Уже не падаван

— Ситхи — сокрушительный ураган эмоций, который уничтожает их самих. Они берут силы из негативных чувств, и совсем скоро в них не остаётся ни капли души. — Дурос, почти что сказитель, вытер лоб ладонью и захлопнул книгу с ощутимым хлопком. Оби-Ван вздрогнул и насупился, эта история ему совсем не нравилась, но он, конечно, держал это при себе. Двенадцать лет от роду, рыжие волосы, громадные глаза и врождённая хилость, если уж на то пошло. Ребята его не обожали, но и не ненавидели, брали с собой на прогулки (и на те, о которых мастерам знать не стоило), болтали по мелочи. Не изгой, но мастера молча признавали, переговариваясь импульсами в Силе, что мальчишка слабоват. Не безнадёжен, но слабоват. И вот он, падаван великого джедая, стоит напротив ситха с разрисованной кожей, оголяя световой меч. Дарт Мол широко раздувал ноздри, своих противников он прекрасно чувствовал в Силе. Их светлые отражения в ней слепили глаза, а мальчишка, почти уже рыцарь, неумело глушил себя. Пытался ли он скрыться или только лишь не хотел разворачивать своё нутро — неважно, но Мол, привлечённый колебаниями, грозно опустил на него взгляд. Оби-Ван трижды быстро моргнул, сводя брови к переносице. Выглядел он, со своими дрожащими руками и голубыми глазами, не пугающе. Скорее, даже хрупко. Ситх знал, что обязательно поразит его холщовую робу, протыкая тело насквозь. И желаемого предвкушения эта мысль не принесла. Неужели он убьёт этого парнишку? Чуть младше него, может, пару лет, даже стыдно будет признавать. Всего-навсего чей-то падаван. Но он первым бросился в бой! Так даже лучше: есть оправдание его убийству. С жаром бьющийся Кеноби (Дарт Сидиус рассказал достаточно о тех, с кем пришлось иметь дело) словно бы специально подставлялся, уворачиваясь в последнюю секунду. Он был несказанно хорош. Но, естественно, Дарт Мол был быстрее, чем показывал. Ему было сказано прямо: "Уничтожь их". А он лишь специально отсрочивал момент, когда меч разрубит парнишку напополам. Учитель тоже не отставал, борясь с меньшим рвением, но задавливая мастерством. Его меч витал, и это было впечатляюще. Бесконечно идеальную возможность ударить — он поднял меч слишком высоко, оголяя живот — Мол упустил на уровне с десятилетним юнлингом, на что Квай-Гон удивлённо приподнял брови, будто сам почувствовал подвох. Мол отшвырнул настырного юношу в пропасть, делая упор на его мастера, который своими великолепными связками в равной степени поражал и гневил ситха. Прикосновение мечей опаляло кожу, ни один из них не чувствовал усталости, Оби-Ван запрыгнул на платформу обратно, прямо за спиной Мола, казалось бы, недосягаемого. Тот лишь продолжал отражать удары и наносить свои, абсолютно бессмысленные, если быть честным. Битва ради битвы и ничего больше, ситха сковала жажда подождать ещё немного, потому что падаван измученно задышал сквозь зубы, игнорируя капельки пота на лбу. Это пора завершать, Мол едва притронулся к плечу Кеноби, обострённым слухом улавливая его высокий вдох, и чуть сильнее прижёг щёку его учителя, скрываясь за считанные секунды, он прыгнул на одну из платформ, а с неё — на другую, убегая в коридоры. Он с выдохом скрыл себя в Силе настолько, чтобы стать почти невидимым. Шаги неслышны, и плащ выглядит для всех знакомым, но недостаточно, чтобы обернуться. Самая бездарная битва, которая могла окончиться его триумфом. Дарт Сидиус будет крайне недоволен. Возможно, он прожжёт его молнией или Силой попытается задушить. Впрочем, это было бы заслуженно, особенно за навязчивые образы послушного падавана, который так отчаянно хотел не проиграть. Дурак. А может быть, и нет: всё-таки они оба отделались лишь парой царапин. А ситх в смятении покинул поле боя, копаясь у себя в голове, потому что объяснить этого не мог.

***

Дарт Мол упорно шагал по полу, навстречу своему учителю. Он привычно оставался молчалив, но теперь в этой тишине витала недосказанность. — Учитель. — Мол наклонил голову. — Ты проиграл, — сквозь зубы процедил Сидиус, и Мол почти почувствовал, как тот хмурил брови и пучил глаза. Одновременно и страшно и по-дурацки забавно: как же он был зол. — Как это было? Удивительно было не слышать режущей ненависти, только слегка в его голосе вместо неё были умело скрытое непонимание и искреннее любопытство. Мол позволил себе поразмышлять лишние несколько секунд. — Они были не так слабы, как мы предполагали. Квай-Гон умело управляется с мечом. — Почти ложь, ведь Кеноби был всё ещё не так хорош, на него можно было сделать упор, его можно было уничтожить. Сидиус мог гордиться своим учеником: Мол физически бы не справился с правдой. Он не разбил их врагов только из-за того, что симпатичный падаван вскружил его голову. Охомутал его, наверняка долго упражнялся внушению (Мол знал, что это не так, но ситхи всегда обладали склонностью к обману и самообману тоже). Дарт Сидиус струился тьмой, пытаясь воззвать к чему-то высшему, чтобы прийти к решению. В голове Мола будто копались, перебирали полки и открывали все шкафы, но до того самого не добрались, словно бы специально обошли стороной. — Как же ты слаб, если не смог справиться, ты будешь тренироваться до изнеможения, пока твоя кровь не закипит от гнева, — прохрипел Дарт Сидиус, и ученик благосклонно принял это почти что не наказание, кивнув. Его могли пытать, а это детский лепет, который он способен пережить взамен совершённой ошибке. — Джедаи — бездумные куклы Республики, они лишь машины, которых с самого детства учат не иметь чувств, следовать строгим правилам. Их уже нельзя считать личностями, они лишь молча выполняют приказы. И даже они лучшие дуэлянты, чем мой ученик! Уходи, пока я не разрубил тебя на части. Последние слова он говорил тем самым твёрдым тоном, который пугал пуще любого крика, и Мол поспешил удалиться. Угрозы, насмешки и боль — тёмная сторона никого не щадила. Его шаги бесшумны, а разум затуманен отражением бледной кожи и голубых глаз. Говорят, люди с оранжевыми волосами склонны к бледности. Таким, как Дарт Мол, не грозит обгореть от излучения звезды, в отличие, например, от этого юноши. Они же вроде как только прилетели с Татуина, интересно, как Оби-Ван скрывался от палящих лучей. Джедайские робы покрывают их тело, но нос у него наверняка стал чуть розовее. Как жаль, что он не разглядывал его во время битвы. Мол не имел жилья кроме той маленькой комнатки в сыром помещении на самом нижнем этаже одного из немногих невысоких домов, которую ему выделил Сидиус. Она проросла гнилью, трупные зловония перестали пугать, а только лишь напоминали, где он, когда в ночное время он просыпался от тревожного чувства, что он не там, где надо. Маленькое окно у потолка почти всегда было закрыто шторами, потому что Мол не мечтал разглядывать чужие туфли и к тому же страшно не хотел, чтобы разглядывали его. Окоченевшие мышцы неприятно заныли, и он повёл плечами, не уделяя пристального внимания морозу, который наверняка стоял во всём доме, а не только в его квартирке. Он даже не стал раздеваться, так и лёг на кушетку, закрывая глаза, а потом жмуря их так сильно, что начали плавать звёздочки. Печальное зрелище: ситхи не взывают к Силе так отчаянно, как те, кто не знают, что им делать. Глупости это, нельзя и помыслить о том, о чём часами не пристало думать и Молу, но он продолжал. В его сердце горел огонь страстей, в который ему подкладывал дрова Дарт Сидиус, не знающий, как ошибался. У Оби-Вана определённо не могло быть таких проблем, таких вопросов, таких мольб, что шептал Мол в особенно холодные ночи. Потому что у джедаев спокойствие и поток, а не бурный шторм в груди. Наверное, у Кеноби просто слишком тёплая кожа и глаза не сверкают жёлтым, чтобы совсем его не вспоминать. Он, как бы это мог оценить тот, кто никогда не углублялся в искусство, был красив. Это не сложно было признать, но вздохнуть с облегчением Мол тоже был не в силах.

***

Оби-Ван видел всё так ясно, как никогда раньше. Он чувствовал близкую смерть, её холод, жар светового меча, оставляющий едва заметный ожог. Он знал, что кто-то должен был умереть, наверняка он сам. Он боролся сильнее, чем мог, но слабее, чем было нужно. Но вот они стояли в зале Совета: учитель, ученик и теперь рыцарь. Оби-Ван почти не выдал своей боли. — Вы уверены, что ваш падаван готов? — Мейс Винду сомневался, очевидно, не нужно было обращаться к Силе, чтобы увидеть его нахмуренные брови и сжатые губы. Квай-Гон говорил так спокойно, что даже немного небрежно. Будто хотел покончить с этим как можно быстрее. Будто старая падаванская косичка давила на него, и он мечтал побыстрее состричь её. — Я вновь убедился в этом во время сражения на Набу. Он способен на многое, и моё покровительство не является обязательным. — Было немного приятно, но в основном горько. Маленький Энакин неловко почесал затылок, осторожно оглядывая зал. Наверное, Кеноби действительно станет неплохим джедаем, ведь не посмел злиться на мальчика. Или только посчитал так. Магистр Йода даже со своего роста оглядывал их свысока, пришпиливая к полу. По крайней мере, Оби-Вана: Квай-Гон всегда держался ровно, даже с полоской ожога на щеке, поэтому и понять нельзя, а вот Эни раскачивался с пятки на носок, перебирая свой балахон. Неопытный мальчик, всего-то ребёнок, который наконец получит отца и превосходное обучение с самых юных лет. Чтобы быть выбранным, Оби-Ван доводил себя до изнеможения тренировками и запрещал себе всё, что нельзя запрещать двенадцатилетнему мальчику. И конечно же, этого не хватило. Его выбрали за пару месяцев до четырнадцатого дня рождения из жалости и несли, как бремя. Он никогда и не был нужен своему мастеру. Кеноби выдохнул, выстраивая такие барьеры, что впервые за эти дни почувствовал намёк на гордость собой. Последний внимательный взгляд Йоды был обращён к нему. — Что думаешь ты, Оби-Ван, о решении этом? Кеноби закусил губу, удерживая щиты на месте, и выдохнул. — Я доверяю своему учителю. К тому же, у Энакина большой потенциал, и его должен обучать кто-то, с кем он знаком. — Сдержанная улыбка, благодарный кивок и привкус недосказанности. Он не солгал ни в одном слове, но как же странно чувствовать себя обманщиком. Квай-Гон одобрительно посмотрел на него, его тёплый взгляд скоро остынет, ведь Оби-Ван прекрасно знал, кем являлся. И если мнимое чувство хоть малейшей привязанности проскользнуло в груди у Джинна, то оно было вызвано лишь тем, как много времени они были рядом. Да и джедаям запрещено привязываться, а, в отличие от Кеноби, Квай-Гон — хороший джедай. Да, со своими особенностями, но хороший. Оби-Ван удалился из зала, покачиваясь, будто он пьян. По грудной клетке водили ножом, пытаясь выцарапать душу. Через неделю у него отнимут то единственное, что он хотел бы сохранить. Вернуть всё как было, забыть о существовании Энакина, о существовании Татуина вовсе: мерзкая планета, и существа там тоже мерзкие. Кеноби открыл дверь спальни, почти хлопая ею, но успевая Силой остановить её в последний момент. Он же был в порядке, ему нельзя показывать, что это не так. Отпустить все негативные чувства, слиться с энергией, подобно всем джедаям со страниц толстых книг. Своя маленькая комната давно перестала дарить покой, она давила низкими потолками, заставляя пригибать голову. Наверное, отсюда у него осталась эта привычка. Запах пота и мази от синяков впитался в стены, и вычистить это будет невозможно, потому что сам Кеноби из этого запаха состоял, как бы ни ненавидел. Совет должен оплатить ему криффову химчистку. Оби-Ван сел на пол в попытке медитировать. Сила хлестала его по щекам и опускала в самые тяжёлые мысли, направляла его, но он не смог удержаться на плаву, утопая в них, но никак не отпуская. Хотелось плакать, но он быстро прогнал это желание. Не сейчас, не сегодня, никогда, вероятно. Не должен, нельзя, невозможно. Он станет джедаем, он больше не будет надеяться на своего учителя. Оби-Ван почувствовал, как лёгкие наполняются воздухом особенно свободно. Словно вокруг его тела была накручена проволока, продавливающая рёбра, и её наконец срезали. Особое чувство: смесь злорадства и уверенности. Его эмоции не ушли, но они запеклись под толстым слоем копоти. Он справится, осталось избавиться от падаванской косички. Через два дня была проведена церемония посвящения. Нет смысла говорить об этом более: это не имеет значения, ведь Оби-Ван провёл её полностью в смутном сознании, пропуская мимо ушей наставления мастеров и магистров. Только жар светового меча, почти касающегося его уха, но лишь срезающий косичку, запомнился ему хорошо. — Вы можете оставить её себе, в память о своём верном падаване. Надеюсь, я не разочаровал вас. — Он потупил взгляд в пол и больше не поднимал его на Квай-Гона. Следующие слова учителя он, кажется, пропустил мимо ушей. Позже, уже в новом своём статусе, он прогулялся по знакомым коридорам, избегая других падаванов. Его постригли в рыцари так рано, и теперь этот разрыв между ним и его приятелями был всепоглощающий. Вежливая улыбка застыла на губах отдалённым напоминанием, что он должен быть доволен. И он искренне старался поверить, что это — благо, откидывая свою бессмысленную ревность подальше. Не было необходимости напоминать, что Квай-Гон был заинтересован в обучении Энакина. Они занимались, и косичка на его голове росла так же быстро, как и волосы Оби-Вана, напоминающие, что ему больше не нужно стричь их. Это даже выглядело неплохо, но понял он это больше по скользящим взглядам юных девушек, нежели собственному мнению. И это было радостно настолько же, насколько и удручающе: он и забыл, что стоит ухаживать за собой лучше, а то на подбородке уже прослеживается щетина, а волосы спустились до плеч. Его часто отправляли на миссии, самые разнообразные, приходилось работать не меньше, чем раньше, когда он ещё мог поговорить с Квай-Гоном о своих переживаниях, и они бы вместе помедитировали, как бы сам учитель не недолюбливал это занятие. Оби-Вану нравилось, может, поэтому Джинн и попытался поскорее от него уйти: не сходятся они, разные. От такого, вы наверняка знаете, устаёшь. И Оби-Ван, окружённый банкетами и мелкими переговорами, которые с каждым годом становились всё крупнее, пристрастился к алкоголю, не позволяя себе напиваться до беспамятства, но и не оставаясь совсем уж трезвым. Эта пренеприятнейшая привычка перекочевала за ним на Корусант, да и, если быть совсем откровенным, на каждую планету, где он бывал по долгу службы. Такой размеренной и пустынной была его жизнь около года, она пестрила только пышными костюмами губернаторов и сенаторов, с которыми Кеноби умудрялся быть настолько учтив и убедителен, что они подписывали всё, что он давал. Чудесные мгновенья.

***

Улица шипела, кричала, пестрила — всё в лучших законах Корусанта, расцветающего от количества разных существ, чья кожа была синей, почти прозрачной, красной или полосатой. И в кантине с дурацкими рисунками растений на стенах было также ярко. Недорогие стулья, бармен, а скорее, бодяжник и танцующие тви'лечки в белье и без него. Всем иногда стоит развлекаться, и Дарт Мол имел право развлекаться так, как посчитает нужным. Он не был обременён кодексами и сводками правил. Возможно, зря. Но ведь ситхам нужна страсть, а молодая плоть Мола пылала от желания. Иногда чего-то зверского, иногда, как сейчас, попялиться на соблазнительные тела красивых девушек. Тви'лечки не зря славятся привлекательностью: ведь взгляд было сложно оторвать. Мол всегда скрывался в Силе: никогда не знаешь, встретишь ли кого-нибудь чувствительного: суровый гаморреанец, охраняющий важного хатта, или старик, ушедший из Ордена. Он всегда скрывался, сколько себя помнил. Сейчас он тоже был молчалив, не позволяя стянуть капюшон, несмотря на то, что забраки часто посещали кантины, и он точно никого не удивил бы рогами. Не удивил бы красной кожей и татуировками. Не удивил бы даже холодом, который от него исходил, может, даже привлёк бы, всё-таки хотелось охладиться, в такой-то толпе. А всё же прекрасные тви'лечки, просто замечательные. Пахло сексом и потом, а ещё крепкими коктейлями, созданными, чтобы валить даже самых крепких орешков. Сила обходила это место стороной, ведь гам ни капли не помогал сосредоточиться. Только тусклый свет и посетители самых разных наружностей. — Добрейшей ночи. — Тут бармен вгляделся получше в своего нового посетителя и тон его стал чуть жёстче. — Ваши пожелания? — Грог. Секунды две, и грог на столе. Бодяжник определённо имеет большой опыт в своей сфере, раз так быстро справился с многочисленными бутылочками под стойкой. Мол хмыкнул носом и влил в себя напиток, поджимая губы: он пил не так часто, как хотелось бы, и горечь на языке заставила его скривиться. Криффовы корусантцы не умеют делать вкусный алкоголь. Но плевать на это, пустота в желудке отдавалась лёгкой тошнотой, и перед глазами витали танцовщицы в полупрозрачном белье. Мол съехал на стуле, позволяя себе лениво оглядывать посетителей, он заказал себе ещё. Невольно пропуская Силу через свой ослабленный мозг, он прислушивался к её шуму. Темнота была громкой и бурлящей, проникала внутрь и заполняла всё пространство, придавая приятное ощущение мощи. Сейчас же она придавала опьянённому Молу уверенность, что он вполне может отдохнуть, ведь точно слышит всё. И это было безусловной правдой, ведь знакомые импульсы света бросились в глаза тогда, когда их обладатель даже не зашёл в кантину. В кимоно, скрывающем его фигуру, но не скрывающем лицо. Такое же утончённое, но теперь обрамлённое рыжими волосами, оно не выглядело напуганным или даже осторожным. Дарт Мол смотрел на него, так сильно поворачивая голову, что шея начала затекать. Оби-Ван медленно подплывал к барной стойке, с интересом оглядываясь по сторонам. И как бы Мол ни старался прятаться в Силе, джедай (падаванская косичка не торчала из-под прядей волос) умело ослабил его защиту каким-то определённо нечестным образом. Тут Кеноби вздрогнул и в смятении обернулся на ситха, неожиданно между ними воцарилось молчание. Почти осязаемыми стали метания о немедленной битве, уходе из кантины или риску разговора. С ситхами ведь точно-точно нельзя говорить, Сила упаси, они мгновенно завербуют тебя в шестёрки. Первым тишину нарушил Мол, каждое слово проговаривая неторопливо и чётко, словно выделяя каждую букву, но на самом деле он просто не хотел демонстрировать свой акцент, который проскальзывал, когда приходилось быстро что-то доносить. — Зачем же пришёл в это место джедай? Неужели для... — Выпить. Неужели ситхи не пьют? — Оби-Ван насмешливо выгнул бровь. — По тебе не видно. Мол почти почувствовал себя оскорблённым, но не смог из-за того, что засмотрелся на то, как Кеноби вскинул волосами, оголяя шею. Он выглядел таким сосредоточенным и взволнованным в их первую встречу, что сложно было воспринимать его таким уверенным. Оби-Ван опёрся на барную стойку и заказал один выжигатель и сразу же беспинский бриз, чтобы запить. Он будто в один момент из джедая превратился в человека, напряжение покинуло его, он будто принял решение. Мол удивлённо вскинул брови. — Не хочешь остановиться на чём-то полегче? Кеноби в ответ усмехнулся и залпом выпил мутную жидкость из продолговатого стакана, жмурясь от остроты на языке. Выжигатель создавал ощущение, что твой язык разъедал огонь, а горло немело, как на Хоте, что вкупе с мгновенным помутнением разума у кого-то вызывало сию минутную тошноту, у кого-то — панику, а кто-то любил экстрим. Кто-то, ну, наподобие Кеноби. Оби-Ван показушно высунул язык и улыбнулся, всё-таки прополаскивая рот беспинским бризом, что гораздо больше подходил джедаю, с его этими голубыми глазами. И конечно, он заметил, как Мол пялился на него, почти пожирал взглядом. В силу, наверное, своей вежливости Оби-Ван ничего не сказал, но едва улыбнулся, пьяно или смущённо — ситх не разобрал. Что-то происходило странное, ведь Мол заказал ещё один грог, игнорируя необходимость оставаться трезвым, а Кеноби внимательно уткнулся в меню. — Что ты можешь мне посоветовать? — Он, задумавшись, нахмурил брови, но, когда повернулся к ситху, игриво приподнял одну. Вряд ли такому взгляду можно было отказать. Удивительно, как его экс-учитель с этим справлялся, возможно, Молу стоило поучиться такому самообладанию у джедаев. — Грог? — Не то чтобы Мол когда-либо пил что-то другое. Кеноби фыркнул, но отвлёкся на потасовку в паре метров от него. Один тогрут с суровой полосатой раскраской схватил оппонента пониже за грудки и так рваной одежды, встряхивая так, что удивительно, как у этого жабоподобного существа не вытек через рот кишечник. Своими криками они отвлекали каждого в баре, посетители оборачивались и злобно зыркали даже из самых дальних углов. Оби-Ван устало закатил глаза и подплыл к спорившим чуть ближе, выглядя так, словно этот тогрут может одним ударом переломить его позвоночник, что неудивительно с небольшим ростом джедая. Мол напрягся, готовясь в случае чего (в каком случае, хотелось спросить) вмешаться. — Здравствуйте. — Вежливый тон вводил в ступор, ведь его голос, такой тихий и спокойный, было слышно почти в голове, иначе как объяснить, что сквозь шум кантины он был превосходно слышен. Возможно, Мол просто специально усиливает свой слух к словам джедая. Дарт Сидиус вряд ли одобрит подобное в таких обстоятельствах. — Вы срочно хотите пойти домой... — Мне срочно надо домой, — бездумно повторил тогрут, выпуская из рук потерпевшего, и тот смешно плюхнулся на пол, тонким голосом квакая. — А ещё поработать над контролем своих эмоций. — Кеноби, кажется, был беспощаден. — Поработать над контролем своих эмоций. — Тогрут немедленно ушёл из кантины, поддато покачиваясь. Мол улыбнулся на такие фокусы: пьяный разум легко обмануть, но то, с какой изящностью Кеноби это сделал... Может быть, ситх был слишком предвзят, ведь каждое действие этого рыжего человека казалось таким очаровательным. Оби-Ван мог уйти прямо сейчас: просто не возвращаться к тёмной энергии Мола, но он вернулся. Его глаза ещё раз заинтересованно оглядели ситха. Тот секунду поразмышлял, стоит ли, но все же стянул капюшон. — О, прекрасно, теперь я могу видеть твое лицо. — Кеноби приподнял уголок губ. Было неясно, что им двигало, они преспокойно сосуществовали в одном пространстве. Они вместе пили, не волнуясь о расслабленном разуме, пытаясь не думать, что что-то может пойти не так. — Ты пьёшь один грог, почему же? Мол пожал плечами. Вопрос сбивал с толку, потому что он никогда об этом не задумывался. Он пил его всегда, а что-то другое даже не пробовал. Грог был горький и не вызывал неожиданных эффектов, этого было достаточно, чтобы расслабиться. — Не знаю. — Его глаза лениво скользили по приоткрытой робе. В кантине и правда было довольно жарко, поэтому Кеноби то и дело разводил лапели пошире. — Тебе не скучно? Выпил бы эля, он довольно приятный на вкус. — Оби-Ван покрутил на дне своего стакана остаток беспинского бриза, который, как выяснил Мол, ему очень нравился, но напиться им было слишком тяжело, поэтому заказы бриза чередовались с напитками покрепче. Мол завис, глядя на это движение, и вновь дал себе секунду "на подумать". Он стукнул своей пустой стопкой по столу, зовя бодяжника: — Беспинский бриз. — Акцент невольно вырвался наружу, но Кеноби только улыбнулся, заправляя прядь волос за ухо кокетливым (если быть повнимательнее, то достаточно смущенным) жестом. Это было довольно приятно, когда твоему вкусу доверяют достаточно, чтобы попробовать сладкую дребедень, оставляющую после себя синеватый язык. — Один? — бармен уже приступил к заказу, но все же поинтересовался. Мол задумчиво провёл взглядом по почти пустому стакану Кеноби. — Два. Оби-Ван оглянулся, сильно хмуря брови, его язык немного заплетался: — Ты правда выпьешь два бриза подряд? Я бы не рисковал, он безумно приторный, а по тебе видно, что ты такое не оценишь. — Он надул губы и покачал головой, хвалёное самообладание Кеноби, которое Дарт Сидиус описывал как отсутствие любых эмоций и желаний, кроме службы Республике, разваливалось, и осколки попадали прямо в мозг. Теперь то, как он сиял в Силе, не было скрыто его щитами. Хотя, конечно, он пытался вернуть их на место. Опять создавал помехи и неоднородные удары. — Крифф, перестань это, у меня начнётся мигрень, если ты не прекратишь моргать в Силе, как лампочка. Ты боишься, что тебя спалят друзья из Ордена, или ты просто стесняешься? — Мол сделал большой глоток бриза из одного из стаканов. — Я не выпью два подряд, ты выпьешь, а я за это заплачу. — Он толкнул второй к руке Оби-Вана, глядя на его красные щёки, которые тот попытался спрятать за прядями волос. Ему потребовалось время, чтобы придумать остроумный (или тот, который он посчитал наиболее остроумным в этот момент) ответ: — Все ситхи угощают джедаев в кантине? Если так, то мне стоит почаще сюда заглядывать. — Кеноби пьяно хихикнул, тут же закрывая рот рукой, словно его самого напугал этот тихий смешок, вырвавшийся против его воли. — Не знаю, джедаи обычно не бывают в кантинах. — Мол посчитал, что это будет смотреться как флирт, но Оби-Ван вдруг нахмурил брови и опустил взгляд в стол, в Силе прошёлся запах стыда. Только сейчас дошло, что он, будучи в Ордене, посетил бар на нижних уровнях, встретил ситха, напился с ним и, о Сила, они флиртовали, так далеко заходить он не планировал. Это свалилось будто бы из ниоткуда на бедного смущённого рыцаря. Пьяного Кеноби довольно легко вывести из равновесия, как жаль должно быть Сидиусу, что его ученик не захотел этим воспользоваться. — Я...— Каким же неловким сейчас Могу казался собственный голос, он же никогда и никого не утешал. — Ну, у меня есть история. Вернее, наблюдение, можно так сказать. — Его акцент безжалостно прорезался сквозь довольно быструю для Мола и обыкновенную для других речь. — Я как-то видел в кантине Квай-Гона, ты знаешь, он тогда напился даже сильнее, чем ты. Кеноби снова вынудил себя успокоиться и улыбнуться, всё же встречаясь взглядами снова. Потому что, если бы он резко ушёл прямо сейчас, ситуация стала бы ещё более странной. Ну и, если быть откровенным, он совсем не хотел уходить. Странное доверие ниточкой протянулось между ними. — Правда? Квай-Гон? — Ему потребовалось несколько секунд, чтобы это осмыслить. — Я мог бы догадаться. Мы часто заходили в кантины, но я никогда не видел, как он пил. Как думаешь, он стирал у меня это из памяти? Мол поморщился. — Нет, он бы не стал. — Почему нет? Не то чтобы у Мола был ответ, если быть честным, то и вопросов не возникало. Просто казалось неправильным, что учитель, покрывающий своей энергией и мастерством тогда ещё совсем юного Кеноби, стал бы стирать у него память, чтобы тот не увидел, как он пьёт. Квай-Гон не тот человек, который безжалостно влезет в сознание своему ближнему, чтобы не запятнаться. Но ответ нашёлся гораздо более простой. — Он любит тебя. — Оби-Ван сжал губы в тонкую линию, моргая несколько раз. Сила снова зашумела в его теле. И сейчас его голос показался неожиданно холодным. — Вас всегда двое: учитель и ученик. Ты, уж прости меня, не учитель, — едва насмешливый тон в конце опустился почти до шёпота, раздираемый комом в горле. — Любит ли он тебя? Привязан? Хоть что-то. — Голубые глаза смотрели слишком искренне, и Мол не знал, как долго он сможет врать своему мастеру, что всё осталось прежним. Потому что нет, не осталось ничего, что могло бы остановить его мысли, так неудачно бьющие по убеждениям. Его думы переключали кадры на датападе, то, что лучше отставить подальше, в самые тёмные шкафы, которые питали его ненависть. Ответ дался ему сложнее, чем он полагал. — Нет, и вряд ли будет. — Мол глубоко вдохнул. Препираемый своим гневом, он впервые не знал, куда ему идти дальше. Вариант с возвращением в то место, которое он должен был звать домом, исчерпал себя уже слишком давно, чтобы это продолжать. Ему уже не хотелось мёрзнуть в собственной постели согреваемым одной лишь жаждой крови. Жажду оказалось слишком легко утолить, и Дарт Сидиус потерял счёт попыткам снова её вызвать. А ведь Кеноби такой красивый. — Тебе больно? — Оби-Ван аккуратно спросил, прощупывая почву вновь, будто не осознавал, что Мол не обременён вежливостью и границами. Джедай осторожно пытался успокоить в Силе, не залезая, куда не надо, но будучи рядом. Мол не смог вспомнить, когда так открыл своё нутро. Ему бы действовать осторожнее, но он не мог не вкусить света, которого ему так не хватало. Которым с ситхом делились добровольно. — Нет. — Уже нет. Как же не хотелось оттолкнуть его опять. Его рука, покрытая мозолями и маленькими ранками, опустилась на предплечье Мола. Осторожно и нежно, но сжимая чуть крепче в знак согласия, в знак поддержки. Ситх уже и забыл, каково это. Его учитель перестал практиковать сочувствие после того, как стала ясна непоколебимая преданность ученика. Выходит, зря он так посчитал. — Тебе? Кеноби кивнул, думая о чем-то неприятном, ведь это отдалось в Силе леденящим покалыванием, словно она хлебнула Выжигателя на пару с Оби-Ваном. — Я не нужен ему, — тихо прошептал он, стараясь высвободить эмоции, но не в силах сделать этого. — Я — обуза для него. Мол не мог поверить, что слышит это. Он посмотрел в стеклянные голубые глаза, и образ джедая, такого лживого и чёрствого, потускнел, как старые страницы сказок. Ведь Кеноби — тоже джедай, но огорчение в нём билось о грудную клетку, вырывая всхлип. Дарт Сидиус слишком много врал, чтобы это никогда не вскрылось. Слишком много приукрашивал. — Глупость. Он тебя любит, я вижу. Возможно, говорить это было неправильно в тот момент, спорить о том, в чём не разбираешься по своей сути. Но Мол поспорил, он не сдержал язык за зубами, когда обычно это не вызывало у него проблем. — Да с чего ты это взял? Почему ты так пытаешься внушить мне надежду? Чтобы сделать больнее? Ещё хуже? — Оби-Ван закрыл лицо руками, задерживая дыхание, которое подводило его, и он был на грани, чтобы не завыть от боли в груди, и, несмотря на все усилия, его плечи и спина задёргались от рыданий и вдохов, которые только больше удушали его. Бармен сочувственно взглянул на его сгорбленную фигуру, будто бы желая утешить. Мол злобно зыркнул на него, и тот послушно отошёл к следующему клиенту, вскидывая брови. Слов уже не требовалость, да и при желании Мол вряд ли бы смог выдавить из себя что-либо сносное, осталось только потянуться руками к юному джедаю, обнимая его нежно и аккуратно. Ситхи умеют только разрушать, обращаться чудовищем, которое разорвёт тебя на куски. Сейчас не хотелось рвать, хотелось собрать воедино, утешить. Они собирали собой взгляды посетителей, с интересом сующих нос в чужие дела. — Пойдём. — Оби-Ван послушно слез с барного стула, не отрывая ладоней от лица, словно, если он сделает это, его кто-то увидит, узнает, застыдит. Его можно было понять: джедаи выпускают чувства в Силу, но не в слёзы. А он рыдал, уткнувшись ситху, чьё имя даже не знал, в плечо. Глупо это, глупее только то, что этот ситх хотел утешить его и отогреть. Они вышли в душные коридоры уровней Корусанта, существа толкали их плечи, сбивали с дороги и посматривали с подозрением, но вскоре перестали обращать внимание, словно чувствовали тёмные материи, которыми Мол окружил их, чтобы не быть такими заметными. Он не придумал ничего лучше, чем снять номер в мотеле. Недорогом, но клопов там не было, местечко приятное. Подходило для старых любовников; уставших путешественников с большими сумками; пьяных друзей, что не в состоянии назвать адрес. И для них двоих. Всё ощущалось особенным и таинственным. Не то пугающее чувство чего-то незнакомого, будто нечто готово вот-вот выпрыгнуть из-за угла, а томный взгляд, который, ты знаешь, обязательно на тебя поднимут. Мол смаковал это ощущение на языке и гулял взглядом по маленькому номеру. Оби-Ван наспех вытер слёзы, уже не смущённый своим порывом, но всё ещё в смятении от абсурда всей ситуации. — Мне жаль, что ты посчитал, что должен с этим разобраться. Ты не обязан был… — Я знаю, — перебил его Мол, усаживая на кровать. — Просто я тоже. Кеноби вопросительно взглянул на него красными глазами, так ярко блестевшими стеклом под желтоватой лампой. Её повесили для интимной атмосферы, возможно, не зря, потому что их голоса перешли на полушёпот, а ресницы джедая больше не подрагивали под громадными рекламными вывесками. — Я тоже хочу, чтобы всё было по-другому. — Что ты хочешь этим сказать? Это всё выглядит подозрительно, знаешь ли, ты всё ещё ситх. Мы даже не знаем имён друг друга, так почему же ты продолжаешь? — Оби-Ван Кеноби, я Мол. — Он решил не добавлять “Дарт”, будто это было лишнее. То, на что его собеседнику не стоило тратить своё внимание. Но тот всё равно удивлённо распахнул глаза на секунду, не зная, как теперь ему поступить. — Я знал, с кем будет бой. Учитель предупредил меня. Я знал, как вы будете действовать. Ещё несколько секунд тишины. — Ты должен был убить нас, но сбежал. — Кеноби тут же поправил себя, его неверное слово звучало странно в этих обстоятельствах. — Ушёл. Ведь никто его не прогонял, никто не мог сопротивляться его мастерству, он просто ушёл, по собственному желанию. Мол снова задумался. Он, конечно, не был жеманен, не стал бы прятать взгляд от стыда или отмахиваться рукой, но и так чисто и прозрачно признаться, что он хоть раз захотел прикоснуться к свету, было бы донельзя откровенно. Кеноби хотелось присвоить себе, раз другие из-за собственной глупости или дурацких правил не сделали этого раньше: — Останься на ночь. — “Мне надоело быть одному”. — Останусь. — “Там меня больше не ждут”. Они сидели совсем рядом, соприкасаясь коленями. Нещадно плыло в глазах, а приглушённый шум за окном звучно разрывал тишину. Мол хотел запомнить это мгновение, потому что оно было пропитано тем, чего ему всегда не хватало: спокойствием. Не было излишней страсти, только тревога, что их найдут. Но она постепенно терялась секунда за секундой. Мысль, что Сидиус мог бы сделать, если бы узнал, очерняла чистый лик того, что сейчас происходило между ними. — Ты давишь. — Мол кивнул и попытался вывести тёмную материю подальше от Кеноби. Тот глубоко вдохнул, словно до этого ему перекрывали кислород. — Что мы будем делать теперь? Неясно было, что ответить, никто из них не знал. Они оба были на грани каждой из сторон, хватило бы всего шага, чтобы оказаться на другой. Их ничего не держало там, где они были сейчас. Мол решил подумать об этом позже и только лишь приопустил голову, чтобы посмотреть в глаза Оби-Вану: их голубизна была тёплой и принимающей, в них светлым бликом отражалась лампа и тёмным пятном — сам Мол. Удержаться было слишком сложно. Он крепко поцеловал его, не ожидая ответа, но тот последовал мягкими движениями губ и пушистыми волосами, спадающими на лоб из-за того, как Оби-Ван наклонил голову, а потом нечаянно на их носы. Что-то вспыхнуло и остыло вновь, в груди давно горел жар, а теперь он сменился на тягучую карамель, всё такую же раскалённую, но чуть более утончённую. Казалось правильным (впервые в его жизни) прижать его ближе, ещё ближе и ещё немного, пока Кеноби не пришлось закинуть на его бёдра ногу от того, как мало пространства было между ними. Их это устроило, Сила тоже смешивалась и плескалась по комнате, то ли убегая одна от другой, то ли пытаясь воссоединиться. Мол размышлял, чувствовал ли он когда-нибудь такое удовольствие, подошёл бы изгиб его руки к другой талии так хорошо, смог бы он остановиться прямо сейчас и никогда не возвращаться. Он ответил себе уже позже: конечно, крифф его побери, нет. — Ты нужен мне, — его хриплый голос прорезал поцелуи. Манящий запах сладкого алкоголя привлекал, почти заставлял касаться губами ещё и ещё. Молу нужен Кеноби. Оби-Ван не ответил, лишь засветился в Силе так ярко, что тепло окружило комнату, врываясь на тёмные стены. Мол вдохнул так глубоко, как мог, между поцелуями. Они — два кусочка пазла, которые когда-то давно потеряли под диваном. Они нашлись без чужого ведома, закрылись в жаркой комнате мотеля и целовались так много, что заболели губы Оби-Ван отодвинулся, невольно заставляя Мола последовать за ним. — Мне нужны гарантии, мне нужны долбанные гарантии. Ты уйдёшь, и я снова останусь один. — Ты чувствуешь меня в Силе, прислушайся. — Мол открылся так широко, что при желании Кеноби бы увидел каждый из бесчеловечных поступков, которые тот совершал за всю жизнь, но вместо этого он увидел тот маленький кусочек света, что живёт в нём не так давно, но прижился в его подписи как подлинный. — И ты никогда не был один. Кеноби не стал спорить, он уже не был на это способен, он только хотел, чтобы его вновь прижали к себе, до того момента, пока он не почувствует чужой пульс. Губы соединились, вырывая маленьким укусом высокий вдох у джедая (мог ли он называть себя подобным образом после этого?). В животе полетели бабочки, поднимаясь к груди и наполняя её приятным воздушным чувством. Мол потянул его к себе на колени, словно и правда знал, что нужно делать, хотя двигался наугад. Он не мог сравнить этот опыт с тем, что он делал ранее: животная страсть и желание разрядки. Только и всего, но с Оби-Ваном так не получалось, всё это походило скорее на приятный сон, на мёд, что тянется с ложки, на кровь, красиво расплывающуюся в воде. То, что он не смог бы испортить своим нетерпением. Рука потянулась к приоткрытой робе, ныряя внутрь, оглаживая грудь. Тихий выдох прямо в губы сопроводил это движение, и Мол с особым вниманием прислушался, впитывая все звуки, стараясь запомнить их так, чтобы они остались на подкорке сознания. Они были столь смущены, что не осмелились раздеваться: почти не терзало уже чувство неправильности, но всё казалось таким хрупким, будто стеклянная ваза на краю стола. Они обнимали друг друга, Оби-Ван пальцами гладил торчащие рога, с интересом, хоть и сквозь опущенные ресницы, разглядывал татуировки и водил по ним свободной рукой, невольно прерываясь на жадные укусы Мола. Всего было так много и так мало, время бежало и останавливалось в моменте, дыхание звучало громко между их лицами, но всё вокруг непоколебимо молчало. Молу нравилось играть в волосах Кеноби, второй рукой крепко держа за талию — с того момента, как он взялся за неё, он ни разу не отпустил. Ладонь осторожно, предупредив своими медленными движениями, скатилась по шее, потом по груди, а следом, встречая дрожь напряжённого пресса, по животу, придя туда, где на джедайских брюках проступило влажное пятно. Оби-Ван закрыл глаза, выпуская воздух с еле слышным свистом. Мол задвигался активнее, через ткань стимулируя его. — Так хорошо? — Да, да, — ответ прозвучал отрывисто между двумя особо громкими звуками, которые тот осмелился издать. На самом деле, даже через такие тонкие стены их было невозможно расслышать, но разве это можно было донести до джедая в таком положении? Мол больше не целовал его долго: не хотелось прерывать поток полустонов, льющийся из него. Невероятное чувство — делать кому-то по-настоящему приятно, прислушиваться к этим невербальным благодарностям. Оби-Ван выступил смелее, залезая ладонью под штаны, кожа-к-коже, двигаясь отрывисто из-за собственной несобранности. Мол невольно нахмурился и закрыл глаза, сосредотачиваясь на том, как интересно огрубевшие пальцы Кеноби касались его. Мозоли на правой руке от светового меча такие же, как и у Мола, такие же жёсткие подушечки пальцев. Похоть на равных была с невинностью, почти девственными движениями их рук, которые разучились приносить удовольствие и только лишь сейчас вспоминали, что и как им нужно делать. И всё равно хорошо. Воздух стал заряженным и тяжёлым, будто через несколько минут должен был хлынуть дождь, смывая всё на своём пути, их чувства растекутся по листу, как акварель, и они больше никогда не будут рядом. Кеноби высунул руку и сплюнул на ладонь, выглядя как рок-звезда — с растрёпанными волосами, синяками под глазами и еле заметной щетиной. Он выглядел как тот, с кем хотелось заняться сексом. В Силе он звучал как тот, с кем хотелось заняться любовью. В смятении и печали, но с твёрдым решением и, Мол улыбнулся в своей голове, твёрдым членом. Теперь трение было куда приятнее, и пришлось одной волей держать себя на плаву, чтобы не застонать в голос от того, насколько рука Кеноби казалась идеальной и правильной здесь, но как же все это было отвергаемо всеми, кто их когда-либо окружал. Пошлые звуки всё быстрее повторялись раз за разом: влажные движения и вздохи. Оби-Ван сдержанно промычал и сильно сжал член Мола в своей руке, обессиленно прижимаясь лбом к его плечу: кончил в свои джедайские брюки. Он сделал еще несколько быстрых движений и довёл до того же Мола, выбивая сладкую истому в его груди, и тот медленно опустился спиной на кровать, не в силах держаться в том же положении. Кровать тихо скрипнула, но ни один из них этого не приметил, они только пытались дышать: джедай — в грудь ситха, доставая руку, слегка испачканную в семени, из его штанов, и тот самый ситх — в макушку джедая. — Придёшь ли ты когда-нибудь ещё? — Оби-Ван уже не продирал собственную глотку словами, которые так ранили его, он лишь интересовался, потому что его уставшая, поддатая голова была опустошена от эмоций, которые он пережил за ту ночь. Мол пожал плечами, потому что не мог знать, вздумает ли Сидиус убить его, когда поймёт, что ученик сбежал, да и сможет ли Мол вернуться на Корусант, если пустится от него в бега. — Надеюсь, да. Оби-Ван не спрашивал более. Они остались в мотеле на ночь, тихо переговариваясь о глупых вещах, так и не сомкнув глаз. Они знали, что, возможно, это их последняя ночь рядом. На утро они сдали номер, поцеловались на прощание, чувствуя соль на губах, и разошлись в разные стороны. Мол пришёл в свою комнатушку, взял те мизерные пожитки, которые у него были, и сразу отправился на станцию, чтобы купить билет в самую отдалённую часть галактики, которую только смог найти. Кеноби проследовал в храм. Если он и был замечен, то это не имело значения: он давно не юнлинг, чтобы получать упрёки за позднее возвращение. А всё же привычка тихой ходьбы осталась с ним с тех времён. Коридоры встречали на удивление радушно, рассвет пробивался в окна, раскрашивая стены в оранжевый. Оби-Ван зашёл в комнату и опустил взгляд на стол. Он тихо вздохнул и, не дав себе времени на то, чтобы передумать, взял комлинк и набрал сообщение.

“Мы давно не говорили. Я надеюсь, что юный Энакин не нуждается в постоянном надзоре, и мы сможем встретиться и просто прогуляться, как раньше.

Ваш уже не падаван, Оби-Ван Кеноби”.