За гранью заботы

По комнате разлетается лёгкий кружащий аромат горящих палочек, что так любит Хёнджин. Оплетает их слипшиеся обнажённые тела, дурманит голову в жарком пекле удовольствия и непроветренной комнаты, обогреваемой тепловентилятором.  Хван жмётся к кровати, растекаясь в ворохе подушек и пуховых одеял, мысленно проклиная зиму и надеясь, что Феликс оставит махровые носочки на его скручивающихся ступнях. Но того явно завлекает другое.  Он лижет бархатную кожу, широко мажет языком по ложбинке, ведя от мошонки до копчика и трогательных ямочек на пояснице. Крепко держит парня под бёдра, не давая опустить таз, и кругами разгоняет кровь на ягодицах, давит большим пальцем на податливо проминающиеся мышцы.  Это отвлекает, гонит на периферию сознания всё, что занимает голову, оставляя там приятную тягучую пустоту и лишь одно желание. Хёнджин подмахивает бёдрами нетерпеливо, желая добиться большего контакта, проникновения, и получает предупреждающий укус в мягкую половинку. — Джин... — шипит Ли, после осыпая поцелуями оставленный яркий след и опускаясь кончиком языка к сокращающейся дырочке. Скользит ладонями выше по спине, массирует пальцами позвоночник, вынуждая сильнее прогнуться и вжаться грудью в постель. Дать волю. Хван едва приоткрывает глаз и следит за сосредоточенным партнёром, любимым человеком, что осторожно растягивает его, вторгаясь в него горячим прытким языком и короткими пальцами, добавляя всё больше смазки, уже звучно хлюпающей внутри. Чёрные пушистые ресницы трепещут над щеками. Мурашки разбегаются по спине и плечам от этого влажного звука и прикосновения к простате. Повторяющегося и повторяющегося. Мучающего и непозволительно медленно подводящего к пику. Хёнджин выдыхает плаксиво и дёргается, желая быстрее почувствовать Феликса в себе. И вновь ощущает, как бедро лишь крепче сжимают опустившейся обратно рукой. Опустившейся с звонким шлепком, опаляющим кожу лёгкой болью. До румяного алого следа. Лишь когда третий палец оказывается в глубоко внутри и свободно движется с остальными в жаре тугих стенок, Ли поднимается выше, оставляя дорожку из поцелуев по позвоночнику. Зарывается носом в приятно пахнущие оставшейся лёгкой вуалью духов тёмные волосы, на макушке едва удерживаемые в слабом коротком хвостике, и жмётся плечами к плечам. Прикусывает ухо, лижет влажную кожу за ним и хрипло шепчет: — У тебя совсем нет выдержки, да? Хван кончает на четвёртом, едва растянувшем подпухающий вход. Неожиданно накативший оргазм прошивает всё тело мелкими импульсами, а не сшибает, лишая воли и чувств на несколько долгих секунд. И Феликс выскальзывает, в последний раз обводя сжимающийся сфинктер под несогласное мычание — несогласное со сказанным или с образующейся пустотой? — он спросит об этом позже, сейчас лишь тихо посмеиваясь и нежно чмокая в ухо пару раз. Переворачивает Хёнджина и, приобнимая за талию, меняется с ним местами, вдавливая в свои бёдра. Проходится влажной ладонью по плоти, смазывая, и дразняще толкается тазом вверх, проходясь изогнутым членом по ложбинке и спине, и довольно оглядывает поджимающего пухлые губы. — Ликси, — волнующе лепечет старший, ёрзая по мощному прессу и ещё подрагивающими коленями сжимая хрупкую талию. Старается играть в невинность и заслужить самого лучшего, чувствуя, как Ли будто физически ласкает его взглядом, проходясь по жилистой шее, соблазнительно стянутой несколькими чокерами из бисера. Отрывает его от любования, меняя тон и дерзко шепча: — Быст-рее... — осекаясь на середине под блеснувшими жаждой глазами, что Ли ещё старается обуздать, и нежно заканчивая.  — Джин, ты же только кончил... — Феликс сплетает с ним руки, обводит костяшки на ладонях и скользит выше, за предплечья притягивая к себе. Целует и кусает влекущие красные губы, пробегаясь между ними языком и вторгаясь в рот, обводя дёсна. Чужой язык сплетается с его, руки сжимаются на груди и накрывают вставшие соски, вырывая изо рта Ли стон. Через нос с шумом проходит воздух, что выдохами теряется между ними в чавкающих звуках поцелуев, от которых по подбородкам растекается слюна. — О тебе же забочусь... — отрываясь, ласково шепчет, щекоча шею воздухом, рвано и шумно гоняемым в попытке восстановить дыхание. Целует в линию челюсти, обводит кадык и оставляет под ним засос под вибрирующий в глотке скулёж. — Мне больше нравится, когда ты грубый, — молит Хван, сильнее раскачиваясь на Ли. Кусает губы, сдирая с них нежную кожицу, и слепо водит по золотистым плечам, усыпанным веснушками, приподнявшись. — Нравится, м-м-м, тогда... Не хочешь сам? — судорожно выдыхая, когда сердце сильнее разгоняется в груди от возбуждения. Дразнит, возвышая свой голос, в котором всё равно прорываются низкие, граничащие с рычанием нотки, и притворно дует губы, зеркаля. Тут же приподнимает Хёнджина и медленно входит, улыбаясь и рассматривая заломившиеся брови и вновь прикрытые глаза. Прикусанную изнутри щёку, липнущие ко лбу прядки. Дойдя до половины, выскальзывает, оставляя лишь головку, растягивающую вход. — Фе-ликс... — приоткрывая слезящиеся глаза, Хван смотрит на него стеклянным взглядом и крутит бёдрами, не опускаясь. Ногти царапающе проходятся под ключицами, пальцы сгибаются и разгибаются, шершаво касаясь одних и тех же начинающих зудеть мест. — Нет? Тебе нравится так? — резкий толчок, сопровождающийся шлепком кожи о кожу, выбивает из лёгких старшего воздух. Феликс берёт его грубо, подталкивая за бёдра вверх и опуская вниз, вынуждая сжиматься на самом основании, чувствовать, как тяжёлые яйца бьются о липкую кожу. — Нравится?  Младший притягивает его к себе, вновь ловя припухшие губы. Обводит легко кровоточащие ранки, оставленные зубами Хвана, и оставляет новые. Прихватывает своими и язык, что старается толкнуться в его рот, и отрывается. Ладони давят под рёбрами, скользят по бокам и сильнее разводят ягодицы, оглаживая дрожащие от напряжения бёдра.  Хёнджин старается двигаться навстречу, чувствуя боль в затекающих конечностях, когда Ли упирается носочками в кровать и поднимает таз, заставляя скользнуть вниз по своей груди едва держащего себя на локтях, тонущих в подушке, любимого. Его член трётся между животами, растирая выступившие белёсые капли по потной коже, сдавливается и выпускает лишь больше предэякулята, катящегося с бордовой головки. — Мой Джинни любит боль? — лелейно тянет парень, наращивая темп. Перед глазами маячит блестящая от пота шея уронившего голову Хвана, мелко стонущего в макушку Ли. — Его заводит скручивающая тело сверхстимуляция, так, малыш? — не унимается, доводя. Старший сжимается всё сильнее, чувствуя каждую венку на резко врывающегося в него члене, дрожит от мелких, но мощных ударов в простату. Дрожит от расходящегося мурашками голоса и едва доходящего до его затуманенного сознания смысла фраз и только и может, что громко стонать, прогибаясь в спине. Вопрос остаётся без ответа из-за находящегося почти на грани Хёнджина, что почти теряет связь с реальностью. Он громко простанывает протяжное «Ах», откидывая голову назад и больше открывая шею, в которую тут же вгрызается Феликс, не способный терпеть наваждение и такого нарывающегося на грубости Хвана. Старший, совершенно не ожидавший такого, застывает в немом крике и широко распахивает глаза. Не видяще глядит в стену, когда перед взором взрываются искры удовольствия. Сперма окропляет его живот и чужую грудь, стекается в ямочке на шее у Феликса, только и сумевшего выдохнуть:  — Чёрт, какой сладкий... — младший кончает глубоко внутрь, ощущая, как жидкость скатывается вокруг его члена из дырочки, размазываясь по мошонке и крепким бёдрам Хёнджина. Следит за потерянным парнем, крепче вжимающимся в него, и млеет от разбитого вида, от которого вновь твердеет плоть, увеличиваясь и наливалась кровью глубоко внутри, вызывая неконтролируемые выдохи подкручивающего бёдра Хвана. Феликс зарывается руками в его волосы, обводит пальцами мокрый лоб и покрывает поцелуями лицо, томно дыша и с наслаждением втягивая в себя терпкий запах кожи измученного им парня. — Сменим позу? — шепчет, когда только пришедший в себя Хван начинает скользить на полутвёрдом члене, вновь нетерпеливо гонясь за наслаждением, лёгкими неприятными ощущениями щекочущим рецепторы. Младший лишь закатывает глаза, но в груди его сердце лижет пламя ещё больше разрастающейся от всего этого любви и урчит внутренний зверь, до ломки обожающий такого готового на всё, принимающего всё ради него Хёнджина. Подходящего ему, всего его. — Я же вижу, что тебе тяжело...  Ли отталкивается от кровати и переворачивается под недовольный выдох тоже улыбающегося, но ворчащего для вида Хвана. Заставляет лечь на живот и накрывает его бёдра своими, лаская шею поцелуями. Жадными, оканчивающимися красными следами.   Снова входит, не щадя, вдавливая и вдалбливая старшего в кровать. Упирается коленями в идущее складками под ними одеяло между чуть разведённых бледных бёдер и коротко толкается, почти не выходя, грубо проходясь внутри. Поглаживает ладонями напряжённые плечи, опускаясь к локтям в круговых движениях. Разрушает Хёнджина полярностью, не желая отказываться от заботы, даже жёстко вбиваясь в растраханную дырку, вгоняемой длиной взбивая щедро налитую смазку и свою сперму до мокрых звуков. Даже кусая его за выступающий в основании шеи позвонок до болезненного яркого всхлипа. В светлые волосы Феликса вплетаются длинные пальцы, накручивают пряди на фаланги, притягивая ближе и разрешая терзать. Ли чувствует, что скоро сам не выдержит, всё чаще сбиваясь с ритма, теряясь в ощущениях прикосновений, туго сжимающих мышц, податливо расходящихся под толчками, и царапающих касаний на ярко откликающихся мурашками по всему телу макушке и затылке.  О напряжённый пенис Хвана грубо трётся бязь одеяла, слишком ярко касающегося его из-за прошлых оргазмом, что он не выдерживает, всхлипывая и утягивая за собой сжимаемого младшего.  Они кончают с именами друг друга на губах и срывающимися ругательствами, едва собирая их из множества букв, кружащихся в голове и неуловимых, кратко проскальзывающих между выдохами. От этого лишь сильнее скручивает мышцы в паху и дрожат животы, но их силы иссякают полностью, оставляя приходить в себя и наслаждаться друг другом, полностью тоня в нежности, сменяющей болезненную страсть. Но, в конце концов, Феликс всё равно вылижет его, в очередной раз доводя до уже сухого оргазма лакающим вытекающую сперму и смазку языком и зубами, украшающими все ляжки следами, грозящими перерасти в синяки.