Эй, Уизли!

Дом встретил Гарри тишиной, к которой он не сразу смог привыкнуть. После Хогвартса, где даже молчание обычно было наполнено шагами в коридорах, шёпотом портретов, скрипом лестниц и далёким гулом сотен голосов, дом Поттеров казался почти невозможным. Здесь всё было мягче. Теплее. Спокойнее. Огонь в камине трещал не угрожающе, а лениво, будто ему тоже дали рождественские каникулы. Где-то на кухне звякала посуда, из гостиной доносился голос Джеймса, спорившего с Сириусом о том, можно ли зачаровать рождественские гирлянды так, чтобы они летали под потолком и не врезались в гостей, а поверх всего этого время от времени раздавался детский смех Тедди. Гарри стоял в прихожей, всё ещё держа в руке ручку чемодана, и не мог заставить себя сразу пройти дальше. Он вернулся домой. Значит, всё должно было быть просто. Он знал каждую царапину на деревянной лестнице, каждый скрип половицы у входа в гостиную, каждую старую фотографию на стене, где Джеймс обязательно выглядел так, будто через секунду собирался сказать что-нибудь ужасно самодовольное, а Лили — так, будто уже знала это заранее и всё равно любила его. Но после последних недель Хогвартса даже знакомые вещи казались немного чужими. Не потому, что дом изменился. Потому что изменился Гарри. Лили заметила это сразу. Она подошла к нему без спешки, сняла с него шарф, не спрашивая разрешения, аккуратно провела пальцами по влажной от снега ткани и на секунду задержала взгляд на его лице. Гарри знал этот взгляд. Это был не тот взгляд, которым мать проверяла, не простудился ли он, и не тот, которым она замечала невыученное домашнее задание ещё до того, как он открывал рот. Это был более тихий взгляд. Опаснее. — Ты устал, — сказала Лили, вешая шарф на крючок и всё ещё изучая его лицо. Гарри пожал плечом, стараясь выглядеть так, будто всё дело действительно было только в дороге. — Поезд был долгий, — ответил он, опуская чемодан на пол. Лили повернулась к нему. Её ладонь мягко легла на его щёку — быстро, почти невесомо, но достаточно, чтобы Гарри понял: она не поверила. — Я говорила не только про поезд, — сказала Лили, тихо проводя большим пальцем по его скуле. Он отвёл взгляд к гостиной, будто там можно было спрятаться от её внимательности. Из комнаты тут же донёсся голос Сириуса: — Джеймс, если гирлянда не может преследовать человека по дому, зачем она вообще нужна? — возмутился Сириус так, будто обсуждал не украшение, а важнейший принцип магической цивилизации. — Чтобы висеть на ёлке, — ответил Джеймс, явно уже теряя терпение. — Это, как бы, основная функция гирлянды. — Скучно, — сказал Сириус с искренним разочарованием. — Именно поэтому без меня этот дом теряет творческое направление. — Без тебя этот дом теряет только меньше посуды, — вмешалась Тонкс откуда-то из глубины гостиной. — Дора, ты разбила три чашки за завтрак, — спокойно напомнил Римус. — Это были слабые чашки, Римус, — ответила Тонкс с достоинством человека, совершившего научное открытие. — Я выявила недостатки конструкции. Гарри невольно усмехнулся. Лили заметила это и убрала руку, но в её лице осталось то самое внимательное тепло, от которого было почти невозможно защищаться. — Иди к ним, — сказала Лили, чуть улыбнувшись и кивнув в сторону гостиной. — Пока Сириус не убедил твоего отца устроить в гостиной летающее бедствие. — Поздно, — сказал Гарри, наконец отпуская чемодан. — Если они уже начали обсуждать, это почти случилось. Лили улыбнулась, но, когда Гарри прошёл мимо, тихо добавила: — Гарри, — позвала она, и голос сразу стал мягче. Он остановился у двери гостиной, положив руку на косяк. — Да? — спросил он, повернувшись к ней через плечо. Она смотрела на него без нажима, но так, будто оставляла ему возможность не отвечать, если он не захочет. — Я рада, что ты дома, — сказала Лили. Гарри почувствовал, как внутри что-то неприятно сжалось и одновременно стало теплее. Он хотел сказать что-то обычное, лёгкое, безопасное, но слова почему-то не сразу нашли нужную форму. — Я тоже, — сказал Гарри наконец, чуть тише. — Правда. Лили кивнула и больше ничего не спросила. Почему-то это было сложнее, чем если бы она начала расспрашивать. В гостиной всё было ровно таким, каким он и ожидал. Ёлка стояла у окна, украшенная так щедро, будто Джеймс и Сириус пытались доказать, что вкус — это слабость. На ветках висели золотые шары, серебряные звёзды, маленькие зачарованные снитчи, которые тихо дрожали крылышками, и несколько украшений, подозрительно похожих на миниатюрные магические хлопушки. Сириус развалился на диване с видом человека, который незаконно завладел территорией и очень доволен собой. Джеймс стоял у камина с палочкой в руке, направляя серебристую гирлянду к верхним веткам. Римус сидел в кресле с книгой, но книга была открыта явно больше для вида, потому что на его коленях устроился Тедди и пытался поймать пальцами светящийся кончик гирлянды. Тонкс сидела на ковре рядом с ёлкой и распутывала коробку украшений. Её волосы сегодня были ярко-синими, а на носу блестела золотая мишура, которую она, кажется, не замечала. — Вот он! — воскликнул Сириус, сразу оживившись, едва Гарри вошёл. Он откинулся на спинку дивана, оглядел его с ног до головы и с театральным ужасом прижал ладонь к груди. — Сохатый-младший вернулся из школы с лицом человека, который либо спас мир, либо понял, что девочки сложнее квиддича. Гарри даже не успел открыть рот. Джеймс повернулся к нему слишком быстро, явно заинтересовавшись второй частью фразы. — Девочки? — переспросил Джеймс, опуская палочку и забывая про гирлянду. — Я сказал “либо”, — заметил Сириус, поднимая палец. — Хотя, если судить по его лицу, варианты могут совпадать. Тонкс подняла голову от коробки и прищурилась, внимательно оглядывая Гарри. — У него правда лицо “девочки сложнее квиддича”, — сказала Тонкс, задумчиво наклонив голову. — Я видела такое лицо у Римуса, когда он впервые пытался пригласить меня на свидание и сделал вид, что просто спрашивает про отчёт. Римус закрыл глаза с выражением человека, который давно смирился со своей судьбой. — Дора, — сказал Римус очень спокойно, — я очень надеялся, что эта история не станет семейной легендой. — Слишком поздно, — ответила Тонкс, довольно улыбаясь. — Я уже расскажу её Тедди, когда он подрастёт. Тедди, услышав своё имя, радостно потянулся к Гарри и чуть не сполз с колен Римуса. — Га-и! — позвал Тедди, протягивая к нему руки. Гарри не успел даже улыбнуться нормально, потому что Тедди уже выбрался из объятий Римуса и, не слишком уверенно переставляя ноги, пошёл к нему с решимостью маленького человека, который уверен, что весь мир обязан подождать. Гарри присел на корточки и подхватил его, когда тот почти споткнулся о край ковра. — Привет, мелкий, — сказал Гарри, прижимая его к себе и поправляя маленький свитер на плече. Тедди тут же вцепился в ворот его свитера и прижался к нему щекой. Волосы у него на секунду стали почти такими же чёрными, как у Гарри, потом снова вспыхнули синим, как у Тонкс. — О, — сказала Тонкс, очень довольно улыбаясь и указывая на сына. — Он скучал по крёстному. — Он просто любит людей, которые позволяют ему таскать себя за одежду, — сказал Римус, но смотрел при этом слишком мягко, чтобы это звучало как обычная шутка. Гарри поправил Тедди на руках и почувствовал, как маленькие пальцы цепляются за его свитер. Что-то внутри стало тише. Не проще, но тише. Тедди был тёплый, живой, настоящий, и его вес в руках вдруг оказался почти якорем — чем-то, что удерживало Гарри здесь, в доме, в настоящем, среди семьи. Сириус наблюдал за этим с дивана, и в его глазах появилась знакомая опасная искра. — Ты посмотри, — сказал Сириус, скрестив руки на груди. — С ребёнком на руках он выглядит почти ответственным. Обманчиво, конечно, но впечатляет. — Я могу уронить его на тебя, — сказал Гарри, не отрывая взгляда от Тедди. — Не можешь, — ответил Сириус, самодовольно откинувшись назад. — Тедди слишком ценен для семьи. — А ты? — спросил Гарри, поднимая бровь. — А я легенда, — сказал Сириус. — Самоназначенная, — уточнил Джеймс, снова пытаясь направить гирлянду на ёлку. — Зависть тебя старит, Сохатый, — сказал Сириус, бросив в него мишурой. Лили вошла в гостиную как раз в тот момент, когда гирлянда, которую Джеймс всё ещё держал палочкой, решила, что ей действительно хочется летать. Она плавно сорвалась с ветки, описала дугу над камином и попыталась обвиться вокруг головы Сириуса. Сириус вскрикнул, больше от возмущения, чем от страха. Тедди залился смехом. Тонкс расхохоталась так резко, что уронила на пол несколько шаров. Один покатился к ногам Гарри и остановился возле его ботинка. — Вот, — сказала Тонкс, указывая на Сириуса, который теперь пытался снять с себя гирлянду с достоинством пленного аристократа. — Вот ради таких моментов и нужны семейные праздники. — Семейные праздники нужны ради еды, — сказал Сириус, наконец освободившись и поправляя волосы. — Всё остальное — побочный ущерб. Гарри рассмеялся. И только через несколько секунд понял, что давно не смеялся так легко. --- Смех помог ненадолго, но не спас его от внимательных взрослых надолго. Это стало ясно, когда Тедди устроился у Гарри на коленях, увлечённо перебирая пуговицы на его свитере, а Сириус вдруг, будто между делом, спросил: — Ну что, рассказывай, — сказал Сириус, вытягиваясь на диване и слишком невинно глядя на Гарри. — Хогвартс стоит? Никого не взорвал? Никого не проклял? Никого не ударил? Гарри слишком быстро посмотрел в сторону. Этого оказалось достаточно. Джеймс медленно опустил палочку, которой всё ещё пытался вернуть гирлянду на ёлку. Лили, присевшая на подлокотник кресла, подняла взгляд. Римус наконец закрыл книгу, а Тонкс, которая только что пыталась снять мишуру с носа, застыла с рукой у лица. Сириус просиял. — О, — сказал Сириус почти счастливо, наклоняясь вперёд. — Я случайно попал. — Нет, — сказал Гарри, слишком быстро поправляя Тедди на коленях. — Попал, — сказал Сириус. — Нет, — повторил Гарри, уже понимая, что проигрывает. — Гарри, у тебя такое лицо, будто ты сейчас собираешься объяснить, почему это технически не считается, — сказал Сириус, прищурившись с откровенным удовольствием. Тедди, не понимая разговора, с важным видом повторил: — Не считайся, — сказал он, ткнув пальцем в пуговицу на Гаррином свитере. Тонкс прикусила губу, чтобы не рассмеяться, но у неё получилось плохо. Джеймс подошёл ближе и посмотрел на руку Гарри. Гарри машинально сжал пальцы, но было поздно. След на костяшках почти зажил, но не исчез полностью. Лили увидела тоже. — Гарри, — сказала она уже совсем другим голосом, мягким, но опасно внимательным. Он поморщился. — Всё нормально, — сказал Гарри, отводя руку чуть в сторону. Джеймс присел на подлокотник кресла и осторожно взял его руку за запястье. Не грубо, но достаточно уверенно, чтобы Гарри не стал выдёргивать её из чистого упрямства, особенно с Тедди на коленях. Джеймс внимательно осмотрел костяшки, провёл большим пальцем рядом с синяком и поднял на сына взгляд, в котором было слишком много знакомого понимания. — Это не похоже на “всё нормально”, — сказал Джеймс. — Уже почти прошло, — ответил Гарри. — Я заметил, — сказал Джеймс, не отпуская его руку. — Поэтому спрашиваю не у руки, а у тебя. Сириус подался вперёд, но Лили посмотрела на него так, что он тут же поднял обе руки. — Молчу, — сказал Сириус, хотя лицо у него было мученически страдальческое. — Хотя мне трудно. Очень трудно. Почти героически трудно. Тонкс, сидевшая на ковре, убрала шарики обратно в коробку и уже не улыбалась так широко. Она была куда моложе остальных взрослых, но в такие моменты в ней сразу появлялось что-то аврорское: внимательность, собранность и готовность понять, где заканчивается шутка. Гарри выдохнул и откинулся на спинку кресла. Он знал, что мог бы соврать. Сказать, что упал на тренировке, ударился о стену, слишком резко поймал чемодан. Любая глупость сработала бы хуже правды, потому что Джеймс и Лили всё равно поняли бы, а Римус и Тонкс вообще умели смотреть так, будто ложь становилась видимой. — Один парень перешёл границу, — сказал Гарри, глядя не на отца, а на огонь. Джеймс не улыбнулся, хотя его взгляд на секунду стал очень внимательным. — С тобой? — спросил Джеймс. Гарри помолчал. Тедди в этот момент положил ладонь на его руку, прямо рядом с едва заметным синяком, и Гарри почему-то стало ещё сложнее ответить. — Не совсем, — сказал Гарри. Сириус снова открыл рот, но Лили бросила на него ещё один взгляд, и он закрыл его с выражением мученика. Римус тихо сложил руки поверх книги. — С кем-то из твоих друзей? — спросил Римус, глядя на Гарри поверх оправы. Гарри посмотрел на огонь. Пламя отражалось в стеклянных шарах на ёлке, и почему-то ему сразу вспомнился Большой зал, музыка, рука Джинни в его руке, Блейз слишком близко к ней и собственная злость, такая резкая, что он даже не успел остановить себя. — Да, — ответил Гарри. Джеймс отпустил его руку, но не отошёл. — Ты защищал или сорвался? — спросил Джеймс. Гарри резко поднял взгляд. Вопрос попал слишком точно. Джеймс не выглядел сердитым. И это раздражало сильнее, потому что сердитому отцу можно было бы огрызнуться, а вот этому спокойному пониманию — сложнее. — И то, и другое, — сказал Гарри после паузы. Джеймс кивнул, будто именно такого ответа ждал. — Тогда часть тебя была права, — сказал Джеймс, садясь чуть удобнее на подлокотник. — А часть должна научиться думать быстрее кулака. — Джеймс, — тихо сказала Лили, но без настоящего упрёка. — Я не ругаю, Лили, — сказал Джеймс, повернувшись к ней. — Я говорю как человек, который в его возрасте тоже иногда путал благородство с желанием ударить первым. Сириус поднял палец. — Иногда? — переспросил он, с сомнением глядя на Джеймса. Римус очень спокойно добавил: — Часто, — сказал он, снова открывая книгу, хотя явно не собирался читать. Тонкс, всё ещё сидя на ковре, усмехнулась. — Поразительно, что вы все дожили до взрослого возраста, — сказала она. — Нам помогал природный талант, — сказал Сириус, с достоинством поправляя рукав. — И чужое терпение, — добавил Римус. Джеймс оглянулся на них обоих. — Спасибо за поддержку, друзья, — сказал Джеймс. — Очень семейно. Гарри не удержался и усмехнулся. Напряжение в комнате стало чуть мягче, но Лили всё ещё смотрела на его руку. — Ты хочешь рассказать, кто это был? — спросила Лили, доставая палочку. Гарри покачал головой. — Не сейчас, — сказал он. Лили кивнула не сразу. Было видно, что ей хочется спросить больше, особенно после того, как слово “не сейчас” прозвучало слишком похоже на все остальные его “потом”. — Хорошо, — сказала Лили наконец, мягко беря его руку. — Но руку я всё равно обработаю. — Мам, — сказал Гарри, поморщившись. — Гарри, — ответила Лили таким тоном, что спор закончился до начала. Он выдержал её взгляд ровно две секунды и сдался. — Ладно, — сказал он, протягивая руку. Сириус довольно откинулся на диван. — Вот поэтому Лили всегда побеждает, — сказал Сириус, глядя на Гарри с видом человека, делящегося древней мудростью. — Она просто произносит имя так, будто у тебя уже нет выбора. — У тебя, Сириус, выбора обычно нет потому, что ты сам его испортил, — сказала Лили, проводя палочкой над костяшками Гарри. — Несправедливо, но исторически точно, — заметил Римус. Тедди очень серьёзно поднял палец, копируя Сириуса. — Ис-то-ри-чес-ки, — сказал он по слогам. Тонкс ахнула. — Римус, он становится умным, — сказала она, хватаясь за сердце. — Срочно сделай что-нибудь. — Я пытаюсь не мешать естественному развитию ребёнка, — ответил Римус, хотя смотрел на Тедди с плохо скрытой гордостью. — Естественное развитие в этой комнате приведёт его к тому, что он начнёт спорить с Сириусом о гирляндах, — сказала Тонкс. — Тогда нам всем конец, — сказал Джеймс. Гарри смотрел, как мать аккуратно проводит палочкой над его костяшками. Тёплое покалывание пробежало по коже, остаточная боль исчезла почти сразу. Лили держала его руку бережно, но не слишком осторожно, будто не хотела показать, что волнуется больше, чем говорит. И от этого Гарри снова стало немного стыдно. Не за удар. За то, что ему было трудно сказать правду даже здесь, среди людей, которые, кажется, давно выбрали любить его даже тогда, когда он вёл себя как упрямый идиот. --- Первый вечер дома прошёл почти как раньше. Почти — потому что раньше Гарри не ловил себя на том, что сравнивает каждую вспышку смеха у камина с чужой улыбкой у стола в Большом зале. Он помогал Джеймсу развешивать гирлянды, спорил с Сириусом о том, существует ли “слишком много” украшений, отвечал на вопросы Лили о занятиях, ловил Тедди, который пытался утащить с ёлки самый блестящий шар, и делал вид, что не замечает, как Римус иногда смотрит на него поверх книги. Тонкс за ужином случайно опрокинула соусницу, поймала её заклинанием в последнюю секунду, гордо объявила, что всё было под контролем, и тут же задела локтем ложку. Тедди хохотал каждый раз, когда у неё менялся цвет волос, Сириус требовал, чтобы она сделала ему “что-нибудь мрачное и героическое”, а Лили в какой-то момент сказала, что если кто-нибудь ещё попытается зачаровать еду ради развлечения, она лично отправит всех в сад чистить снег без палочек. Джеймс, конечно, сразу посмотрел на Сириуса. — Почему ты смотришь на меня? — возмутился Сириус, сжимая вилку как доказательство своей невиновности. — Потому что я знаю тебя с одиннадцати лет, — сказал Джеймс. — Слабый аргумент, — ответил Сириус, поднимая подбородок. — Я мог измениться. Римус отложил вилку. — Нет, — сказал он спокойно. Тонкс кивнула. — Тоже нет, — добавила она. — Предатели, — сказал Сириус, но выглядел почти счастливым. Гарри ел, слушал их и иногда улыбался почти без усилия. Ему нравилось, что Тедди сидел у Римуса на коленях и пытался кормить его кусочками картофеля, что Лили поправляла Джеймсу воротник каждый раз, когда тот слишком увлекался спором, что Тонкс смеялась громко и совсем не стеснялась, а Сириус спорил со всеми так, будто именно для этого его и пригласили. Это была семья. Не идеальная, не тихая, не аккуратная. Его семья. И всё равно, даже посреди этого тепла, Гарри время от времени ловил себя на том, что думает о Норе. О том, как там, наверное, ещё громче. Как Рон ест всё, до чего может дотянуться. Как близнецы доводят Молли до того особого тона, от которого даже Сириус, возможно, притих бы. Как Гермиона сидит с книгой и пытается сделать вид, что семейный хаос ей не нравится. И как Джинни, скорее всего, сидит где-то у камина, поджав ноги под себя, и делает вид, что ничего не ждёт. Когда ужин закончился, а Сириус в третий раз заявил, что рождественский пудинг “слишком безопасен” и нуждается в лёгком фейерверке, Гарри поднялся к себе. Его комната была такой же, как до отъезда. На полке лежали старые модели снитчей, на столе — пергаменты, которые он оставил летом, на спинке стула — запасная школьная мантия. Всё было на месте, но сам он почему-то чувствовал себя так, будто вернулся не совсем туда же. Он открыл чемодан, достал несколько вещей, потом бросил свитер на кровать и сел рядом. В кармане мантии лежало письмо от Рона, полученное ещё утром в поезде, но перечитать его Гарри решил только сейчас. Рон писал сумбурно: жаловался, что Молли уже начала готовить столько еды, будто собиралась накормить весь Хогвартс; сообщал, что Гермиона приедет к ним на пару дней после Рождества; отдельно добавлял, что Фред и Джордж “ведут себя подозрительно тихо, значит, скоро будет плохо”. Про Джинни там было всего одно предложение: “Джинни сказала, что если ты опять начнёшь строить драматичное лицо после каникул, она лично бросит в тебя квоффл”. Гарри перечитал эту строчку дважды. Потом ещё раз. Он поймал себя на улыбке только тогда, когда дверь приоткрылась и в комнату заглянул Сириус. — О, — сказал Сириус сразу, останавливаясь в дверях и мгновенно прищуриваясь. — Это не просто письмо от Рона. Гарри резко сложил пергамент. — Стучаться не учили? — спросил он, пытаясь выглядеть раздражённым. Сириус вошёл так, будто вопрос его не касался, и прислонился плечом к дверному косяку. На лице у него было то выражение, которое Гарри давно научился ненавидеть: слишком довольное, слишком наблюдательное и слишком похожее на Джеймса. — Учили, — сказал Сириус. — Я игнорировал. — Заметно, — ответил Гарри. — Это письмо от девочки? — спросил Сириус, чуть наклоняя голову. — Это письмо от Рона, — сказал Гарри, убирая пергамент за спину. — В письме от Рона была девочка, — сказал Сириус с видом человека, который уже всё понял и теперь просто наслаждается подтверждением. Гарри посмотрел на него с такой усталой угрозой, какую обычно приберегал для Драко. — Ты невозможен, — сказал он. — Мне часто это говорят, когда я прав, — ответил Сириус. Гарри убрал письмо в ящик стола, но сделал это слишком быстро. Сириус, конечно, заметил и прошёл к окну, делая вид, что его интересует снег за стеклом. — Знаешь, Гарри, — сказал Сириус чуть мягче, глядя не на него, а на темнеющий сад за окном, — я могу шутить сколько угодно, но если кто-то действительно важен, это не обязательно должно сразу становиться катастрофой. Гарри замер. Он не ожидал от Сириуса такого тона. Не сейчас, не после всех этих подколов и фраз про девочек. — Я не говорил, что кто-то важен, — сказал Гарри. — Я тоже не говорил, что ты говорил, — ответил Сириус, наконец поворачиваясь к нему. — Тогда к чему это? — спросил Гарри. Сириус улыбнулся, но уже без прежней резкости. — К тому, что иногда человек становится важным раньше, чем ты успеваешь придумать безопасное название для этого, — сказал он. Гарри посмотрел на закрытый ящик стола. Он мог бы сказать, что Сириус ошибается. Мог бы спросить, где тот вычитал такую глупость. Мог бы снова уйти в шутку. Но почему-то после слов “до встречи, Уизли”, которые прозвучали на платформе слишком обычно и всё равно застряли в голове, все безопасные ответы казались слишком жалкими. — Это раздражает, — сказал Гарри. Сириус улыбнулся шире. — Тогда точно важный человек, — сказал он. Гарри поднял на него глаза. — Это твой совет? — спросил он. — Нет, мой совет был бы куда хуже, — ответил Сириус честно. — Поэтому я передам тебя Лили, когда дело станет совсем серьёзным. — Великолепно, — сухо сказал Гарри. — Я стараюсь быть полезным в меру своих способностей, — сказал Сириус, отталкиваясь от подоконника. Сириус уже почти вышел, но остановился у двери и оглянулся. — И, Гарри? — сказал он. — Что? — Гарри повернулся к нему. — Если ты когда-нибудь решишь ударить кого-то из-за девочки, сначала подумай, не будет ли она сама лучше с этим справляться, — сказал Сириус, уже почти улыбаясь. Гарри нахмурился. — Ты сейчас читаешь мне мораль? — спросил он. — Я? Нет, — сказал Сириус, прижимая ладонь к груди с притворным оскорблением. — Я просто говорю, что иногда девочки, из-за которых хочется лезть в драку, сами гораздо страшнее тебя. Гарри представил Джинни с палочкой в руке, её взгляд на Блейза, её голос: “Ещё одно слово — и я сама покажу…” И усмехнулся. — Возможно, — сказал он. Сириус заметил эту усмешку и довольно кивнул. — Вот теперь я почти спокоен, — сказал он. Он ушёл, оставив дверь чуть приоткрытой. Гарри ещё несколько секунд смотрел на неё, потом снова открыл ящик, достал письмо и перечитал ту строчку про квоффл. На этот раз он уже не пытался не улыбаться. --- В Норе каникулы начинались не с тишины, а с шума, который, кажется, жил в стенах даже тогда, когда все спали. Джинни проснулась от того, что кто-то на кухне громко уронил кастрюлю, Молли тут же крикнула: “Фред, Джордж!”, а близнецы из другой комнаты хором ответили, что на этот раз они вообще не вставали с кровати и поэтому физически не могли быть виноваты. Рон, судя по звуку, перевернулся во сне и что-то невнятно пробормотал про пирог. Джинни лежала под одеялом, глядя в потолок, и несколько секунд не двигалась. Настоящий дом пах выпечкой, древесным дымом, старыми свитерами и вечной суматохой. Здесь никто не шептался о серебряном свете, не смотрел на неё так, будто она и Гарри были ходячей загадкой, и не обсуждал тот самый танец, потому что здесь ещё не знали всех подробностей. По крайней мере, она очень на это надеялась. Дверь в её комнату приоткрылась, и в щель заглянула Гермиона. Она приехала к ним на каникулы накануне вечером и уже успела аккуратно разложить свои вещи так, будто даже чужая комната должна была подчиниться её внутреннему расписанию. — Ты проснулась? — спросила Гермиона, осторожно заглядывая внутрь. Джинни повернула голову на подушке. — После кастрюли проснулись даже гномы в саду, — сказала она хрипловатым после сна голосом. Гермиона вошла, придерживая в руках толстую книгу и тёплый кардиган. Волосы у неё были чуть растрёпаны после сна, но вид всё равно оставался слишком собранным для человека, которого разбудили домашним бедствием. — Твоя мама сказала, что завтрак будет через десять минут, — сказала Гермиона, закрывая дверь плечом. — Это значит через две, — ответила Джинни, садясь на кровати. — Я уже поняла, что время в Норе работает иначе, — сказала Гермиона, присаживаясь на край второй кровати. Джинни подтянула колени к груди и провела рукой по волосам, пытаясь привести их в хоть какой-то порядок. Гермиона положила книгу на колени, но не открыла её. Несколько секунд они молчали. Это было не неловкое молчание. Скорее то самое, в котором обе понимали: рано или поздно разговор всё равно коснётся Хогвартса. — Ты нормально? — спросила Гермиона, осторожно поглаживая пальцами корешок книги. Джинни усмехнулась, но без злости. — Великолепное начало, — сказала она. — Очень незаметное. Гермиона не смутилась. — Я решила не притворяться, что умею быть незаметной, — ответила она. — Мудро, — сказала Джинни. Джинни откинула одеяло и потянулась к свитеру, лежавшему на стуле. Она специально занялась рукавами, чтобы не смотреть на Гермиону слишком прямо. — Я нормально, — сказала Джинни, просовывая руку в рукав. — Просто дома всё громко. — Это плохо? — спросила Гермиона. Джинни просунула голову в ворот свитера, поправила волосы и только потом ответила: — Нет, — сказала она. — Это удобно. Когда вокруг громко, никто не слышит, что у тебя в голове. Гермиона посмотрела на неё очень внимательно. — А там громко? — спросила она тише. Джинни замерла на секунду, держа пальцами край рукава. Потом фыркнула, будто вопрос был слишком серьёзным для утра. — Там Рон ест пирог, близнецы что-то взрывают, мама кричит, а ты задаёшь сложные вопросы до завтрака, — сказала Джинни, натягивая второй рукав. — Конечно, громко. Гермиона не стала давить. Она только кивнула, но Джинни знала: это не конец разговора. Гермиона умела отступать так, что вопрос всё равно оставался в комнате и ждал удобного момента. На кухне Молли снова крикнула: — Джинни! Гермиона! Завтрак! — позвала она снизу, и голос легко пробился через пол, стены и любые попытки спрятаться. — Видишь? — сказала Джинни, вставая и хватая подушку. — Спасена мамой. — Временно, — ответила Гермиона. Джинни бросила в неё подушку. Гермиона успела выставить книгу как щит, но улыбнулась. --- Завтрак в Норе был похож на маленькое сражение, в котором все участники давно смирились с невозможностью порядка. Рон пытался положить себе сразу три куска тоста, Молли перехватила тарелку и сказала, что сначала он доест кашу. Фред и Джордж спорили, является ли морально допустимым зачаровать сахарницу так, чтобы она отпрыгивала от тех, кто кладёт в чай больше двух ложек. Артур читал какую-то магловскую инструкцию, найденную неизвестно где, и выглядел счастливым человеком, которому подарили загадку. — Здесь написано, что устройство не следует опускать в воду, — сказал Артур, нахмурившись над листком. — Но почему они вообще решили это уточнить? Разве кто-то стал бы опускать… как это называется… тостер в воду? Гермиона подняла голову так резко, что едва не пролила чай. — Мистер Уизли, пожалуйста, никогда не проверяйте это, — сказала она очень серьёзно. Артур оживился. — Значит, это опасно? — спросил он с искренним интересом. — Очень, — ответила Гермиона, уже выглядя так, будто мысленно составляет список магловских предметов, которые нужно спрятать от Артура. — Удивительно, — сказал Артур, снова глядя в инструкцию. — Маглы пишут предупреждения почти как министерские инструкции, только понятнее. Фред наклонился к Джорджу. — Надо подарить папе что-нибудь магловское, что нельзя мочить, — прошептал Фред слишком громко. — Или что-нибудь, что нельзя кормить после полуночи, — предложил Джордж с серьёзным видом. — Мальчики, — сказала Молли, не оборачиваясь, но с такой интонацией, что оба сразу занялись тостами. Джинни сидела рядом с Гермионой и размешивала чай, хотя сахар давно растворился. Она слушала всё это, улыбалась в нужных местах, отвечала, когда Рон пытался втянуть её в спор, и делала вид, что полностью находится здесь. Почти получалось. Пока Фред вдруг не сказал: — Кстати, Джинни, — начал Фред, поворачиваясь к ней с видом человека, случайно нашедшего очень интересную тему. — Рон утверждает, что на балу в Хогвартсе было скучно. Это правда? Ложка звякнула о край чашки. Не громко. Но Гермиона услышала. Рон поднял голову от каши с выражением человека, которого предали собственные братья. — Я не говорил, что скучно, — сказал Рон, сразу выпрямляясь. — Я сказал, что там было много всего. — Много чего? — тут же уточнил Джордж, подпирая подбородок ладонью. — Людей, — сказал Рон после слишком длинной паузы. — Удивительно для бала, — заметил Фред. Джинни взяла чашку обеими руками. — Бал был нормальный, — сказала она, глядя в чай. Фред внимательно посмотрел на неё, потом на Джорджа. — Нормальный, говорит она, — сказал Фред, будто это было серьёзным доказательством. — Очень подозрительное слово, — согласился Джордж. — Обычно оно значит, что кто-то либо подрался, либо влюбился, либо оба варианта сразу. Гермиона закашлялась чаем. Рон уставился в тарелку так, будто надеялся исчезнуть в каше. Молли, которая до этого раскладывала оладьи, резко повернулась. — Кто подрался? — спросила она. — Никто, — слишком быстро сказал Рон. — Рональд, — сказала Молли, прищурившись. — Я не дрался! — сказал Рон, поднимая ложку как доказательство. Фред поднял руку. — Впервые за утро он говорит правду, — сказал он. Джинни медленно поставила чашку на стол. — Если вы сейчас пытаетесь узнать что-то обо мне через Рона, — сказала она, глядя на близнецов с опасным спокойствием, — то это жалкая стратегия. Джордж улыбнулся самым невинным образом. — Мы бы никогда, — сказал он. — Мы уважаем личные границы, — добавил Фред, прижимая ладонь к сердцу. Гермиона тихо сказала: — Вы буквально пять секунд назад пытались их взломать, — заметила она. — Академический интерес, — объяснил Фред. — Семейная забота, — добавил Джордж. Джинни склонила голову набок. — Ещё один вопрос про бал, — сказала она очень тихо, — и я превращу вашу семейную заботу в семейную травму. Фред положил руку на сердце. — Какая выросла, — сказал он с гордостью. — Мы гордимся, — добавил Джордж. Молли подозрительно смотрела то на Джинни, то на Рона, но, к счастью, Артур именно в этот момент решил спросить Гермиону, можно ли магловский тостер использовать для подогрева пирогов, и разговор быстро ушёл в более безопасную сторону. Джинни откинулась на спинку стула и сделала вид, что победила. Гермиона тихо наклонилась к ней. — Ты покраснела, — сказала она, почти не шевеля губами. — От злости, — ответила Джинни так же тихо. — Разумеется, — сказала Гермиона. — Гермиона, — предупредила Джинни. — Я ничего не говорю, — ответила Гермиона. — Ты очень громко ничего не говоришь, — сказала Джинни. Гермиона улыбнулась в чашку. Джинни отвернулась к окну и попыталась не думать о том, что где-то в другом доме Гарри, возможно, тоже сидит за завтраком, слушает чьи-то шутки и делает вид, что у него внутри всё нормально. Эта мысль была раздражающе тёплой. --- После завтрака Джинни ушла во двор под предлогом, что ей нужно проверить старую метлу. На самом деле метла была в порядке. Она стояла у стены сарая, чуть занесённая снегом, но вполне пригодная для полётов. Джинни вытащила её, провела ладонью по древку, смахнула снег с прутьев и несколько минут просто стояла рядом, глядя на белый сад. Зимой Нора выглядела особенно странно, будто дом сам мёрз, но упрямо отказывался признавать это. Крыша была засыпана снегом, окна светились жёлтым, из трубы шёл дым, а в саду виднелись следы чьих-то ботинок, явно оставленные близнецами во время очередной бессмысленной экспедиции. Джинни поставила метлу на снег, собираясь хотя бы немного размяться, но не успела подняться в воздух. — Ты правда собираешься летать в такую погоду? — спросила Гермиона от двери сарая, плотнее запахивая кардиган. Джинни обернулась. — Это не погода, — сказала она, перехватывая метлу удобнее. — Это лёгкий снег. — У тебя очень гриффиндорское отношение к опасности, — сказала Гермиона, осторожно ступая по снегу. — Спасибо, — ответила Джинни. — Это не был комплимент, — заметила Гермиона. — Слишком поздно, — сказала Джинни. — Я приняла. Гермиона подошла ближе, плотнее запахивая кардиган. На носу у неё уже собралась маленькая снежинка, но она, кажется, не заметила. Джинни заметила и почему-то улыбнулась. — Ты пришла читать мне лекцию о простуде? — спросила Джинни. — Я пришла, потому что в доме Фред и Джордж начали обсуждать, можно ли зачаровать варенье так, чтобы оно спорило с человеком о выборе хлеба, — сказала Гермиона. — Мне нужно было уйти. — Справедливо, — сказала Джинни. Гермиона остановилась рядом и посмотрела на метлу. — Ты скучаешь по тренировкам? — спросила она. Джинни пожала плечом, хотя ответ был очевиден. — Дома негде нормально летать, — сказала она. — То есть скучаешь, — ответила Гермиона. — Я сказала другое, — возразила Джинни. — Ты сказала это в форме Уизли, — сказала Гермиона. Джинни хмыкнула. Они несколько секунд стояли молча, глядя на сад. Потом Гермиона, как будто выбирая слова очень аккуратно, спросила: — Ты скучаешь только по тренировкам? — спросила она тихо. Джинни сжала пальцы на древке метлы. Вот оно. Вопрос, который Гермиона всё утро оставляла в комнате и наконец принесла сюда, в снег, где от него уже не так легко было увернуться. — Гермиона, — сказала Джинни, не поворачиваясь. — Я не спрашиваю, что между вами, — сказала Гермиона сразу, чуть подняв ладонь. — Правда. Я просто вижу, что ты думаешь о нём. Джинни медленно повернулась к ней. — Это настолько заметно? — спросила она. Гермиона чуть смягчилась. — Не для всех, — ответила она. — Но для тебя, — сказала Джинни. — Я, к сожалению для окружающих, часто замечаю то, что люди очень стараются спрятать, — сказала Гермиона. Джинни опустила взгляд на метлу. Большим пальцем она водила по небольшой царапине на древке, которую давно собиралась зашлифовать и всё время забывала. — Я не знаю, что это, — сказала Джинни наконец. — И меня раздражает, что все вокруг как будто ждут, что я должна знать. Гермиона молчала, и это помогло продолжить. — После бала все смотрели так, будто уже решили за нас, — продолжила Джинни, глядя на снег под ногами. — Потом эта история с прошлым. Потом ты узнала, и это тоже стало… общим. А я иногда хочу, чтобы хоть что-то было только моим решением. Гермиона кивнула. — Это честно, — сказала она. — Я знаю, — ответила Джинни. — И всё-таки ты о нём думаешь, — сказала Гермиона мягко. Джинни бросила на неё быстрый взгляд. Гермиона не улыбалась. Не дразнила. Просто говорила факт, достаточно мягко, чтобы он не звучал как обвинение. Джинни выдохнула, и пар растворился перед лицом. — Да, — сказала она почти сердито. — Думаю. Довольна? — Нет, — ответила Гермиона. — Почему? — Джинни нахмурилась. — Потому что ты сказала это так, будто проиграла, — сказала Гермиона. Джинни отвернулась. Внутри что-то неприятно дрогнуло, потому что Гермиона опять попала слишком точно. — Мне не нравится, когда кто-то становится важным без моего разрешения, — сказала Джинни. Гермиона улыбнулась краем губ. — Думаю, это редко спрашивает разрешения, — сказала она. — Очень грубо с его стороны, — пробормотала Джинни. — С чьей? — спросила Гермиона, чуть приподняв бровь. Джинни посмотрела на неё. Гермиона подняла брови. — Я имела в виду чувства, — сказала она. — Конечно, — ответила Джинни. Из дома донёсся голос Молли, зовущий их обратно, потому что “на улице холодно, а у нормальных людей есть стены”. Джинни подняла метлу, но не сразу пошла. — Гермиона? — сказала она, глядя не на подругу, а на снег у своих ботинок. — Да? — Гермиона повернулась к ней. Джинни несколько секунд молчала. — Если я когда-нибудь решу, что хочу поговорить об этом… нормально, — сказала она наконец, сжимая древко метлы, — ты будешь делать вид, что не ждала этого с самого начала? Гермиона улыбнулась уже теплее. — Постараюсь выглядеть удивлённой, — сказала она. — Ужасно получится, — ответила Джинни. — Скорее всего, — согласилась Гермиона. Джинни фыркнула, и напряжение между ними наконец стало легче. — Пойдём, пока мама не решила, что мы замёрзли насмерть, — сказала Джинни, направляясь к дому. — Она уже решила, — сказала Гермиона, идя рядом. — Тогда надо успеть до похорон, — ответила Джинни. Гермиона тихо рассмеялась. И Джинни, возвращаясь к дому, вдруг поняла, что признание вслух ничего не разрушило. Она сказала, что думает о Гарри, и мир не рухнул, снег не стал серебряным, прошлое не распахнулось снова. Просто стало чуть легче дышать. --- Вечером Нора шумела особенно уютно. Молли вязала у камина, периодически поднимая глаза, чтобы проверить, не замышляют ли близнецы что-нибудь противозаконное прямо у неё под носом. Артур читал инструкцию к какому-то магловскому фонарику и пытался понять, почему он “работает от маленьких цилиндров”. Рон и Гермиона играли в шахматы, причём Рон честно пытался не выглядеть слишком счастливым от того, что выигрывает, а Гермиона честно пыталась не раздражаться. Джинни сидела на полу у кресла, подтянув колени к груди. На коленях у неё лежал старый журнал о квиддиче, но она уже минут десять не переворачивала страницу. — Джинни, — сказал Рон, не отрываясь от доски, — ты читаешь одну и ту же страницу с тех пор, как мой конь героически погиб. — Может, она была очень интересная, — ответила Джинни, даже не опуская журнал. Гермиона посмотрела на журнал. — Это реклама защитных перчаток, — сказала она. — Очень глубокая реклама, — сказала Джинни. Фред, сидевший на подлокотнике кресла, наклонился к ней. — Или наша младшая сестра задумалась о чём-то прекрасном, — сказал он. Джордж тут же появился с другой стороны. — О квиддиче? — спросил Джордж. — О школе? — добавил Фред. — О загадочном человеке с плохими волосами? — закончил Джордж. Журнал закрылся с хлопком. Рон закашлялся. Гермиона опустила взгляд на шахматную доску, но уголки её губ дрогнули. Джинни подняла глаза на близнецов с выражением настолько опасным, что даже Артур оторвался от фонарика. — Вы хотите жить опасно? — спросила Джинни. — Мы просто перечисляли варианты, — сказал Фред, поднимая руки. — Волосы могли быть чьи угодно, — добавил Джордж. — Например, Рона, — сказал Фред. Рон возмутился: — Что с моими волосами? — спросил он, автоматически приглаживая их рукой. — Ничего, что нельзя исправить шляпой, — ответил Джордж. Молли подняла вязание чуть выше, но голос её стал подозрительно строгим: — Мальчики, оставьте сестру в покое, — сказала она. Фред и Джордж одновременно приложили руки к сердцу. — Мы всегда оставляем Джинни в покое, — сказал Фред. — Особенно когда она угрожает физической расправой, — добавил Джордж. — Это помогает нам расти осторожными людьми, — сказал Фред. Джинни снова открыла журнал, но читать всё равно не смогла. Теперь уже вся комната казалась слишком осведомлённой. Рон делал вид, что сосредоточен на шахматах, Гермиона явно знала слишком много, близнецы слишком много угадывали, а Молли слишком тихо вязала, что само по себе было подозрительно. Через несколько минут Молли вдруг сказала: — Кстати, Поттеры, возможно, заедут к нам после Рождества, — сказала она, не поднимая глаз от вязания. Спицы в её руках продолжали двигаться ровно, но Джинни почувствовала, как у неё внутри что-то резко остановилось. Она не подняла голову сразу. Слишком опасно. — Поттеры? — спросил Рон, спасая её от необходимости реагировать первой. — Да, — ответила Молли, спокойно провязывая петлю. — Лили писала сегодня утром. Мы давно хотели встретиться нормально, не на школьных мероприятиях и не между делом. Я сказала, что будем рады. Фред и Джордж обменялись взглядами. Джинни это увидела даже не глядя на них. Просто почувствовала. — Как мило, — сказал Фред слишком невинно. — Семейные связи, — добавил Джордж. — Дружба между домами, — сказал Фред. — Обмен пирогами, — закончил Джордж. Джинни медленно подняла глаза. — Я предупреждала, — сказала она. Оба сразу замолчали, но выглядели неприлично довольными. Гермиона сделала ход на шахматной доске и тихо сказала: — Шах, Рон, — сказала она, не отрывая взгляда от фигур. Рон уставился на доску. — Что? Когда? — спросил он. — Когда ты был занят семейными связями, — ответила Гермиона. Фред хлопнул его по плечу. — Тяжёлый день для всех нас, — сказал он. Джинни снова посмотрела в журнал. Буквы расплывались. Поттеры приедут. Значит, Гарри тоже. Она попыталась представить это спокойно: Гарри в их прихожей, Гарри за их столом, Гарри рядом с её семьёй, которая совершенно точно не умела быть деликатной дольше трёх минут. Она должна была испугаться. Или разозлиться. Или хотя бы почувствовать раздражение от того, что её каникулы снова перестанут принадлежать только ей. Но первой мыслью было совсем другое. Жаль, что не завтра. Джинни резко перевернула страницу, хотя так и не прочитала предыдущую. Гермиона подняла на неё глаза. Джинни не посмотрела в ответ. Но улыбку всё равно спрятать не успела. --- У Гарри новость появилась почти одновременно. Лили сказала об этом на следующее утро, когда он спустился на кухню, ещё сонный, с торчащими волосами и мантией, накинутой поверх домашнего свитера. Джеймс сидел за столом, размешивая чай и читая письмо от Артура, Сириус ел тост с таким видом, будто совершал важное политическое действие, Римус аккуратно снимал кожуру с апельсина, а Тонкс пыталась уговорить Тедди съесть кашу, которую тот явно считал личным оскорблением. — Мы после Рождества заедем к Уизли, — сказала Лили, ставя перед Гарри тарелку. Гарри замер ровно настолько, насколько человек может замереть, пытаясь сделать вид, что не замер. Сириус тут же поднял взгляд. — Интересно, — сказал он, не прекращая жевать тост. — Что интересно? — слишком быстро спросил Гарри, садясь за стол. — Я ещё не решил, — ответил Сириус, прищурившись. — Но твоё лицо обещает богатый материал. Джеймс сложил письмо и посмотрел на сына с выражением, которое Гарри не нравилось уже с детства. Это было выражение человека, который только что получил слишком много удовольствия от чужой реакции. — Молли пригласила нас на обед, — сказал Джеймс, постукивая пальцами по письму. — Артур пишет, что будет рад обсудить магловские батарейки. — А Молли, — добавила Лили, ставя чайник на стол, — написала, что Гермиона тоже будет у них несколько дней. Гарри взял вилку, хотя есть пока не собирался. — Хорошо, — сказал он. Сириус медленно откусил тост. — “Хорошо”, — повторил Сириус, вытягивая слово. — Сдержанно. Подозрительно. Почти трагически. — Ты можешь молчать хотя бы за завтраком? — спросил Гарри. — Могу, — сказал Сириус. — Но зачем портить традицию? Тедди, видимо решив, что Сириус сказал что-то важное, стукнул ложкой по столу. — Хо-ро-шо! — сказал Тедди с серьёзным видом. Тонкс просияла. — Видишь, Гарри, даже Тедди считает это подозрительным, — сказала она. — Тедди считает подозрительной кашу, — сказал Римус, аккуратно забирая у сына ложку, пока тот не начал стучать сильнее. — И правильно делает, — сказал Сириус. — У каши всегда был сомнительный характер. Лили поставила перед Гарри чашку чая и задержала ладонь на его плече. Она ничего не сказала, но Гарри почувствовал, как её пальцы чуть сжались. Не насмешливо, не дразняще, а поддерживающе. Он посмотрел на неё. Лили улыбнулась так, будто понимала больше, чем собиралась произносить вслух. — Надень тёплую мантию, когда поедем, — сказала Лили. — У Норы всегда ветер во дворе. Гарри кивнул. — Хорошо, — сказал он. Сириус вздохнул. — Лили, ты слишком добра, — сказал он, качая головой. — Я бы сказал: “Надень приличное лицо, когда увидишь девочку”. Гарри потянулся к ближайшей салфетке. — Ещё слово — и я брошу, — сказал он. — Видишь? — Сириус посмотрел на Джеймса с видом человека, подтвердившего важную теорию. — Агрессия снова подтверждает вину. — Или подтверждает, что ты не умеешь вовремя остановиться, — сказала Тонкс. — Это тоже семейная черта, — заметил Римус. Джеймс засмеялся, Лили покачала головой, а Гарри уставился в тарелку и понял, что завтрак стал невыносимо вкусным и невыносимо невозможным одновременно. Поттеры поедут к Уизли. Он увидит Джинни не в Хогвартсе, не после бала, не в коридоре, где каждый камень будто помнил их недосказанности. Он увидит её дома, среди её семьи, в месте, где она будет не только Уизли из его мира, а частью целого шумного дома, который любил её слишком громко. И почему-то это волновало сильнее, чем он хотел признавать. Позже, когда все разошлись, Гарри поднялся к себе, достал из ящика письмо Рона и ещё раз перечитал строчку про квоффл. Он долго смотрел на неё, потом взял чистый пергамент и написал ответ Рону — обычный, почти нормальный, с жалобой на Сириуса, с вопросом про шахматы, с обещанием взять с собой несколько новых карточек из шоколадных лягушек. В конце он остановился. Перо зависло над строкой. Он мог бы ничего не писать. Мог бы передать привет всем. Мог бы передать привет Молли, Артуру, Гермионе и сделать вид, что это достаточно безопасно. В итоге Гарри написал: “Передай Джинни, что если она всё ещё собирается бросить в меня квоффл, пусть сначала потренируется. После каникул я буду быстрее”. Он посмотрел на фразу, почти зачеркнул, потом всё-таки оставил. Сложил письмо, привязал его к лапке Букли и открыл окно. Холодный воздух ворвался в комнату, тронул бумаги на столе, заставил занавеску дрогнуть. Сова улетела в серое зимнее утро. Гарри стоял у окна, пока она не стала маленькой точкой в небе, и думал, что письмо было адресовано Рону. Почти полностью. --- В Норе ответ пришёл к вечеру. Рон получил письмо, развернул его прямо за столом, начал читать, жуя кусок пирога, и на середине вдруг хмыкнул так, что Джинни сразу подняла голову. — Что? — спросила Джинни, слишком быстро отрываясь от кружки. Рон посмотрел на неё слишком быстро. — Ничего, — сказал он. Фред и Джордж синхронно повернулись. — Ошибка, Рон, — сказал Фред, откладывая вилку. — “Ничего” в этом доме означает “читайте вслух”, — добавил Джордж. Рон попытался сложить письмо, но Джинни уже протянула руку. — Дай, — сказала она. — Это моё письмо, — возмутился Рон, прижимая пергамент к груди. — Ты слишком подозрительно на меня посмотрел, — ответила Джинни. — Я вообще на всех так смотрю, — сказал Рон. — Рон, — произнесла Джинни. Он продержался недолго. В семье Уизли мало кто умел долго сопротивляться Джинни, особенно когда Гермиона сидела рядом и смотрела с явным интересом. Рон вздохнул и протянул письмо. — Там ничего такого, — сказал он. Джинни взяла пергамент с самым равнодушным видом, на который была способна, и пробежала глазами строки. Сначала действительно ничего особенного: Сириус, шахматы, карточки, какая-то шутка про Джеймса и гирлянды. Потом она дошла до последней строки. Пальцы на пергаменте сжались чуть сильнее. Фред, конечно, заметил. — О, — сказал он. Джинни медленно подняла глаза. — Нет, — сказала она. — Мы ещё ничего не сказали, — ответил Джордж, сияя невинностью. — Но собирались, — сказала Джинни. — Да, — честно признал Фред. — И очень удачно. Гермиона кашлянула, пряча улыбку. Рон заглянул в письмо через плечо Джинни и тут же пожалел об этом. — Он что, написал про квоффл? — спросил Рон, морщась так, будто ему физически больно знать это. Джинни сложила письмо обратно слишком аккуратно. — Он написал глупость, — сказала она. — Поттер часто так делает, — заметил Джордж. — Особенно если пытается звучать уверенно, — добавил Фред. Джинни встала из-за стола. — Я отвечу, — сказала она. Рон моргнул. — Ты? — переспросил он. — Это письмо мне. — Тогда я напишу постскриптум, — сказала Джинни, уже забирая чернильницу. — Это так не работает, — сказал Рон. — Уже работает, — ответила Джинни. Она забрала пергамент, чернильницу и ушла в гостиную, чувствуя спиной сразу четыре взгляда: двух близнецов, Рона и Гермионы. Молли, к счастью, занималась посудой, а Артур снова спорил с магловской инструкцией, поэтому семейный допрос был временно отложен. Джинни села у камина, положила письмо на колени и долго смотрела на последнюю строку. “После каникул я буду быстрее”. Самодовольный идиот. Она взяла перо. Сначала хотела написать что-то короткое. Потом зачеркнула. Потом ещё раз. Наконец, наклонилась ниже, чтобы никто из кухни не смог прочитать через плечо, и приписала внизу письма Рона: “Поттер, если тебе кажется, что скорость спасёт тебя от квоффла, каникулы плохо влияют на твои умственные способности. Уизли.” Она посмотрела на написанное и почувствовала, как улыбка сама появляется на лице. Это было глупо. Совершенно. Но приятно. Гермиона вошла в гостиную как раз в тот момент, когда Джинни пыталась выглядеть серьёзно. — Постскриптум? — спросила Гермиона, останавливаясь у кресла. — Угроза, — ответила Джинни, складывая пергамент. — Ему? — уточнила Гермиона. — Его самооценке, — сказала Джинни. Гермиона подошла ближе и села на подлокотник кресла. — Это благородная цель, — сказала она. — Кто-то должен, — ответила Джинни. Несколько секунд они смотрели на огонь. Потом Гермиона тихо сказала: — Тебе стало легче, когда пришло письмо, — произнесла она без вопросительной интонации. Джинни не стала спорить сразу. Это было новым. Она только сложила пергамент и провела пальцем по краю. — Немного, — сказала она. Гермиона улыбнулась. — Я никому не скажу, — сказала она. — Особенно ему, — ответила Джинни, резко подняв взгляд. — Особенно ему, — пообещала Гермиона. Джинни кивнула, поднялась и пошла отдавать письмо Рону, чтобы он отправил ответ. У двери она остановилась, оглянулась на камин и вдруг подумала, что, возможно, каникулы не обязательно должны были отдалять. Иногда расстояние просто давало место для того, чтобы скучать. А скучать, как выяснилось, было ужасно раздражающе. Особенно если по Гарри Поттеру.