Something insane

      Чем больше Джон сближается с Майклом, тем дальше он, кажется, уходит от людей. От своих ассистентов так точно.       Он и без того не мог доверять им после того, как был найден труп Гертруды, но теперь? Теперь он как будто не видит в этом смысла. И да, он всё ещё пытается найти ответы, на самом деле, копается в этом с головой, но… Но. Они с Майклом ходили на прогулку. Это было странно, и ему просто нужно было проветриться после очередного заявления, привести себя в порядок, он пошёл на улицу и в конечном итоге почти заблудился. Вернее, заблудился бы, если бы не появление Искажение.       Тот просто составил ему компанию. Они даже почти не разговаривали, просто ходили рядом, и люди вокруг как будто вообще не замечали существо рядом с ним, что в целом было… нормально. Да, определённо, в пределах нормы, ничего такого. Джону бы подумать, что он окончательно помешался, да уже поздно. Куда уж там. Остаётся только смириться.       Они не делали ничего такого, точно не на улице, но стоило вернуться домой… И вновь воцарился парад интима и близости, к которой Джон почти всегда был равнодушен. А теперь вот оно. Одна странность за другой. Так не должно быть, разве нет?       Ему уже действительно всё равно. Он чувствует, что жизнь танцует на какой-то тонкой грани, и берёт от неё абсолютно всё. Иногда они просто сидят в одной комнате. Джон читает или занимается чем-то, а Майкл не мешает, затихнув где-нибудь в углу, как будто думая о чём-то, только изредка создавая вокруг себя помехи.       Всё мирно. Всё нестабильно, но в общем-то хорошо. О больше и мечтать не выходит.       Мартин ничего не знает.

***

      Джон чувствует прикосновение щупальца к своему животу. Оно мягко скользит, а после обвивается вокруг его члена, всего на несколько секунд. Чтобы уже в следующее мгновение спуститься ниже, прямо к ложбинке между ягодиц, потираясь влажно и горячо. Майкл смотрит голодно. Нет никаких сомнений в том, что он этого хочет и готов к этому уже давно. Джон же… Бледный, как простыня, на которой он лежит, он старается дышать ровно. Он готов физически — в какой-то степени, хоть на это и потребовалось какое-то время — но как будто не до конца готов морально. Вернее, он уже давно всё обдумал, решился, подготовился сам, чтобы потом не было никаких проблем, но именно сейчас… Нет ведь дороги назад. Вернее она как будто есть, но всё-таки её нет. И теперь в груди бешено стучит сердце, а он старается просто принять тот факт, что сейчас произойдёт нечто из ряда вон выходящее. Иначе это никак не описать. Он готов, готов-готов-готов. Нужно только полностью убедить в этом самого себя. Майкл медлит. В лицо его всматривается, не ничего не делает пока, только изучает. Лишь его щупальце продолжает мягко тереться о вход, распространяя повсюду пурпурную жидкость. — Подожди. Стой, одну минуту… — Ты и правда испытываешь моё терпение, — вздыхает Майкл, нависнув сверху. Теперь он прижимается лбом ко лбу Джона, и взгляд у него очень внимательный, немного раздражённый. — Чего ты так боишься, м? — Я не бо… — Твоя маленькая ложь тут никого не обманет, Архивист. Так что тебе лучше сказать мне, что происходит. — Зачем? Зачем тебе это знать? И почему ты вообще останавливаешься и спрашиваешь моё мнение? — Потому что сломать тебя сейчас — это пустая трата времени, — Искажение говорит честно, и это ему явно не нравится, но без этого сейчас просто никак. — Потому что мне интересно посмотреть, что я смогу с тобой сделать, не передавив. Насколько далеко находится та грань, после которой для тебя уже не будет дороги обратно. Это завораживает. А ещё… — он вдавливает Джона в кровать, смотрит немигающим взглядом, пристально так. Голос становится вкрадчивым шёпотом. — Я хочу посмотреть, как ты сходишь с ума от удовольствия. Теряешь себя. Теряешь связь с миром. Падаешь ко мне в руки и навсегда меняешься. Разумеется, я хочу узнать, что мне нужно сделать, чтобы ты прошёл через это быстрее и легче. Ведь если я начну тебя принуждать, эффект будет совсем не тот. Это не должно было его возбудить. Не должно было вызывать мурашки по всему телу, дрожь где-то внутри, сорванное дыхание. Но Джон против всех законов логики чувствует, как становится только твёрже. Как невольно льнёт к щупальцу, которое продолжает ненавязчиво поглаживать его. И всё же… — В этом и проблема, — выдыхает Джон, стараясь не отводить взгляд, быть честным так же, как только что был Майкл. — Это меня и нервирует. Как будто здесь какая-то точка невозврата. После которой всё изменится слишком сильно. И я не… просто не знаю, в какой момент ты решишь, что выпустить мне кишки интереснее, чем доставлять удовольствие. Я тебя не понимаю. И себя тоже. А ещё у меня правда есть чувство, что мы заходим слишком далеко. И я не знаю, что с этим делать. — Тогда скажи это, — удивительно спокойно и чётко произносит Искажение. — Давай же. Скажи мне остановиться. — И ты это сделаешь? — Да. Джон поджимает губы. Он тяжело дышит и смотрит на Майкла, пытаясь принять решение. Всё это слишком серьёзно. То, что было между ними, весь этот секс, он не ощущался ни капли интимным. То, что должно произойти сейчас — ощущается. Даже слишком. Как и то, что несмотря на явное желание, раздражение и полную готовность, Майкл всё-таки готов отступить. Это удивительным образом немного успокаивает. А ещё даёт возможность подумать о том, что Джон неожиданно верит его словам. Конкретно этим, конкретно сейчас. Это кажется неправильным, но всё внутри говорит ему, что это правда. А ещё он хоть немного, но больше знает о мотивации Искажения.       Ну конечно же его хотят свести с ума.       Интересно, именно сейчас или в принципе, в долгосрочной перспективе тоже? — Почему ты здесь? — Ты уже спрашивал. А я отвечал. Потому что я этого хочу. — Почему ты этого хочешь? — Я… не знаю. Хватит делать это со мной, — неожиданно голос Майкла меняется, становится почти рычащим. — Делать что?.. — Это. Ты постоянно это исползуешь, но сам до конца не воспринимаешь? — Я… — Замолчи.        Майкл целует его, заставляя заткнуться, привычно проскальзывая языком ему в рот. Джон содрогается и стонет глухо, сразу же обняв его руками. Так легче, так намного приятнее, и он уже научился получать удовольствие от таких поцелуев. При этом про щупальце внизу забыть никак не получается. Оно шевелится, поглаживает его, периодически чуть ощутимо давит, даже не думая останавливаться. Возможно, ему просто нужно решиться на это, и дальше всё будет в порядке. Когда поцелуй прекращается и Джон наконец вдыхает, он неожиданно обнимает Майкла крепче. И всё-таки говорит с тихой решимостью: — Ладно. — М? — Давай попробуем. Просто… просто не делай мне слишком больно. — Это в мои планы не входит.       Джону кажется, что Майкл звучит особенно довольно. Он старается ни о чём не думать и просто держится за него, глубоко и шумно дыша. Его сердце быстро стучит в груди, бьётся о грудную клетку, пока он смотрит куда-то перед собой. В это же время Искажение принимает более удобное положение и подхватывает его под ноги, раздвигая их в стороны. И это откровенно, слишком открыто, и дышать нечем, потому что щупальце давит, и давит, и…       Джон сдавленно ахает, когда оно наконец проникает внутрь. Совсем немного, но очень ощутимо, следом начиная продвигаться вглубь. Потихоньку, но вместе с тем совершенно неумолимо.       И это ощущается странно, то, как его медленно и уверенно заполняют, как мышцы расслабляются и просто дают проникать глубже. Это непривычно, Джон часто дышит, держась за Майкла, как за спасательный круг. Щупальце внутри всё больше, Искажение сдвигается к нему ближе, льнёт всем свои изменчивым телом.       Изнутри как будто заполняют помехи. Это сильно, очень странно, вообще не похоже на что-то человеческое, и ох, это просто восхитительно.       Теперь щупальце внутри больше, чем на половину, и от этого чувство распирания становится только сильнее. — Дыши, — шёпот на грани слуха, сопровождающийся коротким смешком.       Джон понимает, что задержал дыхание, и теперь послушно вдыхает, тут же издавая жалобный звук. Потому что щупальце внутри неожиданно шевелится. И это должно, должно его пугать. Но возбуждение становится настолько сильным, что это буквально болезненно. Он тянется к своему члену, как-то невольно, но его останавливает когтистая рука. Джон смотрит в глаза Майкла и видит в них высшую степень безумия. Жажду. Желание. Удовольствие. Эмоции, которых так как будто не должно быть. Но они есть. И в эти несколько секунд он уверен, что такое не подделать. В голове крутится море вопросов, но он их не задаёт. Он с дрожью стонет, протяжно и громко, когда существо продвигается чуть глубже. Внутри ощущается шевеление, и низ его живота немного натягивается, так, что он может видеть выпуклость, но это не пугает.       Это заводит так, что перед глазами темнеет.Но в какой-то момент Джон понимает, что дальше не может. Не сейчас. Он сжимает Майкла ногами и выдыхает глухо: — Подожди, я… А потом он слышит звук, от которого все волосы дыбом. Это искажённый низкий рык, который вырывается откуда-то изнутри существа, двоится и заполняет комнату, как ранее смех. Майкл проводит руками по его бокам — и только чудом не раздирает их в кровь, лишь царапает немного. А потом вцепляется руками в кровать, раздирая на клочки все слои ткани. — Маленький глупый Архивист, — Майкл шипит, смотрит на него словно бы с яростью, но не шевелится, не толкается глубже, только дерёт его несчастную кровать ещё больше. — Я больше не собираюсь ждать. — Просто… это… это слишком… — собраться с мыслями тяжело, особенно когда внутри продолжает ненавязчиво шевелиться щупальце, которое каждый раз, будто специально, давит на особо чувствительную область. — Ещё чуть-чуть, пару минут. Всего пару ми… а-ах…       Майкл кусает его шею, и это не только болезненно, но и приятно. По кадыку проходится мокрый язык, внутри вновь происходит движение, и Джон стонет, просто не может молчать, и он почти видит звезды перед глазами. Только он тормозит всё это. И Искажение терпит. Из последних сил, судя по всему, с яростью и нетерпением, но всё-таки ждёт. Это подкупает. Делает всё немного другим. Джон совсем не хочет испытывать его терпение, но правда в том, что это жутко, что это ощущается странно, и просто нужно немного времени, чтобы привыкнуть. Совсем немного. Просто… Щупальце снова шевелится, давит изнутри, распирает, и Джон запрокидывает голову, снова застонав. Оно безумно влажное и горячее, и он чувствует себя так странно, но это так хорошо… — Ты можешь… можешь про…       Майкл коротко усмехается и проталкивается внутрь, не дожидаясь окончания фразы. При такой близости кажется, что от него исходит странный шум, внутри как будто что-то шипит и пузырится, и это так безумно, но всё ещё очень хорошо. Джон успевает подумать о том, что не очень хотел бы, чтобы ему сожгли кишечник, но надолго эта мысль не задерживается. Щупальце неумолимо проникает внутрь. И в какой-то момент, с последним толчком — заполняет его на всю свою длину. Не переставая так адски сильно шевелиться внутри. — О, боже… — Нет, всего лишь Я, архивист, — тихо смеётся Майкл, языком выводя спиральные узоры у него на груди. — Ах… вот теперь, да… теперь всё правильно, — жмурится на несколько секунд, улыбается как-то особенно довольно. — Никогда не думал о том, что это может быть так хорошо… Джон понимает. Он тоже не думал. Внутри него происходит что-то безумное, хотя это даже ещё не пик, и ему так хорошо, что в глазах собирается влага.       Но вместе с тем, дискомфорт всё равно присутствует. Потому что это явно больше и глубже, чем был готов принять его организм. Майкла это уже не останавливает. Он начинает двигаться внутри, медленно выскальзывая, а после толкаясь снова, и щупальце извивается, периодически пытается скрутиться, и это до того непривычно, что можно и впрямь сойти с ума. А ещё это всё-таки немного болезненно. Кажется он был недостаточно растянут для такого. Но щупальце очень влажное и подвижное, мягче члена, это спасает. Это приятно. Это очень хорошо. Это так, как больше ни с кем быть не может, очевидно.       Джон вздрагивает всем телом, почти вскрикивая, когда его снова кусают в шею. Жмурится, обнимая Майкла и руками, и ногами, прижимает его к себе. Ближе. Теснее. Глубже. Он ещё никогда не чувствовал себя настолько заполненным. Настолько… уязвимым и открытым. Решиться на такое было уж очень внезапно, он никогда не хотел ничего такого, не думал, но сейчас…       Все ощущается слишком правильным. И когда Искажение начинает двигаться в нём, постепенно переходя на уверенный темп, он только и может, что стонать, вцепившись в него всеми конечностями. Майкл весь острый, жёсткий, невыносимый. И вместе с тем до ужаса, до одури мягкий. И от него пахнет чем-то таким, неземным и странным, то ли порошком, то ли химией, то ли снова газировкой. Это сейчас кажется самым приятным, что Джон вообще чуял за свою жизнь.       Подвижные золотые волосы падают ему на лицо, и он жмурится, вдыхая усилившийся аромат. Стоны Майкла кажутся искренними, но Джон даже не пытается играть в эту глупую игру под названием «узнай правду». Не сейчас. Сейчас есть только момент. Только ощущения. И их совместные стоны, сплетённые тела, соединённые так сильно и глубоко.Майкл глубже, чем кто-либо смог бы или когда-то сможет попасть. Это вызывает какое-то странное восхищение, восторг, как и ощущение каждый раз натягивающегося живота. Кажется, ещё немного, чуть грубее и жёстче, и всё будет плохо, и его просто разорвёт, ранит. Но этого не происходит. Становится только лучше и лучше.       Джон всхлипывает неожиданно и обнимает его крепче, жмурится сильно, дрожит всем телом. Ему почти плохо, и это так хорошо… — Ты выглядишь потрясающе, — вдруг говорит Майкл.       Джон вздрагивает и открывает глаза. Существо нависает над ним, улыбается как будто немного растерянно, и в целом выглядит немного потерявшимся. Но вместе с тем… В воздухе пахнет чем-то сладким, укусы приятно саднят, а щупальце внутри извивается и двигается, доводя его до исступления. Говорить невозможно, и потому он молчит, а точнее пытается, но вместо этого снова стонет, запрокинув голову, откинувшись на подушку. Комплимент расплавил его окончательно. От количества ощущений хочется выть в голос, рыдать и разбить себе голову об стену, это так сильно и так интенсивно, как ничто в его жизни. — Ох, тебе нравится? О, нет. Джон издаёт почти испуганный звук и сразу же его стыдится. Но уже поздно. Майкл уже всё понял и заметил. И судя по всему, просто так не остановится. — Ты красив, Архивист, — томно шепчет Искажение ему на ухо, улыбается так хищно. Проводит языком по его шее, кусает, оставляя новые отметины. По коже размазывается кровь. — Обычно я не обращаю на такое внимание. Но ты? Ты самое настоящее искусство…       Джонатан старается дышать. Против воли он сжимается сильнее, вздрагивая от интенсивности ощущений. Он не знает, что так сильно заводит его. Что вызывает все эти ощущения на самом деле. Эти слова или тот стыд, то смущение, что он испытывает? Это убивает его удовольствием. Это пытка, и она действительно адски хороша. — Я думал, что было бы здорово тебя испортить. Но, кажется, ты уже достаточно испорченный. Грязный маленький Архивист. Такой прекрасный, и такой извращённый… я сорвал куш.       Майкл смеётся. Звук эхом отскакивает от стен, всё вокруг крутится, у Джона кружится голова, и он стонет громче, когда щупальце внутри него шевелится как-то особенно интенсивно.иЕму нравится слышать эти звуки. Смех, помехи, стоны, этот невозможный голос. Ему просто физически тяжело справляться с таким количеством событий. Джон слышит очередной смешок и стонет, обнимая Майкла крепче, буквально вцепившись в него. Его член подрагивает при каждом толчке, внутри творится апокалипсис, и это почему-то уже не пугает. Это ведёт всё ближе к экстазу. — Красивый, — шепчет Майкл, прислонившись лбом к его лбу. — Ты такой красивый, Архивист… и такой идеальный внутри…       И Джон почему-то ему верит. Он издаёт задушенный стон, переходящий в вой, когда щупальце давит на все чувствительные места внутри. Это больно. Не полностью, но всё-таки это очень серьёзно. У него и впрямь выпуклость на животе, нечто шевелится внутри, проступает через кожу, и это до того жутко и прекрасно, что держаться почти невозможно. Джон очень старается. Мысли путаются и пропадают, остаётся только удовольствие, но он старается как-то… Нет, он больше не может. — Майкл, — выдыхает он наконец, потратив на это все свои последние силы. — М? — мурчит Искажение, не давая ему теперь даже отвернуться. — Хочешь чего-то?       Майкл просто понял, что ему это понравится. В какой-то степени это даже мило, ведь он учёл желания Джона. Но думать об этом не выходит. Существо почти останавливается. Это ощущается как предательство, и Джон с дрожью пытается подтянуться вслед за выскальзывающим щупальцем. — Стой… — Так чего ты хочешь, м? Не бойся, Архивист. Я никому не скажу, — по тону Майкла ясно, что это всё ложь.       Но это не важно. Важно то, что… Джон что-то шепчет. — Ты что-то сказал? — в голосе Майкла мелькает намёк на издёвку, когда он улыбается. — Скажи громче. — Тебя, — наконец выдыхает Джон, сдаваясь. Он расслабляется даже больше, чем раньше, и щупальце внутри будто двигается чуть-чуть дальше, чуть-чуть глубже. — Я хочу… тебя. — Я уже в тебе, — шепчет Майкл. — И никто… абсолютно никто меня не остановит.       Джон снова верит ему. Он находится на такой тонкой грани, что ещё чуть-чуть, и станет совсем хорошо, и совсем плохо тоже. Искажение вновь начинает двигаться. Сильнее, быстрее и глубже, чем до этого. Это просто невыносимо. — И если я захочу… — Майкл издаёт короткий смешок, потеревшись щекой об его грудь. А после в глаза заглядывает. В них плавится абсолютное безумие. — Я убью тебя прямо сейчас.       Это не должно. Не должно было так подействовать. Но оно действует. И когда Майкл проводит когтями по его бокам, вместе с этими ужасными словами, по телу Джона словно электрический ток проходит. Он жалобно вскрикивает, дёрнувшись, и в следующий момент наконец достигает разрядки, изливаясь себе же на живот, закатив глаза от удовольствия. Внутри всё сжимается и приятно ноет, он старается дышать, но не выходит. Щупальце всё ещё внутри. Это так неправильно, но так хорошо. — Кто бы мог подумать, — неожиданно задумчиво произносит Майкл. Но после он смеётся, улыбается так привычно ярко, слишком широко. — Но я ещё не закончил.       Джон напрягается всего на несколько секунд, когда его переворачивают на бок. Теперь он спиной прижимается к животу и груди Майкла, и это ощущается непривычно, но неожиданно под таким углом щупальце проникает ещё глубже, и Джон скулит, особо чувствительный после оргазма. — Под… — Ох, ты здесь ничего не решаешь.       И это должно его напугать. Должно. Но Джон чувствует, как всё его тело жаждет большего, а под кожей бегает электричество. Он слишком сильно хочет этого. Наверное, он справится. Сейчас он действительно ничего не решает. Почему это сводит его с ума? Несмотря ни на что, Искажение не пытается разорвать его на части, пусть и сразу задаёт быстрый темп. Просто теперь у Джона есть возможность видеть, как именно его кожа натягивается при каждом толчке, чувствовать всё больше движения и извивания внутри, и это действительно хорошо. От этого темно перед глазами, и он в какой-то момент осознаёт, что стонет особенно громко, тягуче и на одной ноте, а перед глазами влажная пелена. Невозможно сохранять приличный вид, когда происходит что-то подобное. Не нужно и пытаться. Майкл сам стонет всё громче. Как будто даже жалобно, периодически вжимаясь лицом в волосы Джона, а время от времени кусая его шею, помечая собой, оставляя кровавые следы. Наверное, трудно будет скрыть всё это. Как же плевать сейчас. Искажение говорит что-то. Хотя «говорит» — это сильно сказано. Просто к звукам всё нарастающих помех прибавляются громкие стоны, короткие фразы на каких-то неизвестных языках, снова что-то похожее на молитву, хотя и не должно быть таким. Это явно что-то другое. Но это признак того, что существо с головой ушло в процесс. Майкл вбивается в него грубо, царапает когтями, сжимает в своих объятиях. И Джону больно, теперь даже внутри, от слишком быстрого темпа, но и это сейчас не кажется важным. Важно только то, что Майкл бормочет что-то в его шею, льнёт ближе и трётся об него, вдалбливается невероятно глубоко. И в этот момент, когда Джон снова близок к грани, у него появляется идея. Нет. Это что-то большее. Чутье, будто звериное, требует от него определённых действий. Важных. Необходимых. — Майкл, — тихо и сбивчиво зовёт он. Существо не реагирует, а он содрогается, сглатывая шумно, старается сдержать стоны хоть ненадолго. — Майкл… — Мхм? — только и отзывается Искажение, уткнувшись лицом куда-то ему в волосы.       Думать тяжело. Просто невыносимо. Но есть то, что хочется сделать, чтобы процесс стал ещё более… безумным. — Что ты сейчас чувствуешь? — спрашивает Джон, запрокидывая голову, прижимаясь всем телом ближе. — Тебе это нравится?       И Майкл громко стонет, его голос идёт какими-то помехами. Когти проходятся по бокам Джона, оставляют кровавые порезы, но это будет волновать потом. — Архивист, — предупреждающе рычит Искажение. — Тебе хорошо? — Я… — Ты наслаждаешься этим так же, как и я? — Замолчи. — Скажи мне, что ты чувствуешь? Ты когда-нибудь чувствовал себя так?       Джон знает, что ходит по тонкому льду. Он определённо уже давно потерял свой инстинкт самосохранения, но теперь его вообще нет, даже намёка. Есть только что-то тёмное, пробуждающееся в нём. То, что жаждет большего. Жаждет знать. — Архивист… — вновь цедит Майкл, взгляд его не сулит ничего хорошего. — Что ты чувствуешь, когда я узнаю о тебе больше?       Искажение словно ломается на несколько секунд. Его всего перетряхивает, а после… Майкл неожиданно переворачивает его, вдавливая лицом в подушку, и теперь уверенно и сильно толкается сзади, оставляя всё новые и новые укусы — на шее, плечах, спине . — Это приятно. Это всё… приятно. Но меня… как будто выворачивает наизнанку, — голос его становится ниже, несуществцющее дыхание рвётся, он как будто задыхается, хотя это невозможно. — Мне нравится… я никогда себя так не чувствовал. Но ты? Ты просто невыносим. Моя суть… как будто… — Майкл издаёт хриплый стон, который тут же подхватывает Джон. — Плавится… разрывается… обнажается перед тобой. Это неправильно. Это то, что никто со мной делать не должен. Но ты делаешь. И сейчас. Сейчас ты заставляешь меня это говорить. Какая грубость. — Но тебе… — Джон вскрикивает, на секунду думая о том, что шрамов на его теле теперь будет значительно больше. — Тебе это всё-таки нравится. Верно? — Это… — Отвечай.       Майкла встряхивает. Джон чувствует, как щупальце внутри него как будто становится тверже, и стоит наверное прекратить, и перестать дразнить и выводить Искажение. — Не должно, — шипит существо, почти рычит ему в волосы. — Это не должно мне нравится. Это такое… странное чувство. Быть вскрытым и выпотрошенным. Это больно. Больнее, чем то, что я сейчас с тобой делаю, поверь мне. Но… это вызывает во мне… что-то экстатичное. Это так… хорошо. Так плохо. Хочется ещё. — Ещё? — Да, ещё. Так что… — Майкл выдыхает ему в ухо. — Спроси меня, Архивист… спроси, и может быть, я не убью тебя за это прямо сейчас…       Вот теперь Джон чувствует, что существо на пределе. Щупальце внутри, кажется, немного увеличилось в размерах, или это такое искажённое восприятие измученного и исцарапанного Джона, но так или иначе… Осталось последнее, что он может сделать. Разум практически ускользает. Нужно просто… — Майкл, — почти скулит он, следом немного собравшись с силами. — Что ты такое?       Искажение издаёт какой-то совершенно жуткий звук, а следом вцепляется зубами в его плечо. Это больно, просто ужасно больно, и Джон кричит в голос, позабыв обо всём на свете. Но вместе с этим он слышит загробный вой, который издаёт существо, оказываясь как будто ещё глубже, до предела толкаясь. А следом, видимо, их обоих настигает разрядка почти одновременно. Джон жалобно воет, жмурясь и стараясь не обращать внимание на мокрые глаза. А Майкл — глубоко внутри него, изливаясь особенно интенсивно, начиная заполнять его изнутри. Внутренности как будто огнём горят, и это запредельно хорошо, и настолько же плохо. Он как будто сильно отравился, и это было бы неудивительно, но… Джон лишь чудом не теряет сознание. Майкла сотрясает, словно бы в крупных конвульсиях. Его ломает, корёжит прямо на кровати, тело как будто постоянно изменяется в разные стороны. Он всё ещё воет, на одной жуткой ноте, и когтями он больше не дерёт тело Джона — только кровать, превращая её в кучу ткани и наполнителя. Джон почти отключается, раны неприятно болят, внутри продолжает жечь, а сухой оргазм вызывает не меньше странных ощущений, чем всё остальное. К тому же, заполненность в животе становится всё больше, и это тоже… как минимум странно. Но Джон стонет, жмурясь, касается рукой живота и просто… просто дышит. — Я… — наконец хрипит существо, заканчивая драть матрас. — Парадокс. Смысл в бессмысленном. Страх и проклятие. Наслаждение и боль. Крупица правды в бесконечной лжи. Я Майкл. Я не всегда был таким. Мне не нравится быть таким. Но я не могу не быть. И самое ужасное в этом то, что я не знаю, не был бы я или был, если бы у меня был выбор. Я… это… сложно объяснить. Я не должен это объяснять в принципе. И уж точно не тебе. Но ты заставляешь меня, верно? Ты куда более жестокий, чем хочешь казаться. И после этого я — чудовище? О, я так не думаю. — У тебя… беды с самовосприятием, — авторитетно и очень устало заявляет Джон. — Кем ты был тогда, если не был Майклом, и почему… — З а м о л ч и, — Искажение сдавливает его, заставляя задушенно всхлипнуть. — Я убью тебя… я убью тебя прямо сейчас, и всё это закончится. И для меня, и для тебя, и… — А ты уверен, что сможешь?       Майкл замирает. Смотрит на него очень пристально, не шевелится, вообще ничего не делает. А Джон из последних сил тянет его за руку, прикладывая к своей груди. Сердце его бешено стучит, словно пытаясь проломить грудную клетку, но он звучит неожиданно серьёзно. — Если после всего, что было, ты действительно сможешь просто забыть об этом, выкинуть и растворить, если это просто твоя затянувшаяся игра, — голос Джона звучит хрипло, устало, но очень решительно. — Тогда вперёд. Давай. Вот так быстрее всего. Убей меня.       Его сердце испуганной птицей бьётся за рёбрами. Когтистая рука Майкла надавливает болезненно, и так легко поверить, что сейчас его жизнь действительно оборвётся. Умереть после крышесносного секса… Звучит как будто не так обидно. Но Джон не хочет умирать. Он хочет жить.Очень сильно хочет. И это страшно, это не может не быть таким, ведь он на самом деле не знает, чего ему ждать. Нет никаких гарантий. Но он пытается. Пытается взять и просто… Не это ли есть безумие?       Искажение смотрит на него пристально, чуть царапает грудь. Щупальце всё ещё где-то внутри, живот ощущается переполненным, всё ужасно болит. Разум едва держится где-то в сознании. Но Джон хочет узнать ответ. Ему нужно узнать. Нужно. — Сейчас мне не нужна твоя смерть. И я не стану этого делать, — наконец говорит Майкл. Его язык проходит по лицу Джона, когда он лижет уже подсохшие дорожки слёз. Руки касаются уже не так болезненно, скорее даже со странной нездешней нежностью. — Ох, Архивист. Ты только посмотри на себя. Кажется, я тебя совсем измотал.       Это тоже ответ. Хоть какой-то, но всё же. Джон успокаивается наконец. Говорит смазано: — Почти убил. — Не настолько, — мурчит Майкл, наконец выскальзывая из него, тут же принявшись зализывать все укусы и царапины. — По-моему, так даже лучше. — Что я скажу, если… когда это увидят? — вяло интересуется Джон. — Не знаю. Это твоё дело, не моё. К тому же, кто-то это видел полностью. — Ооох,замолчи, мне не до этого...       Майкл смеётся. Джон почему-то этому только улыбается, с трудом переворачиваясь. Теперь он может видеть лицо существа. Безмятежное, спокойное, со странным выражением. Сил совсем нет. Джон выдыхает тихо и закрывает глаза. Чтобы тут же открыть их — его слабо пихают в бок. — Что такое? — Ты так истечёшь кровью. — Ты… не настолько сильно меня порезал. — Достаточно, чтобы были проблемы, — Майкл удивительно неприклонен. — Собирай себя в кучу, нужно перевязать это всё. — Я не… давай утром. Ничего не случится за ночь.       Искажение закатывает глаза. Все. Почему их много? А дальше всё как в тумане. Джона определённо берут на руки, но всё вокруг такое шумное и яркое, что у него больше нет сил это воспринимать.Он закрывает глаза и просто старается держаться в сознании. Кажется, его моют. Он определённо чувствует тёплую воду, удивительно мягкие прикосновения, а после — запах каких-то медикаментов, которых отродясь не было у него дома. Выныривает из неги он уже снова в кровати, на которой, на удивление, нет и следа произошедшего. Это словно бы новая кровать. Нет сил об этом думать. Что-то тёплое выливают ему в рот. Джон давится, кашляет, и только потом пытается всмотреться. Над ним сидит очень сосредоточенный Майкл, который пытается поить его чаем. — Чт… — Ш-ш-ш. Пей и спи. — Но… — Пей. И. Спи.       Джон послушно пьёт, чувствуя, как вокруг его тела оборачиваются удивительно тёплые и мягкие бинты. Ощущение просто сказочно уютное. А ещё странно, но он будто не чувствует тяжести. Только безмерную усталость. Хочется так много узнать. Но самое главное… Откуда такое внимание? Зачем такая забота? Раньше Майкл максимум оставался на ночь, и то пропадал утром. Не хочется привыкать. Нельзя, нельзя, абсолютно нельзя привязываться. Как же трудно быть человеком. Как трудно испытывать все эти вещи. Лучше бы у него не было эмоций и чувств вообще, никаких. Это не значит, что он вообще испытывает какие-то чувства. Но есть нехорошие тенденции. Опасные. Невозможно строить даже подобие отношений с кем-то вроде Майкла. Даже дружеские.Никакие.       Нельзя, опасно, красный флаг размером с Миннисоту. Стоп-стоп-стоп. Джон чувствует поглаживания в своих волосах. Он льнёт к ним, как изголодавшееся по ласке животное. — Ты как-то говорил, что хочешь домой, верно, Архивист? — невпопад спрашивает Майкл. — На что ещё похоже это чувство? — Да, — Джон говорит совсем тихо, дышит слабо, чувствуя, как ноют порезы по всему телу, как до сих пор жжёт в животе. — На… то, как будто тебе нигде нет места. Словно ты чужой среди своих. И ты просто хочешь сесть, выдохнуть и отдохнуть наконец. Хочешь поспать, дать себе волю, и не бояться, что тебя кто-то сожрёт. Буквально или метафорически. Но вот так… идёшь, идёшь. А такого места всё не находится. Хотя это скорее чувство, чем буквальное место. Так или иначе… это что-то твоё. Родное. Просто — дом. И ему наконец-то хорошо. Всё становится не очень важным. Только… — Хорошо тебе, — шепчет Джон еле слышно, вдыхая химический сладкий запах чужих волос. — У тебя есть своё место. Это твоё пространство. Можно сказать… дом. Там ты можешь быть наедине с собой. Просто… в безопасности… — Ха, — Майкл проводит рукой по волосам Джона, смотрит куда-то прямо перед собой. — Да. Наверное. Наверное, мне хорошо… Джон засыпает как-то случайно. Проваливается в крепкий сон без сновидений. А Искажение остаётся рядом с ним — молча обнимать во сне, продолжая машинально гладить по волосам.

***

      У Майкла никогда не было дома. Он осознаёт это спустя несколько часов бесцельного лежания рядом со спящим Архивистом. За окном слышен шум, там постоянно что-то скребёт, и уж теперь-то Искажение точно знает, что они ещё не подобрались ближе только из-за его присутствия. Но это всё кажется совершенно не важным сейчас. Он не может перестать думать о словах человека. И да, определённо, у Майкла никогда не было дома. Его собственное пространство… С какого-то момента перестало ощущаться полностью его. Перестало быть им на сто процентов. Из-за того самого случая. В день, когда он стал Майклом.       Что-то лезет к окну. Царапает когтями. Как будто даже скулит. Хочет пробраться сюда, но куда там. Архивист под защитой. Под сводом самых разных. И сейчас… Искажение мрачнеет, невольно сжимая человека в своих объятиях.       Пока он тут, никто не сунется ближе. Могут, но это для них же может плохо кончиться. Почему ты здесь? Голос Архивиста звучит в его голове даже сейчас. Что ты такое, Майкл? Как же трудно на это ответить. Иногда даже самому себе. Невозможно. Противоестественно. Убей меня. Глупый, безмозглый, абсолютно непроходимый идиот.       Майкл смотрит на перевязанную спину Архивиста, сквозь бинты на которой уже проступает кровь. Переборщил. Мог сделать ещё хуже, но не сделал. И всё равно, потерялся в какой-то момент. Потому что это правда было приятно. Потому что самому себе можно сказать: ему понравилось.       Это не то, что должно его привлекать. Это то, от чего нужно бежать изо всех сил. Быть понятым. Быть познанным. Он едва не рассказал слишком много. Собирался. Почти вывернул себя наизнанку. И что в итоге? О-о-о.       Он и сам, кажется, непроходимый идиот. Нельзя об этом думать. Но он… Совсем нельзя об этом думать. Кажется, самую малость, но всё же… Н е л ь з я. Попался.       Пытаясь окутать Архивиста собой, сделать его своей удобной игрушкой..       Майкл сам не заметил, как допустил появление чего-то ненужного и постороннего внутри себя.       Искажение отстраняется от Архивиста. Смотрит на него несколько секунд. На то, как тот дышит спокойно, как чуть тянется вслед за пропавшим теплом, как хмурится сквозь сон.       А потом открывает дверь, которой раньше там не было — и уходит.