Эй, Уизли!

Утром Гарри не стал ждать Римуса. Джинни поняла это еще до того, как он что-то сказал: по тому, как он поднялся из кресла, убрал осколок во внутренний карман мантии и взял палочку с таким выражением лица, будто ночь закончилась не потому, что наступило утро, а потому что Гарри Поттер лично решил: с ожиданием пора заканчивать. — Мы куда-то идем? — спросила она, медленно закрывая книгу и внимательно следя за его руками. — В Северное крыло, — ответил Гарри, проверяя, насколько легко палочка выходит из рукава, и в уголке его губ появилась короткая, почти наглая усмешка. — Пока наш новый почти-союзник не пришел и не начал задавать правильные вопросы в неправильное время. Джинни прищурилась, но поднялась почти сразу, потому что спорить с таким выражением на его лице было бесполезно. — Ты же сам говорил, что без Римуса трогать зеркало опасно, — напомнила она, забирая свою палочку со стола и быстро поправляя чужую старую мантию. — Я и не собираюсь трогать зеркало, — Гарри бросил на неё быстрый взгляд, уже направляясь к двери. — Я собираюсь посмотреть, кто трогал его до нас. Она остановилась на полшага. Вчера он был напряженным, осторожным, слишком сильно привязанным к Римусу и к тому, что тот мог заметить. Сегодня в нем снова появилось что-то другое — знакомое, но будто потерявшееся среди разговоров о прошлом, намерениях и невозможности сказать правду. Гарри выглядел не человеком, который боится сделать лишний шаг, а капитаном, который уже увидел поле целиком и теперь просто ждет, когда остальные поймут, куда полетит снитч. — Ты что-то понял, — сказала Джинни, догоняя его и внимательно вглядываясь в профиль. — Зеркало сказало: «его услышит тот, кто не должен знать», — Гарри сунул в карман небольшой темный платок, на который перед выходом высыпал сажу из камина. — Услышит, Уизли. Не увидит. Значит, кто-то был достаточно близко, чтобы поймать отклик, но не обязательно стоял перед зеркалом. — И ты решил, что это можно проверить? — Джинни пошла рядом, стараясь не показывать, что его уверенность цепляет сильнее, чем ей хотелось бы признавать. — Я решил, что это уже надо было проверить вчера, — он чуть повернул голову, и его усмешка стала суше. — Но вчера я был занят тем, что пытался не смотреть на Римуса так, будто он должен меня узнать. — Очень трезвая самооценка, — заметила Джинни, хотя в голосе у неё мелькнуло одобрение. — Не привыкай, — Гарри легко пожал плечами. — Сегодня у меня день полезности. В Северном крыле было холоднее, чем в остальной части замка. Каменные стены держали утреннюю сырость, факелы горели неровно, а в дальних углах собирались тени, слишком густые для обычного школьного коридора. Гарри шел быстро, но не торопливо, и Джинни заметила, что он почти не смотрит по сторонам. Не потому, что был невнимателен. Наоборот. Он будто заранее знал, какие места могут быть опасными, какие портреты лучше обойти и где половица может скрипнуть под ногой. У двери в маленькую комнату с зеркалом он остановился не сразу. Сначала прошел мимо. Джинни удивленно посмотрела на него, но Гарри только поднял руку, показывая молчать. Потом медленно опустился на одно колено у стены в нескольких ярдах от двери и провел пальцами по каменному полу, не касаясь подозрительной щели под деревянной панелью. — Что ты делаешь? — спросила она тихо, присаживаясь рядом и тоже переводя взгляд на пол. — Смотрю не туда, куда смотрели бы все, — Гарри не поднял головы, и голос его стал ниже, спокойнее, почти ленивее, отчего почему-то прозвучал увереннее. — Если кто-то хотел подслушать, он не стал бы стоять у двери. Слишком очевидно. Слишком близко к нам. Слишком глупо. — А если он был глупым? — Джинни наклонилась чуть ближе, рассматривая темную щель под панелью. — Тогда мы бы уже поймали его вчера, — Гарри коротко усмехнулся, разворачивая темный платок с сажей. — Нет. Тот, кто слушал, держался ниже. — Ниже? — переспросила она, уже понимая, что ей не нравится направление его мысли. Гарри тонко рассыпал сажу вдоль каменной панели у самого пола. — Сажа из камина, — пояснил он, заметив её взгляд. — Старый способ. Сириус однажды показывал, как проверять, пользовался ли кто-то тайным ходом. — Конечно, — Джинни чуть приподняла бровь. — В твоей семье, видимо, детям вместо сказок рассказывали, как выслеживать подозрительные щели. — Не вместо, а после, — сказал Гарри, не отрывая взгляда от пола. — У нас было полноценное воспитание. — Даже страшно представить, — пробормотала она, но улыбка всё-таки мелькнула. — Тебе бы понравилось, — бросил он, и в этой фразе было столько спокойной уверенности, что Джинни на секунду забыла, что собиралась съязвить. Гарри склонился ниже. Несколько секунд он просто смотрел на темную полосу у стены, потом протянул палочку и едва коснулся ею пола. — Pulvis Revelio, — произнес он почти беззвучно. Сажа дрогнула. Не вспыхнула, не разлетелась, не сделала ничего зрелищного. Просто тонкая темная полоса на полу на мгновение стала отчетливее, и среди обычной пыли проступили мелкие следы. Слишком маленькие для человеческой ноги. Слишком низкие, слишком частые, ведущие не к двери, а к узкой щели под деревянной панелью. Джинни замерла. — Это… — начала она, но голос сам стал тише. — Крыса, — спокойно закончил Гарри, проводя пальцем рядом со следом, но не касаясь его. Улыбка исчезла с его лица, зато уверенность осталась и стала почти холодной. — Люди так не подслушивают. Крысы — да. Джинни медленно перевела взгляд на него. — Питер? — спросила она тише, чем собиралась. Гарри не вздрогнул. Это напугало её сильнее, чем если бы он вспыхнул от злости. — Скорее всего, — сказал он, поднимаясь. — Скорее всего? — Джинни тоже встала, внимательно наблюдая за ним. — Гарри, ты сейчас выглядишь так, будто уже решил. — Я решил, что это он, — Гарри убрал платок обратно в карман. — Но я предпочитаю доказательства, прежде чем начать портить кому-то жизнь. Видишь? Я взрослею. — Ужасно трогательно, — сказала Джинни, но голос её стал осторожнее. Гарри повернулся к щели в панели и на секунду прикрыл глаза. Когда он снова поднял палочку, движение было маленьким, почти ленивым: не дуэльный жест, не атака, не защита. Просто точная линия в воздухе, будто он проводил невидимую нить там, где хотел. — Мэгиэл, — произнес он так тихо, что слово скорее почувствовалось, чем прозвучало. Серебристая рябь возникла у самого пола и тут же исчезла. Джинни резко повернулась к нему. — Ты сейчас серьезно? — в её голосе прозвучало и удивление, и раздражение. — Гарри, это же Мэгиэл. Он чуть склонил голову, будто прислушиваясь к чему-то, чего она не слышала. — Да. — Это не «да», — она шагнула ближе, понизив голос, но не скрывая возмущения. — Это заклинание, из-за которого мы вообще можем оказаться черт знает где. Ты помнишь, чем это заканчивается? Гарри наконец посмотрел на неё. Спокойно. Слишком спокойно. — Помню, — сказал он. — Тогда какого черта ты его используешь здесь? — Джинни сжала палочку сильнее. — Мы в прошлом, Гарри. Нам и так хватает проблем. Он не повысил голос. Даже не раздражился. И именно это, как ни странно, заставило её замолчать быстрее, чем любая резкая фраза. — Это не сильная мысль и не направленная, — объяснил Гарри ровно, будто действительно читал лекцию и прекрасно понимал, что имеет право её читать. — Мэгиэл реагирует на глубину и намерение. Я дал ему только след. Не толчок. Не приказ. Не желание что-то изменить. Просто тонкую метку у щели. Джинни прищурилась. — Ты сейчас звучишь так, будто уверен в себе до невозможности. — Потому что уверен, — Гарри чуть усмехнулся, и в этой усмешке снова мелькнул тот самый опасно самоуверенный Поттер, которого она давно не видела так ясно. — Расслабься, Уизли. Я не собираюсь снова отправлять нас в прошлое. По крайней мере, не сегодня. — Очень обнадеживает, — сухо сказала она, скрестив руки на груди. — Я стараюсь. Она еще секунду смотрела на него, потом тихо выдохнула, будто решила отложить убийство до более удобного момента. — Если мы из-за этого снова куда-нибудь провалимся, я тебя убью, — предупредила Джинни, ткнув в него пальцем. — Справедливо, — Гарри кивнул, и уголок его губ дернулся. — Но сначала придется меня найти. — Поттер, — Джинни покачала головой, но напряжение в её плечах чуть ослабло. — Что? — он невинно поднял брови. — Я же не сказал, что буду прятаться честно. В этот момент из дальнего коридора донеслись голоса. Гарри мгновенно приложил палец к губам и коснулся её локтя, направляя в нишу за старым гобеленом. На этот раз он не дернул её резко, как раньше, а только обозначил движение, оставляя ей возможность самой шагнуть следом. Джинни заметила это даже сквозь напряжение. И почему-то это тоже было важно. Они спрятались за плотной тканью как раз вовремя. По коридору шли Джеймс, Сириус, Римус и Питер. Джеймс что-то рассказывал, активно жестикулируя, а Сириус смеялся так, будто уже знал финал истории и всё равно наслаждался каждым словом. Римус шел рядом, держа книгу под мышкой, и выглядел так, будто одновременно слушает, думает о чем-то своем и заранее подозревает, что день закончится выговором. Питер плелся чуть позади, то улыбаясь на чужие шутки, то нервно оглядываясь по сторонам. Гарри смотрел только на него. Джинни почувствовала, как изменился воздух рядом с ней. Гарри не напрягся заметно. Не дернулся, не сжал палочку до белых костяшек, не сделал шаг вперед. Но в нем что-то стало неподвижным. Даже дыхание выровнялось. И эта неподвижность была куда страшнее любой вспышки. — Я говорю тебе, он точно что-то скрывает, — говорил Сириус, оборачиваясь к Римусу. — Флитвик никогда не ходит по коридорам с таким лицом, если не нашел либо опасный артефакт, либо студента, который хуже опасного артефакта. — Иногда это одно и то же, — заметил Римус. Джеймс рассмеялся, но Римус даже не улыбнулся. — Вот поэтому нам и нужно узнать, что случилось, — сказал Сириус, чуть наклоняясь вперед, будто уже собирался свернуть с дороги. — Нет, — спокойно ответил Римус, даже не замедлив шага. — Именно поэтому нам не нужно. — Лунатик, ты убиваешь дух исследования, — фыркнул Сириус, закатив глаза. — Я пытаюсь сохранить нам возможность дожить до выпускных экзаменов, — сухо заметил Римус. — Скучная цель, — сказал Сириус, пожав плечами. — Зато долгосрочная, — невозмутимо отозвался Римус. Они прошли мимо. Питер задержался. Не сильно. Не так, чтобы Джеймс или Сириус сразу заметили. Он просто замедлился, будто поправлял ремешок сумки, потом оглянулся на друзей и неловко улыбнулся. — Я сейчас, — сказал он, сжимая ремешок сумки пальцами. — Кажется, перо выпало. — Только не потеряйся в трех шагах от нас, Хвост, — бросил Сириус через плечо, не останавливаясь. — Очень смешно, — пробормотал Питер, но в голосе его не было настоящей обиды. Джеймс и Сириус свернули за угол. Римус задержался на секунду, посмотрел назад — не на Питера, а на коридор в целом, будто почувствовал что-то неправильное. Гарри едва заметно отступил глубже в тень, и Джинни почти не дышала. Но Римус ушел следом за остальными. Питер остался один. Он больше не улыбался. И вот тогда вся картина изменилась. Без Джеймса, без Сириуса, без Римуса рядом он казался не опасным заговорщиком, а мальчишкой, который вдруг оказался слишком далеко от чужих голосов и не знал, что делать со своей собственной тишиной. Он стоял посреди коридора, сгорбив плечи, нервно тер пальцами ремешок сумки и то и дело оглядывался туда, куда ушли остальные. Джинни почувствовала, как Гарри рядом чуть наклонился вперед, но уже не так резко, как раньше. Его взгляд оставался острым, направленным, но в нем появилась новая деталь — не жалость, нет, до этого было далеко. Скорее необходимость пересмотреть то, что он ожидал увидеть. Питер подошел к стене. Сначала он действительно сделал вид, что ищет перо. Наклонился, провел рукой по полу, оглянулся в сторону поворота. Потом медленно опустился ниже и коснулся пальцами деревянной панели там, где Гарри рассыпал сажу. Серебряная рябь почти незаметно дрогнула. Питер резко отдернул руку. — Попался, — едва слышно сказал Гарри. Джинни повернула к нему голову. — Ты знал, что он вернется? — прошептала она. — Я знал, что он не удержится, — Гарри не сводил глаз с Питера, но голос его теперь был не злым, а холодно сосредоточенным. — Ему страшно, но еще страшнее оказаться тем, кто ничего не знает. Питер снова посмотрел по сторонам. Лицо у него было бледным, и теперь Джинни заметила то, что упустила сначала: он не выглядел человеком, который строит планы. Он выглядел человеком, который очень хочет принести кому-то что-нибудь важное, чтобы на него наконец посмотрели не как на лишнего. Он достал палочку, коснулся ею панели и прошептал что-то слишком тихо, чтобы разобрать. Щель под деревом дрогнула, будто внутри что-то шевельнулось. Осколок в кармане Гарри нагрелся. Джинни заметила, как у него чуть дернулась рука, и сразу перехватила его запястье. — Не здесь, — прошептала она резко. Гарри даже не посмотрел на неё. — Он слышал. — И ты сейчас хочешь сделать так, чтобы он увидел еще больше? — Джинни сжала его запястье сильнее, не позволяя ему уйти туда, где был не этот коридор, а всё, что Питер когда-нибудь сделает. Молчание длилось всего секунду, но в этой секунде она успела почувствовать, как много в Гарри удерживается. Не просто раздражение. Не просто злость. Там было что-то старое, горячее, почти черное; то, что не имело отношения к этому испуганному шестикурснику у стены и одновременно имело к нему всё отношение. — Ты не понимаешь, — сказал Гарри тихо. — Тогда объясни, — так же тихо ответила она, не отпуская его руку. Он медленно повернул к ней голову. — Для тебя он еще мальчишка, — сказал Гарри, и в его лице не было привычной дерзости, только холодная злость, такая спокойная, что от неё становилось страшно. — Для меня — нет. Джинни выдержала его взгляд. Она не стала говорить, что он неправ. Не стала напоминать, что этот Питер еще не сделал того, что сделает потом. Не стала требовать от Гарри невозможного спокойствия. Она только чуть сильнее сжала его запястье, возвращая его не к прошлому и не к будущему, а сюда — в этот коридор, где любое лишнее движение могло сломать слишком многое. — Я понимаю достаточно, чтобы знать: если ты сейчас выйдешь, он станет проблемой раньше времени, — сказала она тихо, но твердо. — И ты тоже. Гарри смотрел на неё еще секунду. Потом медленно выдохнул. — Я не собирался выходить, — сказал он, и в голосе снова появилась та самая сухая, опасная уверенность. — Я собирался понять, сколько он знает. Джинни не отпустила его сразу. — И? — спросила она. Гарри снова посмотрел на Питера. Тот осторожно провел пальцами по панели и, кажется, нашел крошечную серебристую искру, оставшуюся от вчерашнего отклика. Он уже тянулся к ней, но Гарри чуть повернул палочку в пальцах. Никакого слова. Только маленькое движение. Серебристая искра сорвалась с дерева и исчезла в тени у пола, словно её сдул невидимый ветер. Питер резко подался вперед, попытался поймать её, но было поздно. Его пальцы скользнули по пустой панели. — Ты только что… — Джинни едва заметно раскрыла рот, но тут же заставила себя говорить тише. — Забрал образец, — прошептал Гарри, и на губах у него мелькнула довольная, почти мальчишеская усмешка. — Теперь он знает, что здесь что-то было, но не сможет доказать, что именно. — Ты сделал это невербально, — Джинни повернулась к нему, стараясь, чтобы голос звучал возмущенно, а не впечатленно. — Я много чего умею невербально, Уизли, — Гарри наконец посмотрел на неё, и в глазах его на секунду вспыхнула привычная самоуверенность, от которой она на мгновение забыла, что собиралась его отчитать. — Просто обычно не хвастаюсь перед благодарной публикой. — Благодарной? — Джинни прищурилась, но голос у неё прозвучал не так уверенно, как ей хотелось бы. — Смелое слово. — Я сказал «обычно не хвастаюсь», — Гарри едва заметно пожал плечом, снова переводя взгляд на Питера. — Не сказал, что не заслужил. Она тихо фыркнула, но на этот раз не стала спорить. Потому что, как бы ни раздражало её это выражение на его лице, спорить было трудно. Он действительно заслужил. Питер тем временем выпрямился и несколько секунд смотрел на пустое место у панели так, будто оно лично его обмануло. Пальцы его все еще подрагивали. Он понял, что что-то исчезло. Не знал что именно, не мог объяснить, но почувствовал: у него из-под носа вытащили маленькую, очень важную улику. Гарри видел это по его лицу. И всё равно больше не выглядел так, будто собирается разорвать прошлое руками. — Он понял? — прошептала Джинни. — Не достаточно, — так же тихо ответил Гарри. — Но достаточно, чтобы вернуться. Питер снова оглянулся. Его взгляд скользнул по коридору, по пустым нишам, по гобелену, за которым прятались Гарри и Джинни. Джинни на мгновение перестала дышать, но Гарри чуть повернул палочку в пальцах, и воздух у гобелена стал плотнее, будто между ними и коридором натянули тонкую стеклянную пленку. Питер смотрел еще секунду. Потом нахмурился и отвернулся. — Еще одно невербальное? — прошептала Джинни, когда смогла снова вдохнуть. — Маскировка дыхания, — Гарри не отвел глаз от Питера, но в голосе его мелькнула сухая усмешка. — Не идеальная. На таких, как Грюм, не сработала бы. На Питера — вполне. — Ты сейчас сравнил школьника с Грюмом? — Джинни бросила на него быстрый взгляд. — Нет, — он коротко взглянул на неё. — Я сказал, что школьник гораздо менее опасен, чем я хотел думать. Джинни замолчала. Вот теперь он сам это сказал. Питер снова опустился к панели, но теперь двигался осторожнее. Он провел палочкой вдоль щели, почти касаясь дерева, и тихо прошептал: — Aperio minima. Щель чуть дрогнула. Питер прищурился, наклоняясь ближе, но в этот момент где-то за поворотом Сириус громко позвал его, и тот вздрогнул так резко, что едва не ударился плечом о стену. — Иду! — крикнул Питер, слишком быстро пряча палочку в рукав. Голос у него сорвался на последнем звуке. Перед уходом он еще раз посмотрел на панель. Потом на пустой коридор. — Я знаю, что здесь кто-то был, — пробормотал он почти беззвучно, но в этих словах было больше отчаянного желания доказать собственную полезность, чем настоящей угрозы. Он поспешил за остальными, шаркая подошвами по камню. Только когда его шаги исчезли, Гарри опустил палочку. Плотность воздуха у гобелена сразу пропала. Джинни глубоко вдохнула, только теперь поняв, что все это время дышала слишком осторожно. — Он вернется, — сказала она, осторожно выходя из укрытия. — Да, — Гарри вышел следом и направился к панели. — Но не потому, что он опасный игрок. Джинни посмотрела на него внимательнее. — А почему? — спросила она. Гарри опустился на одно колено у стены и коснулся места, откуда забрал серебристую искру. На кончиках его пальцев остался почти невидимый след света. Он достал платок, провел по нему пальцами и аккуратно сложил, будто убирал не пыль, а что-то гораздо более хрупкое и ценное. — Потому что он хочет быть нужным, — сказал Гарри после паузы. — И боится, что без чужой тайны его никто не заметит. Джинни не сразу ответила. Эта фраза прозвучала не как оправдание. Не как прощение. Но как первое честное признание того, что человек у стены был не только будущим предателем из чужих воспоминаний. Он был еще и мальчишкой с дрожащими руками, забитым смехом более ярких друзей, слишком слабым, чтобы стать смелым, и слишком жадным до чужого внимания, чтобы просто уйти. — Ты сейчас почти пожалел его, — сказала она тихо. Гарри поднялся и отряхнул пыль с колена. — Не путай, — ответил он, но без прежней ледяной злости. — Я понял его. Это не одно и то же. — Иногда это первый шаг, — Джинни чуть склонила голову, наблюдая за ним. — Тогда я постараюсь не делать второй, — Гарри коротко усмехнулся, но усмешка вышла усталой. — У меня с Петтигрю сложные отношения. Особенно с той частью, где он еще не успел стать тем, кем станет. Джинни подошла ближе. — Значит, он не тот, кто не должен знать? — спросила она. Гарри посмотрел на щель под панелью. Серебряная жилка осколка в его кармане едва заметно дрогнула, но не вспыхнула. — Нет, — сказал он наконец. — Он тот, кто услышал первым. Но он не центр этой игры. Джинни заметила, как после этих слов его плечи чуть опустились, будто он сам только что снял с Питера вес, который почти навесил на него по привычке. — Тогда что он? — спросила она. Гарри убрал платок в карман и повернулся к ней. — Низкий след, — сказал он спокойно. — Маленькая щель. Место, через которое что-то может пролезть, если не смотреть под ноги. Джинни несколько секунд смотрела на него, а потом вдруг тихо фыркнула. — Ты всегда так делаешь? — Как? — Гарри поднял бровь, и в его взгляде снова мелькнула живая дерзость. — Выглядишь так, будто уже выиграл, пока остальные еще даже не поняли, что игра началась. Гарри несколько секунд смотрел на неё. Потом медленно улыбнулся. Не мягко. Не смущенно. А так, как он улыбался на поле перед рискованным рывком за снитчем, когда уже видел траекторию, уже знал, что успеет, и просто ждал, пока остальные поймут это слишком поздно. — Только когда уже выиграл первый ход, — сказал он. Джинни закатила глаза, но улыбка у неё всё равно мелькнула. — Ты невыносим. — Зато полезен, — Гарри убрал палочку в рукав одним быстрым движением. — Сегодня у нас, кажется, день взаимного признания раздражающей полезности. — Не привыкай, — сказала она, поворачиваясь к выходу. — Поздно, — ответил он, и в голосе впервые за утро прозвучало что-то почти легкое. Они ушли из Северного крыла быстро, не оставляя за собой ни сажи, ни следов, ни серебристых искр. Гарри двигался первым, но не тянул Джинни за собой. Он просто шел так, будто знал маршрут, а она шла рядом, потому что сама выбрала идти рядом. И пока они сворачивали за угол, Джинни поймала себя на мысли, что сегодняшнее утро изменило не только то, что они знали о зеркале. Оно изменило то, как она смотрела на Гарри. Потому что иногда Гарри Поттеру не нужно было повышать голос, чтобы выглядеть опаснее любого заклинания. А иногда самое сильное в нем было не то, что он мог ударить первым. А то, что он мог остановиться.