Something insane

      Теперь время от времени они с Майклом пьют чай.       Это в целом и не могло быть чем-то нормальным, так что Джонатан даже не пытается удивляться. Устал уже, проще принять происходящее и быть хоть немного, но спокойнее. Потому что Майкл съедает все чашки в его доме. Неясно, с какой целью, почему ему не нравится чай, но нравится жевать мокрые осколки, и в чём вообще смысл, но… это же Майкл. Наверное, всё можно описать именно так. Да, так будет проще. Неожиданно, но становится и правда как-то спокойнее. Теперь Искажение приходит к нему не только для того, чтобы выжать все соки, но ещё и для вечерних посиделок. Не каждый день, но всё-таки скрашивает его жизнь.       Время то тянется медленно, то пролетает со скоростью звука, недели складываются в месяцы. И Джон, ну… просто привыкает, наверное. К тому, что работа идёт своим чередом, не без опасности, не без нервов, но всё-таки идёт. Что остальные работники сторонятся его — и он понимает, правда понимает. За последнее время он общался, наверное, только с Элиасом, да и то кратко и по делу. Все остальные стараются как можно скорее уйти. Он… очевидно, не доверяет им, вообще никому, и это его нервирует. Самым странным кажется то, что среди всего его окружения оплотом чего-то более-менее понятного становится Майкл. И так наверное не должно быть, но кому какое дело? Когда что-то вообще было «так»? Да никогда.       Дома ему всегда становится немного легче. В первую очередь, потому что он заваривает чай и знает, что совсем скоро услышит знакомый скрип двери. Это становится традицией. Главное следить за тем, чтобы чашки в доме не закончились. В какой-то степени, у него в квартире поселяется таинственный пожиратель чашек. Иногда, кажется, подворовывает и ложки, но в этом убедиться пока не удалось. Причём судя по всему делает это просто из принципа, потому что есть ему всё-таки совсем не надо. По крайней мере, не это. Джон старается не думать о том, что Майкл ест людей. Раньше он пытался об этом не забывать. Теперь, кажется, всё изменилось. Всё очень сильно изменилось. А ещё он, кажется, выдаёт желаемое за действительное. Потому что Искажение лжёт. Это же логично. Это естественно. А вот то, что между ними происходит…       Скрип двери за спиной выдёргивает его из мыслей. Он не успевает повернуться — его обнимают со спины, прижимая к себе, а лицо зарывается куда-то в волосы. — Архивист, — мелодично мурчит Майкл. — Ты такой напряжённый. Джон действительно весь напрягся, как струна. Потому что очень хочется расслабиться. Хочется утонуть в ощущениях и закрыть глаза, отдаться с головой. Но не получается. Он слишком… Да, слишком много думает для этого. Тонкая рука с острыми пальцами гладит его по груди, скользит к животу, а после и к паху. Касается в основном ладонью, пальцы лишь изредка скребут по одежде, вызывая приятные мурашки. — Ты так питаешься? — невпопад спрашивает Джон, для себя отмечая, что уже начал реагировать. — Может, самую малость, — отзывается Майкл, наклоняясь, касаясь губами его шеи сзади.       По коже бегут мурашки, Джон судорожно вдыхает и смотрит куда-то перед собой. Искажение целует его в место стыка шеи и волос, проходит по нему языком, а после легонько прикусывает. Джон прикрывает себе рот рукой, сдавленно ахнув. По шее течёт нечто горячее, и это очевидно кровь, потому что зубы у кое-кого тут очень острые, но… Возбуждение накатывает на него волнами. Заставляет немного дрожать ноги. Вьётся по всему позвоночнику. — Чая сегодня не будет, верно? — немного растерянно спрашивает Джон.       Майкл смеётся, слизывая кровь с его шеи, и прижимает к себе крепче, поймав в клетку из собственного тела.       Дальше всё как в тумане. Кажется, Джона тянут на кровать, по крайней мере, именно там он находит себя в какой-то момент, уже совсем без одежды, и существо вылизывает ему живот, дразнит, иногда легонько задевая член кончиком языка. Всего этого мало, и хочется больше, хочется чего-то запредельного, благо, это он наверняка получит. Джон не чувствует подвоха до последнего. Даже когда Майкл снимает с себя одежду, являя взору немного искажённое, но всё-таки условно человеческое тело. Даже когда тот снимает штаны, под которыми больше ничего нет. Даже когда краем глаза удаётся заметить, что чего-то важного и человеческого там нет тоже. Даже когда Майкл над ним нависает. Джон в полной мере ощущает, что что-то идёт не по плану, когда его руки вдруг оказываются заведены над головой, сжаты когтистой ладонью, а ноги — немного раздвинуты. Сладкая нега мгновенно слетает, его словно холодной водой обливают. Эта поза не даёт никаких сомнений в том, что должно произойти дальше. — Стой, — выдыхает он, сфокусировавшись на лице Майкла, удивительно сосредоточенном. — Стой, подожди, я… что ты делаешь? — Собираюсь играть в нарды, — хихикает существо, следом глядя на него многозначительно, насмешливо даже. — А ты как думаешь? — Подожди, — снова повторяет Джон, задышав чаще, пытаясь высвободить руки. Искажение удивительно терпеливо ждёт, пока он сформулирует разбегающиеся мысли, и это немного успокаивает. Немного. — Это не… я не готов. — О, ну что ты, больно не будет. Почти. — Дело не в боли. Я просто… пока к этому не готов.       Майкл хмурится. Смотрит на него изучающе, чуть сжимает руками его руки. На несколько секунд Джону кажется, что слова ничего не значат. Какое вообще дело Искажению до его удобства? В этот самый момент что-то внутри очень болезненно и тоскливо сжимается. Потому что все эти приятные моменты — они были в основном приятными для Джона. Вряд ли Майкл хоть когда-то испытывал настоящее удовольствие. Может ли испытать сейчас? Возможно это просто очередная демонстрация силы. Без подготовки, физической и моральной, это скорее всего будет болезненно. И неприятно. И в какой-то степени унизительно. Нет ничего плохого в том, чтобы быть снизу, но не в таких обстоятельствах. Точно не в таких. Джон отводит взгляд, не слыша никакой реакции или ответа, и морально готовится к не самому лучшему времени в своей жизни.       Майкл давится смехом. А после начинает хохотать ещё веселее, чем когда-либо. — Ох, видел бы ты своё лицо!       Существо отпускает его руки, отстраняясь, садится на кровать рядом. И Джон снова может дышать. Но щёки его горят, он смотрит на Майкла со смесью недоумения и раздражения. — И что тебя так насмешило? — спрашивает Джон, сощурившись.        Возбуждения почти как не бывало, остаётся только лёгкое напоминание о том, что ещё недавно он хотел большего. — Ох, знаешь… — Майкл картинно трёт глаза, словно вытирая слёзы, улыбается от уха до уха. — Ты явно думаешь обо мне разные вещи, но кажется ты действительно был уверен, что я тебя… — Ой, ну извини, — Джон поднимается на локтях, глядя на существо недовольно. — Ты же абсолютно точно не являешься нечеловеческим нечто, жрущим людей. Как же это я мог заподозрить тебя в любви к насилию?! — То, что я «жру людей», не значит, что… — Скажи ещё, что не любишь насилие! — «Любишь» — это слишком сильное слово для меня, Архивист, — Майкл ложится на бок, принимая какую-то до ужаса драматичную позу. И самую малость, но сексуальную. Если вообще думать о таком. Нет, минуточку, он же правда совсем плоский в паху, как какой-то Кен, как он собрался… — А ты мог бы смотреть мне в глаза, когда мы разговариваем.       Джон тут же рычит раздражённо и пихает его рукой. Существо весело хихикает и жмурится, будто от удовольствия. — Ты невыносимый. А у меня есть вопросы. — Ну конечно они у тебя есть. — В смысле… мне просто интересно, ты ведь… я раньше не видел тебя без одежды и… — Джон неловко кивает вниз, снова опуская взгляд. — Как ты вообще собрался?.. — А-а-а, — Майкл хитро улыбается, пошевелив палцами. — Так тебе интересно? — Да, вообще-то. Мы спим уже несколько месяцев, а я впервые тебя вижу без одежды. — Хочешь познать меня?       Это звучит как вкрадчивый шёпот. Как голос дьявола, как искушение самое невероятное. А у Джона как-то невольно стон вырывается. Почему-то перспектива изучать Майкла звучит даже лучше, чем секс с ним. Возможность узнать больше, влезть в самую суть и… Да, познать. Сама мысль о том, что он может попытаться узнать Искажение, будит в нём что-то неправильное. Что-то непривычное, но такое манящее. Майкл весь как огромная загадка. Это вызывает особые эмоции. Его хочется раскусить, забраться под этот смех, улыбки и ужимки, чтобы увидеть что-то очень настоящее. И сойти с ума, наверное. — Да, — хрипло отзывается Джон и тянется ближе к нему. Он уже не злится, всё заместило другое чувство. И другие желания. — А я могу? — А разве ты остановишься, если я скажу «нет», м? — Ты же остановился.       Майкл издаёт неопределённый звук и пожимает плечами. Даже находясь в статичном положении, он будто постоянно двигается. Его волосы извиваются, пальцы чуть шевелятся, под кожей словно что-то живёт своей жизнью. Джон не… он не чувствует себя смелым сейчас, но почему-то находит в себе силы, когда тянется прикоснуться к оголённой коже. Она совсем чуть-чуть тёплая, будто только для вида, под ней то чувствуется что-то твёрдое, то мягкое, и вообще не там, где должно. Но куда больше интересует как раз таки область ниже, под животом, на котором ожидаемо нет пупка. Пах существа абсолютно гладкий, почти кукольный, и только там, где у мужчины должны находиться органы, пальцы Джона вдруг обнаруживают нечто, похожее на тонкую полосу. Сердце в груди пропускает удар, и Джон опускает взгляд, очень удивлённый. Он даже не отдаёт себе отчёт в том, что его пальцы уже раздвигают кожу в сторону, почти проникая в тонкую щель. Даже спрашивать странно. Растерянный до ужаса, он забывает про смущение. И теперь только медленно разводит пальцы в сторону. В общем-то да, определённо отверстие. Не там, где должно быть, и точно не то, через которое они занимались сексом всё это время. — Спрашивай, — елейно поёт ему на ухо Майкл. — А… где? — только и выдаёт Джон. — А ты посмотри поглубже.       Джон даже не мигает. Только смотрит то на смеющиеся глаза Майкла, то ниже, на неведомое нечто. И всё-таки проникает пальцами под тихий мелодичный стон. Внутри мягко, очень влажно и горячо, голову кружит от неожиданного желания, член почти болезненно ноет. Но всё это ровно до момента, пока кончики пальцев не упираются во что-то внутри. И это что-то шевелится в ответ. Джон чудом не вскрикивает, отшатнувшись. Он просто не ожидал. Как зачарованный он смотрит на то, как из щели медленно показывается что-то очень новое, приятного серо-фиолетового оттенка, как виноградный леденец. И это нечто двигается из стороны в сторону, становясь больше, пока, кажется, не явится миру полностью. Щупальце. У Майкла буквально щупальце.       Джон задыхается, побледнев, представив свою реакцию и свой ужас, если бы это попыталось залезть в него в процессе. Он бы просто умер. И от внезапности, и от… размера. Майкл снова давится, стараясь сдержать смех, но после прикрывает лицо рукой и начинает хохотать. Он выглядит невероятно счастливым. А шупальце тем временем сворачивается в кокетливую спиральку, снова привлекая внимание. — Я мог бы смотреть на твоё лицо вечность, — наконец говорит Майкл, счастливо жмурясь.       Джон даже взгляд не отводит. Первый страх прошёл и теперь ему скорее интересно. К тому же, щупальце не спешит обратно. Поэтому он тянется к нему рукой, снова немножко осмелев, касаясь пальцами. Достаточно твёрдое, но при этом и мягкое тоже, с небольшим рельефом и маленькой дырочкой на кончике, оно кажется особенно подвижным. А ещё своей длиной превышает любой нормальный член, и это даже жутко, но по толщине выходит что-то близкое. — Это для тебя нормально? Зачем тебе что-то подобное? — всё-таки спрашивает Джон, проходясь рукой по всей длине щупальца.       В полном размере, наверное, сантиметров сорок. И это правда много, очень, но линейки под боком нет, да и… Что за глупости у него в голове? — Что такое нормально в контексте меня, Архивист? — снова этот тон, будто он учитель, а Джон очень, очень, очень глупый ученик. — А зачем мне язык? — Зачем? — Потому что я так хочу, — пожимает плечами Майкл. — Потому что это хорошая возможность контактировать с миром. Или с тобой. — Со мной. То есть ты… — Создаю что-то именно для тебя? — тихое хихиканье. — Да, так я и делаю. Иногда.       В таком случае, он очень перестарался. Это же просто… Просто… Джон обхватывает щупальце рукой, двигает ею по всей длине, невольно пачкая ладонь в розоватой жидкости. По спине бегут мурашки. Он хочет сказать что-то, но в итоге решает, что всё это не важно, и начинает двигать рукой. Потому что слышит реакцию. Майкл протяжно стонет, щупальце в ладони вздрагивает, вдруг немного обвивая её, и это какой-то бред, просто безумие, но Джону это нравится. Это ощущается чем-то очень настоящим. Чем-то напоминающим о том, что из себя представляет Майкл. Джон сжимает подвижную плоть чуть сильнее и слышит хриплый скулёж. Искажение мгновенно теряет доминантный вид и падает на спину, прогнувшись. Ему явно нравится то, что происходит, и остановиться было бы неправильным. Стоны звучат удивительно искренне, громко, из кончика сочится пурпурная вязкая жидкость, и Джон неожиданно ловит себя на том, что ему хочется узнать больше. А есть только один способ. У Майкла как раз прикрыты глаза, это не будет так смущать. Именно поэтому уже через несколько секунд Джон опускается ниже, думая о том, что по жизни куда-то не туда свернул. Но все мысли пропадают, потому что в следующий момент он всё-таки проводит языком по кончику щупальца. И у него как будто что-то во рту взрывается.        Вкус ни на что не похож. Вернее, отдалённо напоминает лимонад, содовую или конфеты, или ещё что-то, с большой долей химии, но вместе с тем есть в нём что-то неземное. Он… просто попробует. Всего-то. И что-то глубоко внутри, в теле, в разуме, удовлетворённо урчит — да, он всего лишь узнает. Джон обхватывает дрогнувший кончик губами, немного пропускает его себе в рот, стараясь не переборщить. Это ощущается приятнее, чем он думал, и пусть он никогда не пробовал что-то подобное, ему неожиданно хочется зайти дальше. Совсем немного. Так что да, он пробует взять чуть-чуть глубже, вспоминая глубокие поцелуи с языком. Он уже научился правильно дышать и не давиться, возможно и тут сработает? Определённо, прошлый опыт помог, но в какой-то момент Джон доходит до своего лимита — и отпускает, медленно отстранившись, всё-таки закашлявшись. И только в этот момент он осознаёт, что делает всё в абсолютной тишине. Тогда Джон вдыхает судорожно и поднимает взгляд.       Майкл не шевелится. Кажется, застыли на месте даже его волосы. Только глаза широко распахнуты, и в них крутятся спирали, и как будто в комнате вокруг тоже что-то крутится, но это не точно. Точно то, что у Искажения рот приоткрыт, и губы формируют почти правильную букву «о». — Прости, — зачем-то говорит Джон, не в силах вынести тишину, отстраняясь. — Я не… — Стой.       Это звучит почти как приказ, и против воли он замирает, глядя с интересом. Волнение всё ещё шевелится где-то внутри, но Майкл вдруг ловит его шею рукой, не сдавливая, скорее немного надавив, склоняя обратно. — Сделай так ещё. — Ещё? — Ещё, — и это звучит с таким предыханием, что внутри всё переворачивается.       Джон неожиданно осознаёт, что нашёл золото. И потому проводит языком по всей длине щупальца, сверху и до низу, под совершенно откровенный и громкий стон. По спине бегут мурашки. Если это снова иллюзия, просто обман ради чего-то неясного, Джон лучше головой об стену стукнется, чем продолжит. Но всё кажется таким натуральным. Таким… живым. Именно поэтому он снова обхватывает щупальце ртом, вздрагивает, чувствуя когтистую руку в своих волосах. И вспоминает о том, как сам трахал Майкла в рот какое-то время назад. В глазах мутнеет от накатывающего возбуждения. Ну у него, по крайней мере, внизу не такая огромная штука. Проблемы начинаются, когда Джон снова доходит до своего предела, остановившись даже не на трети размера, а существо пытается толкнуться глубже. Подавившись, он жмурится и отстраняется, хватая ртом воздух. — Подожди, я так… сразу не смогу. — Почему? — Мне нужно дышать. — А.        Больше они, к счастью, не разговаривают. Джон дышит поглубже, восстанавливается немного, и только после этого пробует снова. Вкус его неожиданно сильно завораживает, настолько, что стоит подумать, а нет ли у этого какого-то наркотического эффекта. Хочется чувствовать больше, он сглатывает, прежде чем снова пропускает щупальце себе в горло. Это ощущается странно, определённо тверже, чем язык, и подавиться легче. К тому же, он периодически шевелится внутри, вызывая рвотные позывы. И всё же… Стоны Майкла становятся до того громкими, что у Джона даже мысли из головы улетают. Почти все. Это не то чтобы сильно приятно, но он видит, что это действительно нравится существу. Определённо нравится больше, чем многое из того, что они делали до этого. Интересно, если бы Джон позволил, Майкл смог бы насладиться проникновением так же сильно, как сейчас этим смазанным минетом? Нет, Джон определённо слишком много думает. Майкл неожиданно издаёт какой-то почти рычащий звук, толкаясь глубже, давит рукой на затылок Джона, заставляя того опуститься сильнее, принять его больше. Это уже дальше предела, это почти больно, горло сжимается в спазме, но он слышит стоны такого удовольствия, какого не слышал вообще никогда. Перед глазами плывёт, Джон даже не сопротивляется, только старается расслабиться, схватившись руками за бёдра существа. Кажется, Майкл даже что-то говорит. Или пытается. Как минимум, точно что-то сбивчиво шепчет, содрогаясь от движений. Это почти похоже на молитву, и Джон начинает вслушиваться, но после случается… то, что случается.       Искажение вскрикивает, неожиданно проскальзывая ещё глубже, вызывая жалобное и задушенное бульканье. Джон пытается отстраниться, но его держат, глаза сильно слезятся, а по подбородку течёт слюна вперемешку с розовой жидкостью. А потом Майкл, видимо, кончает, издавая какой-то совершенно безумный звук, отдающийся эхом от стен, и в горло начинает течь вязкая жидкость. Джон уже не может дышать, на голову давит сильная рука, всё тело содрогается будто в конвульсиях. А прямо в желудок стекает нечто, медленно его наполняя. И только через несколько секунд Майкл отпускает его, помогая отстраниться, выскальзывая изо рта с пошлым хлюпаньем. Часть выплёскивается Джону на лицо, а он просто… Просто ложится, хрипло и тяжело дыша, касаясь рукой живота. Желудок ощущается заполненным, и это наверное должно быть страшно, но… Почему-то нет. Собственное возбуждение как-то невольно пропадает, но это и ожидаемо, поэтому он не сильно расстроен. Это всё оказалось не то чтобы пределом его мечтаний, но при этом и разочарованием это не назвать. Получилось как-то… до ужаса ненормально. Но опять же. Это почему-то совсем не страшит. — Я немного не сдержался, — вдруг говорит Майкл, в странном жесте потрепав его по голове. — Но кажется ты в порядке.       Джон хрипло смеётся. Он определённо не в порядке. Ему почему-то это начинает нравиться. Разве что… — Жить буду, — сипло отзывается Джон, садясь, кашляя глухо. И снова касается живота, немного нахмурившись. Он смотрит на Майкла, потом на себя, и в конце концов поджимает губы. Тревога внутри всё-таки появляется. — Вопрос, может быть, глупый, но ты же… кхм. Ты не… размножаешься каким-нибудь странным образом? — Не… что? — Из меня же потом не будут вылезать… мини-Майклы?       Искажение зависает, а потом издаёт воюще-кричащий звук, который вскоре переходит в смех, и складывается пополам, смеётся, кашляет и хрипит, как будто задыхается, изгибается под неведомыми углами. А когда собирается вновь… — Ты восхитителен, Архивист, — с выражением произносит Майкл, глядя на него со странной эмоцией, похожей на восторг. — И нет. Нет, нет, я вообще не размножаюсь. — Отли… — И вообще, люди ведь тоже не размножаются через рот, верно? — Да мало ли! С тобой вообще ни в чем нельзя быть уверенным.       Майкл хихикает. А после тянется к нему ближе, легонько проводит когтями по животу, и целует в губы, мягко проникая в рот языком. Без напора, удивительно тепло и спокойно, и это расслабляет. Но стоит ему отстраниться… — А зачем…       Джон тут же округляет глаза, не договорив, ведь ему затыкают рот рукой. — Ш-ш-ш. Хватит вопросов. А тебе пора спать, — тихо произносит Майкл. — Рано же ещё…       Но за окном уже темно. На несколько секунд ему кажется, что что-то мелькает там, во тьме, но он списывает это на усталость, и не смотрит. Просто ложится поудобнее, в то время как существо неожиданно уютно обнимает его со спины. И это ощущается просто и естественно. Не может быть ничего спокойнее, чем лежать вот так. Нужно бы сходить в душ. И привести себя в порядок. И ещё много чего сделать. Но Джон засыпает непривычно быстро. И даже не успевает услышать странный вой за окном.

***

      Искажение смотрит в окно. Знает, что там такое, знает, что за спящим Архивистом уже следят. Всегда следят. Подбираются ближе. Преследуют день и ночь. Держатся в стороне, пока ещё, временно. Уже готовятся, неумолимо готовятся к чему-то большему. Там снова воет собака. Воет неправильно, не так, как должно нормальное животное. Но это там, вовне. Здесь же…       Искажение щурится, потянувшись рукой под кровать, достаёт записывающий магнитофон. И медленно сжимает его до хруста, разламывая на части.       А потом опускает взгляд на человека. Архивист тихо сопит во сне, спит удивительно крепко, прижимаясь к нему как-то по-детски наивно. Его хочется сжать в руках, раздавить и размазать остатки по стенам. А лучший вариант, конечно же — затащить к себе. Затащить в себя. Окутать собой со всех сторон.       Уничтожить, перемолоть все кости, растянуть его на дыбе вечной боли и ужаса. Насладиться последней агонией умирающего существа и вобрать его в себя. Сделать своим.       Искажение моргает. Когтистая рука замирает прямо над головой Архивиста. Человек всё ещё сопит во сне, иногда что-то бубнит, глаза под веками шевелятся. Видимо он видит сон. Сны…       Майкл когда-то видел сны. Предположительно. В какой-то степени, эта концепция имеет смысл, её можно понять.       Архивист ещё не стал действительно сильным. Он только идёт по этому пути. Многие вещи можно оборвать прямо сейчас. А можно наоборот, дать ему действовать дальше. Архивы не победят, нет-нет. Но и никто другой не должен. Архивист идеально подходит на эту роль. Что ж, многие в этом уверены. Искажение тоже.       Это всё определённо принесёт ему одни только блага. Лучшая возможность за последние годы. Просто тотальная удача, даже поверить трудно, да и не надо верить, надо смотреть.       Искажение осознаёт себя в момент, когда накручивает на пальцы волосы человека. Ему просто нравится И вообще многое нравится. Эти встречи, безумно забавные реакции Архивиста, его поведение, такое смешное и нелепое. Это как читать бесконечный сборник очень хороших анекдотов. Как отличная охота. Как экстатичное и прекрасное нечто. К слову об экстазе.       Сегодня определённо произошло что-то особенно яркое. Не то чтобы ему не нравилось то, что происходило до этого, это был определённо весёлый и разнообразный опыт. Но именно сегодня впервые всё было настолько интенсивно. Иногда очень трудно тормозить себя, особенно в моменты, когда удовольствие начинает захлёстывать. Вот как сегодня.       Он так сильно хотел подмять под себя хрупкое человеческое тело Архивиста. Так сильно, как никогда до этого. Это желание завладело им очень неожиданно, и так сильно хотелось утолить его, эту адскую жажду контакта и превосходства. Желательно прямо в моменте. К тому же, жаркое тело было так близко. Так почему же он остановился?       Потому что человек испугался. И обычно это радует, в этом вся суть, это же так здорово! Но не в этот раз. Что-то пошло не так в этом случае. Очень и очень сильно. Что-то сломало всю правильность ситуации, и именно поэтому пришлось отступить.        Странно признавать это, но кажется продолжение банально не принесло бы ему удовольствия. Причинить боль, испугать, заставить страдать можно и другими способами. А этот какой-то… совсем не весёлый.       Архивист бормочет что-то про пауков и льнёт ближе, сквозь сон обнимая его крепче. Искажение чуть щурится, рассматривая его лицо.       А после хмыкает тихо и наклоняется ближе, проводя языком по тёплой щеке. Человек сдавленно пыхтит и старается увернуться, при этом всё ещё прижимаясь к нему ближе. Какое противоречивое создание.       Майкл может уйти. Но он не уходит.       Важные события впереди, всё самое интересное тоже, а пока… можно немного поиграть.