Глава 32.
5 марта 2026 г., 09:19
По приезду старая госпожа уже выписала точную сумму, что должна была выплатить Маомао за своё обучение и убытки следовавшие за ним. Однако просьбу о сохранение тайны той женщины она восприняла, как что-то естественно со стороны Маомао. Она же не стала разубеждать ту в том, что та себе наверняка додумала. Людям было это свойственно. Это она усвоила ещё в детстве, когда взрослые жалели её из-за худощавого телосложения, предполагая, что она голодает. С хозяйкой они условились на сумме обучения и выкупа по минимальной цене (что оказалось даже меньше суммы привезённой Маомао), — но карга поставила условия: обучение фармацевта на её замену и сопровождение сестёр на сегодняшнем банкете. Кто-то должен был оттенять их красоту при этом не перетягивая на себя внимание — Маомао была достаточно обучена и сдержана для этого.
Её приодели и накрасили. А карга почти затолкала её в карету, потому что заметила выражение её лица направленное на себя в зеркале. Ей было тошно.
Их компанию провели по длинному коридору, вверх по винтовой лестнице и в большую комнату. Фонари свисали с потолка, а праздничная красная бахрома маячила отовсюду.
В комнате сидели пять человек в ряд. Они оказались моложе, чем она ожидала. Пайрин облизнула губы, увидев молодых людей в мерцающем свете лампы. За это она получила легкий укол в бок от Джоки. Когда ей хотелось, «сестра» Маомао могла быть очень быстрой в действиях, настолько, что даже Госпожа опускала руки.
Старушка действительно хотела сделать Маомао куртизанкой. Она готовилась к этому уже много лет. Она постоянно говорила Маомао перестать тратить время на медицину, но этого никогда не случится. Что бы она просто взяла и сменила свой интерес и талант к фармацевтике пением и танцами? Ни за что. Тем более свой уход она спланировала давно. Уж в чём, а в помощи Лакан бы ей не отказал. Она сомневалась, что отказал бы в чём-либо вообще.
Пока Маомао осматривала комнату, она увидела, что все было чрезвычайно изысканно: каждая бутылка вина и каждый сидячий коврик были высочайшего качества.
«Что ж пока что собака-офицер полезен».
Приглашение куртизанок в свой дом обходилось гораздо дороже, чем устраивать банкет в борделе. Тем более, когда куртизанки, которых ты приглашал, могли взять за один вечер зарплату в серебре за целый год. Заказать всех трёх «принцесс» Малахитового дома — Мэймэй, Пайрин и Джоку — и потребовать их одновременного присутствия было равносильно заявлению: «Деньги не имеют для меня никакого значения».
«С учётом заказчика я не удивлена».
Маомао была одной из тех, кто был привлечен в поддержку трёх звёзд этого вечера. Она умела быть вежливой, но не умела петь, не умела играть и на эрху. А танцевать? Это было исключено. Лучшее, на что она могла надеяться, — это пристально следить за напитками гостей и убедиться, что они никогда не кончаются. По крайней мере пока не заметит свою цель.
Маомао вынужденно улыбнулась, начиная наливать вино в чью-то пустую чашку. Единственным спасением Маомао было то, что все были так поглощены пением и танцами её сестер, что на неё даже не бросали взгляда. Один человек и тот начал игру в Го с одним из служащих.
В то время как все остальные смеялись, пили и наслаждались шоу, она заметила, что один человек смотрит вниз.
«Нашёлся».
Это был молодой человек, одетый в шелка; он опирался на одно колено и время от времени пил вино из маленькой чашки. Даже издалека чувствовалось его безразличие к происходящему.
«Не хватало ещё чтобы карга подумала, что я не выполняю свою работу», — проворчала про себя Маомао, которая всегда относилась серьёзно к любому делу, что выполняла. Она взяла полную бутылку вина и села рядом с печальным молодым человеком. Его гладкие тёмные пряди челки скрывали большую часть его лица. Она не могла увидеть его выражение.
— Оставь меня, — сказал он.
Маомао показала годы практики и полное отсутствие таланта в смене эмоций на лице; она притворно изумилась, чувствуя взгляды на своей спине.
— Господин Джинши?
Джинши несколько раз моргнул, изучил её взглядом, затем с некоторым беспокойством спросил:
— Ты… Ты кто?
— Этот вопрос мне часто задают.
— Тебе говорили, что макияж меняет тебя до неузнаваемости?
— Да, и не раз.
Этот разговор вызвал у неё ощущение дежавю. Джинши протянул руку и попытался схватить её за запястье.
— Почему ты отстранилась? — Угрюмо спросил он.
— Нельзя трогать куртизанку, — ответила она. Это не было ложью и даже не было её решением — это правило. За прикосновения доплачивают.
— А почему ты так разодета?
Маомао отказалась встретить его глаза, говоря неловко:
— Подрабатываю.
Всё таки роль жертвы надо было играть правильно. Джока вбивала ей в голову манеры поведения и реакции людей на определённые ситуации, — и то как вести себя в таких ситуациях.
— В борделе? Подожди так ты…
Маомао окинула его презрительно-гневным взглядом. Так он из тех, кто ставит чистоту превыше всего? Она может сыграть и в это:
— Я не принимаю клиентов, — ответила она, — пока что.
— Пока что…
Маомао не стала раскрывать подробности. Тем более с её планами на него — это было излишне. Карга уже давно могла заставить принимать её клиентов, прежде чем она бы смогла погасить долг, но под влиянием сестёр и деда этого не случилось.
— А что, если я куплю тебя? — произнес Джинши с насмешкой.
Её затошнило от его предложения. А под рёбрами загорелась неприязнь сильнее обычно.
— Не думаю, что это возможно. Сегодня мой последний день. Я отработала свой долг. И объявился мой кровный отец с желанием содержать меня.
Джинши задержал дыхание, испуганно. Это было лицо испуганного голубя.
— Хотя было бы не плохо вернуться на работу во Внутреннем дворе.
Плечи Джинши опустились. Маомао посмотрела на него, задаваясь вопросом, что это могло значить?
— Я думал, ты ушла из заднего дворца. Потому что тебе он не нравился.
«Правильно думал. Но теперь выбор у меня не велик. А дохнуть, как моя мать я не намерена».
— Я никогда так не говорила.
Этот павлин напридумывал себе историю, в которой она: случайно похищенная дочь аптекаря для которой дворец стал удушающей клеткой. По началу так и было. Именно этой легенды она придерживала при дворе, но сейчас всё изменилось.
— Единственное что мне не нравилось — это запрет на мои эксперименты с ядами, — добавила Маомао.
— Ты вообще не должна этим заниматься.
Джинши опустил подбородок на колено. Его выражение откровенного раздражения спонтанно сменилось ироничной улыбкой.
— Хотя чего это я? В этом вся ты.
— Боюсь, я не понимаю о чём вы.
— Тебе когда-нибудь говорили, что ты немногословна?
— Да, — ответила Маомао, и через мгновение добавила, — часто.
Улыбка Джинши постепенно стала более наивной. В этот раз Маомао начала раздражаться. Джинши снова протянул руку чтобы коснуться её.
— Почему ты отстраняешься?
— Это правила, господин.
Информация, казалось, не отговорила Джинши, чья рука не двигалась. Он уставился на Маомао будто только что она сказала ему, что небо зелёное, а море красное.
— Кровный отец..?
— Да, — она кивнула.
От её ответа он моментально сник. Не успела сгореть и половина палочки благовоний, как он уже посмотрел на неё с робкой надеждой, и спросил:
— Возможно ли вас отправят в качестве придворной дамы?
— Маловероятно, — оборвала она его надежды.
— А твой приёмный отец…?
— Именно поэтому я здесь. Выкупить меня после выплаты долга уже нельзя. Приёмного отца я не брошу, а деньги никогда лишними не бывают.
-…
Джинши в отчаянии схватился за голову. Маомао могла слышать, как мысли в его голове пробегают подобно лошадям в поле, но знать их содержание не горела желанием, хоть и примерно предполагала. В будущем ей придётся изучить его так же, как своё тело чтобы он не мог ничем её удивить.
— А если я дам тебе работу во дворце то ты бы…? — неуверенно посмотрел на неё мальчишка, по другом у неё язык не поворачивался его назвать.
— Всяко лучше борделя.
Отчаяние покинуло лицо фальшивого евнуха. Постепенно улыбка Джинши становилась все более простодушной. Пришел черед Маомао быть недовольной. Евнух вновь протянул руку.
— Почему опять уворачиваешься?
— Таковы правила, господин. — Эти слова, похоже, его не переубедили, и рука так и осталась висеть в воздухе. Он пристально смотрел на Маомао. И этот взгляд ей не понравился. В прошлый раз когда он на неё так смотрел — попытался накормить мёдом с пальцев.
— От одного прикосновения ничего не случится.
— Нельзя, господин.
— От тебя не убудет.
— Убудет настроение.
— Ну хоть одной рукой. Хоть кончиком пальца.
Маомао не ответила. Она уже успела забыть, каким он мог быть настырным. Но сейчас это только ей на руку. Беспомощно закрыв глаза и глубоко вздохнув, она сказала:
— Ну, если только кончиком.
Стоило ей договорить, как к её губам прикоснулись. Распахнув глаза, она увидела след красной помады на кончике его изящного пальца. Он отдернул руку прежде, чем она успела осознать, что-либо сказать, а затем, к её большому отвращению, приложил его к своим губам. Маомао постаралась сымитировать удивление и скрыть отвращение, что постепенно растекалось по её телу от места прикосновения.
«Мерзость».
Когда он отнял пальцы ото рта, на губах остался алый след. Джинши блаженно прищурился, а улыбка стала ещё более беззаботной. На щеках заиграл румянец, будто помада попала и на них.
«Еще и след остался».
Её губы плотно сомкнулись, и теперь её собственные щёки начали приобретать розоватый окрас, от гнева. Вдруг она услышала смех — хихиканье мужчин и женщин — и обнаружила, что все смотрят на них. Её «сёстры» открыто ухмылялись. Маомао даже и думать не хотела, что это могло означать. Ей стало в крайней степени неловко. И тошно.
Гаошунь появился будто из ниоткуда. Он стоял, скрестив руки, с видом человека, который наконец покончил с нелегким делом.
«Ручной евнух, да?»
Остаток вечера для Маомао прошёл как в тумане. И лишь никак ей было не забыть безустанных расспросов её «сестёр» после банкета. Как и разговора с каргой по возвращению.
***
Маомао пропустили в купальни. Ванна здесь была покрыта мрамором, что в детстве казалось ей неестественным, но сейчас лучшим вариантом. Когда строили столицу по городу провели канализационную систему, а чтобы продлить срок её использования создали специальный сплав. Дорого? Определённо. Но приданным Великой Императрицы были шахты с этим металлом и рецепт сплава. Так канализация существует и по сей день. Однажды её пришлось восстанавливать на севере столицы, что обошлось купцу сломавшему её в крайне неприличную сумму. И так она погрузилась в свои мысли, что не заметила вошедшую хозяйку. — Я сейчас выйду, — стараясь ретироваться как можно быстрее, сказала Маомао. — Сиди раз впустили, — снисходительно-поучающим тоном ответила карга. В помещении витала тишина подобно лёгкой дремоте. Старая госпожа очевидно решившая не ходить вокруг да около, спросила: — Тот чиновник, про которого тебя распрашивали девочки, кем тебе будет приходиться? — В ближайшие годы никем. Могу просить об услуге за услугу? Я вам клиентов, а вы мне помощью по мере возможности? — Допустим. — Сотрите моё имя из книг учёта. Словно меня тут никогда не было. Я приёмная дочь аптекаря, что помогает вам с лекарствами, живя по соседству. — И всё? — Пока что да. — И начните собирать слухи среди чиновников. Я доплачу за это. — Метишь в наложницы Императора? — Усмехнулась карга. — Будущего.***
Несколько дней спустя, в столичном квартале удовольствий появился один прекрасный юноша-дворянин. С собой он, по какой-то неведомой причине, принёс необыкновенное растение, которое проростало сквозь насекомое. И пришёл он за одной конкретной молодой особой.***
— Вот, возьми. А ещё это и вот это — о, а ещё тебе понадобится одно из вон того. Маомао вздрогнула от всего того, что буквально летело в нее. Той, что швыряла в ее сторону румяна, отбеливающую пудру и одежду, была куртизанка Мэймэй. Они были в ее комнате в Медяном доме. — Сестра, мне ничего из этого не нужно, — сказала травница, собирая косметические принадлежности одну за другой и возвращая их на разные полки. — Ты не любишь веселиться, — раздраженно сказала Мэймэй. — Там у всех остальных будут вещи даже лучше, чем эти. Самое меньшее, что ты можешь сделать, это попытаться выглядеть прилично. — Только куртизанки так наряжаются, чтобы пойти на работу. Маомао отвела взгляд в сторону, про себя желая смешать травы, которые она собрала накануне, когда в неё полетела связка деревянных дощечек для письма. Её уважаемая старшая сестра всегда была заботливой, но иногда вспыльчивой. — Ты наконец-то получила достойную работу, и даже не пытаешься вести себя так, будто ты на своем месте?! Послушай, мир полон людей, которые убили бы за такую возможность. Если ты не будешь благодарна за то, что имеешь, твои с трудом завоеванные клиенты сбегут от тебя. — Мэймэй, — позвала она сестру, — он не выкупал меня. Независимо от того, управляла ли ею мадам или Мэймэй, образование в Медяном доме немного простецкое. Но в её словах была правда. Травница с лёгкой угрюмостью взяла полоски для письма. Дерево было немного тёмным в тех местах, где раньше что-то было написано, но стиралось снова и снова. Сейчас поверх виднелись слова песни, выведенные тонким почерком. Мэймэй уже была достаточно взрослой, чтобы думать об уходе на покой, однако её интеллект не давал угаснуть её популярности. Она умела писать песни, играть в го и сёги и тем самым развлекала своих клиентов. По сути, была одной из тех куртизанок, которые продавали не столько своё тело, сколько свои достижения. Как и та женщина. — Теперь у тебя есть прибыльная работа. Копи все деньги, которые сможешь заработать. — Женщина, которая только что метала дощечки для письма, словно исчезла; её заменила милая, заботливая старшая сестра Маомао. Она погладила щёку девушки ухоженной рукой, заправляя выбившиеся волосы за ухо. Десять месяцев назад её похитили и продали в качестве служанки во Внутренний дворец. Никогда, даже в мечтах, она не могла себе представить, что, успешно вернувшись в район удовольствий, она снова вступит в этот гадюшник по собственной воле (если не считать её безвыходного положения перед будущим). Для окружающих это, должно быть, казалось возможностью, которая выпадает раз в жизни. Отсюда и суровый взгляд в глазах Мэймэй. — Да, сестра, — послушно сказала Маомао через мгновение, и куртизанка улыбнулась своей самой очаровывающей и изящной улыбкой. Ну, не рассказывать же ей про план соблазнения брата Императора. — Надеюсь, ты получишь не только деньги, но и хорошего мужчину, а? Должно быть, таких, с набитыми деньгами карманами, там полно. О, и я была бы рада, если бы ты привела несколько для меня, в качестве новых гостей, — На этот раз улыбка была не такой любезной; в ней был явный элемент холодного расчета. Ей казалось, что посмеивающаяся старшая сестра сейчас была немного похожа на старую мадам, которая управляла этим местом.. Девушке приходилось заботиться о себе, чтобы выжить в своей сфере деятельности. — Обещаю постараться, — Маомао легко улыбнулась. Мэймэй была для неё тем, что можно было назвать — домом. Старик однажды сказал, что дом — это не место, а люди. И на роль матери больше всех походили её сёстры: Пайрин, что вскормила её; Мэймэй, что ухаживала за ней и обучала; Джока, что вплотную занялась её лечением, и, уговорила каргу отправить её в поместье на это самое лечение. Маомао не была уверена, что смогла бы сейчас даже разговаривать, если бы не принимала лекарства на постоянной основе. В конце концов, Маомао осознала, что её отправили в путь с большим узлом, набитым доверху одеждой и косметикой (от которой она пыталась отказаться ссылаясь на то, что сама соберётся, но Мэймэй была не удержима, а хозяйка разрешила). Она пробиралась обратно в свой простой дом, спотыкаясь под тяжестью груза. Так что Маомао должна была возобновить свою работу во дворце. Она не особо хотела снова оставлять деда, но условия, налагаемые её новым контрактом, были гораздо более мягкими, чем прежде. Более того, в этот раз она не просто исчезает без следа и весточки. Её старик велел с мягкой улыбкой делать что девушке хочется, но его лицо на мгновение потемнело, когда он увидел контракт. Что это значило? — Похоже, они были очень щедры, — заметил старик, рядом с которым кипел большой котел с лекарственными травами. Маомао наконец опустила накрытый тканью сверток и потянула плечи. В ветхом доме гулял сквозняк. На них было несколько слоев одежды, но было холодно даже с постоянно зажженной печкой. Травница заметила, как он потирает колено — верный признак того, что старая травма снова тревожит его. — Я не могу взять с собой столько вещей, — сказала Маомао, сундук с вещами и корзинка с закусками, который она уже подготовила. — Ступка и пестик — это обязательно, и я не могу обойтись без своей записной книжки. И я немного опасаюсь избавляться от ещё какого-нибудь нижнего белья… Пока девушка хмурилась и ворчала, собирая свой лекарственный порошок в корзинку с закусками, её отец снял горшок с огня и подошел. — О, моя Маомао, я не уверен, что ты можешь взять с собой пестик и ступку, — сказал старик. — Ты не доктор. Если попробуешь пронести это, могут подумать, что ты собираешься кого-то отравить. Ну ладно тебе, не смотри на меня так. Ты приняла это решение, и теперь не можешь взять свои слова назад. — Мы оба уверены в этом? — травница плюхнулась на земляной пол. Её дед с первого взгляда понял, что она на самом деле пыталась сказать. Очевидно, она пронесёт всё нужное сразу — сейчас же, просто засунет в самый нижний отсек с закусками, чтобы не задавали лишних вопросов. — Ладно, заканчивай приготовления и ложись спать. Ты можешь попросить принести инструменты, но позже. Было бы невежливо отлынивать от своей работы, по крайней мере в свой первый день. — Да, хорошо… — Маомао выбрала ещё несколько самых полезных на вид прощальных подарков от Мэймэй и положила их в свой узелок. Девушка нахмурилась, увидев отбеливающий порошок и ракушку, полную румян — но в конце концов положила последнюю, так как она не занимала слишком много места. Среди этих вещей была отличная стеганая хлопковая куртка. Может быть, сестры воспользовались возможностью, чтобы отдать ей что-то, что забыл один из клиентов; это определенно не было похоже на то, что носила бы куртизанка. Маомао понаблюдала, как её старик убирает котел и подкладывает дрова в огонь. Он доковылял до своей постели — простой тростниковой циновки — и наконец лёг. Никакого другого белья у него не было: только ещё одна такая же циновка и бедный верхний халат. — Когда ты закончишь, я потушу свет, — сказал он, придвигая к себе лампу с рыбьим жиром. Травница собрала оставшиеся вещи, затем пошла укладываться в кровать на другой стороне комнаты. Однако её осенила мимолетная идея, и она потащила свой спальный коврик к деду. — Прошло уже много времени с тех пор, как ты это делала. Я думал, ты уже не ребенок. — Да, но мне холодно. Не было ли это слишком очевидным, если судить по тому, как Маомао отводила глаза? Ей было около пяти лет, насколько она помнила, когда она начала спать одна. С тех пор прошло уже много лет. Она засунула новую куртку между ними и позволила глазам закрыться. Травница перевернулась на бок и свернулась калачиком. «Отец», «Папа», «Папаша» так она называла его раньше, «Дедушка», «Старик» — но внешне он больше напоминал старуху. Все бы согласились, что и манеры у него были материнскими. Иногда она задумывалась, а каково это иметь мать? И почти сразу отбрасывала эти мысли, потому что знала кем та была, и ненавидела её.
