Клетка из ивовых ветвей и костей

      И все-таки он меня стеснялся.       Велел раздеваться, а сам потупил взгляд в устланный соломой пол, разглядывая его, будто в жизни не видел ничего важнее и краше. Меня же, как и любую нечисть, не тяготила нагота. Рожденным навью чуждо стремление смертных прятать подаренное природой, а нашим истинным сущностям и вовсе нечего было скрывать, поэтому я послушно выполнил просьбу Яна и при этом честно старался не надумывать ничего лишнего о том, почему он сам предпочел лишь закатать рукава да штанины.       Однако совладать со всеми дурными мыслями мне оказалось не под силу. Душистый жар печи вытравливал холод из костей, а смущенная улыбка Яна грела пустоту в груди, но въедливое ощущение неправильности и чуждости успело прижиться под кожей. Когда Ян находился рядом, оттирал щелоком грязь с распаренного тела, намывал и распутывал локоны — я млел. Вспыхивал от его прикосновений в неведомой мне прежде жажде продлить на веки каждое из них. Но стоило ему хоть немного отдалиться, отойти от скамьи, на которую он меня усадил, — за какой утварью или подлить воды на каменку — как черное осознание, что этой чужой неживой плоти здесь не место, накрывало меня с головой.       И я не выдержал. Едва Ян, намаслив мои волосы по всей длине, попытался дотянуться до лежащего в стороне гребня, я схватил край его рубахи и рванул обратно на себя.       — Не отходи, молю, — выдохнул я, уткнувшись лицом ему в живот.       — Что-то не так? — переволновался Ян.       Я не знал, как ответить, чтобы не нарушать свое же слово о том, что между нами ничего не изменилось, и только сильнее прижался к нему, крепко обхватив руками. Но Ян все понял сам и, больше ни о чем не спрашивая, успокаивающе опустил руки мне на голову. Ласково огладил, раз, второй, бережно перебирая пальцами локоны, а затем неожиданно требовательно потянул меня за подбородок, вынудив поднять на него взгляд. Миг, и Ян высвободился из цепких объятий, чтобы тут же склониться и прижаться своими губами к моим.       Я думал, задохнусь. Утону в нахлынувших на меня небывалых чувствах. Прежде я и представить не мог, насколько нестерпимо остро ощущается наяву то, что я навевал Яну во снах. С какой силой даже простой поцелуй способен опутывать мысли и будоражить в жилах кровь. Не ведал, что вкус его губ так дивно сладок, а прерывистое дыхание столь горячо. Но, узнав, я всем своим израненным нутром, трепещущим в нем одолженным сердцем желал, чтобы в мире не осталось больше ничего, кроме Яна и подаренных им чувств.       Однако, как быстро Ян ко мне припал, точно так же неожиданно он и отстранился, выпрямившись. И словно забрал с собой весь воздух, всю жизнь.       — Не отходи, — снова взмолил я осипшим голосом, потянувшись к нему.       Ян посмотрел на меня таким знакомым и меж тем по-новому чуемым взглядом, полным рьяной любви, лукаво улыбнулся и, потянув за края свою рубаху, сбросил ее. И тут же вернулся ко мне, позволив усадить к себе на колени, возвращая мне свое тепло, возвращая мне жизнь.       До нашей встречи, я не понимал, что смертные так отчаянно ищут друг в друге. Духовную потребность еще мог осознать, сравнивая с собственной связью с родным краем, но плотская близость оставалась для меня неведомой, необъяснимой тягой. Знакомство с Яном не только подарило мне чуждые для лесного духа мысли и чувства, но и позволило увидеть в вожделении куда больше искреннего и сокровенного. Но лишь сейчас я смог испытать, испытать по-настоящему, ту заветную, первородную, всесжигающую страсть.       Ян вновь впился в мои губы поцелуем, столь требовательным, сметающим все преграды и сомнения, что я окончательно потерял власть над мыслями и воспылавшей плотью. Прижимаясь ко мне что есть силы, позволяя без стеснения исследовать его тонкое тело руками, Ян оторвался от моих уст лишь для того, чтобы с пылом оцеловать скулы, виски, лоб, а после запрокинуть голову, открываясь, призывая еще лучше изучить его. И я покорно принял новое неосознанное учение, коснулся губами его вскинутого подбородка, опустился поцелуями по шее с острым кадыком к выступающим ключицам, наслаждаясь солено-горькой сладостью и дурманящим запахом его разгоряченной, липкой от жара печи кожи. Впитывал всем естеством каждый его рваный вздох, каждое жадное касание и нетерпеливые движения на моих коленях. Впервые с начала наших встреч, я не только наблюдал за тем, как Яну было хорошо, но и чувствовал все вместе с ним. Сгорал от желания вместе с ним.       — Хочу... — судорожно прошептал Ян. И вдруг соскользнул с меня на широкую скамью рядом и, стянув остатки одежды, улегся на нее спиной.       И разве я мог ему отказать?       Но, несмотря на всю вызывающую открытость, в этот миг Ян показался мне еще более хрупким, чем обычно, ведь даже голая земля возле моего озера выглядела уютней жесткой скамьи.       Я осторожно навис и тихо спросил:       — Тебе точно здесь будет удобно?       — Да, не переживай, — выдохнул Ян, глядя на меня из-под полуприкрытых век. — Только захвати масло, так, наверное, будет лучше.       Я сделал, как он велел. Но вопреки острому желанию прижаться обратно всем телом, вновь склонившись над ним, я, наоборот, бережно притянул к себе, удерживая под спину и отрывая насколько возможно от скамьи. Одарив меня еще более дерзкой улыбкой, Ян забросил ноги мне на бедра, стиснул руками мои плечи и прикрыл веки, пряча помутневший в предвкушении взгляд.       Его сны были моим ориентиром в действиях, но они никак не могли подготовить меня самого к тому, что я испытал, едва почувствовав жар тугой плоти. И без того перенапряженное нутро выжгло в иссушающем, настойчиво манящем стремлении владеть, и лишь то, как Ян вздрогнул, выгнувшись, и зашипел, позволило мне не потерять голову и умерить напор.       — Все хорошо, — почувствовав мою растерянность, выдохнул он. — Смелее. Просто. Не торопись.       На долю мгновения меня охватил леденящий страх, что своим порывом я наврежу, несправедливо обижу, причиню Яну боль. Что я не должен, совсем не должен был его касаться.       Но Ян, отпустив мои плечи, ласково провел ладонями по шее, очертил линию подбородка, невесомо коснувшись кончиками пальцев губ, и, приоткрыв глаза, повторил:       — Смелее.       И страх отступил. И вместо него я отдался во власть трепетной нежности и всемерной осторожности. Как и желал, овладевая, но терпеливо и не спеша.       Ян вздрагивал, жмурился и закусывал губы, но с каждым мигом, с каждым новым движением напряжение спадало. Его брови томительно изломились, а с уст, вместо шипения, наконец сорвался первый сладкий стон. И в этот миг мне даже почудилось, что я не врал: между нами на самом деле ничего не изменилось, я как растворялся без остатка в удовольствии Яна, так и продолжал. С той лишь разницей, что теперь оно было у нас одно на двоих.       Упиваясь крупной дрожью его тела, молящими стонами, жадностью движений мне навстречу, я не заметил, что, вновь сорвавшись, начал двигаться быстрее, настойчивее, ненасытней. Не заметил, как остатки моей воли окончательно смел бурный поток жаркого наслаждения, в котором я неприменно должен был захлебуться и утонуть, если бы меня не вынесла на поверхность горячая вспышка, скрутившая все тело так, что я едва не повалился всем весом на Яна.       — О-о-ох, — рвано выдохнул я.       А Ян засмеялся, так же прерывисто, но звонко и искренне.       — Подожди и меня, — сказал он, запустив руку между нашими телами.       Опомнившись, я перехватил его движение и, направляемый им, со всей лаской, на какую только оказался способен, помог окунуться и ему в ту же сладостную пучину.       — О-о-ох, — повторил Ян за мной, судорожно хватая ртом воздух.       Чтобы не мешать ему отдышаться, я сполз со скамьи и сел рядом на покрытый соломой пол. Утомленно прислонился к деревянной поверхности, продолжая взглядом и легкими касаниями изучать изнуренное тело возлюбленного. Отчаянно желая как можно дольше сохранить в выжженной душе оберегающее тепло.       — Так вот как оно наяву все оказывается, — проговорил Ян, открывая глаза.       — А раньше, что же, только во снах было? — удивился я.       — Да. — Ян, глубоко вдохнув и медленно выдохнув, протянул руку и мягко коснулся моей щеки. — Прости, что так набросился.       Я улыбнулся и прижался к его раскрытой ладони губами.       — Все хорошо. Лучше расскажи, откуда же у тебя, мой родной, такие грезы? — беззлобно усмехнулся я.       — Ну… — Ян запрокинул голову, пряча смущенный взгляд. — Я любознательный, — ответил он и звонко хохотнул: — Только не подумай, что я подглядывал за кем-то, нет. Просто не постеснялся когда-то попросить объяснить грубую насмешку. А когда подрос, сам уже все понял. — Вздохнув, Ян снова посмотрел на меня. — И думая о тебе, захотел испытать.       — Ну и как, в грезах лучше или наяву?       Сам не знаю, для чего я решил об этом спросить. Словно мне мало было подкрадывающейся обратно к сердцу злой тоске.       Ян — ожидаемо — вмиг посерьезнел.       — Я могу честно ответить? — спросил он.       — Надеюсь на это.       — Я не знаю. — Ян приподнялся и сел, нависнув надо мной. — Во сне все бесспорно проще. Но сейчас…       Задумавшись, он перебрал мои еще более спутанные волосы и вдруг растянулся на скамье, дотянувшись-таки до гребня. Я, терпеливо ожидая ответа, повернулся спиной, устраиваясь у ног Яна и позволяя наконец расчесать мои намасленные локоны.       — Сейчас мне нравится то, что грезой все не оканчивается, — произнес он несмело. — Что я чувствую приятную ломоту в своем теле и могу продолжать касаться твоего. Прости.       Я понимал, о чем он говорил. И, пожалуй, понимал, почему он стеснялся своих слов. Не ведая полноты ощущений, моя истинная сущность не могла подарить ее даже в самых смелых снах. А за их гранью и вовсе отнимала у него все.       — Тебе не за что извиняться. — Я запрокинул голову и посмотрел на него снизу вверх. — Мне же тоже хорошо от твоих прикосновений.       Ян смущенно улыбнулся и, наклонившись, накрыл мои губы своими. И до того этот непохожий на предыдущие поцелуй был нежным, легким, что одолженному сердцу стало невыносимо тесно в груди.       — Тебе лучше? — обеспокоенно спросил он, выпрямляясь обратно.       — Лучше, — кивнул я. Не хотел врать. Но и признаться Яну, что стоило страсти раствориться в крови, выедающая пустота вновь напомнила о власти надо мной, оказалось выше моих сил.       — Я знаю, что не могу заменить все, что у тебя отняли, — проговорил он, — но я рад, если могу дать тебе хоть что-то.       — Ты даешь мне незаслуженно много, — заверил его я.       — Ну как же… — встревоженно вздохнув, он умолк и, вновь робко перебирая пальцами мои волосы, спросил: — Ты сердишься на меня?       — Конечно, нет. — А это уже была чистейшая правда. Я не мог винить Яна за его стремление помочь, разве что только за поспешность решений. И чтобы окончательно уладить между нами этот вопрос, я поучительно добавил: — Но с оберегом ты зря так.       — Как так? — с искренним изумлением спросил Ян, нахмурившись. — С каким оберегом?..