Эй, Уизли!

Ночью Хогвартс прошлого казался почти таким же, как их собственный. Почти — потому что в тишине коридоров было что-то чужое. Не в стенах, не в портретах и даже не в движении лестниц, которые всё так же скрипели с видом старых капризных существ. Чужим было само ощущение: за любой дверью мог оказаться человек, которого Гарри знал уже взрослым, мертвым, изменившимся или вовсе не таким, каким он стоял здесь, в этом времени. Прошлое не лежало неподвижной страницей в учебнике. Оно дышало. Шептало за дверями. Ходило по коридорам чужими шагами. И это делало каждый поворот опаснее любого заклинания. Джинни шла рядом, держа палочку в рукаве и то и дело бросая на Гарри короткие взгляды. Он двигался уверенно, почти беззвучно, выбирая не самые прямые коридоры, а те, где реже попадались портреты и где половицы не предавали их при каждом шаге. Это раздражало и впечатляло одновременно, потому что Гарри явно знал ночной Хогвартс слишком хорошо для человека, который обычно делал вид, что все его нарушения происходят случайно. — Ты слишком уверенно идешь для примерного ученика, — тихо сказала Джинни, когда они миновали дремлющего рыцаря на портрете, и слегка прищурилась, наблюдая, как Гарри заранее обходит темную доску пола. Гарри даже не замедлился. Только чуть повернул голову, и в полумраке она увидела знакомую усмешку — быструю, наглую, почти мальчишескую. — Я был очень наблюдательным примерным учеником, — прошептал он, едва заметным движением руки показывая ей, куда лучше поставить ногу. — Примерные ученики не знают, какая ступень скрипит после полуночи, — заметила Джинни, осторожно переступая через ту самую ступень и бросая на него выразительный взгляд. — Значит, тебе повезло, что я не примерный, — ответил Гарри, склонившись к ней чуть ближе, и в голосе его прозвучала такая спокойная наглость, что Джинни пришлось отвернуться, чтобы не улыбнуться слишком явно. — Я бы не называла это везением, — пробормотала она, поправляя капюшон. — А я бы назвал, — сказал он, не оборачиваясь и снова двигаясь вперед. — Просто у тебя пока мало опыта в оценке моих достоинств. — Или слишком много опыта в оценке твоих катастроф, — парировала Джинни, но шагнула следом без промедления. Гарри тихо хмыкнул, и этот звук почти потерялся в ночной тишине. К Астрономической башне они добрались без происшествий, что само по себе казалось подозрительным. Наверху было холодно. Каменные плиты сохранили дневную сырость, ветер пробирался под мантии, цеплялся за рукава, холодными пальцами лез под воротник. Над башней раскрывалось огромное черное небо, усыпанное звездами так густо, будто кто-то рассыпал по нему серебряную пыль. Гарри остановился у парапета и достал сложенный пергамент с переписанными строками из книги. Потом вынул осколок, завернутый в ткань, и на этот раз двигался осторожнее, чем обычно. Джинни заметила это сразу: он не хватался за древнюю магию с привычной резкостью, не пытался заставить её подчиниться, а скорее обращался с ней как с чем-то живым и опасным, что можно было не сломать, если не давить слишком сильно. Эта осторожность почему-то задела сильнее, чем его обычная самоуверенность. Потому что Гарри умел быть точным. Когда хотел. — Что дальше? — спросила Джинни, подходя ближе и заглядывая в пергамент через его плечо. — Книга сказала, что время должно быть отмечено звездой исхода, — ответил Гарри, разложив пергамент на каменном выступе и прижав край рукой, чтобы ветер не унес его вниз. — Значит, осколок должен показать не просто звезду, а ту точку, к которой привязан наш переход. — Очень просто звучит, — сказала Джинни, скрещивая руки на груди и глядя на него с сомнением. — Особенно учитывая, что мы говорим о древней магии, которая до этого предпочитала объясняться угрозами на зеркале. — Она просто драматичная, — Гарри чуть усмехнулся, поднимая осколок на ладони. — Возможно, у неё слизеринские корни. — Или поттеровские, — сказала Джинни, едва заметно приподняв бровь. Он бросил на неё быстрый взгляд. — Это было почти обидно, — произнес Гарри, но уголок его губ дрогнул. — Почти заслуженно, — ответила она, чуть пожав плечом. Гарри хотел ответить, но осколок вдруг нагрелся у него на ладони. Серебряная жилка внутри вспыхнула тонкой линией, и оба сразу замолчали. На камне между ними разлился бледный свет — неяркий, но странно плотный, будто кусочек ночного неба опустился прямо на башню. Свет не просто освещал их руки. Он как будто прислушивался. Гарри медленно провел палочкой над осколком. — Мэгиэл, — произнес он почти беззвучно, и на этот раз в его голосе не было ни вызова, ни злости, только сосредоточенность. Серебряная линия поднялась из осколка и потянулась вверх, к небу. Она дрожала, искала направление, несколько раз срывалась в сторону и гасла, не доходя до звезд. Гарри нахмурился, сжал пальцы вокруг палочки чуть крепче и снова попытался выровнять движение. Линия вспыхнула ярче. И тут же распалась. Гарри тихо выругался себе под нос. — Очень научный подход, — заметила Джинни, чуть наклонив голову, хотя в её голосе было больше тревоги, чем насмешки. — Я устанавливаю эмоциональный контакт с артефактом, — сухо ответил Гарри, не отрывая взгляда от осколка и явно пытаясь не выглядеть раздраженным. — По-моему, ты его оскорбляешь, — сказала Джинни, подходя на полшага ближе. — Значит, контакт установлен, — пробормотал он, снова поднимая палочку. Джинни фыркнула, но всё равно подошла ближе. Она не стала выхватывать у него осколок или читать лекцию, хотя, судя по её лицу, желание было. Вместо этого она положила ладонь на край пергамента, чтобы ветер не трепал строки, и почти случайно коснулась пальцами серебристого света, разлившегося по камню. Осколок вспыхнул сразу. Серебряная линия поднялась вверх уже не рывком, а плавно, уверенно, будто наконец нашла то, чего ей не хватало. Свет пробежал по пергаменту, скользнул по пальцам Гарри, коснулся руки Джинни и вытянулся между ними тонкой нитью, такой похожей на ту, что когда-то протянулась в ледяном саду, что они оба замерли. Гарри поднял глаза первым. Джинни встретила его взгляд почти сразу. На несколько секунд башня, ветер, холодный камень и даже звезды будто отодвинулись. Они стояли слишком близко, и серебряный свет лежал между их руками, отражаясь в очках Гарри и делая его лицо непривычно открытым. В его взгляде не было привычной усмешки, не было защиты, не было раздражения, которым он так часто закрывал всё лишнее. Он смотрел на неё так, будто снова оказался в том самом моменте, где выбора почти не было. Только протянутая рука. Страх не успеть. И она. Джинни хотела сказать что-нибудь резкое. Правда хотела. Что-нибудь про древнюю магию, которая слишком много себе позволяет. Или про то, что Гарри не должен смотреть так, будто весь мир снова держится на расстоянии между их пальцами. Или хотя бы обычное «Поттер, не зависай». Но слова почему-то не появились. Она только смотрела на него и чувствовала, как внутри всё становится слишком тихим, слишком внимательным, почти опасным. Не из-за магии. Из-за того, что Гарри тоже это чувствовал. Она увидела это по тому, как у него дрогнуло дыхание, как пальцы чуть сильнее сжали палочку, как он на мгновение перестал быть человеком, который всегда успевает ответить первым. — Значит, работает только вместе, — сказала Джинни наконец, и голос прозвучал тише, чем она хотела. Гарри не сразу ответил. Он всё еще смотрел на неё, и серебряная нить между ними не гасла, а наоборот, становилась ровнее, будто древняя магия довольно ждала, когда они оба перестанут делать вид, что ничего не происходит. — Похоже на то, — произнес он после паузы, и голос у него тоже был ниже обычного. Они снова замолчали. И это молчание оказалось слишком долгим. Джинни первая опустила взгляд на пергамент — резко, почти поспешно, будто вспомнила, что у них вообще-то была задача, а не ночная прогулка под звездами с древним артефактом, который явно слишком много себе позволял. — Ну, отлично, — сказала она уже суше, убирая руку чуть в сторону, хотя полностью от света не отстранилась. — Значит, древняя магия тоже решила, что тебе нельзя доверять одному. Гарри моргнул, будто только что вернулся в себя, и тихо усмехнулся. Усмешка получилась не такой уверенной, как обычно, но он всё равно ухватился за неё с явным облегчением. — Обидно, что она так быстро перешла на твою сторону, — сказал он, снова глядя на серебряную линию. — У неё хороший вкус, — ответила Джинни, старательно не поднимая глаз. — Сомнительное заявление, учитывая, что она выбрала нас обоих, — заметил Гарри, наблюдая, как линия теперь тянется к небу гораздо устойчивее. — Может, у неё просто нет выбора, — сказала Джинни, но на этот раз уже не посмотрела на него. Гарри тоже не стал смотреть. И оба, кажется, были за это благодарны. Серебряная линия наконец достигла неба. На мгновение несколько звезд вспыхнули ярче, потом погасли, а одна — невысокая над северным зубцом башни — осталась светиться холодным белым огнем. Вокруг неё возник тонкий круг, похожий на отметку на карте, и осколок в руке Гарри отозвался ровным теплом. — Звезда исхода, — тихо сказала Джинни, поднимая голову к небу. Гарри кивнул, не отрывая взгляда от сияющей точки. — Она вернется в эту точку через три ночи, — произнес он, будто понял это не из слов, а из самой линии, которая теперь дрожала между осколком и звездой. — Не сегодня. Не завтра. Через три ночи, немного после полуночи. Джинни медленно выдохнула. — Значит, у нас есть срок, — сказала она, пряча пальцы в рукав мантии. — И проблема, — ответил Гарри, опуская осколок; серебряная нить стала бледнее, но не исчезла полностью. — Нам всё еще нужно место разрыва. И понять, как совместить его с этой отметкой, не разорвав нас второй раз. — Какая мелочь, — пробормотала Джинни, пряча руки глубже в рукава мантии, потому что пальцы вдруг начали мерзнуть сильнее обычного. — Я тоже люблю начинать с простого, — сказал Гарри, но по лицу было видно, что мысли его уже снова ушли вперед, к следующему шагу. Они успели спрятать пергамент и завернуть осколок в ткань, когда снизу послышались шаги. Не торопливые. Слишком спокойные. Гарри сразу поднял голову. Джинни заметила, как выражение его лица изменилось: всё лишнее исчезло, взгляд стал острым, а рука сама собой легла ближе к палочке. На верхней площадке лестницы появился Люциус Малфой. Он остановился на последней ступени, даже не пытаясь сделать вид, что оказался здесь случайно. Свет звезд лег на его светлые волосы, и в этой холодной ночной синеве он выглядел почти как часть замка — слишком аккуратный, слишком спокойный, слишком уверенный, что имеет право стоять там, где стоит. — Для людей, которые перепутали дверь в библиотеке, — сказал Люциус негромко, переводя взгляд с Гарри на Джинни, — вы слишком уверенно выбираете башни. Гарри медленно убрал осколок во внутренний карман мантии. Движение было незаметным, если не знать, на что смотреть. Люциус, к сожалению, смотрел внимательно. — А для человека, которому всё равно, — ответил Гарри, чуть повернув голову, и на лице его появилась легкая, почти ленивая усмешка, — вы слишком часто оказываетесь рядом. Джинни почувствовала, как напряжение в груди стало острее, но удержалась от того, чтобы шагнуть вперед. Гарри не закрывал её собой. Он просто стоял рядом, достаточно близко, чтобы она чувствовала его плечо, и этого почему-то хватало. Люциус посмотрел на них обоих чуть дольше, чем требовалось. — Вы не из этого времени, — сказал он наконец. Джинни сжала палочку в рукаве. Гарри улыбнулся шире, но глаза его остались холодными. — Сильное заявление для человека, который увидел двух учеников на башне, — сказал он, чуть приподняв бровь. — Ученики не смотрят на замок так, будто знают, чем он станет, — ответил Люциус, и в его голосе впервые появилась не только надменность, но и осторожность. Гарри на секунду замолчал. Джинни почувствовала, как он выбирает ответ. Не первый, дерзкий и быстрый, а правильный — достаточно резкий, чтобы сбить Люциуса с равновесия, но не настолько честный, чтобы дать ему настоящую зацепку. — А Малфои, видимо, в любом времени смотрят на людей так, будто ждут, когда им принесут объяснения на серебряном подносе, — сказал Гарри спокойно. Люциус чуть прищурился. — Ты слишком много говоришь, — произнес он холодно. — Мне часто это говорят, — Гарри чуть пожал плечом. — Обычно люди, которым не нравится, что я прав. На губах Джинни против воли мелькнула улыбка, но она тут же спрятала её, опустив взгляд. Люциус заметил это, и его лицо стало еще холоднее. — Будьте осторожнее, — сказал он после паузы, чуть наклонив голову. — Башни не любят тех, кто приходит к звездам без приглашения. — А мы как раз ненадолго, — сказала Джинни, не удержавшись и поднимая на него взгляд. — Не хотим мешать звездам наслаждаться обществом Малфоя. Гарри коротко повернул к ней голову. В его глазах мелькнуло такое явное одобрение, что ей пришлось сделать вид, будто она просто поправляет рукав. Люциус ничего не сказал сразу. Он только посмотрел на Джинни внимательнее, будто впервые решил, что она не просто стоит рядом с Гарри. — У вас обоих опасная привычка отвечать, когда лучше молчать, — произнес он наконец. — Семейная, наверное, — сказал Гарри, невинно подняв брови. — У вас одна семья? — холодно уточнил Люциус. На этот раз тишина стала другой. Гарри и Джинни одновременно замерли, и это длилось всего мгновение, но Люциусу хватило бы и меньшего. Джинни почувствовала, как у неё внутри всё дернулось от неожиданности, а Гарри слишком быстро усмехнулся, будто торопился закрыть образовавшуюся трещину. — Нет, — сказал он легко. — Просто одинаково плохое влияние друг на друга. — Очень плохое, — добавила Джинни, слишком быстро подхватывая его тон. Гарри бросил на неё короткий взгляд, и в этом взгляде было что-то смешное, благодарное и неловкое сразу. Люциус смотрел на них еще несколько секунд. Потом медленно отступил на одну ступень вниз. — Я не видел вас здесь, — сказал он. — Пока. — Очень практично с вашей стороны, — ответил Гарри. — Не принимай это за услугу, — холодно сказал Люциус, уже разворачиваясь к лестнице. — И не думал, — бросил Гарри, не отводя от него взгляда. Люциус развернулся и начал спускаться вниз. Его шаги затихали медленно, будто он хотел, чтобы они оба запомнили: вопрос не закрыт, просто отложен. Джинни выдохнула только тогда, когда лестница окончательно стихла. — У Малфоев это семейное? — спросила она тихо, всё еще глядя на темный проем. — Смотреть так, будто все остальные неправильно существуют? Гарри убрал палочку в рукав и наконец позволил себе усмехнуться. — У Драко версия мягче, — сказал он, поправляя мантию. — Он хотя бы иногда моргает. Джинни тихо рассмеялась, но смех быстро растворился в холодном воздухе башни. Гарри достал пергамент еще раз и посмотрел на запись, потом на звезду, которая всё еще едва заметно светилась над северным зубцом. Ветер трепал его волосы, серебристый отблеск лежал на стеклах очков, и на этот раз Джинни почему-то не стала отводить взгляд сразу. Домой теперь перестало быть словом, которое они произносили, чтобы не испугаться. У него появилось время, направление и точка на небе. Через три ночи звезда исхода снова встанет над башней, и если книга не врала, у них появится шанс открыть путь обратно. Гарри сложил пергамент и спрятал его рядом с осколком. — Через три ночи, — сказал он негромко, всё еще глядя на звезду. Джинни кивнула, чувствуя, как вместе с облегчением внутри поднимается что-то еще, более странное и гораздо менее удобное. — Тогда у нас три ночи, чтобы не испортить всё окончательно, — сказала она, пряча руки в рукава. Гарри посмотрел на неё, и в его взгляде снова мелькнула дерзость, но теперь под ней было что-то теплее. — Звучит почти выполнимо, — сказал он. — Для нормальных людей — возможно, — ответила Джинни, поворачиваясь к лестнице. — А для нас? — спросил Гарри, чуть наклонив голову. Джинни улыбнулась краем губ и первой направилась к лестнице. — Для нас это уже план, — сказала она через плечо. Гарри пошел следом. И на этот раз не спорил.