда быстро учился. Руки Лили сжали его голову с обеих сторон, будто чтобы у него не было ни единого шанса отстраниться и прекратить все это, можно подумать, он собирался это сделать, вот еще! Она откинулась на спинку, вынудив его практически лечь на нее сверху, и Северус чувствовал, как отчаянно вздымается ее пышная грудь в глубоком вырезе платья, и даже если бы это не был практически первый раз в его жизни с тех пор, как он перестал быть младенцем, когда он находился в такой непосредственной близости от полуобнаженной женской груди, это все равно было бы слишком. Губы Лили были кисло-сладкими и еще хранили вкус глинтвейна. Северус помнил как-то смутно, будто это происходило в другой жизни, что вино было слабым, но у него все равно было ощущение, что он пьет из ее рта какое-то сильное одурманивающее зелье, такое же крепкое, как то пойло, которое вечно заливал в себя его никчемный отец, только старина Тобби, когда пьянел, всегда превращался в неуправляемое и агрессивное животное, а Северус чувствовал себя так хорошо, как еще никогда прежде за всю свою недолгую жалкую жизнь. Пальцы Лили в его волосах ожили и начали осторожно массажировать кожу за ушами, и Северус никогда бы раньше не подумал, что эти места на его теле могут быть такими чувствительными, потому что одно это безобидное движение заставляло его покрываться мурашками от макушки до пяток и неконтролируемо дрожать всем телом. А потом Лили засунула ему в рот свой язык, и Северус вдруг очень отчетливо понял, что он сейчас умрет прямо на месте, потому что его сердце резко прекратило биться. Он забыл, как дышать, он забыл обо всем, о войне и Темном лорде, о том, что они все в опасности и могут умереть в любой момент, о том, что он вообще-то вот буквально только что собирался навстречу своей смерти, ну, не глупость ли? Разве можно всерьез думать о смерти, когда Лили целует его так самозабвенно и жадно? Северус был уверен, что он может провести весь остаток своей жизни, не отрываясь от ее губ — а была ли у него вообще жизнь прежде? В любом случае, ему казалось, что она закончится в то же мгновение, как только между ним и Лили возникнет пространство в лист пергамента толщиной, но даже если этого не произойдет, всего этого уже было достаточно, чтобы компенсировать все те годы, полные лишений и одиночества, все эти долгие бессонные ночи и тихие истерики в холодной пустой постели. Даже если это больше никогда не повториться, даже если Лили больше никогда не прикоснется к нему, даже если она запретит ему даже смотреть в ее сторону или и вовсе прогонит прочь, даже если все, что в конце концов у него останется — это память об этом поцелуе, этого все равно будет достаточно, чтобы осветить ожидающие его впереди годы, каким бы непроглядным мраком они ни оказались наполнены. Поэтому Северус постарался впервые в жизни не думать ни о чем, о том, какое он ничтожество и чем он вообще мог заслужить все это, не думать о том, какой пустой и бессмысленной была его прежняя жизнь и какой тяжелой она обещает быть в дальнейшем, а просто сосредоточиться на этом моменте, постараться захватить его каждую крошечную деталь, чтобы мог помнить об этом всегда. Ничего не будет ему страшно до тех пор, пока он сможет помнить, как отчаянно руки Лили путались в его волосах, пока она целовала его так страстно, будто он был любовью всей ее жизни, как тесно прижималась к нему ее грудь, словно умоляя о прикосновении (но он, конечно, никогда бы на это не отважился). Все остальное перестало иметь значение — чертов Темный лорд и его бессмысленная война, чертово пророчество и вся Магическая Британия со всем остальным миром в придачу, осталась только эта декабрьская ночь на этой веранде с ослабевающими согревающими чарами, горячее тело Лили и их поцелуй, с каждой секундой снимающий с его души все больше боли и сожалений, которые, Северус в этом не сомневался, всенепременно похоронили бы его заживо под собой в самое ближайшее время. Но сейчас у него было ощущение, что он впервые в жизни делает что-то правильное, кто-то умный вроде бы сказал однажды, что совершать правильные поступки всегда легко, может быть, поэтому ему всегда было так трудно? И все же все его ошибки привели его в эту точку, где есть только Лили и он, и между ними наконец все естественно и правильно, как, он думал, уже никогда не будет, а может, и никогда не было прежде. И Северус даже совсем забыл, что с ними вроде бы был кто-то еще, и вспомнил, только когда к нему прикоснулась третья рука, которая подхватила его волосы, привычно упавшие на лицо, закрыв их с Лили от всего остального мира, и аккуратно заправила их за ухо. Это застало его врасплох. Лили чуть отстранилась, распахнула глаза, взмахнув длинными ресницами, одарила его робкой одобрительной улыбкой. Одна из ее рук соскользнула на его щеку, большой палец задумчиво провел по губам. — Не, можно было не останавливаться, — глубоким грудным голосом произнес Поттер. — Я просто хотел получить обзор получше. Вы двое смотритесь слишком горячо. Я надеюсь, вы позовете меня на свою вечеринку? Лили шаловливо хихикнула и переместила свою руку на плечо мужа. Поттер… Джеймс наблюдал за ними, подперев рукой голову. На его лице застыло выражение неподдельного восхищения и какого-то детского восторга, хорошо знакомое Северусу еще с тех времен, когда он был уверен, что их с Лили дружба будет длиться вечно, — Джеймс всегда смотрел на нее так. Если вдруг совершенно случайно его взгляд падал на Северуса, выражение его лица моментально сменялось на маску брезгливого отвращения. Это было не то, в чем Северус был готов признаться сейчас даже самому себе, но ему вдруг стало очень страшно снова увидеть это выражение на лице Джеймса. Это было бы хуже, чем тысяча Левикорпусов. Но Джеймс перевел взгляд на него и робко улыбнулся. А потом руки Лили — одна в волосах Северуса, другая на плече Джеймса — осторожно подтолкнули их друг у другу, и большего усилия не потребовалось — их просто притянуло друг к другу, словно какими-то гравитационными силами. Северус никогда не думал об этом прежде, но даже если бы он думал, едва ли он мог предположить, что целоваться с разными людьми может быть настолько по-разному. Лили целовала его так, словно это было ее неоспоримое право. Джеймс целовал его так, будто это было чем-то не совсем законным и он боялся быть пойманным с поличным. Это решительно не вписывалось в тот образ Джеймса Поттера, который был так хорошо знаком Северусу со школы. Тот Джеймс Поттер никогда не стал бы прижимать к его губам свои так осторожно, словно боясь обжечься. Тот Джеймс Поттер, если бы и вздумал вдруг поцеловать Северуса (с его альтернативным чувством юмора, это вполне могло показаться ему хорошей шуткой), то сделал бы это грубо и бесцеремонно и наверняка в присутствии как можно большего количества свидетелей — но только не на глазах у Лили (а потом он брезгливо вытер бы рот рукавом и под хохот и свист толпы (и имитации рвотных позывов в исполнении Блэка) шепнул бы ему что-нибудь о том, что Северусу стоит быть благодарным, ведь никто в здравом уме никогда не захотел бы его поцеловать, а умирать нецелованным девственником было бы слишком жалко даже для него). Джеймс целовал его неспешно, будто у него впереди была целая вечность, чтобы заниматься этим, его рука, как робкая птица, невесомо опустилась на волосы Северуса, пропустив пряди между пальцами, спустилась к щеке, скользнула на подбородок, подцепив его самыми кончиками пальцев — почти так же, как он делал последние полчаса, с той лишь разницей, что теперь, когда их тела соприкасались в таком новом месте, все остальные ощущения стали гораздо острее. Целоваться с Джеймсом, как ни странно, оказалось совсем не противно. Его губы были не такими мягкими и пухлыми, как у Лили, и от него ощутимо пахло огневиски, но даже это почему-то совсем не смутило Северуса. Джеймс целовал его осторожно, боясь быть отвергнутым в любой момент, едва пощипывая его губы своими, почти целомудренно, как целуют у алтаря. Лили ныряла в поцелуй с обрыва вниз головой, Джеймс — нерешительно ступая шаг за шагом, прислушиваясь, выжидая, готовясь отступить в любую секунду. Северусу было мало. Он прожил практически двадцать два года без прикосновений других людей, и теперь, когда он получил, что хотел, он не собирался отпускать это так просто. Совсем как половину его жизни назад, когда он оказался в Хогвартсе и впервые в своей жизни дорвался до разнообразной и вкусной еды и в течение первого же месяца в школе провел несколько ночей в больничном крыле, потому что его организм привык безропотно переносить голод, но оказался совсем не готов к перееданию. И, возможно, Джеймс был прав, что в жизни много всего и к чему себя ограничивать? «Бери, что дают», — обычно командовал его отец, когда Северус пытался капризничать, и с тех пор он привык всегда так и делать, хотя обычно, конечно, речь шла о гораздо менее привлекательных перспективах, почему же медлить теперь? Может быть, где-то глубоко внутри него еще был жив тот недолюбленный и недокормленный ребенок, который берет все, до чего может дотянуться, и совсем не думает о том, как будет болеть его желудок, его сердце или его душа впоследствии. Лили и Джеймс ошибались насчет него, они просто придумали себе образ шпиона-перебежчика, самоотверженного героя, который рискует своей жизнью, добывая важные сведения, они выдумали несуществующего человека, и все их чувства относятся к нему, а вовсе не к настоящему Северусу, потому что настоящий Северус просто не может вызывать в людях что-либо, кроме отвращения и ненависти, и это всего лишь вопрос времени, когда у них откроются глаза и они разочаруются, но до тех пор… до тех пор почему бы не позволить им взять то, что они хотят? В конце концов, в одном они оказались правы: он всегда успеет убить себя. Так что Северус подался навстречу этим сдержанным робким губам, не беря инициативу в свои руки, но давая понять, что он принимает ее. Джеймс издал какой-то не то удивленный, не то довольный звук, его рука переметнулась на его затылок, зарылась в волосы, отчаянно, как с утра на кухне, будто чтобы у Северуса не осталось никакой возможности разорвать поцелуй. Но Северус совсем не хотел этого делать — да, это звучало безумно, если об этом подумать, но зачем об этом думать? Джеймс вцепился в него обеими руками, словно от этого зависела его жизнь, и Северус все же опустил ладонь на его плечо — для надежности в их неустойчивом положении на этой дурацкий качели, конечно же. Лили все еще была между ними — полулежала, съехав вниз по спинке, в задравшемся платье, и неотрывно смотрела на них, Северус чувствовал ее пронизывающий взгляд, но не знал, какое выражение было на ее лице, нравилось ли ей то, за чем она наблюдала? О, Северус сделал бы что угодно, чтобы угодить ей, он бы даже разделся под музыку, сидя на коленях у Джеймса, как девушки из того сомнительного заведения в Лютном, где Люциус Малфой прощался со своим холостым положением, если бы она приказала ему это, хотя кто в здравом уме захочет видеть его безобразное тело обнаженным? В конце концов, никто ему ничего не предлагал и не обещал, и Джеймс и Лили хотели всего лишь поцеловать его, они ясно дали это понять, и сейчас они вдоволь наиграются с ним в качестве разминки и удалятся в свою спальню с этой их чудовищной кроватью, захлопнув дверь у него перед носом, и, может быть, ему повезет настолько, что он услышит их из своей комнаты, и тогда он сможет фантазировать о них, пока будет трогать себя под одеялом — потому что что еще ему останется делать, — хотя нет, он лучше пойдет мастурбировать в душ, на первом этаже, конечно же, чтобы не злить упыря с чердака, чтобы он не мешал супругам наслаждаться обществом друг друга… Северус не успел додумать эту мысль до конца — Лили вдруг крепко сжала его плечо, и их — всех троих — утянуло в пространственную воронку.