All the holes in your sweater

             Новость действительно становится для него внезапной. Приятной или наоборот — об этом Наги судить не может, потому что ему, собственно, все равно. Тренировки становятся интенсивнее, сменяют свое количество с трех раз в неделю до шести, пот льется с него ручьем, нытье все громче, но Наги не соединяет воедино первое и второе и не то чтобы задумывается о причинах. Он чаще засыпает на уроках, несмотря на то, что для него это не является чем-то «из ряда вон», и не приходит в сознание ни от рассерженного голоса учителя, ни от звонка, предупреждающего о следующем занятии. Он не может сосредоточиться на чем-то, кроме футбола, потому что футбол за месяц становится той самой «единственной и неповторимой», хотя Наги не прилагал усилий, чтобы он стал таковым для него.       Однако в его случае это в порядке вещей. Все получается без усилий. Начиная с учебы, где легче легкого спать на занятиях, но получать высшие баллы, и заканчивая спортом, где достаточно прислушаться к Исаги и сделать то, что он просит, чтобы привести команду к победе.       Капитан, Исаги, в конце концов действительно знает, на что идет и что делает. Каждое решение взвешено и продумано. Причины очевидны, следствия — тоже. Он прекрасно знает привычки каждого члена их маленькой сборной, связывает их и немного, но манипулирует. Он в курсе, что Чигири лучше оставить в покое, когда дело касается сушки его волос, и он не против задержать тренировку ради него. Он понимает, что Баро не стоит занимать место рядом с Наги, потому что они — черное и белое, инь и янь, хаос и порядок и прочие строгие антонимы, которые поцапаются из-за крошек на сидении, которые оставил Наги, что приведет к ссоре, травме и выбьет их из колеи надолго.       Но в этот раз чутье его подводит. Проходит одна неделя, вторая. Мышцы его предплечий и голеней ноют, и Наги, кажется, впервые задумывается о том, почему их обычно веселые тренировки стали такими запарными. Сил не хватает даже на жевание. Весь перечень его действий сужается настолько, что представляет собой что-то вроде «от футбольного поля до кровати». Наги начинает казаться, что еще немного, и его придется подключать к аппарату жизнеобеспечения, поэтому, стоит Исаги объявить перерыв, он растягивается на газоне и решает закатить истерику. Тихую, но долговременную. К ним тоже все привыкли, поэтому просто переступают через полумертвое тело на газоне, не удостаивая взглядом. Баро, правда, умудряется специально задеть его ногой и выдохнуть что-то, далекое от извинений, но Наги настолько устал, что не огрызается, месть приберегая на потом.       Он начинает скулить. Закрывает глаза руками. Идея уснуть в раздевалке, чтобы не тратить время на дорогу до дома, кажется совсем неплохой, но Бачира вовремя наклоняется над ним, чтобы спросить:       — Что с тобой, Наги?       Приходится собрать остатки жизненной энергии, чтобы ответить. Наги представляет индикатор зарядки над своей головой, который опускается до минимума и тревожно сигналит.       — Я чертовки устал. Сколько еще это будет продолжаться?       — Ты и сам знаешь, неделя, а потом мы разнесем их и сможем расслабиться.       — Кого — «их»?       Брови Бачиры удивленно взлетают вверх. Прежде равнодушные сокомандники поворачиваются к нему с немым вопросом во взгляде, и Наги осознает, что ляпнул что-то не то. Все встает на свои места. Почему их начали так загонять? Почему он чувствует себя таким вымотанным? Почему Исаги, иногда дающий слабину, на этот раз не позволяет ему пропустить ни минуты в тренировочном зале?       — Ты, наверное, шутишь, — говорит приближающийся Исаги.       Выражение на лице Наги, диапазон эмоций на котором довольно узок, его предположение опровергает.       Именно тогда Наги узнает причину. Видите ли, их вызывают на матч где-то у черта на рогах, потому что слухи об их способностях пошли выше головы. Кто-то предложил немалую стипендию всей команде при переводе в другое здание, и Наги, собственно, по боку, где учиться, если с ним отправятся его друзья, но новая школа находится далеко и представляет собой довольно-таки закрытое заведение. Он даже не сказал об этом матери, потому что не знал. Все остальные успели договориться с родителями, уладить все дела здесь, в городе, собрать вещи, а Наги — не в курсе дел.       Он медленно приподнимается на локтях, щуря глаза от солнечного света. Приближается закат, и его уставшее тело хочет только лечь в постель. Вся команда скрылась в раздевалке, пока он медленно переваривал мысли, и рядом остался только Исаги. Он усаживается, чтобы сбить прилипшие к форме Наги травинки ладонью, а потом все-таки говорит:       — Ну ты даешь. Я объявлял это на последнем собрании. Потом написал в общем чате.       — О, — только и говорит Наги, вздыхая.       Он помнит, чем занимался на прошлом собрании. Сначала дослушал разбор любимой игры на твич, а потом разложился на скамье и сделал сосредоточенное лицо, профессионально уснув с закрытыми глазами. На собраниях обсуждали одно и то же. Новые стратегии, новые противники, и одно слово «новые» ни о чем ему не говорило, потому что Исаги заново разжевывал ему план действий на поле в процессе игры, когда Наги был на пике активности.       Количество «непрочитанных» в чате говорит само за себя, в свою очередь.       И все же это вина Исаги. Он прекрасно осведомлен о его привычках и почти всегда подстраивается под него. Наги невозмутим, когда все просто и скучно, и чтобы его заинтересовать, необходимо приложить усилия. Кажется, Исаги и сам понимает, что виновен. Он хлопает себя по лбу со свистом. Пожалуй, до того сильно, что Наги всматривается в его лицо, ожидая увидеть вмятину.       — Ты хотя бы согласен? Уехать в другое место, где есть куча снобов, которых мы должны разгромить.       — Не знаю, — едва открывая рот, говорит Наги. Пятна на чужом лбу не видно, и он снова теряет интерес, отводя взгляд. — Мне влом.       — На помощь… — вопрошает Исаги, что редко бывает. Он быстро берет себя в руки, и опустошенность в его взгляде говорит о том, насколько напряженно он думает, как вовлечь Наги в игру. Терять хорошего игрока, видимо, сейчас слишком опасно. Наги его не понимает. Они самые крутые, самые сильные, и доказано это не раз и даже не два. — Наги, послушай. Нам предоставят стипендию и хорошие комнаты. Обучение там то же самое, все, что требуется от тебя, это произвести впечатление на совет или как их там называют… Если нас возьмут, то до кубка рукой подать. Будут связи, будет крутая форма…       — Но мне какая разница, Исаги? — вздыхает Наги. Он все еще чувствует напряжение во всем теле до кончиков ног. Если эта школа «такая крутая», то от него и требовать будут больше. Что, если у него заберут телефон?       Конец света в сравнении кажется привлекательнее.       — Ты всегда можешь отказаться от контракта. Понимаешь, они просто поднимают свой статус привлечением плебеев. Приятно будет опустить их в грязь, не так ли?       — Не впечатляет…       На поле он, конечно, более эмоционален. Энергия копится в течение недели, чтобы выплеснуться и преобразоваться в достойный гол. Нередко он и сам спорил, почти вступал в драки прямо в процессе игры, потому что каждый противник пытался надавить на него и поддеть словами, раз не получалось отбить мяч и зарекомендовать себя личными заслугами. Но самому идти в логово злодея, чтобы кого-то там задеть?       Оставьте это Баро, или Раичи, или ещё какому-нибудь неуравновешенному подростку.       — Но ты подумал о ребятах? — прибегает к шантажу Исаги. Это значит только, что он отчаялся и играет не по правилам.       — Ты знаешь, что меня не взять на жалость…       — Нет, правда. Они останутся в команде, а ты отвергнешь контракт. В конце концов тебе нравится играть с нами, Наги. В последний раз, может быть?       - Ммм, - только и отвечает он.       Наги задирает голову, и мышцы окончательно его подводят. С тяжелым выдохом он падает на траву и прячет в ней лицо. Черно-белая форма, наверное, насквозь пропахла телесными жидкостями и окрасилась землей, а стирать ее он не хочет.       Только когда закат становится мутно-оранжевым, боль в теле затихает и Наги понимает, что остался один на поле. От Исаги — только мятая трава на земле и слабый запах пота.       К сожалению, он будет скучать даже по таким мелочам.       И просто — по людям, его окружающим.              

***

             К решению он приходит относительно легко и быстро. На второй день заявляется в раздевалку и молча снимает повседневную одежду, чтобы надеть форму. Команда облегченно вздыхает, особо не допытываясь и просто наслаждаясь результатом — его появлением.       Но Наги действительно решает.       Если выбирать между «убрать футбол из своей жизни» и «увеличить количество футбола вдвое», он выберет второе. В конце концов команда в их школе всего одна, а в связи с отъездом лучших игроков ему не с кем будет играть, и никто не создает такие же отличные стратегии, как Исаги, никто не подает мяч так, как Бачира, никто не бегает так, как Чигири, и даже у Баро находятся плюсы, хотя Наги особо не задумывается о них.       В конце недели он прощается с родителями и забирает небольшую сумку с самыми необходимыми на первое время вещами. Средства гигиены, форма, сменная одежда, телефон и зарядка. Спать он предпочитает в боксерах или плавках, потому что стирать лишний раз не очень рационально, и стойко игнорирует напряженный взгляд Чигири, сумки которого нести помогает Кунигами.       Всю дорогу он спит с наушниками в ушах, из которых даже не играет музыка. Поездка выматывает, и он все еще чувствует себя вялым. Не помогает ни экспрессивность территории школы, включающей в себя бассейн, несколько спортивных зон, ботанический сад и здание в три-четыре раза больше их прошлого места учебы. Ни собственная комната на двоих, в которую его заселяют вместе с Исаги. Ни количество снобов, которые смотрят на них как на грязь под ногами. Впрочем, Наги не замечает, потому что большую часть времени погружен в экран телефона, вплоть до первого матча.       Однако все остальные с обожанием вздыхают, разглядывая стены коридоров. Они позолоченные или что-то вроде (иначе нет смысла их разглядывать). Большие окна, которые дают света больше, чем в обсерваториях, мягкие диваны. Пожалуй, последнее привлекает больше всего. Наги мечтает о том, как расслабится на диване посреди беспокойного дня и уснет. Несмотря на большую территорию, расстояние до их общежития все равно меньше, чем от старой школы до его дома, и Наги начинает верить, что в этом всем можно найти что-то хорошее.       Исаги объявляет план действий тем же днем, и они не успевают ни разложить вещи, ни отоспаться. Будучи в поездке всю ночь, едва ли успев коснуться головой подушки за утро. По какой-то причине директор, пригласивший их, говорит, что матч, от которого будет зависеть их будущее, пройдет во второй половине дня, и все единогласно решают, что их вот так, с ходу, хотят сломить. Возможно, это какое-то развлечение, думает Наги, — приглашать крестьян в замок и потешаться над ними. Возможно, нет никакого контракта. Возможно, в них вообще никто не верит.       Однако они не унывают. Наги разминает предплечья, лениво шагая на поле, пока Исаги шепчет, едва-едва дотягиваясь до его уха:       — Против нас выступают их игроки. Вряд ли они будут хороши, нас определенно недооценивают. Оценки исходят не из победы, а из всей игры. Будут наблюдать за движениями, за шагами. За тем, как ты двигаешься, как часто забиваешь. Есть ощущение, что возьмут не всех, и это меня пугает, — он потирает шею, раздумывая над исходом событий и, наверное, представляя масштаб истерики, если доводы подтвердятся.       — Мне тогда держаться в стороне? — в лоб спрашивает Наги.       — Нет, нет, — качает он головой, очевидно, все еще погруженный в паутину мыслей и страхов. — Оценки, как я сказал, выставлять будет совет. Они сидят на трибунах.       — Что же требуется от меня?       — Ничего, на самом деле. Просто будь собой. Будь Наги.       Наги пожимает плечами, не особо воодушевленный. На трибунах сидит директор и несколько преподавателей, видимо, тренеры в том числе. Зал почти полон, белая школьная форма ослепляет. На лице каждого — ухмылки похлеще тех, что рисуют злодеям в мангах. Наги закатывает глаза. Несмотря на разницу в статусах, многие девчонки вздыхают, когда они появляются. Высокие, спортивные, но что самое интересное — свежая-свежая кровь, которую еще не успели вкусить.       Впрочем, вздыхают не только девчонки. Наги краем глаза замечает, как группа студентов перешёптывается при их появлении, выглядя слишком чинно для своего возраста. Один из парней даже ловит его взгляд, но лицо Наги не запоминает, так как быстро отворачивается и возвращается к команде.       Все дальше — как по плану. Команда с завышенным эго и на вкус Наги слабая. Ни разу не забивают в их ворота. Баро красуется перед трибунами и забивает первый гол, Исаги ориентирует их в течение всей игры, Бачира отдает пасы и далее, далее, далее… Наги приходит в себя где-то под конец, когда победа очевидна. Он старался изо всех сил, чтобы только помогать забивать голы другим и держаться в стороне, дабы не забить самому. В конце концов эго не дремлет и давит на его виски, щекочет позвоночник, заманивая…       И Наги выдерживает внутреннюю борьбу до конца игры. Конечно, они всех раскидали, и контракт будет подписан двумя сторонами. Конечно, это сказка с хорошим концом, и он зевает, мечтая о диване, когда разворачивается, чтобы уйти.       Однако чужая фигура уйти мешает. Силуэт вырисовывается на фоне внезапно, выйдя из-за спины. Наги как раз собирается передвинуть ее рукой, но эту самую руку сжимает чужая.       — Микаге Рео, — говорит силуэт, медленно-медленно приобретая очертания, и растягивает уголки губ в подобии улыбки. — Глава совета.       — Ага… — отвечает Наги, не особенно заинтересованный в этом. Его руку не отпускают, переходя границы приличия, и он слабо пытается ее вырвать, но сдается в итоге. Только тогда разглядывает человека напротив. Первая мысль — смазливый. С ровными чертами лица и идеальной кожей без единого пигмента или прыщика. Ниже него на полголовы, с фиолетовой челкой, падающей на глаза того же цвета, но темнее на пару оттенков. Вот только выражение на его лице — что-то за гранью. Есть блеск в зрачках, он почти не моргает, а его улыбка довольно натянута. Пахнет подвохом, капканом.       Наги вымотан. Вымотан настолько, что страх должен дремать где-то на дне его желудка, но это не мешает напряжению образоваться в его мышцах, а лицу омрачиться. Обычно он предчувствует драку. Необязательно быть уверенным в своей виновности, потому что кто-то может строить козни за его спиной, на него могут наклеветать, он вполне способен расстроить человека и не заметить того. Здесь присутствует похожее чувство, и в то же время оно совсем отличается.       Время кажется тягучим и вязким. Наги опускает ресницы, чтобы посмотреть на соприкосновение их ладоней и обращает внимание на нежность чужой руки. Белоручка, наверное. Его собственные ногти содержат частички грязи, ладонь потная. Будь Наги на месте собеседника, вряд ли бы удерживал рукопожатие так долго.       Парень, напротив, начинает качаться на пятках, весь выглаженный, одетый с иголочки и довольный. За ним — несколько человек в той же форме, и Наги скорее на инстинктах догадывается, что он и есть глава, чем слышит представление. Таких вожаков вечно окружают, смотря в затылок. Втроем они, отдалённые от остальной компании, напоминают стервятников.       — У тебя что, нет имени? — приподнимает бровь Рео Микаге.       — Не думаю, что тебе следует его запоминать, — выдает Наги.       Парень поджимает губы. Его руки холодные и мягкие. Команда Наги начинает расходиться, но задерживается, смотря на потасовку между ними двумя. Хотя Наги не уверен, можно ли назвать это «потасовкой». Они определённо привлекают внимание многих, если не всех в зале. То ли от того, что король общается с плебеем, то ли от того, что Наги здесь чужой, то ли от того, что они загораживают пространство и просто смотрят друг на друга, ничего не делая. Может, их смущает долгое соприкосновение, думает Наги и снова пытается вырвать руку, однако безрезультатно.       С каждой секундной он сам четко ощущает их разницу. Сам пропитался потом и усталостью, которые смоет только в душе, если его им предоставят. Сам горбится, несмотря на то, что выше, и позволяет чужой уверенности поглотить себя целиком, надеясь на пощаду.       — Почему? — спрашивает Рео Микаге, очевидно, не позволяя разговору завершиться на такой ноте.       Сзади кто-то вздыхает. Только тогда фиолетовые глаза разрывают контакт, чужие зрачки сужаются и равнодушно проходятся по людям в зале.       — Слушай, чувак, мы немного торопимся, — не выдерживает Раичи, израсходовавший остатки терпения на поле. Его сокомандники расслабляются, потому что знают, что Наги не из тех, кто может противостоять настойчивости.       Рео Микаге приходит в себя и отпускает его. Его бровь все еще приподнята. Пальцы прячутся в кармане пиджака, элегантно цепляются за него, а корпусом он отклоняется, чтобы освободить дорогу к раздевалке. Рука Наги безвольно падает возле его бока. Парень позволяет ему пройти, но в воздухе чувствуется что-то незавершенное.       Как недочитанная книга.       Недосмотренный фильм.       Что-то определенно с «недо», и Наги не хочет думать, что именно.              

***

             В раздевалке, стоит признать, ему дают очевидные намеки. Намеки кричат в оба уха, но он затыкает их пальцами, не позволяя пазлу сложиться до конца. Их противники, несмотря на то, что проиграли, широко улыбаются и несколько раз упоминают фамилию «Микаге», точно он сделал что-то невероятное. Подошел и поздоровался, ни дать ни взять. Наги не обращает внимание на разговоры и прощается с командой. Он всегда заканчивает первым, но сегодня бьет рекорды, так как даже не меняет форму и не смывает пот с тела. Ночью он почти не спал, утром не успел тоже, что с учетом его выносливости приравнивается к пытке, и он надеется, что душ есть не только в тренировочном зале, что его можно найти утром…       Парень в конце зала стоит к нему спиной, один, но Наги сразу узнает его и замирает. Поток мыслей прерывается. Рео Микаге пристал к нему на поле, а теперь именно он стоял на выходе и кого-то ждал. Собственно, у Наги не хватает самомнения, чтобы ставить себя на первое место в список людей, которых может ждать Микаге. Он же какой-то наследник, какой-то популярный парень, какой-то глава совета и прочие титулы, которых уже немеренно. Наги пожимает плечами и идет дальше, намереваясь пройти мимо, но, как ожидалось, парень перехватывает его за запястье и вынуждает остановиться.       — Эй, Наги, — говорит он, и, конечно, не потребовалось большого количества времени, чтобы его имя всплыло на поверхность.       — Да? — вопрошает Наги, предполагая, что разговор будет долгим.       Лицо Микаге становится заискивающим. Он толкает его в спину, придерживая руку на пояснице, и Наги думает о том, что они слишком часто соприкасаются. В этом нет проблемы, футбол довольно контактный, и он постоянно влетает в мужские тела посреди игры, но есть в жестах Микаге что-то… смущающее.       — Не останавливайся, я не хочу тебя задерживать.       — О, ладно, — говорит Наги, ускоряя шаг, и чужая ладонь никуда не девается, почти обжигает.       — Так вот… — начинает он. — Сразу перейду к делу. Ставить оценку вам буду я, как и остальные члены совета. Мой голос, конечно, решающий.       — То есть директор и…       — Не имеют голоса в этом вопросе, все правильно.       — Ну ладно, — пожимает плечами Наги. Что-то такое он ожидал, если парень его не обманывает. Вряд ли школа специализируется именно на футболе, чтобы преподаватели в нем разбирались. Было в этой ситуации изначально что-то напряжное. То же чувство появляется при просмотре хоррора, когда вроде и знаешь, что в заброшенный дом заходить не надо, но все равно вздрагиваешь при появлении чудовища.       — Тебя трудно удивить, да? — говорит Микаге так, точно это не вопрос. — Организовал ваш приезд совет, все так. У нас команда… никакая. Статус надо повышать.       — Ага… — кивает Наги, чувствуя, что уже клюет носом. Все, как и говорил Исаги.       — Но из всех игроков мне понравился ты. Несмотря на то, что ты сдерживал себя, играл на поле чуть ли не лучше всех.       Этот Микаге, наверное, разбирается в футболе, думает Наги. Его блеф невооруженному глазу незаметен. Догадаться могут только люди, которые знакомы с его игрой давно, и в их число, очевидно, не входит Микаге. Все это время он продолжает говорить, открывает рот, но Наги способен только смотреть на движение его лица. Приподнятая бровь здесь, опущенный уголок губ там. Выглядит каждую секунду, точно с обложки журнала, каждое движение рассчитано.       Белый шум гудит в его ушах, пока губы Микаге не говорит:       — И поэтому я бы хотел, чтобы ты меня трахнул.       Наги тут же приходит в себя. Он немного жалеет о том, что пропустил монолог, потому что завершение… неординарное. Он ожидал, что его как минимум припугнут и как максимум — изобьют за проигрыш. Может, это было для привлечения внимания? Микаге стоит, наклонив бедро в сторону, а его рука теперь кажется очень горячей. Наги так обжигается, что отталкивает ее в сторону.       — Что? — только и говорит он. Челка падает на глаза, закрывая обзор, и он думает, не пора ли подстричься, потому что по лицу Микаге сквозь пряди мало что понятно.       Он повторяет, точно несмышлёному ребенку:       — Я бы хотел, чтобы ты меня трахнул. Знаешь, чтобы ваша команда осталась здесь, получала стипендию, ты можешь мне кое-что предложить. Себя.       Как битой по затылку или локтем в солнечное сплетение.       Ошеломительно.       Нагло.       Он оглядывает его тело, и Наги на автомате сутулится, сжимая плечи. Ему говорили, что он привлекательный, потому что футбол развивает его мышцы, у него есть рост выше шести футов и очаровательная мордашка, в конце концов он блондин, что нравится определенному типу людей, но…       Но он все еще не понимает, в какой момент поезд повернул не туда.       Наги теряется. Если бы рядом был телефон, он бы уткнулся в него, но в форме нет карманов, и он просто замирает. Потом все-таки решает разглядеть главное блюдо и окидывает взглядом Микаге. На лицо он… симпатичный. Он подтянутый, насколько можно судить через форму, и его зад… Наги определенно посмотрел на его зад, когда выходил из зала. Возможно, он один из самых симпатичных людей, которых встречал Наги за все время. Деньги, знаете ли. Спа-салоны, одежда по фигуре, дорогие крема… Его руки были мягкими. Интересное, где еще его кожа мягкая.       Наги опускает голову, чтобы отвлечься. В какой момент он начал серьезно рассматривать его предложение? Честно говоря… его много раз звали на свидания, что девушки, что парни, и он всегда отказывался, потому что для этого пришлось бы… прилагать усилия. Разговаривать, флиртовать, дарить подарки. Да и зачем начинать отношения, если велика вероятность, что вы вскоре расстанетесь? Потом придется начинать все сначала.       Да, вот так. Наги собирает себя по кускам. Он вспоминает, почему ни с кем не встречался раньше и почему не должен встречаться с Микаге. Он так и говорит:       — Микаге…       — «Рео» нормально. Фамилия слишком известная, чтобы так часто упоминать ее.       Со стороны это звучит самодовольно, но его лицо и тон предупреждают об обратном. Наги снова оглядывает Рео с головы до ног, и тот это замечает, поворачиваясь то одним боком, то другим. Брюки облепляют в нужных местах, и Наги лениво проходится взглядом по длинным ногам парня, всерьез, конечно, ничего не подразумевая. Его ухмылка так и говорит «можешь рассмотреть полностью, без одежды или как тебе нравится». Почему так? Странно ведь, что парень его статуса лезет к обычному… Наги. Футболисту из другой школы. Дело ли в привлекательности? Наги обещает себе, что рассмотрит себя в зеркале, так как давно этим не занимался, как только появится возможность.       Рео продолжает стоять. Проходит одна минута, другая, но он не проявляет нетерпения. Кажется, он дает ему возможность подумать и взвесить «да» и «нет». Незаметно Наги осматривается по сторонам, ожидая, что друзья Микаге выпрыгнут со смехом. Но коридор пуст. Абсолютно пуст. За окнами уже темно, и Рео все еще перед ним.       Наги незаметно щипает себя за запястье. Это помогает ему прийти в себя и сказать:       — Нет, не хочу.       — Почему? — спокойно спрашивает Рео, очевидно, не принимая отказа.       — Мне просто… — начинает Наги, пытаясь придумать отмазку, что у него как обычно не получается, — лень, если честно. Я не понимаю, что ты хочешь от меня. Еще больше не понимаю, почему ты хочешь от меня это.       Рео закатывает глаза. Лиловые, темные глаза с длинными ресницами, отбрасывающими тень на щеки. Он выглядит очень привлекательным, и Наги сглатывает. Что-то его распалило в этом разговоре. Наверное, это то, что испытывают люди, смотря порно и слушая развратные стоны. Конечно, неожиданно, что он попал в такую ситуацию, но попробовать стоило.       Потому что Рео делает шаг, второй, сокращает расстояние, и Наги с той же скоростью пятится, пока не прижимается к стене, и вот, как они здесь оказались? Он не собирается набрасываться на него с кулаками или огрызаться. Участвовать в драке лень. Холодное и твердое присутствие стены наоборот отрезвляет, и Наги делает попытку дать происходящему внятное объяснение. Наверное, опасно отказывать сразу, потому что, как он сказал, решение Рео повлияет на то, примут ли их команду сюда. Все здесь воняет опасностью, и Наги вдыхает, внезапно понимая, что он не сходил в душ и не переоделся, что даже он сам чувствует собственный запах пота, что обычно его не смущает, потому что это естественно…       Но перед ним, на расстоянии вдоха — Рео Микаге, одетый с иголочки. И он не кривится, когда приближается. Немного наклоняет корпус, пока Наги прижимается спиной к стене, что каким-то образом делает их еще ближе. Видно все. Вплоть до тонких ресниц. Вплоть до родинок. Вплоть до крапинок в радужках. Наги думает, что это сейчас случится.       Его поцелуют. Потому что симпатичный парень, которому наверняка нравятся парни, которому нравится Наги, только что предложил ему себя трахнуть, и он сократил расстояние…       — Ох, — выдыхает Наги, но они не соприкасаются губами.       Вместо этого рука Рео сжимается на его мягком члене сквозь форму, и это еще больше смущает. Он вздрагивает, ток проходит по позвоночнику, тело непроизвольно выгибается навстречу руке. Наги, если что, трудно вывести из равновесия, но не то чтобы он себя там часто трогал. Легче подождать, когда напряжение спадет само, чем напрягать руку. Плюсом это довольно грязно, но Наги не делает ничего, чтобы помешать тому, как его лапают в коридоре.       Наверное, это противозаконно.       Есть закон, который запрещает школьникам лапать других школьников, да?       Микаге сжимает сильнее, из-за чего он шипит сквозь зубы, но не делает ни единой попытки убрать чужую ладонь с паха. В конце концов грудь другого парня прижимается к его, и Наги понимает, что становится твердым. От Рео… приятно пахнет. Стойко и слабо, ненавязчиво, парфюмом стоимостью в его почку, думает Наги. Он понятия не имеет, как не потерял способность думать. Рео начинает тереть его пах сквозь одежду, тонкие белые пальцы чертят круги на его гениталиях, точно на странице тетради, а потом он и вовсе наклоняется и проводит языком по его потной шее вплоть до уха. Мокро и грязно. Невольно Наги к своему стыду вздрагивает, румянец разливается по его лицу, и щеку он поворачивает к стене, чтобы прижаться к ней.       — Ты так уверен, да? Ведь тебя парни ничуть не смущают. И дело не в том, что я предложил это так грубо…       Наги выдыхает в сторону. До него внезапно доходит. Этот парень решил, что он по другой причине отказался, а лень — это прикрытие?       Слабая улыбка растягивает его лицо, и это единственное движение, которое позволяет себе Наги, потому что сзади его подпирает стена, а впереди — тело Рео, что позволяет ему не держать собственный вес и расслабиться.       — Ты не понял, кажется. Мне действительно не хочется. И зачем тебе это все?       Пальцы сжимаются яростнее, пока не прекращают движение совсем. Наги выдыхает сквозь зубы. Это пройдет. Он останется наедине с собой, уснет, а на утро ничего не будет. И все это окажется сном — и элитная школа, и стипендия, и чертов Рео Микаге.       — Все просто, — говорит он куда-то ему в ухо, хотя получается свирепо. Горячее дыхание обжигает, ток снова проходится по телу. — Я хочу тебя. Я получаю то, что хочу.       Наги думает, что он попал в дешёвое порно. Сюжет исковеркан и облизан. Потного футболиста зажимает звезда студсовета и просит его член. Футболист строит из себя недотрогу. Они заваливаются в комнату и, не доходя до кровати, трахаются до иступления. Правда, до этого ещё необходимо дойти, а Наги едва-едва удерживает собственные кости в воздухе. Он не хочет становиться главным героем порнофильма точно так же, как не хочет попадать в поле зрения наследника династии Микаге.       — Какой требовательный, — пожимает плечами Наги. Форма неприятно липнет к коже, когда он двигается. Он все еще пытается понять, почему Рео не отшатывается от него.       — А ты, похоже, нет, — щекой Наги чувствует его ухмылку. Движение ладони возобновляется, и дышать становится невозможно. Каждый вдох сопровождается очередным ударом по легким, потому что чужой парфюм и так осел на его коже и внутренностях, каждый выдох — вздрагиванием Микаге, что указывает на то, что он взбудоражен настолько же. — Я просто хочу. Мне нравится, как ты играешь. Как ты выглядишь. Мне нужен человек в команду, и я хочу, чтобы это был ты.       В животе Наги скручивается что-то теплое и тугое, и он с ходу дает этому название. Рео. Рео Микаге. Потому что через секунду его форма становится мокрой, а он сам лбом утыкается в плечо Рео, тяжело выдыхая. Тот убирает руку с чужого паха и позволяет опереться на себя. Разрядка отбирает последние силы, все тело липкое и грязное, Наги слишком дезориентирован, чтобы понять, что привело к этим событиям. А Рео теплый и мягкий, и Наги думает, что он не против заснуть вот так.       В этот момент тишину разбавляют шаги, и Рео отшатывается. Наги тут же стекает по стене, собственные ноги кажутся ему ватными. Рео, наверное, это удивляет, потому что он кривит лицо, складывая руки за спиной, точно не он наследил здесь.       Когда Исаги выходит, вежливая улыбка с его лица слезает. Он переводит взгляд с друга на Рео Микаге, а потом помогает ему подняться. Мгновенно кривится. От Наги несет солью пота и спермой, и хорошо, наверное, что Исаги слишком учтив для вопросов, потому что никто не сможет ему ответить точно. Пусть думает, что Рео исподтишка ударил его в живот, что ли. Пусть думает… что угодно.       — Жду ответа, Наги, — говорит Рео напоследок и мгновенно испаряется, хотя Наги даже не отвечает.       Он все еще думает, что спит.       Сон, стоит признать, сладкий.