Награда за труд

*** Библиотека никогда не отличалась большим скоплением людей. Троица выбрала самый отдалëнный угол, где даже их обычный голос не будет слышен любопытным окружающим.  - Я пока поищу те книги, которые могут тебя заинтересовать, а вам стоит поговорить,  - Так просто? Ты не собираешься... Присматривать за мной?  - Я тебя насильно что ли держу? Ты волен делать всë что угодно, я разве тебе что-то запрещал? - на самом деле он и вправду никогда ничего не запрещал. Да, говорил не уходить от дома, но это можно было принять даже за заботу, ведь хрен знает, что ждëт тебя в тех дебрях. Эррор никогда не манипулировал чувством вины или чем-то вроде, большая часть того, что делал Блу было обговорено с Оши и приносило взаимную выгоду обоим. Хотя Блуберри до последнего не мог понять, это Ру-ру так пытается возвыситься в глаза его брата и оправдаться или же и вправду так думает.  - Хорошо, иди, - юноша будто бы ни в чëм не бывало повернулся к брату, а Ошибка просто усмехнулся, направляясь в стеллажах с книгами.  - Он... Мне не нравится, - Ягодка взглянул на него не понимающе, а после даже как-то грустно, от чего Папс прикусил себе язык.  - И не тебе с ним жить. Он хороший, мы живëм с ним без ссор и чего-то подобного,  - Блу, ты живëшь с мужчиной, у которого не понятно что в голове, - Голубика так и не знал, знает ли брат о том, что сосед Блу полукровка или же не воспринял его поверхностные намëки об этом в письме всерьëз.  - Поверь, я знаю, что у него в голове, - как минимум, каштанововолосый примерно понимает, что от него хотят, а так же может сказать «нет». Эррор же сам только недавно стал прикасаться к нему, так что до этого у них действительно любое физическое взаимодействие начиналось с вопроса: «А можно...?» - Это невозможно... - Папс, я живу с ним уже второй месяц и за это время он не сделал мне ничего плохого, - если, конечно, не вспоминать полнолуние, в которое тот напугал его до усрачки, но при этом из каких-то «отвратительных» касаний были только прикосновения к плечам. Верх неприличия, ничего не скажешь.  - И... Ты не собираешься вернуться к «нормальной» жизни, после того как «освободился»? - он выделил два слова, намекая, что хочет услышать объяснения. Но Блуберри даже не знал, будет ли он в состоянии это сделать.  - Я... Чувствую себя комфортно с ним. Мы ходим гулять, он готовит мне, я убираюсь. Разве это не идиллия?  - Да, но без общества других людей ты явно забыл границы дозволенного. Вы гуляете вместе? А как же прогулки наедине с собой или он тебе не доверяет и желает контролировать?  - Брат... - на это ему не было что противопоставить, сидя за столом, он нервно хватался за ближайшие книги, желая унять дëргающиеся конечности.  - Да и вообще, твоя «идиллия» уж больно похожа на отношения мужа и жены, тебе не кажется? - Блу побледнел, пытаясь выискать в лице напротив хоть каплю сочувствия. Ему хотелось попросить пощады, позвать Эррора и дать ему разбираться со всем этим дерьмом.  - Мы вели себя точно так же, когда жили вместе!  - Так мы братья!  - А почему тогда нас не называли «супругами» из-за разделения обязанностей? - тогда-то Папс и замолчал, вновь прикусывая себе язык. Он зачастую был строг с братом, пускай и лениво читал нотации, но сейчас он понимает, что сравнивать двух мужчин с супругами было слишком жестоко.  - Ладно, прости, я не должен был так выражаться... Просто... Я и вправду не понимаю, что такому человеку, как он, нужно от тебя,  - Благодарности, брат, благодарности. Он вытащил меня из отвратительного места и теперь хочет, чтобы и я спас его от одиночества, - звучало, возможно, снова двусмысленно, но Папс не решился сказать что-то против.  - И всë же... Что с тобой произошло?  - Могу я сказать в двух словах и не пояснять? - взгляд выглядел обрешëнно и моляще. У кареглазого бы сил не хватило настаивать на своëм, даже если бы он жаждал услышать правду.  - Да, можешь...  - Кровяное рабство, - на этих словах Папс резко подняться с места, раскрывая глаза и раскрывая и закрывая рот как рыба.  - Ты... Обращëнный?  - Тебе волнует только это? - голос был настолько разочарованный, что Папайрус даже запаниковал.  - Нет! Нет... Просто, после плена мало кто выживает... Да и обычно выходит из ума или...  - Я сказал, что больше ничего не буду говорить об этом,  - Да, как скажешь, - повисло напряжëнная тишина, братья смотрели друг другу в глаза, а Блу понял одну очень простую вещь: они на разных берегах. У каждого разные взгляды и убеждения, оба пережили многое и настолько травмировались, что теперь не способны понять друг друга.  - Так... Что на счëт тебя и Маффет? Ты же послушал меня? - кажется, Папайрус сразу же оживился. Он приподнялся с места и очень мило и довольно улыбнулся. Он поднял свою правую ладонь, на безымянном пальце которой красовалось золотое кольцо.  - Мы расписались вчера. Ты знаешь, кольца у меня были подготовлены заранее... Жаль, что я так и не дождался тебя,  - Ты должен был войти в новые этап своей жизни... Без меня,  - Но почему ты так убеждëн в том, что мы должны быть отделены друг от друга? - Блу и сам не знал ответа на этот вопрос. В первую очередь он думал о брате, о том, что он должен забыть его, но... Видимо, всë это время он думал сугубо о себе. Это ему было проще скрываться от брата и ему было спокойнее думать, что ему не придётся встречаться с кем-то и объяснять всë то, что с ним приключилось за тот год. Эррор в этом плане был идеален. Он ещë ни разу не попытался как-либо упомянуть то время, в основном Блуберри сам всë рассказывал ему. Оши мог его понять, точнее... Он поддерживал не так, как все остальные. Ему было важно отвлечь парня от дурных мыслей, в то время как многим обычным людям было важно услышать больше подробностей. Именно поэтому Блу и поставил такие условия, именно поэтому сейчас хочет увести тему в другое русло.  - Теперь мы спокойно съехались и, знаешь, жить стало куда проще и вообще... - юноша слушал своего брата и всë больше понимал, что вновь пропитывается симпатией к нему. Эти слегка ленивые речи, редкие дурацкие шуточки, хриплый от табака голос... Всë это было так знакомо и мило, что на мгновение он даже забыл, что было что-то до его похищения. Но не на долго. Неожиданно медлительная и спокойная речь брата оборвалась и не успел Блу и слова спросить, как напротив него на стол с грохотом опустилась стопка увесистых книжек. Сверху был какой-то роман, но Ягодка более чем понимал, что он нужен, только чтобы скрыть от старшего брата истинное содержание этих книг.  - Ты... Стал так много читать? - казалось, Папс пытается вновь привлечь внимание к себе, но понимает, что с приходом этого человека его всего так и скручивает. Словно связан по рукам и ногам, ей-богу.  - Здесь книги не только для Блу, я и сам люблю провести время за чтением, - Эррор был спокоен, как удав, и совершенно не выказывал раздражения или недовольства.  - Вы хотите ещë поговорить? Я могу пока что записать книги на своë имя, а вы...  - Нет, я хочу домой, - такой спокойный тон заставил Папайруса стушеваться. Он... Говорит не об его доме. Он обращается к абсолютно неизвестному ему мужчине и говорит так, словно прожил в том месте не два месяца, а чëртову кучу лет. - Папс, - мужчина вздрогнул, уставившись своими карими глазами на брата. - Я хотел предложить... Если вы с Маффет захотите завести детей, обустройте мою комнату, как детскую. Думаю, так будет лучше, - Блу точно знал, что его родственник ни за что на это не пошëл бы сам. Но за то через пинок Голубики мог бы пойти на подобный шаг с «воспоминаниями», заключëнными в той злосчастной комнате.  - Блу... Не хочешь забрать свои вещи из дома? Я уверен, Маффет будет просто счастлива увидеться с тобой, - это была надежда. Бесполезная глупая надежда на то, что если брат увидит их дом, зайдëт в свою комнату, увидит свои вещи и уже не сможет уйти... Увы, но Блуберри не вернëтся домой.  - Прости, но нет. Не хочу возвращаться туда, да и думаю, что Маффет не стоит знать, что я был в городе... - тот бросил свой невинный взгляд на полукровку, а тот лишь спокойно улыбнулся.  - Не будь так жесток, милый. Я думаю, от двух человек, которые будут знать, что ты жив и здоров ничего не случится. А вот на счëт вещей согласен, я куплю тебе всë, что ты захочешь, если понадобится, - обращение этого человека к брату почему-то было противно Папайрусу. Он не понимал, почему брат того не оговаривает. Но в течении этого диалога он понял одно - он больше не имеет веса для Блу. Точнее, младший его до сих пор любит, но тот уже достаточно подрос, чтобы не слушать ни наставления, ни предупреждения каштанововолосого. Мужчина не знал радоваться ему или плакать, но видя то, как спокойно и любяще смотрят на его младшего эти странные глаза незнакомца и то, как на этот взгляд отвечает Блу, кареглазому всë больше казалось, что между этими двумя странная и неправильная идиллия, которой не должно быть между двумя парнями. Как минимум, он так считал, но поделать уже ничего не мог.