Sore.

      Ярко-оранжевый, теплый и даже в какой-то степени приятно-глянцевый свет пробивался сквозь едва задвинутые шторы на окне комнаты злодея, освещая его рабочее место. Оно, очевидно, как всегда кипит работой — у владельца новое вдохновение, новая идея-фикс, та мысль, из-за которой ему хочется вставать по утрам и начинать работу. Да, старые наработки были безжалостно сожжены компанией невоспитанных детей и... предательством лучшего друга. Последнее кольнуло в самую грудь, пробираясь между ребер к самому сокровенному сердцу. Что сейчас поменялось? Почему это он вдруг начал снова доверять Чоу? Где вообще гарантии, что его снова не окунут лицом в грязную яму ненависти?        Лорд отложил пинцет и небольшую зеленую панель с       разноцветными контактами: кое-что встревожило его куда сильнее, чем собственные планы о невероятной власти. Ещё немного повитав в собственных раздумьях, он моментально подорвался с места и сменил вектор разума на своего недавно вернувшегося сожителя.        Буквально чуть ли не слетев с лестницы, Темный Лорд пробежал на кухню, где было слышно хозяйственное шуршание. Странно, но ему было очень приятно наблюдать за чем-то занятым другом, ведь тот каждое движение снабжал особой внимательностью и педантичностью, будто бы вовсе забывая о кипящей вокруг него жизни, полностью отдавая себя собственному делу.        Сейчас, кажется, тот делал себе кофе. Но, едва глянув назад и заметив красноволосый силуэт в дверном проеме, достал вторую кружку для любимого приятеля, что никогда не отказывался от лишней чашечки кофе.  — Избранный, знаешь, нам надо... — не успел договорить злодей, как его беспардонно прервал резкий голос старшего.  — Иди сюда. — Этот приказ даже как-то... и не очень возмутил злодея. Он в принципе привык к подобного рода указаниям, ведь максимум, что они за собой несут — новая порция обнимашек, а вот против них он никогда не выступит. Таковы натуры тактильно изголодавшихся парней.        И в этот раз не противясь, Лорд, повинуясь, подступился к черноволосому, глядя на него даже как-то нетерпеливо, будто бы ребенок, ожидающий заслуженной награды за хорошее поведение. Слегка ухмыльнувшись, Избранный тянет время, шутит над немного раздраженным и очень даже охваченным тревогой Дарком, явно не придает значения его серьезному выражению лица.        Пристальный взгляд явно заставляет мысли бегать кругами, врезаться друг в друга и распадаться на мелкие куски, не оставляя шанса сосредоточиться. Неровно и раздражённо выдохнув, злодей уже хотел, выругавшись, отойти обратно и вернуться к своим делам, ведь, кажется, для диалога совсем не готов его приятель, но эти планы остановили крепкие руки на плечах, не оставлявшие шанса на побег. — Бля, пусти, я пойду дальше... — Видимо, сегодня настроение у старшего просто прекрасное, поэтому он вновь перебивает хмурого Лорда. — Не-а, никуда ты не идешь. — Почти игриво улыбаясь и заставляя своего друга смущаться все больше, Чоу впивается глазами в чужие, медленно переводя взгляд по всему всем своим видом выражающему недовольство лицу.  — Да у меня там работы куча! — Пытаясь спрятаться от этого невыносимо стадного мгновения, убирая чужие руки со своих плеч, возмутился красноволосый. — М-м, какой ты важный... — Насмешливо протянул старший в ответ, двигая свой объект издевательств ближе. На самом деле, он просто соскучился по этому милому личику, ведь последние несколько дней ему приходится силой выбивать хоть немного внимания к себе: Дарк снова загорелся какой-то там идеей, и даже стало интересно, какой. — И что же там у тебя такого, а?  — Да там такое оружие, ты не поверишь! Я такое придумал, мы вместе с тобой захватим этот мир! — Горделиво произнёс Темный Лорд, позабыв о своем прежнем плачевном положении. О своих планах он хвастаться всегда обожал, часто даже не к месту.       Но вот Избранному эта новость, кажется, не совсем по душе. Явно изменившись в лице, он нахмурил густые брови, рассеченные шрамом, а глаза презрительно сузились, будто бы ожидая какого-то агрессивного воздействия на себя. Неужели он снова за свое?  — А ну-ка повтори, — приказным тоном заявил черноволосый, теперь вовсе не шутливо впиваясь взглядом в чужое лицо. Ему совсем даже не верится в столь ужасное, в то, чего он боялся больше всего. Он снова хочет убивать? — Да что с тобой не так, блядь... Оружие новое придумал! — Заметно истерически воскликнул злодей, всё ещё пытаясь высвободиться от в несколько раз окрепшей хватки друга.       Но устного ответа вслед за восклицанием не последовало: Чоу грубо толкнул младшего к столешнице, заставляя того негодующе возмутиться от неприятного соприкосновения с холодной керамической поверхностью. Нужно разобраться с этими замашками на мировое господство раз и навсегда. — Слушай меня, ты... — не договорил черноволосый, как был перебит матами на громкой ноте, но встряхнув бунтующего, он продолжил: — Блять, никаких изобретений, сука, ты понял? Только попробуй... — А то что? — Явно недовольный таким отношением к себе, он наморщил нос и сжал пальцы в кулаки — обстановка не сказать, что уж очень дружелюбная, и лишняя настороженность не помешает.  — Я не собираюсь жить вместе с ебучим геноцидником! — гневно прикрикнул на друга Избранный, его эмоции выходят из-под его вечного контроля, в груди разгорается огонь негодования и невыраженной злости.       Но заместо ожидаемой замашки, злодей лишь поступил взгляд в пол: значит... Чоу не хочет с ним жить? Конечно, он подозревал, что он довольно-таки подпортил чужой быт, но... 

Он не хочет жить с ебучим геноцидником?

      Это с болью отражается от черепных стенок, царапая своей натурой. Фраза расползается по всему разуму и захватывает все мысли Лорда. Опасения оказались, кажется, совершенно верны.        Но Избранный тоже замолчал. Чужие глаза, вмиг, кажется, переставшие блестеть, опустели. Даже эта не слишком значительная перемена, солью на рану пробуждает болезненные воспоминания о том дне, о том несуразном и полном глупостей отрезке времени, когда они бессмысленно избили друг друга, нанося самые сильные удары морально.        Поэтому он больше не хочет насильно допрашивать и держать приятеля, боже, это же он виноват, почему он до сих пор позволяет себе не утешать Дарки? Поэтому он обнимает.        Крепко, будто бы в последний раз, прижимает к себе и, безмолвно извиняясь за колкие слова, гладит своего милого по неухоженным, но остающимся бархатистыми кудряшкам, целует в макушку и шепчет горячие слова любви.  — Прошу, ради меня, Дарки... Не делай этого снова, — жалостливо обращаясь к обмякшему в его руках злодею, он чувствует, что тот медленно поднимает голову, и поэтому немного отстраняется, чтоб взглянуть в обрамлённые влажными ресницами глаза.  — Никогда.